# Тайны Джоан Килборн

Гейл Боуэн

ПРИВЕТСТВУЮ ГЕЙЛ БОУЭН И


ТАЙНЫ ДЖОАН КИЛБОРН


“Боуэн - одна из тех редких, волшебных писательниц детективов, которых читатели любят не только за ее навыки саспенса, но и за элегантность ее историй, чувство места и реалистичную форму .... Мастер нагнетания саспенса”.


– Гражданин Оттавы


“Боуэн может с уверенностью поставить свой сериал рядом с любым другим, производимым в Северной Америке”.


– Галифакс Кроникл-Геральд


“Тайны Джоан Килборн" Гейл Боуэн - это изящные небольшие произведения, которые предполагают, что читательница "саспенса" жаждет большего, чем крови и мужества, что она ищет смысл за прожитой и отнятой жизнью”.


– Калгари Геральд


“У Боуэна наметанный глаз на то, как человеческие амбиции могут воспользоваться человеческой доверчивостью”.


– Publishers Weekly


“Гейл Боуэн правильно подобрала рецепт для своей серии о Джоан Килборн”.


– Vancouver Sun


“Что так хорошо работает [у Боуэн], так это чувство места – Реджина оживает – и ее способность с умом и энергией вписываться в повседневную жизнь интересной семьи.… Гейл Боуэн продолжает оставаться прекрасной писательницей детективов, в главного героя которой читатели могут вкладывать деньги в долгосрочной перспективе ”.


– Национальная почта


“Гейл Боуэн - одно из литературных сокровищ Канады”.


– Гражданин Оттавы


ДРУГИЕ ТАЙНЫ ДЖОАН КИЛБОРН


ГЕЙЛ БОУЭН Матрешки


Жестокое сердце


Последний хороший день


Стеклянный гроб


Похороны Ариэль


Приговор в крови


Убийственная пружина


Более холодный вид смерти


Блуждающая Душа Убивает


Убийство в "Менделе"


Смертельные появления


Авторское право No 2006 Гейл Боуэн


Первое издание M & S в мягкой обложке вышло в 2007 году


Это издание вышло в 2011 году


Все права защищены. Использование любой части этой публикации, воспроизведенной, переданной в любой форме или любыми средствами, электронными, механическими,


фотокопирование, запись или иным образом, или хранение в поисковой системе без предварительного письменного согласия издателя – или, в случае фотокопирования или другого репрографического копирования, лицензии канадского


Агентство по лицензированию авторских прав – это нарушение закона об авторском праве.


Каталогизация библиотеки и архивов Канады в публикации


Боуэн, Гейл, 1942-


Бесконечный узел: тайна Джоан Килборн / Гейл Боуэн.


eISBN: 978-1-55199-246-4


I. Название.


PS8553.08995E54 2011 C813′.54 C2011-900313-9


Мы выражаем признательность за финансовую поддержку Правительства Канады в рамках Программы развития книгоиздательской индустрии и Правительства Онтарио в рамках Книжной инициативы Ontario Media Development Corporation провинции Онтарио. Мы также выражаем признательность Канадскому совету по делам искусств и Совету искусств Онтарио за поддержку нашей издательской программы.


Опубликовано одновременно в Соединенных Штатах Америки


McClelland & Stewart Ltd., Почтовый ящик 1030, Платтсбург, Нью-Йорк 12901


Контрольный номер Библиотеки Конгресса: 2011925598


Изображение на обложке No Blair Witch | Dreamstime.com


McClelland & Stewart Ltd.


Шербурн-стрит, 75


Торонто, Онтарио


M5A 2P9


www.mcclelland.com


Версия 3.1.1


Джеймсу Генри Куку ,


по-настоящему хороший и щедрый человек ,


и его внучатым племянникам ,


Джесс Бенджамин Боуэн-Белл и Пейтон Бенджамин Боуэн


БЛАГОДАРНОСТИ


Спасибо Ян Сейбел за ее надежные юридические консультации, Дине Форбс за ее чуткое и проницательное редактирование, Джоан Болдуин, образцу семейного врача, и, как всегда, Теду, который делает все возможным.


Благодарности Посвящение авторскому праву Титульный лист Другие книги этого автора Обложка, Содержание

## Глава 1, глава 2, глава 3, Глава 4, Глава 5, Глава 6, Глава 7, Глава 8, глава 9, Глава 10, глава 11, глава 12, глава 13, глава 14, глава 15, , Об авторе,,


ГЛАВА


1


Когда я наклонилась, чтобы срезать последние наши ноготки в пятницу перед Днем благодарения, я была так счастлива, как только могла себя вспомнить. Стебли цветов были прохладными на ощупь, а их крепкая красота и терпкий аромат вызывали воспоминания о ноготках, которые мои дети поспешно срывали и уносили с собой, стебли были обернуты вощеной бумагой и закреплены резинками, чтобы подарить учителю или оставить на игровой площадке. Это было утро воспоминаний, наполненное красками и древней тайной, как картина Брейгеля. Надо мной стайки гусей зигзагообразно выстраивались в линию на фоне кобальтового неба. Высокий чистый воздух звенел от их криков. Северный ветер, спешащий с переменами, приподнял ветви нашего тополя, обрывая листья и забрызгивая лужайку золотом. Под моими ногами опавшие на прошлой неделе листья, бронзовые и хрупкие, как папирус, с хрустом врезались в холодную землю.


Впервые за долгое время мне нигде не нужно было быть. Я был в творческом отпуске, расширяя написанную мной статью о зарождающейся войне ценностей в Канаде в книгу. Это был бессрочный проект, за который мне было легко взяться и от которого еще легче отказаться. Трое моих взрослых детей вели независимую жизнь, отмеченную обычными препятствиями, но полную надежд. Все они были сильными и разумными людьми, поэтому я скрестил пальцы, наслаждался их обществом и молился, чтобы сделанный ими выбор принес им радость. С тех пор как мой сын Ангус месяц назад поступил в юридический колледж в Саскатуне, мы с младшей дочерью были одни в нашем доме. Мы скучали по Ангусу, но Тейлор вот-вот должно было исполниться одиннадцать, и мир открывался для нее. Слушать, как она сплетает паутинку неизведанных возможностей, было наслаждением, от которого никто из нас никогда не уставал.


Освободившись от тирании расписания, я читал книги, которые давно собирался прочесть, неторопливо рассматривал произведения искусства, слушал любимую музыку и наслаждался тихими удовольствиями сезона, который Китс прославил своей туманностью и сочной плодовитостью.


Лучше всего то, что появился новый мужчина. Его звали Закари Шрив, и он принес с собой пронзительное счастье, о существовании которого я забыла. Но я только что отпраздновала день рождения. Мне было пятьдесят шесть, и когда я возвращался в дом, моя радость была омрачена осознанием Отэм того, что ничто золотое не может остаться.


На кухне зазвонил телефон. Я бросила ноготки в раковину и подняла трубку, ожидая услышать голос Зака. Последние восемь недель он работал по двенадцать часов в день – сначала по делу о смерти бездомного, которому не повезло найти убежище на складе в ночь, когда владелец склада поджег свою собственность, а теперь по громкому делу о покушении на убийство. Зак звонил часто – в основном просто поговорить, но, если нам повезет, договориться о времени вместе. Моим звонившим был не тот мужчина, которого я любила. Это была моя старая подруга Джилл Озиови, которая после бурного Нью-йоркского опыта решила вернуться к относительному спокойствию в Торонто и своей старой работе продюсера программы NationTv "Canada Tonight" . Как всегда, Джилл не стала тратить время на вступление.


“Как бы ты посмотрел на то, чтобы еще раз отправиться в брешь для NationTV?”


Я зажала телефон между плечом и ухом, взяла вазу на стойке и начала наполнять ее водой. “Ни за что”, - сказала я.


“По крайней мере, выслушай меня”, - сказала Джилл. “Очевидный наследник должности ведущего здесь был задержан прошлой ночью за секс с несколькими несовершеннолетними поклонниками”.


“И ты хочешь, чтобы я поговорил с ним о том, чтобы держать его на молнии”.


“Нет, я хочу, чтобы ты заменил его на посту Canada Tonight наблюдателя за процессом Сэма Паркера”.


Мой пульс участился. Сэм Паркер был клиентом Зака по делу о покушении на убийство. “Джилл, я не репортер. Я преподаю политологию”.


“Но ты в творческом отпуске, что означает, что ты свободен в течение дня, и когда ты вел для нас политическую дискуссию, ты был великолепен, так что мы знаем, что ты не застываешь перед камерой. И привет – ты все еще работаешь над той книгой о войне ценностей?”


“С перерывами”.


“Ну, не так давно Сэм Паркер был великой белой надеждой правых политических сил в этой стране. Он все еще фигура, с которой нужно считаться”.


“Боже, я надеюсь, что нет”, - сказал я. “Я читал некоторые из его старых выступлений по вопросам, стоящим на поле битвы: аборты, однополые браки, права Хартии, судебная активность. Он заставляет мою кровь кипеть ”.


“Ты можешь уменьшить температуру”, - сказала Джилл. “Очевидно, Сэм развернулся на 180 градусов по многим вопросам, связанным с горячими кнопками. Увидев его вблизи и лично на суде, вы, возможно, снова почувствуете прилив научных сил. Уже убедились?”


“Нет”.


“Ладно, этому делу понадобится определенная солидность, и признай это, Джо, ты королева солидности”.


“Я также состою в отношениях с адвокатом Сэма Паркера. Все еще интересуешься?”


Дыхание Джилл было слышно за три тысячи миль. “Матерь Божья. Ты ласкаешься с Закари Шривом”.


“Так часто, как только сможем”, - сказал я. “Хочешь отозвать свое предложение?”


“Нет”, - сказала она. “Джо, ты слышала истории, которые ходят о твоем парне? Он замечательный, но играет грубо”.


“Он не играет со мной грубо”, - сказал я. “Теперь, почему бы нам не оставить это и не поговорить о работе?”


“Хорошо, но я оставляю за собой право обсуждать твою личную жизнь”.


“Работа, Джилл?”


“Рапти Люстиг позвонит тебе и расскажет подробности. Сейчас она сетевой продюсер в Реджайне. Ты работал с ней, когда вел политическую дискуссию, не так ли?”


“Да”, - сказал я. “И она мне очень понравилась”.


“Это один из плюсов”, - сказала Джилл. “И это еще не все. Деньги неплохие. Судебный процесс не должен длиться дольше месяца, и работа несложная – просто посидите в суде весь день, затем выйдете и выступите с двухминутным стендапом, рассказывающим нашей нетерпеливой нации о преступлении и наказании в стиле Саскачевана. Так что ты скажешь?”


“Я ценю, что ты думаешь обо мне –”


Джилл застонала. “По крайней мере, обдумай это”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я подумаю, но я надеюсь, что в твоем списке есть еще имена, потому что в эти дни я просто доволен тем, что я доволен”.


Джилл фыркнула. “Довольство - для коров. Я перезваниваю через час, и лучше бы твоим ответом было ”да".


Она повесила трубку, а я вернулась к раскладыванию ноготков и взвешиванию вариантов. Я действительно наслаждалась своей жизнью, но были веские причины серьезно рассмотреть предложение Джилл. Судебное право было огромной сферой жизни Зака, и я никогда не видела его в суде. И Джилл была права насчет привлекательности дела Сэма Паркера. Профессионально и лично Сэм Паркер заинтриговал меня. Я хотел узнать его лучше. Я хотел понять, как, когда ситуация с его сыном привела к столкновению его политических и личных взглядов, он предпочел изменить свои убеждения, а не пойти против своего ребенка. По критериям любого журналиста дело Сэма Паркера было сливом, и Джилл передала его мне. Когда я водрузила на место последний цветок, решающий голос был подан. Моя старая подруга Хильда Маккорт однажды сказала, что бархатцы несут в себе великий жизненный урок: они цветут, когда вы их сажаете, и они цветут, когда вы их вытаскиваете. Я хотела быть как Хильда, расцветать до конца, и поэтому час спустя, когда позвонила Джилл, я сказала "да".


Джилл была в приподнятом настроении. “В дополнение ко всему остальному, ” сказала она, “ ты окажешь услугу миру СМИ. Дело Сэма Паркера поднимает несколько интересных вопросов о журналистской этике, и я не хочу, чтобы какой-нибудь химбо или бимбо использовал этот процесс в качестве записи прослушивания для работы в Fox News ”.


Я рассмеялся. “Вам с Брин хорошего Дня благодарения”.


“Ты тоже”, - сказала Джилл. “Ух ты, Зак Шрив, а я-то думала, что самый смелый поступок в твоей жизни - это время от времени не пользоваться зубной нитью”.


“Моя очередь вешать трубку”, - сказал я и повесил.


Через несколько минут позвонила Рапти Люстиг. Мы согласились, что снова будет весело работать вместе. Она пообещала немедленно выслать по электронной почте справочную информацию по делу, а затем поздравила меня с моим новым парнем.


Джилл работала быстро.


Когда я вводила новую контактную информацию Rapti в свой ноутбук, я знала, что неизбежный цикл космоса продолжается. Казалось справедливым сообщить моему парню, что наши жизни вот-вот изменятся.


Я набрала его личную линию в Фальконер Шрив. Он снял трубку после первого гудка. “Это мило”, - сказал он. “Я всегда тот, кто звонит”.


“Тогда пришло время мне проявить инициативу. Что ты задумал?”


“Гоняюсь за своим хвостом”, - невозмутимо ответил Зак.


“Почему бы тебе не позволить мне разобраться с этим некоторое время”, - сказал я. “Приходи сюда на ланч. Меню ограничено, но никто не спросит, как продвигается твое дело”.


“Ты только что нажал на нужную кнопку”.


“Хорошо. Я заеду за тобой – дай нам больше времени побыть вместе. В полдень подойдет?”


“Идеально”, - сказал он. “Как и ты. Ты знаешь, что я спал здесь прошлой ночью? Я заснул за своим столом, проснулся этим утром и продолжил работать. Я становлюсь таким же сумасшедшим, как крыса из сортира ”.


“Я буду прикрывать спину”, - сказал я.


“Я не охочусь за твоей спиной”, - сказал он.


Я улыбался, когда вешал трубку, но мое чувство единения с миром длилось недолго. Когда я обернулся, я заметил мальчика, стоящего у нашей задней двери. Он был в рамке экрана, и я напряглась от внезапного осознания того, что была не одна. Я подошла к двери, но не открыла ее.


Он встретился со мной взглядом. “Я ищу Тейлора”, - сказал он.


“Она ушла в школу двадцать минут назад”.


Мальчик не двигался. “Прости, если я напугал тебя”, - сказал он. “Ты говорила по телефону”.


“Все в порядке”, - сказал я. Я посмотрел на мальчика более внимательно и почувствовал, что мой пульс замедлился. У меня четверо собственных детей, в моем доме были сотни детей, и в этом не было ничего, что могло бы встревожить. Он был молод – возможно, тринадцати или четырнадцати лет, но он уже был выше меня – по крайней мере, пять футов восемь дюймов. Он был стройным, с тонкими чертами лица и темноволосым, симпатичным парнем, одетым в черный пуловер и брюки цвета хаки. Ничем не примечательный, за исключением одной детали. На пеньковом шнуре у него на шее висела пятиконечная золотая звезда.


Я открыла дверь и присмотрелась повнимательнее. “Это пятиугольник, не так ли?” Спросила я. “Я не читал "Сэра Гавейна и Зеленого рыцаря" со времен университета, но я помню это”.


Его глаза встретились с моими. “Я никогда не встречал никого, кто читал ”Сэра Гавейна и Зеленого рыцаря", - сказал он. “Это самая важная книга в моей жизни”. Его пальцы коснулись пятиугольника. “Пять совершенных точек, совершенно разных, но все же являющихся частью одного целого”.


Взгляд мальчика нервировал. На неловкий момент мы замолчали. Казалось, никто из нас не знал, что сказать дальше. Затем мальчик слегка улыбнулся мне. “Я лучше пойду”, - сказал он. “Если я опоздаю, меня ждет еще одно наказание”.


Он повернулся и побежал через мой задний двор в сторону переулка. Я смотрела ему вслед, пока он не исчез, затем встряхнулась, вытерла кухонный стол и пошла наверх проверить свою электронную почту.


Как и было обещано, Рапти Люстиг прислал файлы о предыстории дела Сэма Паркера. Никаких разоблачений не последовало, но это было мрачное чтение. Я внимательно следил за этим делом и был знаком с несколькими руководителями. Кэтрин Моррисси, женщина, в которую предположительно стрелял Сэм Паркер, была преподавателем школы журналистики университета, где я преподавал. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы поприветствовать, когда мы проходили мимо в холле, или поболтать с ней в ожидании начала собрания, но мы не были друзьями.


Кэтрин была умна и красноречива, но она была пугающе эгоцентрична. Однажды, после того как она только начала работать в университете, мы вместе обедали за общим столом в факультетском клубе. За супом из спаржи Кэтрин рассказала неприятный рассказ о своем вечере в доме коллеги, который пригласил ее на ужин. У коллеги и его партнерши была коллекция Санта-Клауса, которая им понравилась, а Кэтрин назвала их коллекцию китчем и высмеяла их за буржуазность. На протяжении многих лет мои дети, как и дети многих, работавших в университете, наслаждались Санта-Клаусами и сладким чаем с молоком и кружевным печеньем, которыми их угощали хозяева. Насмешки Кэтрин над их гостеприимством раздражали, и за два года, прошедшие с того обеда, я ни разу к ней не обращался. По моему мнению, она была жестокой и ненадежной. Когда была опубликована ее книга "Слишком много надежды", я оказался прав.


Предпочтительный метод чешуекрылых для убийства бабочки - зажать ее грудную клетку между большим и указательным пальцами. Это действие немедленно оглушает особь и предотвращает ее повреждение. Повествуя о непростых жизнях сыновей и дочерей из "дюжины пекарей" самых известных семей Канады, Кэтрин Моррисси не проявила человечности чешуекрылого. Ее подопечные жаждали искупления, и Кэтрин, интервьюер, столь же искусная, сколь и шелковистая, соблазнила их обещанием, что исповедь принесет спасение.


Признайтесь, что они это сделали. К тому времени, когда подопытные Кэтрин поняли, что наносят себе непоправимый ущерб, было слишком поздно. Она прикрепила их к своей монтажной доске, и спасения не было. Пока ее подданные метались, Кэтрин напечатала свои заметки, отправила рукопись и получила аванс от своего издателя.


Рядом с ее безжалостными разоблачениями детей, которые стали ворами, дебоширами, наркоманами, пьяницами или просто подонками, рассказ Кэтрин о том, что Глен Паркер, единственный сын Сэмюэля Паркера, нового мессии правых фундаменталистов, был транссексуалом, казался мелочью. Однако известие о том, что Глен, изучающий театральное искусство в нашем университете, сменил имя на Гленда и незаметно переходит из мужского пола в женский, опустошило его родителей.


На следующее утро после того, как глава Кэтрин о семье Паркер была опубликована в одной из наших национальных газет, мать Гленды, Беверли, появилась у входа в свой дом в Калгари и предстала перед журналистами, которые собрались, чтобы записать ее реакцию. Заявление Беверли попало в точку. “У меня больше нет ребенка”, - сказала она, а затем повернулась на каблуках, промаршировала обратно в дом и захлопнула дверь. Потрясенная отказом матери и собственным публичным унижением, Гленда позвонила отцу и сказала ему, что нашла выход для всех них. У нее был пистолет, и она не боялась смерти. Сэм Паркер убедил своего единственного ребенка подождать, пока они не поговорят; затем он сел на свой частный самолет и улетел в Реджину. Позже в тот же день Кэтрин Моррисси сидела на террасе позади своей квартиры с праздничным бокалом вина, когда Сэм подошел к ней и умолял отложить публикацию ее книги. Когда она отказалась и рассмеялась ему в лицо, он выпустил пулю, которая задела ее левое плечо.


Пуля выпущена из пистолета, из которого Гленда Паркер планировала покончить с собой. Был ли выстрел преднамеренным или случайным, решат присяжные, но для Кэтрин это был самый удачный выстрел. Барабанный бой перед публикацией "Слишком большой надежды" вызвал ответный барабанный бой, и он не был дружелюбным. Большинству испытуемых Кэтрин было за двадцать – достаточно взрослые, чтобы говорить без сопровождения, но достаточно молодые, чтобы быть глупо болтливыми, когда якобы сочувствующий слушатель смазывал их раны и тешил самолюбие. Некоторые из наиболее принципиальных коллег Кэтрин публично задавались вопросом о моральном кодексе журналистки, которая влезает в жизни людей, а затем предает их. Критические комментарии и колонки были настолько безжалостно негативными, что даже самый прилежный публицист не смог бы добыть их для рекламного ролика.


Но пуля, оцарапавшая плечо Кэтрин, заставила замолчать скептиков. Оказалось, что у Кэтрин был талант к драматизму, и она легко перевоплотилась в роль мученицы за высшую цель. С глазами, влажными от непролитых слез, Кэтрин призналась, что оставила после себя несколько тел, но нижняя губа ее дрожала, она объяснила, что искала правду, а у правды есть цена. Учитывая ее очевидные страдания, только самая бессердечная дворняжка стала бы настаивать на своем. Внезапно, Too Much Hope взлетел на вершину списка бестселлеров, где и оставался на протяжении всего долгого и томного лета. За неделю до начала процесса над Сэмом Паркером по обвинению в покушении на убийство "Слишком много надежды" все еще оставалось номером один – неоспоримое доказательство того, что аппетит читателей, жаждущих заверений в том, что дети сильных мира сего так же подвержены ошибкам, порочны и облажались, как и их собственные, не утолить.


Исследование Rapti было одновременно тщательным и удручающим. Закрывая свой ноутбук, я понял, что нуждаюсь в свежем воздухе и отвлечении. К счастью, у меня был законный повод уйти. Мой экземпляр "Слишком большой надежды" был в моем кабинете в университете. Прошло шесть месяцев с тех пор, как я прочитал книгу. Один из даров позднего среднего возраста - это способность забывать то, что ты не хочешь вспоминать. Мне собирались вернуться к "Слишком большой надежде" . Но была более насущная причина для поездки в университет. В факультетском клубе готовили лучшие обеды для пикников в городе.


К 11:30 я взял книгу, очистил свой почтовый ящик и был в факультетском клубе. Столовая уже заполнялась. В пятницу был фуршет на День благодарения. В воздухе витал запах жареной индейки, а тыквенный чизкейк шеф-повара был знаменитым. Мой друг Эд Мариани, который был главой школы журналистики, сидел в гостиной. Когда он заметил меня, то вскочил на ноги. “Как раз вовремя”, - сказал он. “Мы с коллегами забронировали столик в зале у окна, и для вас есть место прямо рядом со мной”.


“Я бы с удовольствием, но–”


Эд поднял руку. “Не позволяй перспективе преломить хлеб с Кэтрин Моррисси удержать тебя. Она не разговаривает ни с кем из нас”.


“Это должно способствовать гармоничным встречам в отделе”.


Эд поморщился. “В своей жизни я принимал несколько опрометчивых решений, но нанять Кэтрин было худшим”.


“Перестань корить себя. На бумаге она была находкой – опытной журналисткой, написавшей две успешные книги и желавшей переехать в Реджину”.


Эд разгладил рубашку спереди, которую он специально сшил, чтобы скрыть свой внушительный обхват. У него было по меньшей мере две дюжины таких рубашек из тканей разного веса и цвета. Сегодняшняя была из хлопка цвета клюквы. “Я должен улавливать подтекст”, - сказал он. “Тот медиамагнат, который подал в суд на Кэтрин за клевету, был таким самодовольным дерьмом, что все, кого я знал, были рады видеть его униженным, но правда в том, что то, что Кэтрин сделала с ним, было позором. Она втерлась в его доверие, пообещала ему одну книгу, а написала другую ”.


“Именно то, что она делала со своими подданными в ”Слишком больших надеждах".


Эд содрогнулся. “Невыразимо. Каждый раз, когда я думаю о Гленде Паркер, мне хочется плакать. Его отец, конечно, другое дело ”.


“Ее отец”, - поправил я. “Гленда поступила в этот университет, чтобы начать все заново как женщина”.


“Точка зрения принята”, - сказал Эд. “Но я хочу сказать, что, как бы я ни сочувствовал Гленде, трудно болеть за такого поборника просвещения, как Сэмюэл Паркер, особенно когда он к тому же отличный стрелок”.


“Кэтрин тоже отличный стрелок”, - сказал я. “Но когда она целилась в свои мишени, она точно знала, что делает”.


“Вы действительно верите, что Сэм Паркер случайно выстрелил из этого пистолета”.


“Я полагаю, что это будет защитой”, - сказал я.


Эд поднял бровь. “Разговор на подушке?”


Я покачала головой. “Просто предположение. Мы с Заком не говорим о деле”.


“Ты шутишь”.


“Нет. Зак проводит изнурительные часы. В эти дни единственный способ, которым мы можем проводить время вместе, - это если я встречаюсь с ним в фитнес-центре в его многоквартирном доме ”.


“Звучит заманчиво”.


“И необходимый”, - сказал я. “Зак находится в этом инвалидном кресле восемнадцать часов в сутки. Бывают моменты, когда ему очень больно. Упражнения помогают, поэтому мы тренируемся, а потом вытираем друг с друга пот и идем за мороженым ”.


“Очень домашний”.


“Нам очень весело вместе. Я просто хочу, чтобы каждый, кто переводит дыхание, не чувствовал себя обязанным предостерегать меня от него”.


“Они пытаются защитить тебя, Джо. Закари Шрив - лучший адвокат для богатых и изворотливых, и у него сенсационный послужной список. Виновен он или нет, он их освобождает. Я думаю, твои друзья просто думали, что ты закончишь с кем-то, немного более похожим ...” Эд в отчаянии всплеснул руками.


“Немного больше похож на джентльмена из рекламы ”Вертера"", - сказал я. “Сидит в своем свитере и болтает со своим внуком о традиции приготовления конфет?”


Эд усмехнулся. “Трудно представить, что Зак делает это”.


“Ты знаешь его?”


“Мы встречались. Однажды он пришел на мой семинар по журналистике для старших курсов. Он был захватывающим. Он говорил об уголовном праве как о призовом поединке”.


“Это меня не удивляет. В его кабинете есть фотография Мухаммеда Али с автографом в момент его триумфа над Сонни Листоном”.


“25 мая 1965 года”, - сказал Эд.


“Боже милостивый. Откуда ты это знаешь?”


Эд театрально фыркнул. “То, что я гей, не отрезает меня от мужественных искусств. И параллель, которую Зак провел между рингом и залом суда, имела смысл. Он сказал, что в боксе на каждый бой, который заканчивается нокаутирующим ударом, приходится девяносто девять решаемых финтов и небольших, хорошо нанесенных ударов. По его словам, то же самое происходит и в зале суда ”.


“Пари, как бабочка. Жалит, как пчела”.


“Цитата Зака из Али была менее поэтичной. ‘Это просто работа. Растет трава, летают птицы, волны набегают на песок. Я бью людей”.


“Это кратко”.


“И угрожающий. Конечно, дети любили твоего парня”.


“Но ты этого не сделал”.


“Честно говоря, я нашел его пугающим. У меня было ощущение, что если бы он был в разгаре судебного процесса и кто-то сказал ему, что он должен поменяться делами с Короной, он бы продолжал спорить, не сбиваясь с ритма ”.


“Это можно рассматривать как признак профессионала”, - сказал я.


“Это могло быть”, - согласился Эд. “Это также могло быть расценено как след наемного убийцы. Джо, твой новый друг вращается в опасных кругах”.


Это был слух, который я слышал раньше, и я не пытался скрыть резкость в своем голосе. “Зак не ‘вращается в опасных кругах’, Эд. Он защищает людей, оказавшихся в опасных обстоятельствах. Есть разница ”.


Эд тяжело вздохнул. “Теперь я задел твои чувства”. Он положил пухлую, идеально ухоженную руку на мою. “Я знаю, что с тобой я как наседка. Просто, по моему мнению, ты заслуживаешь самого лучшего ”.


Я накрыла руку Эда своей. “Я нашла это”, - сказала я. “Теперь давай поговорим о Дне благодарения”.


“Я вижу, ты все еще умеешь возвращать разговор в безопасное русло. Итак, у тебя полный дом?”


“На самом деле, пара домов полна”, - сказал я. “Там будут внучки, как и все дети, кроме Ангуса и его подруги Лии. Тетя Лии, знаменитая Слава, везет их в Нью-Йорк, чтобы посмотреть выступление Никсона в Китае ”.


Глаза Эда расширились. “Единственное, что более маловероятно, чем Никсон в Китае, - это Ангус в опере. В любом случае, Слава молодец. Ангусу нужно усвоить, что не все радости жизни связаны со спортивным болельщиком ”.


Я засмеялся. “Не могу с тобой больше согласиться. Но нам будет не хватать его и Лии. Мы собираемся на озеро”.


“С новым кавалером?”


“Ему принадлежит коттедж – или, по крайней мере, один из них. Как насчет тебя?”


“Нас с Барри пригласили поужинать с друзьями. Впервые в моей взрослой жизни я не готовлю индейку”.


“Свобода”, - сказал я.


“Но никаких остатков”. На круглом лице Эда отразилось искреннее сожаление. “Крис Кристофферсон был прав. Свобода - это просто другое слово, обозначающее, что терять нечего”.


Когда я зашла на кухню факультетского клуба, чтобы забрать свой заказ, я попросила Терри, повара, добавить два кусочка тыквенного чизкейка. Затем, с пакетом ланчей в руке, я отправилась на встречу со своим Принцем Тьмы.


Офисы Falconer, Shreve, Altieri и Wainberg занимали отреставрированные дома-близнецы в центре города. Окруженные ошеломляюще типовыми жилыми домами и магазинами, обслуживающими тех, кто жаждал постичь секреты изготовления витражей, викки или иридологии, офисы Falconer Shreve обладали чопорным очарованием благородных сестер, состарившихся вместе в мире, который прошел мимо них. У обоих зданий были ухоженные газоны и круглые железные кашпо, наполненные гигантскими золотыми и ржавыми хризантемами. У обоих на входных дверях были отдельные латунные таблички с названием фирмы буквами, которые не были ни слишком большими, ни слишком маленькими, но были в самый раз. В обоих были пандусы для размещения Зака, который страдал параличом нижних конечностей после несчастного случая в детстве.


За те месяцы, что мы с Заком встречались, я иногда встречался с ним в его офисе. Как и все влиятельные юридические фирмы, Falconer Shreve руководствовалась принципом, что те, кто не поспевает, остаются позади. В воздухе всегда стоял гул, но в ту пятницу днем гул достиг апогея. Дениз-Ди Кайсватум, секретарша в приемной, была вовлечена в жаркий спор с курьером, но она пришла в себя достаточно надолго, чтобы перевести дух, закатить глаза и указать наманикюренным ногтем в сторону кабинета Норин Макдональд, исполнительного помощника Зака, которая с усердием цербера охраняла дверь в комнату клиентов. Норин сказала мне, что даст мне знать, когда Зак освободится, и чтобы я устроился поудобнее.


Есть несколько приятных причин находиться в офисе адвоката, но комната для клиентов Зака была спроектирована так, чтобы успокоить встревоженных. Стены были выкрашены в успокаивающий лесной зеленый цвет, а мебель представляла собой неподвластный времени антиквариат, чей полированный блеск наводил на мысль, что, какие бы глупости ни придумывали люди, всегда найдутся виндзорские стулья, чтобы подставить свои жалкие задницы, и сияющие кофейные столики, на которых они смогут оставить свой след. Предоставленный самому себе, я занялся утренней газетой. Я просмотрел новости и спорт и добрался до раздела рецензий, когда из офиса Зака вышла Гленда Паркер. В своей рубчатой водолазке, джинсах и туристических ботинках она выглядела такой же андрогинной, как и большинство студентов университета. Как и многие студентки, Гленда избегала макияжа, и в том году стиль, в котором она носила свои волосы цвета кукурузного шелка – разделенные косым пробором и коротко подстриженные, за исключением длинной прилизанной челки, - понравился половине молодых мужчин и женщин в кампусе. В Гленде не было ничего примечательного, за исключением того факта, что каждый канадец, имеющий доступ к пульту дистанционного управления, видел видеозапись ее предыдущего воплощения в качестве пловца олимпийского уровня, который соревновался как мужчина.


Отснятый материал был сделан на соревнованиях по плаванию за два года до публикации "Слишком много надежды " . Задуманный только как запись нескольких моментов из жизни спортсмена, крупный план был использован в качестве иллюстрации в книге Кэтрин Моррисси. После того, как Сэму Паркеру было предъявлено обвинение в покушении на убийство, фотография Гленды, несомненно мужского пола с обнаженной бритой грудью и гениталиями, очерченными плавками, появилась во всех газетах Канады. Образ был неизгладим, и когда Норин представила Гленду, я поймал себя на том, что ищу мальчика в купальнике в нежной молодой женщине, протягивающей мне руку.


Мы обменялись обычными любезностями людей, встречающихся впервые. Голос Гленды был приятным контральто, но она говорила с осторожностью человека, изучающего новый язык. В слишком большой надежде она призналась Кэтрин, что одной из первых задач смены пола было приобретение голоса другого. Физическое изменение, объяснила она, было только одной остановкой на дорожной карте транссексуалов. Когда я посмотрел на Гленду, меня поразило, насколько она молода – всего двадцать, – но розово-фиолетовые тени под ее глазами наводили на мысль, что для нее путь к самореализации был усеян минами.


“Когда есть что-то, о чем Зак не хочет, чтобы я свидетельствовала, он отсылает меня из комнаты”, - сказала она.


Я поймал ее взгляд. “Зак знает, что делает”.


Выражение лица Гленды исказилось. “Будем надеяться на это”, - сказала она. “Потому что он - все, что у нас есть”.


В этот момент дверь в кабинет Зака открылась, и к нам присоединился Сэмюэл Паркер, увеличив мощность в комнате, как он увеличивал мощность в комнатах на протяжении последних сорока лет. В начале 1960-х Сэм и его жена Бев были дуэтом фолк-исполнителей, которые писали песни, прославляющие мир, справедливость и простого человека. Когда Дух времени сменился заботой о Матери-Земле на страсть к недвижимости, карьера Паркеров пошла на убыль, но лирическая красота их песен продолжала очаровывать. Были записи каверов и небольшой, но стабильный поток лицензионных платежей. Сэм и Бев оставили ведение бизнеса брату Бев, тогда странному, хилому юноше, увлекавшемуся спекулятивной литературой и инновационным использованием технологий. Он, как указывал Сэм в более поздних интервью, вкладывал деньги Паркера в одну недоделанную схему за другой, пока в 1971 году IBM не заинтересовалась патентом, который, по-видимому, приобрел Сэм.


Деньги потекли рекой вместе со слезами бедных, и Паркеры были вынуждены пересмотреть свои приоритеты и своих друзей. К счастью, и то, и другое оказалось легко изменить. В течение последних тридцати пяти лет Сэмюэл и Беверли Паркер были столпами правого политического движения, крупными донорами консервативных движений и красноречивыми представителями групп, разделявших их идеологию.


Даже с обвинениями в покушении на убийство, нависшими над его головой, Сэм Паркер двигался с уверенностью ответственного человека. Загорелый и безупречно одетый, он протянул мне руку и представился. Когда я объяснила, что пришла, чтобы пригласить его адвоката на ланч, он улыбнулся.


“Зак слишком много работал. Он заслуживает хорошего ужина с привлекательной женщиной”. Он повернулся к Гленде. “Мы тоже заслуживаем хорошего ужина. Есть предложения насчет ресторана?”


“Конечно”, - сказала Гленда. “Есть одно потрясающее новое веганское заведение. Тебе понравится, папа. Они даже не используют мед, потому что это продукт труда пчел”.


Паркеры обменялись взглядами, затем откинули головы назад под одинаковыми углами и рассмеялись своей личной шутке. “Пошли”, - сказал Сэмюэль. “Тофу никого не ждет”.


Сосредоточившись на экране своего компьютера, Зак не заметил меня, но я заметила его: его широкий, высокий лоб, густые брови, полные губы; его силу; его самообладание. Я подошла и наклонилась, чтобы поцеловать изгиб его лба. Он выглядел довольным. “Для чего это было?”


“Не смогла устоять перед таким привлекательным парнем”, - сказала я. Он повернул свой стул ко мне, протянул руку и привлек меня к себе. “У нас есть час и сорок пять минут до моей следующей встречи”, - сказал он.


“Этого и близко недостаточно”, - сказал я. “Но в эти дни я беру то, что могу получить”.


“Так будет не всегда”, - сказал Зак. “После окончания испытания я собираюсь сократить расходы”.


Я сжала его плечо. “Может быть. И, может быть, как сказала Дороти Паркер, Статуя Свободы находится в озере Онтарио. Давай. Счетчик тикает. Давай возьмем твою машину, но я хочу водить. Я провел всю свою жизнь за рулем чего-нибудь разумного. Это кайф - знать, что я могу открыться и оставить всех остальных в пыли ”.


Зак ухмыльнулся и бросил мне ключи. “Поезжай в город”.


Первые несколько минут нашей поездки чистое удовольствие от того, что мы вместе в машине с откидным верхом в ослепительный осенний день заставляло нас молчать, но когда я остановилась на светофор, Зак повернулся ко мне. “Итак, что ты думаешь о Сэме?”


“Он удивил меня”, - сказал я. “И он произвел на меня впечатление. Я был с ним и Глендой всего несколько минут, но очевидно, что они любят друг друга. Что еще более удивительно, учитывая публичную персону Сэма – кажется, они искренне нравятся друг другу ”.


“Они в паршивой ситуации, ” сказал Зак, “ но они стараются вести себя непринужденно – смешить друг друга”.


“Я заметил это”, - сказал я. “И я заметил кое-что еще. Когда Гленда была со мной наедине, ее манеры и голос были определенно женскими, но когда в комнату вошел ее отец, произошел едва заметный сдвиг назад: голос стал ниже, а поза более мужской – я думаю, она пыталась облегчить ситуацию для своего отца ”.


“И Сэм пытается облегчить ситуацию для Гленды”, - сказал Зак. “Даже наедине он поправляет себя, если обращается к Гленде в мужском роде. Они хорошие люди. Многие мои клиенты - отбросы общества, но Сэм Паркер - нет. Я хотел бы избавиться от него ”.


“Но ты не собираешься этого делать”.


“Нет, мы здорово облажались. Адвокаты по уголовным делам учатся максимально использовать то, что у них есть, но у меня ничего нет. С другой стороны, у Короны есть мотив, возможность, ваш друг экс-премьер в качестве свидетеля и пресловутый дымящийся пистолет ”.


“Зак, больше ничего не говори”.


“Извини”, - сказал он. “Слишком много разговоров о делах?”


“Нет. Дело не в этом”. Я остановился перед своим домом. “Я собирался подождать до обеда, чтобы поговорить об этом, но сегодня утром позвонила Джилл Озиови. Она хочет, чтобы я каждый вечер комментировал процесс над Сэмом Паркером для NationTV ”.


“Вау”, - сказал Зак. “Ты хочешь это сделать?”


“Да, я думаю, что знаю. Я зашел в тупик с книгой, которую я должен написать, и освещение Сэма Паркера могло бы дать мне необходимый импульс ”. Я взяла его за руку. “Кроме того, я мог бы видеть тебя каждый день”.


Зак пристально посмотрел на меня. “Возможно, это не очень хорошая идея”.


“Слишком большая близость?”


“Нет, я мог бы проводить с тобой каждый час дня, и этого все равно было бы недостаточно”. Он поднес мою руку к своим губам. “Эгоистично, я хотел, чтобы ты продолжала думать, что я хороший парень”.


“Ты хороший парень”.


“Не тогда, когда я в суде”, - сказал он. “Но это моя проблема. Ты хочешь работу на NationTV, и для меня этого достаточно ”. Он сжал мою руку. “Давай. Давай поедим на улице. Этот день слишком прекрасен, чтобы тратить его впустую ”.


Плавательный бассейн на моем заднем дворе был альбатросом – имитацией ар-деко 60-х годов с орнаментальной плиткой причудливой формы, которую невозможно было заменить, и древней и расшатанной системой циркуляции. С мая по октябрь он требовал внимания и выкачивал деньги с моего банковского счета. Каждый год я угрожала, что заполню его; каждый год я уступала просьбе моей младшей дочери продлить срок службы бассейна еще на один последний год. В тот день, когда мы с Заком шли по боковой дорожке на задний двор, я была рада, что капитулировала.


Под безоблачным лазурным небом бассейн был восстановлен в своем былом великолепии. Лучи солнечного света пронзали поверхность воды, омывая потрескавшуюся бирюзовую краску всепрощающим сиянием, превращая мой старый бассейн в многообещающий драгоценный камень. Зак подкатил себя к травянистому участку возле бассейна, затем глубоко вдохнул, как будто мог впитать красоту момента в свои легкие.


“Я мог бы остаться здесь навсегда”, - сказал он.


“Я тоже”, - сказал я. “Но у нас нет вечности”.


Брови Зака нахмурились в притворной гримасе. “Конечно, хотим”, - сказал он. “Сегодня у нас просто немного не хватает времени”.


Я вошла в дом и разложила наш обед на подносе; затем, повинуясь импульсу, добавила вазу с бархатцами, которые сорвала утром.


Когда я вернулась и поставила поднос на стол рядом со стулом Зака, он был благодарен. “Мило”, - сказал он. “Все это, но особенно ноготки”.


“Ты подарил мне орхидею”, - сказал я.


“Первый раз, когда мы занимались любовью”, - сказал он. “Определенно, повод для орхидей”.


Я протянула ему сэндвич. “Я люблю орхидеи”, - сказала я. “Но мне тоже нравятся ноготки. Они долговечны”.


“Я запомню это”, - сказал Зак. Следующие полчаса мы сидели, греясь на солнце, ели рулетики с начинкой из семян гауды и яблок Грэнни Смит, пили чай со льдом, набрасывали планы на предстоящие выходные и обменивались последними новостями о друзьях и семье.


Зак вздохнул, когда услышал, что Ангус решил пойти в оперу вместо озера. “Ангус - единственный парень, которого я могу постоянно обыгрывать в покер. Кроме того, я с нетерпением ждал его рассказов о жизни в юридической школе ”.


“Я могу помочь тебе в этом”, - сказал я. “По словам моего сына, юридическая школа - это круто”.


Зак просиял. “Молодец Ангус. Юриспруденция - обалденная профессия”. Его улыбка стала печальной. “Ну, большую часть времени. Что-нибудь еще, что я должен знать?”


“Сегодня утром приходил мальчик, звал Тейлора”.


“Ей не исполнится одиннадцати до следующего месяца”.


“Я надеюсь, что это просто друг, который случайно оказался мальчиком. На нем был пентангл, как у Гавейна”.


“Должен ли я знать, кто такой Гавейн?”


“На самом деле, ты должен. Гавейн был одним из рыцарей короля Артура. Мальчик с пятиугольником сказал мне, что ”Сэр Гавейн и зеленый рыцарь" - самая важная книга в его жизни ".


Зак усмехнулся. “Ну, если у Тейлор должен быть парень, я думаю, нам повезло, что он любит рыцарство”.


“Мы счастливые люди”, - сказал я.


“Так и есть”, - согласился Зак. Он взглянул на часы. “Мне пора возвращаться. Итак, что ты собираешься делать сегодня днем?”


“Собирай машину и навестиоварда Дохануика”.


“И вообще, какой из себя Говард?”


“Давай посмотрим. Он все еще называет меня ‘детка’. Тебе это о чем-нибудь говорит?”


“Только то, что он более храбрый человек, чем я”.


“Он храбрый – храбрый, умный и забавный – по крайней мере, таким он был раньше. Он бы тебе понравился”.


“Но он бы мне сейчас не понравился”.


“На данный момент Говард не нравится даже Говарду”.


“Что там пошло не так? Я имею в виду, что сегодня он бывший премьер, уважаемый пожилой государственный деятель, а на следующий день он распутник”.


“Кризис произошел не так быстро”, - сказал я. “Эго Говарда уже некоторое время страдает. Он отдал свою жизнь партии, но партия, похоже, забыла его имя, его номер телефона и его принципы. Его дочери пишут ему по электронной почте, когда думают о нем – что случается нечасто, – а после выхода книги Кэтрин Моррисси его сын не хочет с ним разговаривать ”.


“Вряд ли ты можешь винить Чарли за это”, - сказал Зак.


“Чарли? Ты обращаешься по имени к сыну Говарда?”


“Конечно. Я не люблю сюрпризов. Наша фирма поговорила со всеми, кого мы считаем важными для этого дела, и это включает Чарли. Я знаю, что у него был тяжелый скандал с Мотыгой. Это родимое пятно на его лице, должно быть, было ужасным испытанием для ребенка, и, по словам Чарли, его отца там никогда не было ”.


“За исключением времени выборов”, - сказал я. “Во время кампаний мы всегда вытесняли Чарли, чтобы не было неловкого разрыва в семейной картине”.


“Значит, ты верен Говарду, потому что чувствуешь себя виноватым?”


“Нет”, - сказал я. “Я предан Говарду, потому что он всегда был рядом, когда мы с детьми нуждались в нем. Теперь моя очередь”.


“И ты можешь просто отбросить тот факт, что он рассказал Кэтрин Моррисси самые интимные подробности о личной жизни своего сына. Джо, Чарли потратил годы на построение своей карьеры. Люди по всей Канаде настраиваются на его радиошоу, потому что хотят услышать Чарли Ди, крутого, умного парня с проницательностью – парня, который может заставить их смеяться и показать им выход из их проблем. Итак, Говард рассказывает Кэтрин Моррисси, что Чарли Ди – подделка, что настоящий Чарли вырос, посещая психиатров каждую неделю, что он одержимо любил свою мать и что, когда Чарли было восемь лет, он встретил маленькую девочку по имени Ариэль и в течение следующих двадцати лет любил ее с такой всепоглощающей страстью, что превратил ее жизнь в ад, пока она не умерла. Что за мужчина стал бы раскрывать подобные секреты о своем сыне? О чем думал Говард?”


“Он не думал. Он пытался загладить вину за все те годы, когда игнорировал Чарли. Говард верил, что когда люди прочитают о том, как глубоко Чарли был ранен своим отсутствием, они поймут, что должны быть частью жизни своих детей ”.


Зак поднял бровь. “И он хотел попрыгать на костях Кэтрин”.


“Я уверен, что так оно и было”, - сказал я. “Но Говард любит Чарли, и это убивает его”. Я придвинулся ближе. “Постарайся не упускать это из виду, когда он окажется на свидетельской скамье”.


Зак погладил меня по щеке тыльной стороной ладони. “Постарайся не упускать из виду тот факт, что моя первая обязанность - перед моим клиентом”.


Я взяла его за руку в свою. “Два отца. Два сына. Отдай Кэтрин должное – название, которое она выбрала для своей книги, заслуживает полной оценки”.


Взгляд Зака был тверд. “Я не знал, что название имеет какое-то особое значение”.


“Ну, это так”, - сказал я. “Это из стихотворения под названием ‘О моем первом сыне’, которое Бен Джонсон написал, когда умер его семилетний сын. Стихотворению почти четыреста лет, но оно все еще разбивает мне сердце – ‘Прощай, ты, дитя моей десницы и радости; / Моим грехом было слишком много надеяться на тебя, любимый мальчик”.


Зак поморщился. “Господи”, - сказал он. “Это дело становится все хуже и хуже”.


ГЛАВА


2


Сколько я себя помню, я дарила Говарду Доухануику бутылку Crown Royal на День благодарения. Он сказал, что любит дистиллированный "Обильный урожай", и до сих пор я была счастлива подчиняться. В этом году я угощала его яблочным пирогом – полезный, хотя и покровительственный выбор. Заменить ржаной пирог пирогом казалось хорошей идеей, но, стоя с пирогом на сгибе руки и колотя кулаком во входную дверь квартиры Говарда, я проклинала свою глупость, заставившую меня прийти, и проклинала Говарда за то, что он не ответил. Я знала, что он был там. Шторы были задернуты, телевизор ревел, и из его "Бьюика" 1988 года выпуска вытекало масло на подъездную дорожку.


Кондоминиум находился в тихом тупичке в пяти кварталах от моего дома. Когда Говард ушел на пенсию, я помогла ему найти его. В то время место казалось идеальным: достаточно удаленное от дома его сына Чарли, чтобы Чарли не чувствовал себя подавленным; достаточно близкое к законодательному органу, чтобы Говард мог давать советы нашему незадачливому новому премьеру, когда министры его кабинета, один за другим, попадали со своими членами в бочку из-под маринадов.


Идеально – но ничего не получилось.


После избрания премьер воздвиг заслон из М.Б.А.с.и подхалимов, чтобы защитить его от неприятных политических истин, которые мог бы предложить Говард. Проигнорированный, Говард надулся и разозлился. И тут появилась Кэтрин Моррисси.


Я бросил взгляд на ее дом. Какими бы дорогими они ни были, квартиры Кэтрин и Говарда практически не отличались друг от друга. Был поздний вечер, когда застрелили Кэтрин, а Говард сильно выпил. Возможно, он ошибался в том, что, как ему казалось, он видел и слышал. Одно было несомненно. Он был бы правдив. Политика Говарда, возможно, радикально отличалась от политики Сэма Паркера, но Говард никогда не ставил политику людей против них самих.


Общие черты истории Кэтрин Моррисси и Сэма Паркера были удивительно похожи. Оба согласились, что в тот день, о котором идет речь, Сэм вошел во двор Кэтрин через боковую калитку, умолял ее отложить публикацию ее книги, а когда она отказалась, выстрелил из пистолета. Кэтрин и Сэм расходились во мнениях только в одном, но это было критично. Кэтрин заявила, что Сэм угрожал ей – тщательно целился из пистолета и говорил: “Каково это - знать, что это, возможно, последний день в твоей жизни?”Сэм сказал, что, чтобы подчеркнуть свое отчаяние, он протянул пистолет Кэтрин и спросил: “Ты можешь представить, каково это - видеть, как твой ребенок держит это в руках, и знать, что это, возможно, последний день в ее жизни?” По словам Сэма, когда Кэтрин увидела пистолет, она запаниковала, схватилась за него, и в потасовке пистолет выстрелил.


Говард подтвердил рассказ Кэтрин, и на основании его подтверждения Корона обвинила Сэма Паркера в покушении на убийство. Говард был светловолосым парнем Короны. Он тоже страдал за это.


Но страдания Говарда не были первостепенными в моих мыслях, когда я колотил в его дверь. Когда, наконец, он появился, небритый и нуждающийся в душе, я был достаточно зол, чтобы плюнуть. На нем была клетчатая фланелевая рубашка, которую менеджер его предвыборной кампании безуспешно пытался заставить его надеть, когда он баллотировался против кандидата, излучавшего обычное очарование, которое было столь же эрзацем, сколь и мощным.


В приветствии Говарда не было домашнего шарма. “Ты никогда не сдаешься, не так ли, Джо? Говорит ли тебе о чем-нибудь тот факт, что я не ответил на звонок в дверь?”


Я сую пирог ему в руки. “Я принесла тебе кое-что на День благодарения”.


Он фыркнул. “Что случилось с "Краун Ройял”?"


“Я проявляю новаторство”.


Он посмотрел на меня слезящимся глазом. “Спасибо за инновационный пирог”, - сказал он. Затем он отступил назад и попытался захлопнуть дверь ногой в тапочке.


Я остановил его локтем. “Я зайду в гости”, - сказал я.


“Поступай как знаешь”, - сказал он. Затем, с пирогом в руке, он повернулся и направился по коридору к кухне. Предоставленная самой себе, я побрела в гостиную. Мрак был могильным. Тяжелые шторы прогоняли свет внешнего мира, но не его заботы. Три телевизора, настроенные на три отдельных кабельных канала, передавали новости о последних публичных случаях злого умысла, должностных преступлениях и несчастьях. Виниловый альбом La-Z-Boy, который офис caucus купил Говарду, когда он ушел на пенсию одиннадцать лет назад, был наготове. Скомканный вязаный плед лежал на сиденье, а в выемчатом держателе для напитков на подлокотнике кресла стоял стакан с янтарной жидкостью. Мне не нужно было нюхать жидкость в стакане. Запах его предшественников витал в воздухе. Кофейный столик был завален наполовину заполненными коробками из-под еды на вынос из "Бамбукового сада", протекшими пластиковыми пакетами из-под соево-сливового соуса и грязными, скомканными бумажными салфетками. Дом, милый дом.


Я выключил телевизоры и начал собирать мусор и относить его на кухню. Говард молча наблюдал, как я выбрасываю остатки его ужина в мусорное ведро, но когда я вымыла руки и вернулась в гостиную, он последовал за мной. Я проигнорировала его. Я была женщиной на миссии. Я раздвинула шторы, и солнечный свет наполнил комнату.


Говард сузил глаза и зарычал, как старый и взбешенный лев. “Какого черта ты думаешь, что делаешь?”


“Совершенствуем фэн-шуй”, - сказал я. “Ваше окружение работает против вас”.


Он покачал головой. “Боже, я знал, что это должно быть что-то”.


“Скажи только слово, и я ухожу отсюда. Сегодня праздничные выходные. Мне нужно выполнить кое-какие поручения”.


Он уставился на свои тапочки. “Останься”, - сказал он.


“С удовольствием”, - сказал я. Я схватил афганку, чтобы встряхнуть ее, и экземпляр "Слишком много надежды" выпал из ее складок. Книга пестрела наклейками. Мысль о Говарде, сидящем в этой затемненной гостиной и изучающем книгу Кэтрин при мерцающем свете трех своих телевизоров, привела меня в ярость.


“Почему ты держишь эту штуку при себе?” Спросила я, протягивая книгу La-Z-Boy.


Его напиток оказался под угрозой, Говард перешел к действию. Он достал свой стакан из подставки для напитков и осушил его. “Чтобы напомнить мне”, - сказал он.


“От чего?”


“Господи, Джо, почему тебе всегда приходится форсировать события? Чтобы напомнить мне о том, какой я глупый. Чтобы напомнить мне о том, что я натворил”.


Он налил себе еще.


“Хороший ход”, - сказал я. “Почему ни в одной из книг по самопомощи не предлагается алкоголь и валяние дурака в качестве инструментов для выздоровления?”


Голос Говарда был хриплым. “Потому что придуркам, которые их пишут, не хватает воображения. Спустись в мой кабинет”. Он вышел из кухни, и я последовал за ним. Мне не нужны были указания. Когда Говард переехал в кондоминиум, я помогла ему переоборудовать гостевую комнату в офис, подходящий для éминенс гриз. Это было приятное пространство, где были аккуратно расставлены фотографии былых времен, чтобы напомнить людям, что Говард был важной персоной, а новый ноутбук и принтер свидетельствовали о том, что он шел в ногу со временем.


Я огляделась. “Так что ты хотел мне показать? Все то же самое”.


Взгляд Говарда был проницательным. “Ты всегда была наблюдательной”, - сказал он. “Это именно то, что я хотел, чтобы ты увидела. Ничего не происходит. В моей жизни нет ни черта, кроме кучи фотографий, которые напоминали бы мне о том времени, когда я был полезен ”.


“Ты все еще жив”, - сказал я. “У тебя есть выбор. Тебе понравилось преподавать. Позвони нашему руководителю отдела. Он был бы в восторге, если бы ты вел занятия в следующем семестре”.


“Как ты думаешь, сколько уважения я получил бы от студентов после того, что я сделал?”


“Говард, студентам наплевать на нашу личную жизнь. Мы для них средство достижения цели. К началу зимнего семестра Кэтрин Моррисси станет старой новостью”.


“Не для меня”, - сказал Говард. “Кэтрин Моррисси навсегда останется якорем на моей шее”.


“Ну, ты привел ее туда”, - сказал я. “Ты знал, чем Кэтрин зарабатывала на жизнь, когда переехал к ней по соседству. Я слышал, как ты предостерегал десятки людей от болтовни перед журналистами. Что заставило тебя открыться ей?”


“Смерть Марни”, - просто сказал Говард.


“Недостаточно хорош”, - сказал я. “Марни убила бы тебя за то, что ты выболтала семейные тайны репортеру”.


“Ты все еще злишься на меня за то, что случилось с Марни, не так ли?” Сказал Говард.


“Я никогда не злился на тебя”, - сказал я. “Я злился на Бога. Есть разница”.


Губы Говарда скривились. “Спасибо, что напомнил мне”.


“Не за что. В любом случае, это спорный вопрос. Марни мертва, и она умерла, веря, что попадет в лучшее место ”.


“Но ты в это не веришь”.


“Я просто хотел бы, чтобы у нее была возможность проводить здесь больше времени”.


“Я тоже”, - сказал Говард.


“Ее смерть была неприемлема”, - сказал я, как это и было на самом деле.


Посвятив свою жизнь воспитанию семьи, написанию речей, приготовлению голубцов и рукопожатию, Марни Доухануик сказала Говарду, что настала ее очередь, попрощалась и записалась в Центр изучения средневековья в Торонто. Когда Марни бросили вызов и впервые похвалили за ее гениальность, она расцвела. Она читала до поздней ночи, спорила за кофе с другими студентами и разъезжала по кампусу на своем новом Schwinn. Одним теплым весенним днем, когда Марни направлялась на занятия, ее велосипед попал под машину, везущую министра кабинета министров провинции на встречу в Куинз-парк. Урок, на который она направлялась, был посвящен литературе об Антихристе.


У Марни была склонность к черному юмору. Тот факт, что в конце концов Антихрист использовал политика, чтобы убить ее, вызвал бы ее замечательный грязный, хриплый смех. Но кульминационный момент истории Марни ждал долго. Она не умерла в тот день, когда воздух был сладок от запаха свежевспаханной земли и крокусов. Вместо этого ее подобрала машина скорой помощи и отвезла в больницу, где хорошим и заботливым врачам пришлось столкнуться с фактом, что, как они ни старались, они не смогли снова собрать Марни воедино. Ее тело зажило, но сама Марни была неисправима. Ее отправили в дом престарелых, где монахини постарались на славу: завили ей волосы, нанесли румяна на щеки и одели в велюровые спортивные костюмы пастельных тонов, которые Марни презирала. Наконец, ее тело подверглось нападению агрессивного рака, который унес ее менее чем за шесть месяцев. Многие думали, что это было благословением.


При воспоминании о Марни глаза Говарда потеряли четкость. “Я был там, когда она умерла, ты знаешь. Они держали ее под кайфом, но как раз перед смертью она вышла из тумана. Она узнала меня. Она одарила меня той порочной улыбкой. Затем она сказала: ‘Детка, я бы хотела остаться, но у меня встреча’. Его лицо сморщилось. “Оправдание, которое я давал ей тысячу раз”.


Мое горло сжалось.


“Я сам напросился”, - хрипло сказал Говард. “И все же это не то прощание, на которое ты надеешься от своей жены, с которой прожил сорок лет. В любом случае, чувство вины взяло верх, и я не собирался изливать душу какому-то священнику, поэтому, когда Кэтрин спросила меня о себе, я позволил себе сорваться – сказал ей, что я никудышный муж, никудышный отец, никудышный друг, никудышный человек. Вероятно, мои антенны должны были напрячься, когда она начала давить на меня из-за Чарли, но, черт возьми, из множества людей он был тем, кого я подвел больше всего ”.


“Кэтрин никогда не говорила тебе, что пишет книгу?”


Говард поморщился. “Конечно, она хотела. Она профессионал. Она не хотела судебного процесса. Она сказала, что ее книга о цене, которую политика накладывает на семьи ”.


“И ты укусил”, - сказал я.


“Крючок, леска и грузило”, - ответил Говард. “Я думал, Кэтрин Моррисси была послана небесами. Что касается меня, она была моим путем к искуплению. Разве в Библии нет строки о том, что гордыня закрывает человеку глаза?”


“Если его нет, то он должен быть”, - сказал я.


“В любом случае, теперь, когда я потерял свою гордость, я могу видеть ясно. Сэм Паркер сделал больше, чем просто произносил речи о семейных ценностях. Он защитил свою семью ”. Говард залпом проглотил свой стакан виски. “Если бы я нажал на курок, возможно, я смог бы посмотреть в глаза своему сыну”.


“Сделай одолжение нам обоим”, - сказал я. “Никогда не повторяй то, что ты только что сказал мне”.


Его лицо смягчилось. “Значит, ты не списал меня со счетов”.


“Я никогда не буду списывать тебя со счетов”, - сказал я. “Послушай, почему бы тебе не поехать на озеро и не отпраздновать с нами День благодарения. У нас много кроватей, две огромные индейки и дети всех возрастов, на которых вы сможете полаять ”.


“Спасибо”, - сказал Говард. “В другой раз. В последнее время я не очень хорошая компания”.


“Если передумаешь, позвони мне”. Я поцеловала его в щеку. “И побалуй себя бритьем. Этот образ из "Полиции нравов Майами" вышел двадцать лет назад”.


Я припарковался на подъездной дорожке Говарда. Когда я вышел на улицу, Кэтрин Моррисси стояла на коленях рядом с моим "Вольво". Пока я смотрел, она распласталась на асфальте и сунула руку под мою машину. Это был сюрреалистический момент в дне, который складывался как запоминающийся, но когда длиннотелый серебристый сиамец вылетел и пролетел мимо меня, все объяснилось. Инстинктивно я схватил кошку за загривок. Так же инстинктивно она оцарапала меня. Мы оба взвыли. Уши прижаты назад, ярко-голубые глаза полны ярости, он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. Он боролся, но мне удалось удержаться.


Кэтрин заставила себя подняться на ноги. На ней был красный шелковый жакет, расшитый золотыми узорами из листьев и заляпанный темными пятнами свежего масла из "Бьюика" Говарда. Она взяла кошку у меня из рук, уткнулась лицом в ее мех и начала напевать ее имя: Мину. Облегчение Кэтрин от того, что Мину в безопасности у нее на руках, было ощутимым, но когда она заметила кровь на моей руке, ее внимание переключилось.


“С тобой все в порядке?” - спросила она, и ее беспокойство казалось искренним.


“Это просто царапина”, - сказал я.


“И все же, это царапина животного. Почему бы тебе не прийти ко мне домой, и мы могли бы все убрать?” - сказала она. Она тихо рассмеялась. “Может быть, Мину оказала нам услугу. Нам с тобой действительно пора узнать друг друга получше”.


Тон Кэтрин был умоляющим, но образы страданий Говарда были свежи. “Я знаю о тебе все, что мне нужно знать”, - сказал я, открывая дверцу своей машины.


“Ты ничего не знаешь обо мне”, - сказала Кэтрин. “И это прискорбно, потому что у нас общие интересы”.


“Например?”


Ее трехгранная улыбка была кошачьей. “Теперь слишком поздно”, - сказала она. “Но когда ты прокрутишь этот момент в уме – а ты так и сделаешь – вспомни, что ты был тем, кто был безжалостен. Ты пожалеешь об этом, Джоанна ”.


У дверей моего дома меня встретила моя дочь, которой скоро исполнится одиннадцать лет, а за ней, почти как тень, мальчик с пятиугольником. “Зак разговаривает по телефону”, - сказала Тейлор, “но Итан и я кое-что делаем на кухне, так что не могли бы вы, пожалуйста, воспользоваться телефоном в гостиной”. Внезапно она вспомнила о своих манерах. “Извини. Джо, это Итан Торп. Итан, это моя мама”.


Я улыбнулась мальчику. “Еще раз привет”.


“Привет”, - сказал он. “Поговорим после, я полагаю”.


“Наверное”, - сказал я. Затем я пошел в гостиную и взял трубку.


“Как дела с фокусами?” Спросил Зак.


“Отлично”, - сказал я, взглянув на свою руку. “Кот Кэтрин Моррисси поцарапал меня”.


“Хочешь подать в суд?”


“Как ты думаешь, сколько я мог бы получить?”


“Зависит. С абсолютно беспринципным адвокатом небо - это предел, но в данный момент моя тарелка полна ”.


“А вот и мой пляжный домик на Таити”.


“Мой тоже”, - сказал Зак. “Но я позвонил не для того, чтобы обсудить бизнес. У нас в офисе произошел небольшой инцидент, поэтому нам всем сказали не вмешиваться, пока копы не закончат проверку ”.


Моя грудь сжалась. “Что за инцидент?”


“Взорвалась бомба”.


“О Боже мой. Кто-нибудь пострадал?”


“Нет, это была не такая уж большая бомба, и я был в банке, так что никакого вреда”.


“Но с тобой все в порядке?”


“Более чем в порядке. Члены того, что мы со смехом называем командой мечты Сэма, отсиживаются в зале заседаний нашего бухгалтера. Мы их крупнейший клиент, поэтому о нас хорошо заботятся. В данный момент я макаю бискотти в свой латте ”.


“Это обнадеживает”, - сказал я. “Но я все еще дрожу. Убеди меня еще немного”.


“Брось, Джо. Твой покойный муж занимался политикой. Ты знаешь, что угрозы - это часть пакета. Какой-то парень, которому не хватает нескольких кусочков картошки фри в Хэппи Мил, порезал палец на ноге и немного взбесился. Затем палец на ноге перестает болеть, и угрозы прекращаются ”.


“Я знаю, просто будь осторожен, хорошо?”


“С тех пор, как я встретил тебя, я всегда осторожен. Теперь меня ждут шесть адвокатов и клиент, так что мне лучше поторопиться”.


“Есть шанс, что ты успеешь на озеро к ужину?”


“Не молитва, но я доберусь туда, как только смогу”. Он понизил голос. “Знаешь, чего я с нетерпением жду? Ложиться с тобой в постель ночью и просыпаться с тобой утром ”.


“Устаешь от быстрого приготовления?” Спросил я.


“Никогда”, - сказал он. “Я просто жадный. Это будет отличный День благодарения, Джо”, а затем, прежде чем я смогла ответить, он повесил трубку.


Подчиняясь правилу, согласно которому родители могут уберечь себя от огорчений, если немного пошумят, прежде чем войти к своим детям, я постучал в кухонную дверь, прежде чем войти к Тейлор и ее гостю. Но сцена, которая встретила меня, была невинной, как в видео "Предоставь это Биверу". Тейлор и мальчик сидели за кухонным столом, пили молоко и читали комиксы.


Приветствие Тейлора было солнечным. “Иди посмотри на это, Джо”.


“Она не захочет это видеть”, - сказал мальчик, но взгляд, который он бросил на меня, был полон надежды.


“Конечно, я захочу их увидеть”, - сказал я.


“Итан нарисовал их сам”, - сказала Тейлор. Я села на стул рядом с ней и открыла комикс, который она мне протянула. Как только я увидела первый кадр, я поняла, почему Тейлор и мальчик были друзьями. Тейлор унаследовала талант своей биологической матери как художника-визуалиста. Не так много людей ее возраста могли понять, что значило для нее искусство Тейлора, но этот мальчик понял бы. Рисунок, надписи и штриховка на черно-белых начальных страницах его книги были выполнены искусно, но я сразу понял, что смотрю на нечто большее, чем серия хорошо выполненных рисунков. Итан создал мир, мир одинокого, отчужденного мальчика, чье неизменно мрачное видение преображается, когда он обнаруживает пятиугольник в склепе сгоревшей церкви. С того момента, как он застегивает цепочку с пентанглом у себя на шее, мальчик и его жизнь преображаются. Пентангл приносит с собой имя для тех, кто его носит. Его зовут Soul-fire, и как Soul-fire мальчик силен и бесстрашен, искатель приключений на земле, которая внезапно заливается красками и наполняется отвратительными врагами, с которыми герой расправляется с изяществом. Неудивительно, что Огонь Души имел поразительное сходство с Итаном.


Я закончила читать и закрыла книгу. “Это потрясающе”, - сказала я. “Правда, Итан, для меня большая честь увидеть твою работу”.


Тейлор бросила на него быстрый взгляд. “Я говорила тебе, что ей это понравится”.


“Что ж, вы были правы”, - сказал я. Я взглянул на часы. “Послушайте, мне неприятно отвлекать внимание, но вы двое не будете возражать, если я включу радио. Я хочу услышать новости. Сегодня кто-то подложил бомбу в Фальконер-Шрив ”.


Глаза Тейлор расширились. “Никто не пострадал, не так ли?”


“Нет”, - сказал я, включая радио. “Зак, кажется, думает, что беспокоиться не о чем”.


Итан убирал последний из своих комиксов в защитный пластиковый конверт. Он остановился и повернулся ко мне. “Закари Шрив - твой друг?” спросил он, повысив голос.


“Он парень Джо”, - сказал Тейлор.


Итан пристально посмотрел на Тейлора. “Он хороший человек?”


“Ну, он милый”, - сказала Тейлор. Взгляд, который она устремила на меня, указывал на то, что ей нужна помощь в ведении разговора.


Я подмигнула ей. “Может быть, Итан хотел бы как-нибудь встретиться с Заком”, - сказала я.


“Я бы хотел”, - пылко сказал он. “Все, что я знаю, это то, что я слышал”.


“Что ж, сохраняй непредвзятость”, - сказал я.


Появились новости. Взрыв был главной темой, но сообщение было коротким и расплывчатым. Бомба взорвалась в офисе в центре города. Пострадавших не было, и Отдел по расследованию особо тяжких преступлений полиции Реджайны проводил расследование. Фальконер Шрив не был назван по имени, и не было никаких ссылок на результаты полицейского расследования.


Я выключил радио. “Там не так много информации”, - сказал я. “Я думаю, нам придется подождать, пока Зак не приедет сегодня вечером, чтобы узнать, что произошло”.


Голубые глаза Итана встретились с моими. “Ты собираешься встретиться с Закари Шривом сегодня вечером?” он сказал.


Тейлор сморщила нос. “Почему ты так интересуешься Заком?”


Итан пожал плечами. “Без причины. Просто он знаменит. Вот и все”.


Тейлор подмигнул мне. “Он не просто знаменит. Он большой блестящий банан Джо”.


Итан встал так внезапно, что опрокинул свой стул. Он поправил его. “Извини”, - сказал он. “Мне лучше идти”. Он направился к задней двери, затем остановился и вернулся. Я предположила, что он хотел поговорить с Тейлор, но он подошел ко мне. “Спасибо, что посмотрели мою книгу”, - сказал он. Его пальцы коснулись пятиугольника. “Многие люди не стали бы беспокоиться”.


“Я бы хотел прочитать остальные. Не могли бы мы оставить их у себя на некоторое время?”


“Конечно”, - сказал он. “Я имею в виду, это было бы здорово. Держи их столько, сколько захочешь. Спасибо”. А потом он ушел, оставив нас с дочерью ждать, кто сделает первый шаг.


“Вау”, - сказал я.


Тейлор провела пальцами по новой, очень классной стрижке, которая заменила ее косы за неделю до начала занятий в школе. “Вау, что?” - беспечно спросила она.


“Вау, Итан”, - сказала я. “Я никогда даже не слышала, чтобы ты упоминал его”.


“В этом году он новенький, и он поздно поступил. Он только начал учиться в Лейквью пару недель назад”.


“Это всегда тяжело. Другие дети из его семьи ходят в вашу школу?”


“Нет, есть только Итан. Раньше он жил в Оттаве со своим отцом, но его отец снова женился, и Итан не вписался в новую семью, так что теперь он со своей матерью”.


“Это работает?”


Тейлор покачала головой. “Я не знаю. Он только что рассказал мне о своем отце и новой жене с двумя маленькими детьми. Это немного грустно”.


“По крайней мере, у него есть свой рисунок”, - сказал я. “У него действительно есть талант”.


“Я думаю, Итан предпочел бы иметь друзей”, - сказал Тейлор.


“И у него нет друзей, кроме тебя”.


“Я даже не уверена насчет себя”, - сказала Тейлор. “Итан немного другой”.


“Насколько другой?”


“Он все время читает”.


“Я рад, что ты не держал на него зла за это”.


Тейлор одарила меня мрачной улыбкой. “Ты знаешь, что я имею в виду”.


“Да”, - сказал я. “Хочу. Так как получилось, что ты пригласила его в гости?”


Тейлор прикусила нижнюю губу. “После школы все говорили о том, чем они занимались в долгие выходные, а Итан просто стоял там”.


Я подошел к ней и поцеловал в макушку ее модно подстриженных и уложенных муссом волос. “Пойдем. Помоги мне упаковать еду, и я расскажу тебе о своей карьере художника”.


“У тебя никогда не было карьеры художника”.


“О да, я это сделала. Мой дизайн свадебного платья был разработан Кэти Кин”.


“Что такое Кэти Кин?” Спросила Тейлор.


“Принеси мне пару корзин для белья для еды, и я расскажу тебе”.


Воодушевленная, Тейлор действовала быстро. В мгновение ока она вернулась с корзинами.


“Положите фрукты и овощи в этот, ” сказал я, “ а я достану продукты из морозилки”.


“Хорошо, но теперь ты должен рассказать мне о Кэти Кин”.


“Когда я был ребенком, это был комикс”, - сказал я. “Кэти Кин была моделью, и читатели могли присылать эскизы нарядов, которые могла бы носить Кэти. Если дизайн был хорош, иллюстратор использовал его в следующем комиксе ”.


“И они использовали твой”, - сказал Тейлор с пугающим почтением.


“Да”, - сказал я. “Они сделали”.


“У тебя все еще есть комикс?”


“Где-то есть, но я не собираюсь копаться в этом прямо сейчас”.


“По крайней мере, расскажи мне о платье”.


“О, Тейлор, это было ужасно”.


“Насколько ужасно?”


“Ну, он был весь в голубях”.


“Настоящие голубки!”


“Нет. Фальшивые голуби, и в клювах у них были розовые ленточки”.


Тейлор закатила глаза. “Дырка”, - сказала она. “Это странно”.


“Спасибо за вотум доверия”, - сказал я.


Она хихикала. “Ты ведь не злишься, правда?”


“Нет”.


“Я действительно хочу увидеть рисунок этого платья”, - сказала она.


“Достаточно, чтобы помочь мне убрать подвал, когда мы вернемся из коттеджа?”


Тейлор ухмыльнулся. “Дай мне подумать об этом”.


Наша машина была полна для поездки на озеро. На сиденье рядом со мной стояла корзина с продуктами, для которой не было места в багажнике. Нашему Бувье, Вилли, досталось место у окна сзади; Тейлор сидел рядом с ним, а Изобель Уэйнберг, двенадцатилетняя дочь одного из партнеров Зака, Делии, сидела рядом с Тейлором. Оба родителя Изобель слегли с гриппом, который распространялся той осенью, поэтому она проводила День благодарения с нами.


Она была счастливым дополнением. Изобель и Тейлор были близки, и я очень любил ее. Она была своей матерью в миниатюре: узкокостная, умная, обремененная заботами, но одаренная сообразительностью и улыбкой, столь же ослепительной, сколь и редкой. В тот день, когда они с Тейлор устроились на заднем сиденье с Вилли, было ясно, что у Изобель что-то на уме. Она подождала, пока мы выехали на шоссе, чтобы затронуть эту тему.


“Нам было интересно узнать о Гленде Паркер”, - сказала она. “Мы видели фотографии по телевизору, когда Гленда была еще мальчиком. И он был мальчиком ”, - сказала она таким тоном, что стало ясно, что этот конкретный момент не обсуждается. “На фотографиях, где Гленда в купальнике, вы можете видеть это”.


“Потому что у Гленды были мужские гениталии”, - сказал я.


Тейлор торжествовала. “Я говорила тебе, что Джо расскажет об этом”, - сказала она.


“Нет причин не делать этого”, - сказал я. “Что ты хочешь знать?”


“Мы хотим знать, почему Гленда сейчас женщина”, - сказала Изобель. “Когда ты рождаешься, ты либо девочка, либо мальчик, верно?”


“Большую часть времени, да”. Сказал я. “Иногда трудно сказать. Когда родился мой старший сын Питер, женщина, с которой я жил в одной комнате, тоже родила маленького мальчика, но у него были некоторые физические аномалии. Ты знаешь, что это значит?”


“Я верю”, - сказала Изобель. “Это означает что-то ненормальное, как собака, которая не может лаять”.


“Верно”, - сказала я. “Ну, когда врачи осмотрели ребенка моей соседки по комнате, они обнаружили аномалии. Его родителям и врачам пришлось принимать решение о том, следует ли растить ребенка как девочку или как мальчика ”.


“Что они решили?” Спросил Тейлор.


“Врачи сделали несколько тестов и сказали родителям, что ребенок может успешно расти как мальчик, что они и сделали”.


Преисполненная решимости не пропустить ни слова, доносящегося с переднего сиденья, Изобель натянула ремень безопасности. “Это сработало?” - спросила она.


“Мне показалось”, - сказал я. “Питер играл в футбол против мальчика, когда они учились в старшей школе. По словам Пита, он был отличным нападающим и хорошим парнем”.


“Значит, родители того мальчика приняли правильное решение”, - сказала Изобель. “Но родители Гленды Паркер этого не сделали”.


“Это была не их вина”, - сказал я. “Я уверен, что Паркеры сделали все, что могли, с полученной информацией”.


Как и ее мать, Изобель была упорна. “Но они совершили ошибку, ” сказала она категорично, “ и теперь Гленде предстоит операция по изменению ее тела”.


“Операция - это всего лишь часть того, что ей нужно сделать”, - сказал я. “Послушай, у меня есть экземпляр "Слишком много надежды" . Почему бы вам двоим не прочитать интервью, которое Гленда дала Кэтрин Моррисси? После этого, если у вас возникнут еще вопросы, просто задавайте. Хорошо?”


“Хорошо”, - сказала Тейлор. На мгновение она замолчала. “Когда Гленда узнала?” - спросила она.


“Что она была девушкой?” Спросил я. “Она говорит, что всегда знала”.


“Но она пыталась быть такой, какой хотели видеть ее родители”, - сказала Тейлор. “Она пыталась, и это просто не сработало”.


“Да”, - сказал я. “Именно это и произошло”.


В этот момент Вилли встревожился при виде проезжающего грузовика и начал лаять. К тому времени, как девочки успокоили его, их внимание переключилось на другие вопросы. Убаюканный их мягким шепотом и приглушенным смехом, я отдался удовольствиям поездки к коттеджу в заливе Юристов по дороге, по которой я проезжал дюжину раз в туманную жару только что прошедшего лета.


Это было поворотное лето для всех нас. Как и каждый год со времен юридической школы, партнеры Falconer, Shreve, Altieri и Wainberg собрались на озере на вечеринку в честь Дня Канады. Я снял коттедж у друга, который когда-то был партнером Falconer Shreve, и мои планы были просты: я хотел посвятить июль чтению толстых романов в гамаке, поеданию мороженого и серьезному времяпрепровождению на пляже и в теннисе с Тейлором, а также с Ангусом и его девушкой Лией Драч, которая нашла работу на озере. В августе к нам присоединялась моя дочь Миека со своей семьей, а мой старший сын Питер, который только что купил ветеринарную клинику в Реджайне, приезжал на выходные. Идиллия, но, как классно сказал Робби Бернс, “лучшие планы мышей и людей разбиваются вдребезги”, а наши планы были разрушены трагедией, которая ворвалась в безмятежную красоту залива Юристов с первобытной разрушительной силой урагана. В выходные, посвященные Дню Канады, Кристофер Алтьери покончил с собой, и его смерть принесла откровения, которые опустошили партнеров, которые знали и любили его со времен юридической школы.


Моим первым побуждением было собрать вещи и позволить друзьям Криса погоревать наедине, но Зак Шрив убедил меня остаться, мотивируя это тем, что его партнерам и их семьям нужно привязаться к тому, что отныне будет проходить как нормальная жизнь. Это было разумное предложение, которое оказалось выгодным для всех нас. В течение августа партнеры работали с озера, выезжая в город только тогда, когда профессиональные требования делали поездки необходимыми. Большую часть вечеров мы ели вместе; большую часть дней, в том или ином сочетании, мы собирались вместе на прогулку, поплавать, покататься на велосипеде или сыграть в теннис. Внезапно в семье Фальконер-Шрив стало много дыр, и мои взрослые дети с их соперничеством, язвительным юмором братьев и сестер и их очевидной любовью друг к другу сгладили некоторые неприятные моменты. Но настоящей радостью были мои внучки. Одетые в шлепанцы, яркие купальники и солнцезащитные шляпы в цветочек, они торжественно выкапывали ямки в песке, а когда волны заполняли ямки водой, они копали снова, напоминая всем нам, что, нравится нам это или нет, жизнь продолжается.


Август был месяцем перемен и для нас с Заком тоже. Нас свела вместе пьянящая смесь жаркой летней ночи и мощного сексуального влечения, но к тому времени, как распустились первые листья, мы были не просто любовниками, но и друзьями. Углубление наших отношений удивило нас обоих; так же как и тот факт, что Зак, который всегда был одиночкой, привязался к моей семье, и ему понравилось то, что он нашел. Его отношения с Тейлором и моими взрослыми сыновьями были легкими и незамысловатыми; его отношения с Микой были менее сложными, но он покорил сердца моих внучат, а они покорили его. Его инвалидное кресло было препятствием для того, чтобы не отставать от активного трехлетнего и десятимесячного ребенка, который мог бегать по песку, как краб, но у Зака был актерский голос, звучный, богатый и сильный, и он привнес неподдельное чувство в историю “Голубь и хот-дог”, которая была одним из любимых летних произведений Мэдди. Она никогда не уставала слушать, как Зак повторяет описание Голубя о хот-доге как о “празднике в булочке”. Я тоже.


Зак был настолько поглощен своей работой, что это был первый раз, когда мы все вместе были на озере со Дня труда. Это было бы, в самом прямом смысле, воссоединением семьи, и, проезжая мимо полей, сверкающих палитрой осенних прерий, я почувствовала, как мое сердце екнуло от предвкушения. Зак был прав. Это должен был быть отличный День благодарения.


Если судить по первым часам, выходные также обещали преподнести свою долю сюрпризов. Для начала, там был неожиданный гость. Когда я подошел к воротам на дорогу, ведущую в залив юристов, синяя полутонна моего сына Питера была припаркована у обочины. Питер сидел на задней двери, как и сын Говарда Дохануика Чарли.


Чарли был сложным человеком, который вызывал сложные эмоции, но когда я увидел, как он лениво болтает ногами и выпускает кольца дыма из своей сигареты, я почувствовал прилив удовольствия. Из всех детей Дохануика он был тем, кто был ближе всех к Марни и тем, кто, за исключением одной пугающей особенности, больше всего походил на нее физически. У Чарли были ясные и проницательные карие глаза его матери, ее тонкие черты лица и ее красивые волнистые волосы, но у Чарли также было родимое пятно, которое покрывало половину его лица, как пятно крови, и заставляло незнакомцев отводить глаза.


Я опустил окно. “Как раз вовремя”, - сказал я. “Мне нужно разгрузить тонну вещей”.


Как только Чарли услышал мой голос, он спрыгнул с задней двери и подошел. “Я сделаю все возможное, чтобы выпросить бесплатные выходные”, - сказал он. “Это было решение, принятое в последнюю минуту. У меня не было времени позвонить и спросить, могу ли я присоединиться к вечеринке ”. Его голос, насыщенный и успокаивающий, как темный мед, был источником существования Чарли. Его национальное радио-шоу – частично музыка, частично советы, частично риффы о жизни – было безумно популярно среди людей, страстно желавших от пятнадцати до двадцати пяти лет.


Я ухмыльнулся ему. “Ты можешь остаться, и как только я припаркую машину, ты сможешь начать”.


“Давай, ” сказал Чарли. “Я худой, но я жилистый”.


Питер последовал за Чарли. Мой сын чмокнул меня в щеку. “Чарли пообещал вести себя прилично”.


Чарли втоптал сигарету в грязь, затем подобрал потухший окурок и сунул в карман джинсов. “Ответственность за окружающую среду”, - сказал он. “Я хорошо начал?”


“Ослепительно”, - сказал я.


После того, как я набрал номер, открывающий ворота коттеджей на Адвокатской бухте, Пит и Чарли запрыгнули в грузовик Пита и последовали за мной. Как только мы остановились перед коттеджем Зака, Вилли и девочки вышли из машины. Когда девочки тронулись, я перезвонил им. “Не так быстро”, - сказал я. “Машину нужно разгрузить”.


“Позволь им повеселиться”, - сказал Чарли. “Я могу воспользоваться слабиной. Честно говоря, Джо, я рад быть здесь ”. Его тон больше не был игривым. “Я провел большую часть дня, болтая с полицейскими – трудно вести радиопередачу, когда напротив тебя со скучающим видом сидят два орангутанга в синей форме”.


“В чем была проблема?” Спросил я.


“Бомба”, - сказал Чарли.


“В Фальконер-Шрив”, - сказал я. “Я знаю об этом. Почему полиция разговаривала с вами?”


“Я был тем, кому позвонил безумный бомбист”.


Я почувствовал озноб. “Что сказал человек, который тебе звонил?”


“Он или она – я не мог сказать, кто именно, процитировал Шекспира. ‘Если ты причинишь нам зло, не должны ли мы отомстить?”


“Венецианский купец”, сказал я.


Чарли поднял бровь. “Я думаю, кто бы ни звонил, он не дошел до той части, где Порция говорит о качестве милосердия. Копы, похоже, думают, что бомба предназначалась для убийства”.


“У них были какие-нибудь идеи о том, кого это должно было убить?”


Чарли и мой сын обменялись быстрым взглядом.


“Рано или поздно мама узнает”, - сказал Питер.


Чарли пожал плечами. “Бомба взорвалась в комнате для клиентов рядом с офисом Закари Шрива. Очевидно, Зака в тот момент там не было”.


“Он был в ванной”, - сказала я.


“Ну, там он получил передышку”, - сказал Чарли. “Потому что, я думаю, его офис в довольно приличном состоянии”.


ГЛАВА


3


Зак был прав, когда сказал, что угрозы не были чем-то новым в моем мире. Когда мой муж был генеральным прокурором, возросший объем телефонных звонков "бешеного пса" и писем, написанных карандашом, всегда свидетельствовал о том, что восходит полная луна. Будучи членом политической группы Canada Tonight's в течение трех лет, я получал свою долю внимания от маргиналов и помешанных. Однажды, после того, как наша группа спорила по вопросу о месте нации в лесах страны, звонивший, который утверждал, что Христос вернется, когда будет срублено последнее дерево, разрисовал наш дом красками. Но расстояние между пейнтбольным мячом и бомбой - большой скачок, и когда до меня дошли слова Чарли, я почувствовал знакомый укол страха. Паника была недолгой. Мой мобильный зазвонил как раз в тот момент, когда я проезжал через ворота в Адвокатский отсек. Это был Зак, и когда я услышал его громкий, теплый голос, меня захлестнуло облегчение.


“Отличное время”, - сказал я. “Я только что узнал, что вы ищете новый офис”.


“Черт”, - сказал он. “Я надеялся, что эта конкретная информация не попадет к вам случайно”.


“Подумай еще раз”, - сказал я. “Это Реджина. Рано или поздно все обо всем узнают”.


“И ты уже выяснил, что со мной все в порядке”.


“Зак, тебя могли убить”.


“Но я не был”, - сказал он. “Итак, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Каково это на озере?”


Я пыталась соответствовать его беззаботности. “Великолепно”, - сказала я. “На небе ни облачка, и повсюду листья. Лужайки выглядят так, словно их застелили ковром. На озере немного неспокойно, но мы сможем выйти на лодке ”.


“Я буду придерживаться этой мысли”, - сказал Зак. “Возможно, это просто удержит меня от того, чтобы сводить себя с ума, пытаясь придумать, как выиграть дело, которое, вероятно, невозможно выиграть”.


“Где твой знаменитый оптимизм?”


“Я все еще настроен оптимистично”, - сказал Зак. “Я просто не уверен, что мой оптимизм оправдан. В любом случае, как сказал Гавейн, ‘судьбе пора идти своим чередом”.


“Откуда это взялось? За обедом ты не знал, кто такой Гавейн”.


“Я поискал его в Интернете. Отличная история. Мне понравился этот Зеленый рыцарь”.


“Ты меня поражаешь”, - сказал я. “В твоем офисе только что разбомбили, у тебя в разгаре это грандиозное дело, и ты развлекаешься в Интернете”.


“Это дело юриста”, - сказал Зак. “Я терпеть не могу, когда люди знают то, чего я не знаю. В любом случае, мне пора”.


“Хорошо”, - сказал я. “Увидимся на озере”. Но было слишком поздно. Он уже ушел.


В течение своего первого часа в Lawyers ’Bay Чарли Доухануик вел себя наилучшим образом. Наша семья жила в трех из пяти коттеджей: в том, который я арендовал прошлым летом у Кевина Хайнда; в доме, который партнеры покойного Криса Алтьери купили в его поместье, чтобы использовать для гостей, и в доме Зака. Это означало, что в дополнение к разгрузке машины и приготовлению ужина нам пришлось проветрить три дома, застелить кровати и раздать больше свежих полотенец, чем мне хотелось думать. Маниакальная энергия Чарли была даром божьим. К тому времени, когда приехали Микаэла, Грег и маленькие девочки , коттеджи были готовы; большой стол в солнечной комнате Зака был накрыт к ужину; запеканки, которые я привезла из дома, были в духовке, а бургундское буквально дышало.


Как всегда, первые несколько мгновений с Микой, Грегом и внучками были хаотичными. Как только ее освободили из автокресла, Мэдди помчалась к озеру. Быстро, как кошки, Тейлор и Изобель бросились за ней. Лена, понимая, что она что-то упускает, вывернулась из рук матери и поползла за сестрой. Я подхватил ее на руки. В своем маленьком кулачке она сжимала размокший и наполовину разжеванный сыр. Я уткнулась носом в ее волосы. “Кто самая счастливая бабушка во всем мире?” - Спросил я, и она наградила меня ослепительной оранжевой улыбкой.


Микаэла потянулась, чтобы обнять меня. “Приятно, что самая счастливая бабушка находится достаточно близко, чтобы ее можно было передать. Я вымотана”.


“Долгая неделя?” Спросил я.


Миека вздохнула. “Они все длинные”, - сказала она. Грег обнял ее за плечи. Они были одного роста, пять футов восемь дюймов. Они были вместе с восемнадцати лет, и в те дни оба были приятно округлены, но с годами Микаэла сильно похудела, и когда я покупала своему зятю шорты Tilley, которые он носил, я позаботилась о том, чтобы заказать очень большие. В хороший день они отпускали шуточки по поводу того, что перевернули судьбы Джека Спратта и его жены, но сегодня был явно не самый удачный день. Они оба выглядели измученными.


Грег наполнил легкие терпким озерным воздухом и со вздохом выдохнул. “Хорошо быть вдали от города”, - сказал он.


“Проблемы с бизнесом?” Спросил я.


“Нет. Он процветает”, - сказал Грег. Он был биржевым маклером, но когда бизнес Микы в сфере общественного питания пошел в гору, он уволился, чтобы управлять их компанией. “У вашей дочери талант узнавать, что люди хотят есть. У нас много корпоративной работы, и это здорово, но нам нужно расширяться ”.


Миека высвободилась из его объятий. “Мы можем поговорить об этом позже … пожалуйста?” Она прочла беспокойство на моем лице. “Прости, я не хотела срываться. В этом нет ничего особенного ”.


“Все, что касается тебя, имеет большое значение”, - сказал я. “Почему бы мне не отвезти Вилли и Лену на озеро и не дать вам двоим шанс освоиться?”


“Спасибо”, - сказал Грег. “Нам не помешало бы побыть несколько минут наедине”.


“Потратьте столько времени, сколько вам нужно”, - сказал я. “Вино на стойке, пиво в холодильнике и свежие простыни на кровати. Мы будем ужинать около половины седьмого”. Я крепче прижал Лену к себе. “Готова к приключению, малышка?”


Чарли, казалось, появился из ниоткуда. “Маленькие девочки всегда готовы к приключениям. Верно, Миека?” Он сменил футболки. Новый был черным, со словами: "Я оставляю следы укусов", написанными паучьим почерком поперек его худой груди. Он взял руку моей дочери в свою. “Вы и ваш муж можете выпить бокал вина вместе в любой вечер”, - сказал он. “Мое предложение ограничено по времени”. С этими словами он потащил мою дочь, смеющуюся, но не протестующую, к оконечности северного мыса залива.


Грег изумленно покачал головой. “Чарли по-прежнему высасывает весь кислород, не так ли?” Он пожал плечами. “Может, я и не харизматичен, но на меня можно положиться. Я распакую наши вещи”.


Я коснулась его руки. “Мика действительно выглядела так, как будто ей не помешало бы немного повеселиться”, - сказала я.


“Согласен”, - сказал Грег. “Я просто хочу, чтобы ей было весело со мной”.


Береговые линии предлагают бесконечные возможности для открытий, и после того, как Тейлор и Изобель ушли исследовать изменения, произошедшие на озере со Дня труда, мы с внучками побрели дальше, не обращая внимания ни на что, кроме захватывающих событий, которые происходили, когда мы втыкали палки в песок у кромки воды. Хорошие времена, но мы живем на сорок девятой параллели, и сумерки наступают рано в октябре. Когда последние лучи солнца перестали достигать нас, мы вытерли песок с рук и вернулись на ужин.


Мы ужинали у Зака, потому что его кухня была лучше всех оборудована, а из его солярия открывался захватывающий вид на озеро. В комнате доминировал партнерский стол красного дерева с четырнадцатью стульями в тон. Огромный, богато украшенный и вышедший из моды набор дешево ушел с загородного аукциона. В дневное время темное пространство из сияющего красного дерева вызывало в воображении образы встревоженных наследников, собравшихся для оглашения последней воли и завещания богатого родственника, но вечером, накрытый к ужину и согретый свечами, стол был уютным.


Я приготовила говяжий бургиньон, блюдо, которое было одним из любимых у моего зятя. Когда с желтой эмалированной чугунной кастрюли, которую Грег и Мика подарили мне на прошлый день рождения, сняли крышку, до нас донесся аромат говядины, вина и грибов, собрав нас вместе, чтобы окунуть багет в густой винный соус, выпить хорошего, но невкусного бургундского и обменяться новостями из нашей жизни.


Наш разговор в тот вечер был беззаботным и перемежался смехом. Как только мы сели ужинать, позвонил Ангус, чтобы сказать, что они с Лией благополучно прибыли в Нью-Йорк и что Слава купил билеты на игру "Янки" на следующий день. Места, которые достались Славе, были прямо над блиндажом, и, как она часто делала, Мика вела дискуссию о том, как Ангус родился с подковами в заднице. У Пита, который редко бывал в центре внимания, было несколько забавных историй о его приключениях при открытии ветеринарной клиники в центре города, и Изобель Вайнберг была в восторге.


“Я бы тоже хотела быть ветеринаром”, - сказала она. “Только я хотела бы работать в Восточной Африке со слонами, водяными буйволами, львами, леопардами и носорогами”.


Миека улыбнулась Изобель. “Когда я была в твоем возрасте, я хотела быть продавцом провизии. Скучно, да?”


Чарли налетел. “В тебе нет ничего скучного. Я помню, как ты хотела быть Лори из семьи Партридж, зажигать и кататься по стране в автобусе Day-Glo, стучать по клавишам и петь бэк-вокал для нас с братом ”.


“Это то, чего я хотела, когда мне было шесть”, - сказала Миека.


“Быть шестилетним - это состояние души”, - сказал Чарли. “Я все еще зажигаю. У меня есть поклонницы. Я получаю письма от фанатов. У меня просто нет Лори Партридж с брекетами на зубах, которая стучит по клавишам и поет бэк-вокал ”. Чарли повернулся к моей дочери с такой интенсивностью, которая предполагала, что комментарии больше не были шуткой. “Вакансия открыта, Миека. Заинтересована?”


Заряд, который прошел между Чарли и Микой, был слишком силен, чтобы его игнорировать. Его нужно было замкнуть накоротко или перенаправить. “У меня есть кое-какие новости”, - сказал я. “Сегодня вечером мне позвонили из Канады . Они хотят, чтобы я сделал ночной репортаж о процессе над Сэмом Паркером”.


“Круто”, - сказал Тейлор.


“Лучше, чем круто”, - сказал Чарли. “Мы можем быть сообщниками, Джоанна, тонко убеждая канадскую общественность, что Сэм Паркер заслуживает быть свободным человеком”.


“Я думал, журналисты должны быть объективными”, - сказал Грег.


Чарли холодно посмотрел на него. “Никто не является объективным. Эмили Дикинсон говорит: "Говори всю правду, но говори ее уклончиво’. В данном случае уклончивость оправдана. Сэм Паркер - герой”.


“Герой, который застрелил женщину, когда она сидела на своем заднем дворе”. Тон Грега был едким.


Глаза Чарли вспыхнули. “Женщина, о которой идет речь, заслуживала того, чтобы ее застрелили”.


Ее радар вибрировал от непривычного напряжения, взгляд Мэдди переместился с лапши и кусочков говядины на ее тарелке на отца и Чарли.


Грег бросил на Чарли предупреждающий взгляд. “Пора сменить тему”.


Чарли шутливо отсалютовал ему. “Отлично”, - сказал он. Он повернулся к остальным из нас. “Вы слышали мужчину. Вечеринка окончена”. Он начал собирать тарелки.


“Я помогу тебе”, - сказал Пит.


“А я возьму десерт”, - сказала Миека.


Грег посмотрел, как они исчезли на кухне, и вздохнул. “Прости, Джо, я не хотел испортить ужин”.


“Ужин не испорчен, просто временно сорван. И я был тем, кто поднял вопрос о суде над Сэмом Паркером. Независимо от того, что мы говорим или не говорим, в эти выходные это будет слон в гостиной – особенно с Чарли здесь ”.


Грег провел рукой по своей короткой стрижке. “Каждый раз, когда я вижу Чарли, я рад, что мы живем в разных городах”.


“Я попытаюсь организовать вмешательство для вас”.


“Я ценю предложение, но я большой мальчик. Чарли тоже. Кто-то должен сказать ему, что его игра становится немного пресной. ‘Посмотри на меня. Посмотри, что я наделал. Угадай, что я собираюсь делать дальше?” Грег с отвращением покачал головой. “Мы не позволяем нашим девушкам так себя вести”.


“Миека разделяет ваше мнение о Чарли?”


“Ты шутишь? У нее, Пита и Чарли есть эта примитивная преданность. Это восходит к тому времени, когда они были детьми. Бывают месяцы, когда они вообще не соединяются, затем у одного из них возникает проблема, и они соединяются в области пупка ”.


“У кого сейчас проблема?” Спросил я.


Лицо Грега напряглось, затем он посмотрел мимо меня, и напряжение исчезло. “Только не Лена”, - тихо сказал он. “Похоже, она собралась с мыслями на сегодня”. Он протянул руку и снял свою спящую дочь со стульчика для кормления.


Миека вошла из кухни, неся поднос с яблочным пирогом, мороженым и десертными тарелками. Чарли стоял позади нее с кофе. Я потянулась к своей внучке. “Я заберу ребенка, Грег”, - сказала я. “Ты останешься здесь с остальными и будешь свой десерт”.


Мика взглянула на своего мужа. “Ты остаешься”, - сказала она. “Ты любишь яблочный пирог. Я пойду с мамой. Мадлен, похоже, тоже слабеет”. Она наклонилась и взяла на руки свою дочь. “Пора спать, короче говоря”.


Я похлопал Вилли по боку. “Лучше поторапливайся”, - сказал я. “Это крутая компания. Никто здесь не позволит тебе вылизывать миску”.


Ночь была прохладной, тихой и усыпанной звездами – и это был бонус. “Мадлен, посмотри на небо”, - сказал я. “Это луна урожая”.


“Спокойной ночи, Мун”, - сказала она. Затем, без приглашения, она начала произносить слова, которыми три поколения детей, включая мое собственное, были убаюканы. Пока Мэдди рассказывала историю о маленьком кролике, который продлевал время своего сна, желая всем спокойной ночи в своей огромной зеленой комнате, мы с Микой замедлили шаг. Даже Вилли ждал без жалоб. Мэдди не пропустила ни слова. Когда она закончила, я поймала взгляд моей дочери.


“Это настолько хорошо, насколько это возможно”, - сказал я.


“Я знаю”, - сказала Мика, и в ее голосе послышалась дрожь. “Тебе не нужно бить меня по голове своей материнской деликатностью. Я знаю, что мне повезло: двое здоровых детей, добрый муж; семья, которая любит меня. Я просто устала и переписываюсь, мне тридцать один год, и я должна кое в чем разобраться ”.


“И Чарли помогает”.


“Он хороший слушатель”, - сказала Мика. “Он не встревает, чтобы сказать мне, что я должна быть благодарна за то, что моя чаша полна, когда я знаю, что она переполнена”.


“Так, как я только что сделал”, - сказал я.


“Ты хотел как лучше”, - сказала Миека.


“Не ставь это на моем надгробии”, - сказал я.


Я жонглировал Леной, чтобы открыть дверь в коттедж. В отличие от остальных летних домиков в Заливе Юристов, коттедж, в котором остановились Микаэла и Грег, был настоящим коттеджем: убогим, комфортабельным, наполненным фотографиями и памятными вещами, оставшимися от десятилетий счастливого лета. Здесь пахло так, как и должно пахнуть в коттедже – древесным дымом и рыбно-сорным запахом, который проникает в купальные костюмы и пляжные полотенца и никогда не выветривается, сколько бы времени они ни проветривались на веревке.


Грег заправил кровати девочек и оставил их пижамы на подушках: у Мадлен были розовые флисовые с кексами и леденцами на палочке, а у Лены - лиловые с рисунком в виде сердечек. Я втиснул Лену в ее пижаму, а Мика отвела Мадлен в ванную. Через несколько минут они вернулись. “Понюхай мое дыхание”, - сказала Мадлен. “У нас есть зубная паста princess”.


Я приблизил нос к ее рту и глубоко вдохнул. “Ты права”, - сказал я. “Здесь определенно чувствуется аромат принцессы”.


Ее лицо просветлело. “Шутка”, - сказала она. Она забралась в кровать и заснула еще до того, как ее голова коснулась подушки.


Мы с Микой обменялись взглядами. “Они оба на исходе”, - сказал я. “Почему бы тебе не вернуться и не взять свой десерт?”


Мика покачала головой. “Нет, я думаю, что останусь здесь со своей старой матерью и впитаю ее мудрость”.


Мы вернулись в гостиную, и Микаэла растянулась на одном из обтянутых тартаном кресел для мам и пап у камина. Я сел на стул рядом с ней, и Вилли плюхнулся рядом со мной. “Так о чем ты хочешь поговорить?” Я спросил.


“Чарли”, - сказала Мика.


“Боюсь, у меня нет здесь никаких экспертных знаний”.


“Я не просила проницательности – просто совета. Чарли хочет знать, стоит ли ему возвращаться в город”. Она поковыряла губу – признак беспокойства с трехлетнего возраста. “Я ненавижу видеть, как Грег и Чарли вцепляются друг другу в глотки, но Чарли нужно быть с людьми в эти выходные. Вот почему я пригласила его приехать на озеро”.


“Ты пригласила его?”


Миека нахмурилась. “Ты думал, он только что появился?”


“Нет. Я просто предположил, что Пит где-то столкнулся с ним, а ты знаешь, как Пит относится к бездомным животным”.


“Что ж, отчасти ты был прав. Чарли в данный момент немного растерян”. Она обхватила колени руками. “Мам, неужели Говарду никогда не приходило в голову, что, рассказывая о детстве Чарли, он разрушает образ, над созданием которого Чарли работал всю свою жизнь”.


“Реклама не повредила карьере Чарли”, - сказал я. “Пару недель назад в газете была статья, в которой говорилось, что рейтинги нового шоу Чарли взлетели до небес”.


Смех Микы был горьким. “Значит, это был хороший карьерный шаг для Чарли. Ты это хочешь сказать? Мама, сделай гигантский шаг назад. У тебя было отвратительное детство. Хотели бы вы, чтобы весь мир знал, что вы все еще пытаетесь преодолеть это?”


Я покачал головой. “Нет”.


“Тогда не преуменьшай то, что Говард сделал с Чарли. Я был там и помню. Чарли, Пит и я провели много времени в продуваемых сквозняками коридорах, когда Говард был премьером, а папа - генеральным прокурором ”.


“Тебе это не нравилось?”


Миека улыбнулась. “Нет. Для нас с Питом это было очень весело. Никакого присмотра. Потрясающая еда. Помнишь те квадратики арахисового масла с цветным зефиром? А эти крошечные бутерброды с рулетиками к чаепитию? Я всегда хотел спросить тебя, как у тебя получается хлеб таким плоским ”.


“Мы его разгладили”.


Миека фыркнула. “О Боже, ты этого не делал”.


“О Боже, мы это сделали”. Я взял ее за руку. “У нас остались хорошие воспоминания”.


“Чарли не знает”, - сказала Миека.


“Из-за его родимого пятна”.


“Ты же знаешь, каковы дети. Я всегда был рад, что мы с Питом были там”.


“Как союзники”.


“Да, как союзники. Чарли никогда не нуждался ни в ком, чтобы сражаться в своих битвах, но для него было важно, чтобы Пит и я были на его стороне ”.


“Мать Чарли всегда говорила, что у него не было друзей; у него были поклонники ...”


“Это потому, что Чарли помешан на опасности”.


“Посмотри на меня. Посмотри, что я сделал. Угадай, что я собираюсь делать дальше ”.


Миека подняла бровь. “В значительной степени”, - сказала она. Ее лицо потемнело, и она замолчала.


“Что-то не так?”


Она вздрогнула. “Просто одно из тех воспоминаний. Помнишь того мальчика, которого избил Чарли в Фейрлайте?”


“Нет”, - сказал я.


Мика покачала головой. “Ты должна помнить это, мама. Мальчик был без сознания. Они увезли его на скорой помощи”.


“Я помню, как был в Фейрлайте, ожидая скорую помощь”, - сказал я. “Была зима, и дороги были ужасными. Родители мальчика были в отчаянии. Мы все боялись, что скорая помощь не проедет. Но, Мика, этот мальчик упал с пожарной лестницы.”


“Он не падал с пожарной лестницы”, - сказала Мика. “Они с Чарли подрались. Мы с Питом думали, что Чарли собирается его убить. Мы пытались оттащить Чарли, но он был как животное. В конце концов нам удалось их разнять, но к тому времени другой ребенок был в действительно плохом состоянии ”.


“Почему ты нам не сказал?”


Глаза Микы расширились. “Разве ты когда-нибудь не был ребенком? Я так боялась, что этот мальчик умрет. Я продолжала слушать новости и читать некрологи. Конечно, я знала только его имя. Это был Вернон ”.


“Его фамилия была Харви. Его родители были давними сторонниками. И Вернон Харви не умер, Миека. Он вырос и баллотировался против нас на последних выборах ”.


Миека ухмыльнулась. “Вау, разговор об отчуждении сторонника”.


Было около 8:30, когда мужчины присоединились к нам. Мы с Микой положили ноги на подушечки и пили чай. Пит бросил на нас уничтожающий взгляд. “Тяжелая жизнь”, - сказал он. “Некоторые из нас драили кастрюли и сковородки”.


“Будь благодарен”, - сказал я. “Хорошая карма”.


“Мы вернем должок завтра”, - сказал Пит. Он зевнул и потянулся. “Говоря об этом, я заканчиваю на сегодня. Я отправляюсь на рыбалку ни свет ни заря. Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?”


Чарли вздрогнул. “Не я. Я ночное животное”.


“Я бы не прочь порыбачить”, - сказал Грег. Он подошел и тронул Мику за плечо. “Ты не против?”


Она посмотрела на него снизу вверх. “Конечно, если ты сейчас возьмешь меня на прогулку. Сейчас луна урожая, и у меня есть лунная история”.


Лицо Грега озарилось восторгом мужчины, получившего неожиданный подарок. “Я возьму твою куртку”, - сказал он.


Чарли, казалось, собирался сделать свой ход. Я поймал его взгляд и указал на стул, который только что освободила Миека. “Почему бы нам с тобой не заняться делом? Давненько не виделись”.


Улыбка Чарли была хищной. “Очень тонко, но я подыграю, потому что хочу поговорить о судебном процессе”.


“Со мной все в порядке”, - сказал я.


Чарли ссутулился на стуле, вытянув ноги перед собой, сцепив руки за шеей. “Твой парень должен победить в этом поединке”, - сказал он.


“Он делает все, что в его силах”, - сказал я. “Он верит в дело Сэма, и он ему нравится. Ему тоже нравится Гленда”.


“Гленда - приятный человек”, - сказал Чарли.


“Вы двое знаете друг друга?”


“Когда появилось слишком много надежды, я связался со всеми субъектами Кэтрин Моррисси. План состоял в том, чтобы пригласить их на мое шоу, поговорить о книге. Считая меня, их было тринадцать – чертова дюжина незаконнорожденных – примерно половина из них были настолько одурманены наркотиками или выпивкой, что даже не могли понять, о чем я говорю. Но некоторые другие были впечатляющими. Я не думаю, что вы слышали шоу в тот вечер, когда была Оливия Куинн ”.


“Нет”, - сказал я. “Теперь, конечно, я хотел бы, чтобы у меня было. В то время единственным, что меня интересовало в ”Слишком большой надежде", было то, что это делало с тобой и твоим отцом ".


“И теперь ты знаешь”, - сказал Чарли.


Я коснулась его руки. “Я видела твоего отца сегодня. Чарли, он проходит через ад”.


“Ад, который он сам создал”, - решительно сказал Чарли. “Как и все наши ады. Теперь давайте вернемся к чему-то важному. Хочешь, я пришлю тебе запись интервью с Оливией Куинн.”


“Да”, - сказал я. “Я хотел бы знать, как у нее дела”.


“Считай, что дело сделано”, - сказал он. “Вообще-то, я могу выслать тебе все записи. Если ты собираешься освещать суд над Сэмом Паркером, ты должен знать, что книга сделала с жертвами Кэтрин”.


“Согласен”, - сказал я. “Контекст всегда полезен”.


Чарли поднял руки над головой и задумчиво посмотрел на свои ладони. Его кожа была, согласно названию старой песни, более белого оттенка бледности. “Гленда Паркер тоже так думала”, - сказал он. “Она позвонила мне на следующее утро после съемок и вызвалась пойти на мое шоу в тот вечер”.


“Это меня удивляет”, - сказал я. “Я познакомился с Глендой всего на несколько минут сегодня, но она показалась мне человеком, который ценит уединение”.


“Она такая”, - сказал Чарли. “Но она больше ценит своего отца”. Чарли сел и повернулся ко мне лицом. “Она удивительный человек. Ночь, когда она пришла в студию, должно быть, была одной из худших ночей в ее жизни. Ее личная жизнь внезапно стала достоянием общественности, а ее семья была разрушена. Но у Гленды была работа, которую нужно было выполнить, и она ее выполнила ”.


“В чем заключалась ее работа?”


“Она хотела, чтобы люди знали, что ее отец был порядочным человеком и любящим отцом. Она рассказала о хороших временах, которые они с Сэмом провели вместе, когда она росла, – как он гордился ею, когда она начала участвовать в соревнованиях по плаванию. Очевидно, он никогда не пропускал соревнования по плаванию ”. Лицо Чарли посуровело. “Конечно, как ребенок мужчины, которого не было всю мою жизнь, я обнаружил, что в это невозможно поверить ...”


“Но Гленда убедила тебя”.


“Да, и меня нелегко убедить. Гленда была так же близка к краю, как и все, у кого я когда-либо брал интервью. Нам пришлось записать, потому что у телеканала были юридические проблемы, но это все равно было динамичное интервью. Гленда рассказала о том, как ей было страшно, когда она поняла, что ощущение, что она девочка, запертая в теле мальчика, никуда не денется. Ей было десять лет. Тогда она начала заниматься спортивным плаванием. Это был дерзкий поступок для ребенка. Гленда подумала, что если ее заставят публично соревноваться с телом, которое явно было мужским, она может начать чувствовать себя мальчишкой ”.


“Но этого так и не произошло”.


“Нет. По ее словам, осознание того, что она женщина, поглотило ее. Когда она, наконец, столкнулась с фактом, что единственный способ прожить свою жизнь - это быть женщиной, она пошла прямо к своему отцу ”.


“И он принимал”.


“Да. Это было нелегко для него. Я думаю, это было бы нелегко для любого родителя, но он был Сэмом Паркером, защитником семейных ценностей. К его чести, Сэм не стал дразнить Гленду главой и стихом о моральных мерзостях. По словам Гленды, он заключил ее в объятия и не отпускал ”.


Я почувствовала комок в горле. “Я бы хотела послушать это интервью”.


“С удовольствием”, - сказал Чарли. “Это неотредактированное, за исключением одного предложения”.


“Который был?”


“Как раз перед тем, как мы закончили запись, Гленда сказала: ‘Знаешь, я бы тоже убила за него’. Чарли отвел взгляд. “Представь, что ты так сильно любишь своего отца”.


Несколько мгновений мы сидели в тишине. Казалось, нам нечего было сказать. Я думаю, мы оба почувствовали облегчение, когда зазвонил мой мобильный, и это был Зак, спрашивающий, где, черт возьми, я была. Через несколько секунд у коттеджа Хайнда остановилась машина. Чарли вскочил на ноги. “Должно быть, это Большой человек”, - сказал он.


Я подошел к окну. "Ягуар" Зака стоял на подъездной дорожке. “Хорошее решение”, - сказал я.


Чарли присоединился ко мне, и мы вдвоем наблюдали, как Зак развернул свое кресло, установил его в нужное положение и переместил свое тело с водительского сиденья на сиденье своего кресла. Когда Зак зашагал по дорожке к дому, Чарли обнял меня за плечи. Его тело было болезненно худым. “Мика сказала мне, что собирается спросить тебя, должен ли я уйти. Что ты думаешь?”


“Сегодня День благодарения”, - сказал я. “Люди должны быть с теми, кого они любят”.


“Спасибо”, - сказал он. “Это много значит. Теперь я заберу камень отсюда и оставлю вас с Заком наедине”.


“Побудь здесь достаточно долго, чтобы поздороваться”, - сказал я.


Чарли пожал плечами. “С удовольствием”, - сказал он.


На Заке все еще был костюм, в котором он был на ланче, и он выглядел измученным, но в его голосе звучало нетерпение. “Мисс Килборн, приятно видеть вас”. Его взгляд переместился на Чарли. “И ты здесь”, - сказал он, протягивая руку. “Надеюсь, ты останешься на выходные?”


“Таков план”, - сказал Чарли.


“Хорошо”, - сказал Зак. “Тогда у нас будет возможность поговорить. Кстати, это отличная футболка”.


“Рад, что ты одобряешь”, - сказал Чарли.


После того, как он ушел, Зак вопросительно посмотрел на меня.


“Миека пригласила его”, - сказал я. “Я так понимаю, ты не возражаешь”.


“Вовсе нет. Чарли Доухануик - полезный человек, которого полезно иметь рядом”. Зак оглядел коттедж. “Итак, где все?”


“Ну, давай посмотрим. Ангус и Лия благополучно добрались до Нью-Йорка. Пит уже лег спать, потому что хочет завтра отправиться на рыбалку. Мы с Вилли присматриваем за маленькими девочками, пока Мика и Грег не вернутся с прогулки при лунном свете. Тейлор и Изобель у нас дома смотрят фильм ”.


Он ухмыльнулся. “Эй, мне нравится, как звучит это ‘наше место’.”


“И ты не возражаешь, что девочки останутся с нами?”


“Мы сказали, что хотим провести День благодарения большой семьей. Тейлор - это семья, а Изобель - самое близкое, что у меня есть к семье. Я ценю это, мисс Килборн. Когда я ехал сюда сегодня вечером, я пытался вспомнить, что я делал в прошлый День благодарения, и я нарисовал пробел. Затем я попытался вспомнить, что я делал в другие Дни благодарения – больше пробелов. Мне все равно, кто где спит, пока все довольны, и ты со мной ”.


ГЛАВА


4


Параплегия Зака затронула все сферы его жизни. Были повседневные разочарования от жизни в мире, который часто был недоступен; были времена, когда на него нападали мышечные спазмы или боль в плечах, которые просто слишком долго выполняли слишком много функций. Возникли осложнения, потому что органы тела и система кровообращения не предназначены для того, чтобы быть запертыми в частично парализованном теле. Несмотря на все это, Зак не был ни стойким, ни ожесточенным. Он принял свое глубоко ущербное тело так же беспрекословно, как принял свой разум с частотой в тысячу мегагерц. Для него все это было частью пакета.


Я пыталась следовать его примеру, и большую часть времени мне это удавалось. Но он был самым волнующим мужчиной, которого я когда-либо знала, и я была глубоко влюблена в него. Я хотела случайной близости, которую всегда считала само собой разумеющейся: прогулки рука об руку по парку, быстрого, спонтанного объятия, страстного и непреднамеренного поцелуя. Больше всего на свете я хотела проводить с ним целые ночи, но эта мечта оказалась недостижимой. Стоявшие перед нами логистические проблемы были легко решены. Спальни в моем доме были на втором этаже, но у Зака была квартира, а Тейлор, безусловно, была достаточно взрослой для ночевки в домах друзей. Однако она также была достаточно взрослой, чтобы формировать представления о сексуальном поведении, и я хотел подать хороший пример. Моя младшая дочь была на удивление открыта по поводу того, что ее сверстники называли “перепихон”, и у нас было несколько откровенных дискуссий о механизмах секса. Что еще более важно, мы много говорили о пустоте секса без взаимного уважения, привязанности и обязательств. Учитывая обстоятельства, я хотела убедиться, что отношения между мной и Заком были серьезными, прежде чем мы открыто согласились разделить постель. Ко Дню Благодарения мы знали, и соответствующим образом обустроили спальные места.


Неделя была насыщенной, и мы с Заком оба были измотаны. Когда я скользнула по прохладным простыням и обняла его, стало ясно, что глубокий и серьезный поцелуй станет пределом наших занятий любовью. Но когда-то перед рассветом я проснулась, чувствуя тепло тела Зака и его вес рядом со мной, я придвинулась ближе к нему и коснулась пальцами его шеи сбоку, чувствуя пульс, прислушиваясь к ритму его дыхания, вдыхая аромат его кожи. Было приятно чувствовать его тело рядом со мной, и я внезапно осознала, как сильно мне не хватало утешения лежать рядом с другим человеческим существом в темноте. Было хорошо не быть одному, но, подобно поэту Бену Джонсону, я знал, что любовь делает меня уязвимым. Любая рана, нанесенная мужчине рядом со мной, была бы раной и для меня. Осознание вызвало укол радости и страха. Я переместила голову на грудь Зака и наблюдала, как бледные очертания моих пальцев поднимаются и опускаются на его коже. Я повернула голову и поцеловала его левый сосок.


Зак пошевелился во сне. “Мне скоро повезет?” пробормотал он.


Я сменила позу и почувствовала его эрекцию. “Я думаю, что мы оба возбуждены”, - сказала я.


Наши занятия любовью были неторопливыми и невероятно сладкими, и после великого безудержного порыва мы наслаждались новизной того, как задремали, бок о бок, соприкасаясь руками, порознь, но все еще связанные.


Я спал крепко, и когда Вилли ткнулся в меня носом, чтобы я разбудил его, чтобы вывести на прогулку, узор света и теней в комнате потряс меня своей непривычностью. Затем я повернула голову, увидела свою возлюбленную, и мой пульс замедлился. Я была именно там, где мне было место. Успокоившись, я выскользнула из кровати, натянула толстовку и джинсы, завязала кроссовки, и мы с Вилли отправились в путь.


Залив юристов имеет форму подковы, и мы с Вилли бегали по его пляжу целое лето. В июле и августе озеро было наполнено криками морских птиц, ревом моторных лодок и визгом детей, прыгающих с высокого борта вышки для прыжков в воду, но в то утро мы бежали в безмолвном мире. К тому времени, когда мы повернули назад, небо заполнила навязчивая полутьма рассвета, и появились ряды Инукшуков, которые Тейлор, Изобель и их подруга Грейси Фальконер кропотливо построили вдоль береговой линии: жутковато человеческие, призрачные фигуры, указывающие нам дорогу домой в сером утреннем свете.


Когда я вернулся в коттедж, я проверил, как там Тейлор и Изобель. Они спали сном молодых женщин, которые ели пиццу, смотрели DVD и хихикали далеко за полночь. В нашей комнате Зак, который спал по пять часов за ночь, независимо от того, нуждался он в этом или нет, приподнялся на кровати, разглядывая через очки содержимое папки с файлами. Когда он увидел меня, он положил свою папку на тумбочку и жестом подозвал меня. “Вы двое хорошо пробежались?”


“Мы это сделали”, - сказала я, наклоняясь, чтобы поцеловать его.


Он вздрогнул. “Холодные губы”.


“Все холодное”, - сказал я. “Там холодно”.


Зак приподнял одеяло. “Тогда ложись сюда со мной”. Я сняла джинсы и скользнула ближе.


“Лучше?”


“Многое”, - сказал я.


Зак потрепал меня по плечам. “Ты знаешь, что я хочу сделать?” - спросил он.


Я застонал. “Если это включает в себя атлетический подвиг, тебе придется дать мне время отдышаться”.


“Никакого героизма не требуется”, - сказал Зак. “Я хочу продолжать делать то, что мы только что сделали. Я хочу ложиться с тобой в постель ночью, дурачиться с тобой посреди ночи и просыпаться с тобой утром ”.


“Я тоже этого хочу”, - сказал я.


“Хорошо, потому что я начал подыскивать для нас дом – доступный дом, где я мог бы таскаться за тобой сколько душе угодно”.


“Ты хочешь, чтобы мы стали жить вместе?”


“Я хочу, чтобы мы поженились”.


“Мы знаем друг друга всего три месяца”.


Его глаза искали. “Ты не уверен насчет нас”.


Я встретила его пристальный взгляд. “Я уверена”, - сказала я. “Я просто не готова”.


“Достаточно справедливо”, - сказал он. “Поэтому я продолжу искать дом, и когда ты будешь готова, мы поженимся и переедем”.


“В твоих устах это звучит так просто”.


“Жизнь проста. Ты решаешь, чего ты хочешь, и идешь к этому”.


“Прямо сейчас я хочу есть”.


Он усмехнулся. “Дерзай”.


Я приготовила кофе и овсянку, и мы вынесли наш завтрак в солярий, чтобы наблюдать, как на озеро приходит утро. Питер и Грег были на причале, укладывали рыболовные снасти в лодку, надевая спасательные жилеты.


“Чарли не собирается на рыбалку?” Спросил Зак.


“Нет, и это, наверное, к лучшему. Он заставляет Грега скрипеть зубами”.


“Плохая химия?” Сказал Зак.


“Плохая химия усугубляется неподходящим временем”, - сказал я. “Миека переживает тяжелый период в своей жизни”.


“Я задавался вопросом об этом. Этим летом были моменты, когда у нее был этот пятимильный взгляд. Так в чем проблема?”


“Ты помнишь песню Пегги Ли ‘Это все, что есть’?”


“Конечно”. Зак спел несколько тактов пьяным басом лаунж-певца.


Я покачал головой. “Неужели твоим талантам нет конца?”


“Дай мне пятьдесят лет, и я покажу тебе”.


“Через пятьдесят лет мне будет сто шесть”.


“И я все еще буду без ума от тебя. Но мы говорили о Мике”.


“Верно”, - сказал я. “В последнее время у меня возникло ощущение, что она чувствует, как вокруг нее смыкаются стены. Они с Грегом женаты с тех пор, как ей исполнился двадцать один год, и она управляет своим бизнесом с девятнадцати. Организация питания – это непросто: часы непредсказуемы, а клиенты могут быть капризными. Мика любит девочек, но, по словам Грега, бизнес действительно набирает обороты, и компании нужно расширяться. Для них это было бы серьезным обязательством, и я думаю, Мика задается вопросом, хочет ли она взять на себя такое обязательство ”.


“И пока Мика размышляет, появляется Чарли”. Зак посыпал кашу коричневым сахаром. “Это романтика?”


“Я так не думаю, но таким образом, с которым было бы легче справиться. Отношения Микы с Чарли глубже, чем секс. Когда они были детьми, она, Пит и Чарли занимались этим кровным родством – знаете, когда каждый ребенок порезал себе палец, и они пустили свою кровь течь вместе. Я уверен, что большинство детей забывают обо всем этом, но с этими тремя, казалось, потребовалось время. У них общая история, и прошлой ночью Чарли использовал эту историю, чтобы отгородиться от Грега ”.


“Ты хочешь, чтобы я посмотрел, смогу ли я заставить Чарли открыться?” - спросил Зак.


“В любом случае, насколько хорошо ты его знаешь?”


Зак отвел глаза. “Достаточно хорошо”.


“Было бы неплохо узнать, как Чарли видит ситуацию”, - сказал я. “Но не используй свой кастет. У меня слабость к Чарли. Тебе тоже следует. Прошлой ночью он рассказал мне об интервью, которое он дал Гленде сразу после ареста Сэма Паркера.”


“У нас в офисе есть запись этого”, - сказал Зак. “Вначале это привлекло к Сэму много внимания прессы. Очень помогло”.


“Это потому, что перед выходом дубля в эфир Чарли немного отредактировал”.


Ложка Зака замерла в воздухе. “Он никогда не упоминал об этом. Что он достал?”


“По словам Чарли, в конце интервью Гленда сказала: ‘Я бы тоже убила за него”.


Зак поморщился. “Господи. Люди полны сюрпризов, не так ли? Эта реплика Гленды попала бы на первую полосу новостей шоу Чарли”.


“Может быть, Чарли знает, что в жизни есть нечто большее, чем рейтинги”, - сказал я.


“Ты думаешь, он отождествляет себя с Глендой?”


“Я знаю, что он любит”, - сказал я. “У них обоих было болезненное детство. Они оба были в процессе создания собственной жизни, и их обоих предали и публично унизили”.


Зак задумчиво потягивал кофе. “Тем не менее, решение отредактировать эту строчку могло быть принято в любом случае. Слава Богу, Чарли поступил правильно”.


“Поблагодари и мать Чарли”, - сказал я. “За все годы, что я ее знал, Марни никогда сознательно не причиняла другому человеку боли. У нее был поистине великодушный дух – в ее теле не было ни капли морализаторства ”.


“Мать Гленды, Беверли, скроена из более жесткой ткани”, - сухо сказал Зак.


“Значит, ты с ней встречался”.


“Конечно. Это она меня наняла. Мне пришлось съездить в Калгари, чтобы она могла оценить покрой моего кливера”.


“Она брала у вас интервью?”


Зак нахмурился при воспоминании. “Не совсем. Она пыталась обратить меня”.


“Что ты сделал?”


“Я сказал ей, что моя оплачиваемая ставка составляет 600 долларов в час, и она была начеку. Ее это не остановило. Она искренне верит”.


“Она верит в Восхищение”, - сказал я. “Я читал об этом, когда проводил исследование для своей книги. Легионы Антихриста на марше. Финальная схватка в Армагеддоне. Второе пришествие. И, конечно, грандиозный финал, когда Истинно верующие возносятся на небеса, восседают одесную Бога и наблюдают, как их враги страдают от ужасов проклятых ”.


“Хороший пиар éснг”, - сказал Зак. “Беверли была более разговорчивой. Она говорила примерно полтора часа”.


“И ты предъявил ей обвинение?”


“Держу пари, что так и было, и теперь, когда я увидел, как она обращается с Глендой, я жалею, что не выставил счет вдвое”.


“Я все еще помню Бев Паркер из ”Сэма и Бев", - сказал я. “Ее волосы были цвета ириски, а ее голос звучал так, как на вкус хороши ириски – тающий и сладкий, с легкой горчинкой, придающей ему остроту”.


“Ну, теперь ее волосы – это что, действительно светлые волосы?”


“Платиновый”, - сказал я.


“Верно”, - сказал Зак. “И голос у нее жесткий и очень сердитый”. Зак замолчал, по-видимому, поглощенный усилиями белки, пытающейся залезть в непромокаемую кормушку для птиц, которую девочки установили летом. Когда белка сдалась и двинулась дальше, Зак повернулся ко мне. “Ты думаешь, она найдет что-нибудь поесть?” - сказал он.


“Конечно. Девочки оставили семечек подсолнуха на девять долларов на земле у того дерева, где у него гнездо”.


“Здесь происходит много такого, о чем я не знаю”, - сказал Зак.


“Я начну отправлять ежедневные обновления на твой BlackBerry”. Я взяла графин с кофе и снова наполнила наши чашки. “Интересно, что случилось, чтобы превратить Бев, которую я помню, в Беверли, которую ты встретил”.


Зак пожал плечами. “Я не эксперт. Единственный раз, когда мы с Сэмом обсуждали его жену, это как-то поздно вечером за бутылкой скотча. Он абсолютно предан ей. И он либо не может, либо не хочет говорить о том, что заставило ее измениться. Все, что он сказал мне, это то, что, когда наступит Судный день, Беверли верит, что у нее будет место в первом ряду, чтобы наблюдать, как страдают ее враги ”.


“И ее не беспокоит, что ее единственный ребенок будет среди страдальцев”.


“Похоже, это не вызывает беспокойства”.


Он уставился на свою пустую тарелку, как будто видел ее впервые. “Есть еще каша? Это было действительно вкусно”.


Я встал. “Я открою”.


“Я могу достать”, - сказал Зак. Он поставил миску на колени и направился на кухню. Сняв кастрюлю с плиты, он с интересом уставился на нее. “В любом случае, что в этом?”


“Овсянка, конечно, но также семена мака и сушеная клюква. Там тоже должны были быть семена подсолнечника, но девочки отдали их твоей подружке, белке”.


Он вернулся в солярий и принялся за еду. “Как ты думаешь, Чарли уже встанет?”


“Ты хочешь поговорить с ним?”


“Мне нужно знать, кому он рассказал о том предложении, которое отредактировал с кассеты”.


“Я думаю, что никто, но если ты беспокоишься, дай ему еще несколько часов свободного времени, прежде чем наносить ему визит. Чарли не жаворонок”.


“Достаточно справедливо”, - сказал Зак. “Итак, чем ты занимаешься сегодня утром?”


“Я пообещала Мадлен, что научу ее печь блины. После этого мы с Микой везем всех девочек в Форт Куаппель на фермерский рынок. Это последний узел до следующего лета ”.


Зак выглядел задумчивым. “Звучит забавно”.


“Добро пожаловать, приходи”, - сказал я.


“У меня слишком много работы”. Он накрыл мою руку своей. “Так будет не всегда”.


“В этом нет ничего плохого”, - сказал я.


Кухня в коттедже Хайндов была залита ранним светом, и Лена нашла солнечное пятно на полу, чтобы проверить прыгающие свойства посуды Tupperware. Мадлен была за столом с венчиком и миской, и когда она увидела меня, то помахала венчиком в воздухе. “Я разбила четыре яйца”, - сказала она.


“Не попав ни единого кусочка ракушки в миску”, - одобрительно сказала Миека.


“Дочь ее матери”, - сказал я. “Позвольте мне вымыть руки, и мы начнем”.


Когда я закатал рукава, Миека взглянула на мои пальцы. “Ты не носишь обручальное кольцо”, - тихо сказала она.


“Пришло время убрать это”, - сказал я.


“Вы с Алексом были вместе три года, и ты всегда носила свое кольцо. Ты с Заком три месяца, и оно исчезло”.


“Тебя это беспокоит?”


Когда она несла канистру с мукой к столу, губы Микы превратились в тонкую линию.


“Тебе все еще не нравится Зак”, - сказал я.


“Что тут не нравится? Он умен и богат”. Она пожала плечами. “Идеально”.


“Может быть, нам стоит подождать и поговорить об этом позже”, - сказал я.


Мы обе посмотрели на девочек. Мадлен поднимала и опускала венчик из миски, чтобы смотреть, как капает яйцо; Лена все еще была поглощена чудесами пластика. Они, казалось, ничего не замечали. Мика понизила голос до шепота. “Я не хочу откладывать на потом. Ты не носишь обручальное кольцо, и это означает, что это серьезно. Мама, люди, которых защищает Зак, - это отбросы общества: убийцы, байкеры, фанатики и насильники ”.


“Каждый имеет право на защиту, Миека”.


“Особенно, если у них есть куча наличных. Из того, что я слышал, Зак берет большие деньги ”. Она указала на мое запястье. “Тот браслет, который он подарил тебе на день рождения, был куплен не в Wal-Mart”.


“У Wal-Mart не было браслета, который я хотела. Ни у кого здесь не было. Браслеты с настоящими амулетами вышли из моды. Зак приложил немало усилий, чтобы найти это ”. Я вытянул запястье, чтобы Мика могла получше рассмотреть массивный браслет. “Эти маленькие амулеты в виде божьей коровки раскрываются”, - сказал я.


Ее интерес возрос, Мадлен повернулась к нам. “Можно мне посмотреть?” - спросила она.


“Конечно”, - сказала я. Я расстегнула крошечную застежку на красно-черной эмалевой божьей коровке. Внутри была фотография Мадлен.


“Это я”, - сказала она.


“Верно”, - сказал я. “А внутри зеленой божьей коровки фотография твоей сестры”. Я опустился на колени рядом с Леной и показал ей “Вот ты где”, - сказал я. Лена протянула руку, захлопнула "жучок" и вернулась к своей посуде.


Я встал и обнял дочь за плечи. “В будущем Лены есть счастливчик. Посуда Tupperware дешевле, чем у Tiffany”.


Неожиданно глаза Микы наполнились слезами. Она потрогала оставшийся амулет, маленький золотой диск. “Что это?”


“Фрисби”, - сказал я. “В первый раз, когда мы с Заком пошли куда-то вместе, мы пошли на одну из игр Ангуса Ultimate Flying Disc”.


Мика перевернула диск и прочитала надпись: “Amor Fati”, сказала она.


“Это латынь”, - сказал я. “Это означает ‘Люби свою судьбу”.


“Я тоже должен любить твою судьбу?”


“Нет, - сказал я, - но предполагается, что тебе придется с этим жить”. Я протянул мерный стаканчик Мадлен. “Видишь эту линию вверху. Начинай насыпать муку ложкой. Когда дойдет до этой линии, у вас будет достаточно для приготовления блинчиков ”.


Мадлен получила возможность провести множество измерений. Как только мы сели за стол, появились Грег и Питер – без рыбы и голодные. Затем пришли Тейлор и Изобель. Итак, Мадлен разбила яйца и отмерила; Лена смяла бумажные салфетки, а мы с Микой перемешали, перевернули и разложили по тарелкам.


В те выходные было много прекрасных моментов. Фермерский рынок в день благодарения был экстравагантной демонстрацией красоты и изобилия: столы ломились от корнеплодов, так недавно вырванных из земли, что к ним все еще прилипала грязь; банки с джемами, маринадами и вареньями, сияющие драгоценным блеском; коробки с яблоками, грушами, персиками и сливами, благоухающими нежным летом в Британской Колумбии; плотный хлеб, усыпанный семенами и сухофруктами; пироги с таким легким тестом, что даже обертка покрывалась хлопьями; печенье в форме индейки, покрытое глазурью ярких, приковывающих внимание детей цветов; тыквы чьи изогнутые фаллические формы навевали мысли о Боге с плотским удовольствием на уме.


И тыквы – сотни тыкв – во всех вариантах и сочетаниях размера, формы и цвета. До Хэллоуина оставалось три недели, и Тейлор, Изобель и Грейси Фальконер устраивали вечеринку. Они неделю рыскали по Интернету в поисках идей, и их планы были тщательно продуманы. Вечеринка должна была состояться у нас дома, и девочки собирались превратить наш задний двор в деревню с привидениями, полную светящихся фонариков. Нам нужно было много тыкв, и поэтому мы путешествовали по прилавкам в поисках возможностей: рассматривали, оценивали и, наконец, выбирали. Когда мы заполнили багажники моей машины и Микиных, мы направились обратно в коттедж.


Как я часто делал, я оставил свой мобильный дома, и на нем было сообщение от Джилл Озиови. Она была в офисе, и когда она взяла трубку, она была резкой. “Зачем тебе сотовый, если ты никогда на него не отвечаешь?” - спросила она.


“И тебе счастливого Дня благодарения”, - сказал я.


“Извини. Здесь какое-то безумие”.


“Так что иди домой”, - сказал я. “Это праздник”.


“Говорит как женщина, состоящая в отношениях с миллионером”.


“Я не думаю, что Зак миллионер”.


“Ну, ты ошибаешься. Я проверил его. В любом случае, я позвонил не для того, чтобы говорить о Daddy Warbucks. Я только что записал интервью в прямом эфире с Кэтрин Моррисси. Она будет ведущей сегмента на выходных в Канаде сегодня вечером ”.


“Получает ли сторона Сэма Паркера равное время?”


“Нет, потому что речь идет не о судебном процессе. Речь идет о журналистской этике”.


“Так почему бы не взять интервью у человека, который кое-что знает о журналистской этике?”


“Джо, ты должна оставаться нейтральной”.


“Нейтрально, то есть позволить Кэтрин Моррисси подорвать репутацию Сэма за две ночи до начала суда?”


“Кэтрин будет обсуждать, как журналисты добиваются правды. Точка. Это не имеет никакого отношения к Сэму Паркеру”.


“Чушь собачья”, - сказал я. “Ты знаешь, что NationTV не разрешило бы Кэтрин Моррисси читать свою лекцию "Журналистика 101" в прайм-тайм, если бы Сэм Паркер не предстал перед судом”.


Голос Джилл был ледяным. “Обязательство журналиста говорить правду лежит в основе этого судебного процесса”.


“А как насчет обязательства журналиста соблюдать этические нормы?”


“Ты такая гребаная моралистка, Джо”.


“Закончен?”


“Нет. Когда я разговаривал сегодня с Кэтрин, я сказал ей, что ты будешь делать для нас ежевечерний выпуск о судебном процессе. Я также сказал ей, что у тебя отношения с адвокатом Сэма. Она сказала, что это ее не беспокоит. Она знала, что ты будешь справедлив.”


“И это должно заставить меня чувствовать себя виноватым?”


“Предполагается, что это заставит вас задуматься над историей, которую я нанял, чтобы вы рассказали”.


“Джилл, мы дружим тридцать лет, и я думаю, что мы примерно в тридцати секундах от того, чтобы нанести себе серьезный ущерб. Я собираюсь повесить трубку. Хорошего Дня благодарения”.


“Я позвоню тебе завтра вечером, после выхода интервью в эфир”, - сказала Джилл и повесила трубку. Никаких праздничных пожеланий для меня.


Зак работал весь ланч. Когда он зашел позже, чтобы отвезти нас с маленькими девочками покататься на лодке по озеру, я протянула ему сэндвич и рассказала об интервью с Кэтрин Моррисси.


“Что ж, это дерьмовые новости”, - сказал он. Затем он с жадностью проглотил свой сэндвич с салатом из тунца.


“Хороший обед”, - сказал он. “Спасибо. Дети готовы идти?”


“Тебя действительно это не беспокоит?”


“Конечно, но я не позволю этому испортить наш день”.


“Ты можешь научить меня разделять?”


“Без проблем”, - сказал он. “Ты можешь научить меня готовить салат из тунца?”


День был ветреным, ясным и свежим, и Зак, который обычно вел свой Крис-Крафт по воде со скоростью, от которой у меня закипал адреналин, ехал медленно, держась на небольшом расстоянии от береговой линии, когда объезжал озеро. Я был благодарен. И было кое-что еще. Я надела на Мадлен и Лену одинаковые спасательные жилеты, которые иллюстрировали их приверженность безопасности на воде карикатурой на кита и надписью “Буй, о боже”. Как всегда, на мне был мой спасательный жилет. Стандартная процедура, но до этого дня Зак по привычке оставлял свой спасательный жилет на сиденье рядом с собой: в пределах досягаемости, если кто-то бросит ему вызов, но бесполезный в чрезвычайной ситуации. В тот день он надел его перед тем, как мы отправились в путь.


Когда я устроилась позади него с девочками, я одобрительно похлопала его по плечу. “Становишься осторожнее на старости лет?”


“Нет, просто все больше осознаю тот факт, что мне есть что терять”.


В 17:00 солнце все еще грело, поэтому мы разожгли барбекю, расстелили одеяла на усыпанной листьями лужайке и съели наши бургеры на улице. После ужина Мика, Грег, Пит и Чарли покатались на лодке, а мы с Заком сидели, держась за руки, наблюдая, как Мадлен и Лена играют в удлиняющихся тенях деревьев. В ту ночь, опьяненные свежим воздухом и новизной совместной ночи, мы рано легли спать. К тому времени, как я закончила чистить зубы щеткой, зубной нитью и намазалась маслом Олай, Зак был в постели. Я выключила свет и забралась рядом с ним.


Он обнял меня одной рукой. “Счастлива?” спросил он.


“Я есть. А как насчет тебя?”


“Если ты счастлив, я счастлив”.


Я засмеялся. “Ты такой смузи". Кстати говоря, вы с Чарли когда-нибудь разговаривали?”


“Мы сделали. Я последовал твоему совету и подождал до полудня, но все равно разбудил его. Я извинился и сказал ему, что у меня есть один короткий вопрос по поводу интервью с Глендой Паркер. Он заверил меня, что они с Глендой были одни во время записи, и он никому не сказал о монтаже ”.


“Это хорошие новости”, - сказал я.


“Так и есть”, - согласился Зак. “И Чарли был рад возможности поделиться этим. Он сказал, что для меня важно знать, что я могу ему доверять ”.


“История со счастливым концом”, - сказал я.


“История не закончена”, - сказал Зак. “Чарли предложил приготовить мне яичницу”.


“И ты приняла его предложение”.


“Конечно. Я понял, что у него что-то на уме, и так близко к судебному разбирательству, что я не оставляю камня на камне. Кроме того, я был голоден”.


“Так о чем Чарли хотел поговорить?”


“Отцы. Он спросил, был ли я близок к своему руднику. Я думаю, если бы я был близок, мы с Чарли съели бы яйца и сказали "сайонара". Но, к счастью для меня, я видел своего старика ровно один раз, и это продолжалось меньше часа ”.


“Я впервые слышу, как ты упоминаешь своего отца”.


“Здесь не о чем упоминать. Еще три года назад я никогда в глаза не видел этого человека. Но оправдательный приговор Хэмптону получил большое освещение в средствах массовой информации, и мой отец увидел меня по телевизору. Он позвонил в офис, представился и сказал, что хочет меня видеть. Я подумал, какого черта, и встретился с ним за ланчем ”.


“Каким он был?”


Я почувствовала, как напряглись мышцы Зака. “Он был личинкой. Дерьмовый адвокат, который заказал несколько очень крепких напитков, перекладывал еду на свою тарелку, предложил мне организовать кое-какие дела на его усмотрение и попросил чего-нибудь, чтобы подкрепиться ”.


“Ты дал ему денег?”


“Конечно. Я выписал ему чек. Самый быстрый способ избавиться от личинки - это бросить ей немного мяса. Он не смог добраться до банка достаточно быстро. Я думаю, он боялся, что я передумаю. В любом случае, он оставил мне свою визитную карточку и сказал оставаться на связи ”.


“Но ты этого не сделал”.


“Нет. После того, как он ушел, я допила вино, подошла к банке, разорвала его карточку и спустила ее в унитаз”.


“Он так и не вернулся за новыми деньгами?”


“Много раз. Этим занимается Норин”.


“Посредством...?”


“Даю ему то, что он хочет, – в конверте, отправленном по почте. Больше никаких откровенностей”.


“Зак, мне жаль –”


“Не за что извиняться”, - быстро сказал Зак, обрывая меня. “Теперь твоя очередь. А как насчет твоих родителей?”


“Они мертвы. Мой отец был врачом. Моя мать была алкоголичкой. Большую часть моей жизни она с таким же успехом могла быть мертва”.


“Вау. Мы оба, да?” Зак поцеловал меня, и на мгновение все остальное исчезло. Когда он заговорил, его голос был нежным. “Но у нас все получилось хорошо, не так ли?”


“Да”, - сказал я. “У нас все получилось хорошо”.


Я придвинулась ближе, и мы лежали бок о бок, наблюдая за игрой света и теней на потолке. “Так что случилось с Чарли?” Спросила я наконец.


“Как и обещал, он приготовил мне яичницу. Пока он готовил, он придумал все варианты того, что он назвал "the look’ – то, как люди реагируют, когда сталкиваются с тем, что он назвал ‘такими, как мы”.


“Имея в виду тебя и Чарли”.


“Правильно – калеки и уроды. В наблюдательности Чарли нет ничего плохого. Он подробно описал все ответы: людей, которые сосредотачиваются на точке прямо у вашего уха; тех, кто постоянно переводит взгляд в поисках безопасного места, куда можно перевести взгляд; тех, кто притворяется, что ничего не заметил; тех, кто смотрит открыто. Это было обезоруживающе”.


“Он тебе действительно нравится, не так ли?”


“Я не знаю. В нем много гнева, но у него то, что моя мать называла ‘режущими глазами’ ”.


“У Чарли больше, чем на его долю демонов”, - сказал я.


“Он держит их в узде”, - сказал Зак. “И я уважаю его за это. Нелегко придумать стратегию общения с миром, который не знает, как на тебя реагировать”. Он притянул меня ближе. “И хватит о Чарли”.


Дыхание Зака замедлилось, углубилось и стало более ритмичным. Он спал, но я еще долго лежала в темноте, думая о мужчине рядом со мной и размышляя о стратегиях, которые он использовал, чтобы держать своих демонов в страхе.


Исходя из того, что ответственность за праздничный ужин несут все, кто его съест, на следующее утро мы распределили задачи. И вот, пока мы с Микой фаршировали индейку, Грег, Питер и Чарли чистили, нарезали ломтиками и кубиками, а Тейлор и Изобель накрывали на стол. Зак заботился о Мадлен и Лене. Он казался маловероятным выбором, но в течение лета маленькие девочки сами сделали выбор. С безошибочным инстинктом, присущим детям и кошкам, которые тянутся к единственному человеку в мире, который к ним не особенно неравнодушен, Мадлен и Лена выбрали Зака своим любимым компаньоном.


Зак не был ни в восторге, ни в ужасе. Он относился к маленьким девочкам точно так же, как ко всем остальным: с безраздельным вниманием, пока не пришло время двигаться дальше. В то утро, когда остальные из нас работали на кухне, он подвел Мадлен и Лену к пианино в гостиной и выбивал мелодии шоу, пока они танцевали.


Остаток дня прошел в обычной доброжелательной атмосфере семейного праздника, который проходит успешно. Когда мы сели ужинать, у меня было много причин поблагодарить. Изобель и Тейлор сделали центральным элементом старую деревянную коробку из-под теста, наполненную гранатами и миниатюрными тыквами, и расставили свечи в латунных торшерах через равные промежутки вокруг стола. Мои внучки, только что выспавшиеся, были отдохнувшими и счастливыми. Лучше всего то, что все ладили. Чарли был образцовым гостем, а Мика прилагала реальные усилия с Заком. В своей собственной роли отца семейства он собирался вырезать Птица на день благодарения. Мика была профессиональным поваром, которая нарезала сотню индюшек, но когда Зак обратился к ней за советом, она дала его, и, ставя птицу перед ним, произнесла небольшую речь о том, как в Италии эпохи Возрождения опытные мясники насаживали птицу на вилку и вращали в воздухе, поражая гостей тем, что кусочки грудки ложились аккуратными кругами на тарелку внизу. Затем, в качестве поддержки pi èce de r é, она подарила Заку дубликат своего любимого разделочного ножа Henkel в качестве подарка хозяину.


Реакция Чарли была сардонической. “Ничто так не говорит о любви, как двадцатипятисантиметровое лезвие”, - сказал он, и мы все рассмеялись.


Это были лучшие времена, но призрак судебного процесса всегда присутствовал, напоминая нам, что лучшие времена имеют неизбежное следствие. Все выходные вездесущий BlackBerry Зака приносил новости о мрачном, сложном мире, в котором, казалось, все чаще дела складываются не в пользу Сэмюэля Паркера. Когда отпуск подошел к концу, возникло ощутимое и немедленное беспокойство. Часы до интервью Кэтрин Моррисси "Canada Tonight" тикали, и Зак и Чарли были на взводе. Как сказала мне Джилл, из-за юридических последствий обсуждение будет сосредоточено исключительно на взгляде Кэтрин на роль журналиста. Но никого это не обмануло.


Когда мы убирали остатки еды, мыли кастрюли и сковородки и готовили детей ко сну, все были заняты. Мы все знали, что будет дальше. "Канада сегодня вечером" транслировался в 21:00 вечера, когда знакомый звук трубы возвестил о вступительных титрах, маленькие девочки спали, а Тейлор и Изобель, изучив список гостей на свою вечеринку в честь Хэллоуина с проницательностью и тонко настроенной чувствительностью главных героев Генри Джеймса, отправились в свою комнату у Зака, чтобы разослать приглашения. Остальные из нас собрались в гостиной Хайндов, чтобы посмотреть и оценить.


Как все хорошие юристы и актеры, Зак в совершенстве владел искусством сохранять невозмутимость, но когда он подкатил свое кресло к месту, я мог видеть напряжение в его плечах. Я придвинула стул к нему и протянула руку, чтобы помассировать ему затылок. Он рассеянно улыбнулся мне и снова повернулся к телевизору.


Кэтрин пригласила команду "Canada Tonight" к себе домой, и это было мудрое решение. Планировка ее кондоминиума была точной копией квартиры Говарда Доухануика, но там, где утром после вечеринки в его доме было шумно, как в байкерском баре, жилище Кэтрин было очаровательным. Я была там однажды, как раз перед тем, как Кэтрин начала преподавать в школе журналистики. Я была одной из группы женщин-преподавателей, которые приветствовали новых женщин-преподавательниц, и мне было поручено приветствовать Кэтрин. Это были выходные в честь Дня труда, и она только что переехала, но в ее доме уже царила безмятежная красота.


Стены повсюду были лимонного цвета, что идеально сочеталось с яркими цветами, которые любила Кэтрин, и с сокровищами, которые она приобрела как серьезный коллекционер китайского антиквариата. Она некоторое время работала в Пекине, и за время своего пребывания там приобрела несколько поразительных предметов мебели: свадебный шкафчик девятнадцатого века, изысканный сундук из красного лака, вырезанные из камфорного дерева рыбы и дракона, старинное ведерко для риса и свой приз - пару резных деревянных фигурок, которые, как объяснила мне Кэтрин, изображали мифическое китайское существо баку. Баку были пожирателями снов, ненасытно поглощавшими кошмары, обеспечивая сладкие сны спящего.


В ту ночь камера задержалась на баку, как будто пытаясь проникнуть в загадку этих существ с помощью тел лошадей, морд львов, хоботов и бивней слонов и ног тигров. После того, как зрители мельком увидели сокровища Кэтрин, камера переключилась на саму леди и на мужчину, который пришел, чтобы исследовать глубину, широту и высоту, которых могла достичь душа Кэтрин.


Интервьюер, пухлый мужчина с галстуком-бабочкой и улыбкой херувима, был явно рад, что его пригласили войти. Они с Кэтрин сидели в креслах с широкими спинками по обе стороны газового камина, пламя которого, как и в вопросах мистера Бабочки, мерцало, но никогда не ревело и не угрожало выйти из-под контроля.


Кэтрин никогда не была более привлекательной. Ее серебристые волосы плавно ниспадали от пробора посередине до точки чуть ниже скулы. Она была небрежно одета в черные брюки на плоской подошве и простую шелковую рубашку того же ярко-розового цвета, что и помада на ее элегантно очерченном рту. Мину свернулась калачиком у нее на коленях, и пока Кэтрин говорила, ее тонкие пальцы гладили гибкое тело кошки.


С самого начала Кэтрин тщательно соблюдала букву, если не дух судебного запрета, запрещающего прямое упоминание судебного процесса. Она начала с рассказа о функции журналиста – ни слова о деле Сэма Паркера, но судебный процесс был подтекстом каждого произнесенного ею слова. Она немедленно обезоружила своего интервьюера, процитировав Джанет Малкольм, другую писательницу, которая не принесла извинений за то, что раскладывала свои сюжеты на сияющем столе для вскрытия и точила свое хирургическое лезвие. “Каждый журналист, который не слишком глуп или самонадеян, чтобы замечать происходящее, знает, что то, что он делает, морально неоправданно”.


Интервьюер, который был достаточно взрослым, чтобы знать лучше, согласно ухмыльнулся. Что делать мужчине, когда привлекательная женщина вовлекает его в свой круг близости, намекая, что, в отличие от своих коллег, он не настолько туп или нарциссичен, чтобы понимать правила игры?


Питер, развалившийся на диване, не отрывая глаз от экрана, фыркнул, когда Кэтрин озвучила свое кредо, одурачила мистера галстука-бабочки и взяла интервью под свой контроль. “Он позволяет ей кататься прямо на нем”, - сказал он. “Наверное, 90 процентов новостей я получаю с телевидения, так что я привык к мягким ударам, но разве этот парень не собирается бросить ей вызов в чем угодно?”


“Сложно задать сложный вопрос, когда ты чистишь джинсы”, - лаконично сказал Чарли.


И оказалось, что Чарли был прав. Интервьюер был явно сражен. Когда Кэтрин заявила, что журналист имеет право использовать любые средства, необходимые для установления истины, он глубокомысленно кивнул. Когда Кэтрин объяснила, что она никогда не обманывала и не вводила субъекта в заблуждение, а просто позволяла людям раскрываться, мистер Бабочка не предположил, что у журналиста может быть моральное обязательство удерживать молодого или неуравновешенного субъекта от вонзания ножа в его собственные внутренности.


Так оно и продолжалось. Сосредоточившись на экране, лицо Зака посуровело. Интервьюер по-разному отзывался о Кэтрин как о “проницательной, мужественной, проницательной, неподкупной, с ясными глазами и бесстрашной”, и именно тогда он перешел в атаку. Все остальное время он таращил глаза, как школьник. К тому времени, когда камера увеличила изображение последнего размышления Кэтрин о болезненно непростых отношениях между журналисткой и ее объектом, мистер Бабочка был вялым.


Когда пошли финальные титры над кадром загадочного Баку, Чарли произнес непристойность, затем повернулся к Заку. “Что ты собираешься с этим делать?” - спросил он.


Зак пожал плечами. “Сглотни с трудом. Будь благодарен”.


“За что?” Голос Чарли надломился от гнева.


“Всегда полезно знать своего врага”, - сказал Зак. “Это дает тебе больше шансов победить их”.


ГЛАВА


5


Я проснулся в понедельник утром в пустой постели. Я не был встревожен. Зак тоже был ранней пташкой, но когда мы с Вилли проходили по все еще темным комнатам коттеджа, а Зака нигде не было видно, мои нервы были напряжены до предела. Я почувствовал облегчение, когда увидел, что его инвалидное кресло подкатили к столу партнера в солярии. Его ноутбук был открыт перед ним, а стопка юридических книг находилась в пределах легкой досягаемости. На нем были синие джинсы и рубашка, в которых он был прошлой ночью; его голова была слегка откинута назад, глаза закрыты, и он удовлетворенно похрапывал.


Я подошла и обняла его. “Постель все еще теплая”, - сказала я. “Почему бы тебе не попробовать?”


Он мгновенно проснулся. “Черт. Который час?”


“Пять тридцать”.


“Я пропустил целую ночь с тобой”.


“Будут и другие вечера. Хочешь, я включу кофе?”


“С таким же успехом можно”. Он надел очки и печально посмотрел на меня. “Прости, Джо. Чарли заходил после того, как ты легла спать. Он хотел поговорить о деле, тогда я начал думать о своем открытии и понял, что это отстой, поэтому я сделал несколько телефонных звонков, и одно привело к другому. В какой-то момент я, должно быть, просто выдохся ”.


“Похоже, ночь выдалась неплохая”.


“Далеко не идеал”, - сказал он. “О, и несколько человек из офиса придут сюда сегодня утром на сеанс черепа”.


“Значит, я должен исчезнуть”.


Он взял меня за руку. “Вовсе нет. Я надеялся покончить с работой, чтобы мы с тобой могли немного побыть наедине сегодня днем”.


“Я за это”, - сказал я. Вилли был терпелив, но, поскольку мы с Заком продолжали разговаривать, он бросил на нас злобный взгляд и потрусил к двери. “Нам с Вилли лучше пойти прогуляться”, - сказал я. “Мы с тобой сможем спланировать наш день, когда я вернусь”.


Он поцеловал мои пальцы. “Я приготовлю кашу”.


“Хорошо”, - сказал я. “Инструкции на упаковке, но вместо воды используй молоко. И в последний момент добавь семена и ягоды. Поняла?”


“Понял. Я помню все, что важно”.


Я повернулась. “Какого цвета мои глаза?”


“Такого же цвета, как у меня – зеленый. И волосы у тебя темно-русые и очень блестящие, и твоя грудь идеально ложится в мои ладони, и второй палец у тебя длиннее большого”.


“Это должно означать, что я доминирую над мужчинами в своей жизни”.


Зак закрыл глаза и глубоко вздохнул. “Ах, доминирование. Я подпишусь на это”.


“Назови свое время и место”, - сказал я.


Он поднял бровь. “Разве это не работа доминатрикс?”


Мы вынесли наш завтрак в солярий, чтобы есть, глядя на воду. За ночь температура упала, и когда наступил рассвет, свет был слабым, а небо угрожающим. День обещал быть серым.


Зак размешал сливки в своей овсянке и выглянул в окно. “В такую погоду есть одна хорошая вещь – легче покидать озеро”.


“Не для меня”, - сказал я. “Мне здесь нравится”.


“До города сорок пять минут езды. Если ты захочешь, мы можем жить здесь круглый год”.


Я покачал головой. “Неподходящее время для Тейлор”, - сказал я. “Ее школа, ее друзья и ее занятия находятся в городе. Что напоминает мне о мальчике с пятиугольником”.


Зак нахмурился. “Рыцарь в сияющих доспехах. Я совсем забыл о нем”.


“Если бы ты встретила его, ты бы запомнила. Кстати, он действительно хочет встретиться с тобой”.


“Со мной все в порядке”, - сказал Зак.


“Мне будет интересно, как ты относишься к Итану”, - сказала я. “За эти годы через наш дом прошло много детей, но Итан - выдающийся”.


“Это хорошо или плохо?”


“Я не знаю. Он симпатичный. Он очень энергичный, и он рисует свои собственные комиксы”.


“На этом неплохо зарабатывают”, - сказал Зак. “Комиксы - любимый материал для чтения 80 процентов моих клиентов”.


“Я не думаю, что им понравились бы комиксы Итана. Они довольно сильно озабочены моральным выбором: честь против похоти, самосохранение против трусости, честность против требовательности”.


Зак нахмурил брови. “И этому парню тринадцать?”


“Тейлор говорит, что он много читает”.


“Это очко в его пользу. На самом деле, звучит так, будто в его пользу много очков. Тейлор умна. Она с этим разберется ”. Он открыл свой ноутбук. “Теперь, если ты хочешь о чем-то беспокоиться, посмотри онлайн-объявления о недвижимости. Боже, в Реджайне много уродливых домов”.


“Хочешь, я позвоню агенту?”


Зак покачал головой. “Нет. Я сказал, что собираюсь найти для нас идеальный дом, и я найду”.


Я рассмеялся. “С тобой все - квест”.


“Нет ничего плохого в том, чтобы не спускать глаз с приза”. Он зевнул. “К сожалению, этим утром у меня, кажется, проблемы с тем, чтобы держать глаза открытыми”.


“Что было на уме у Чарли?” Я спросил.


“То же самое, что у всех нас на уме. Суд. Чарли хочет убедиться, что правосудие восторжествовало”.


“Были ли у него какие-либо конкретные предложения о том, как это осуществить?”


“На самом деле, он сделал. Он прочитал мое вступительное заявление и предложил другой подход”.


Я был удивлен. “Вы позволили ему прочитать ваше вступительное слово?”


Зак пожал плечами. “Это не Священное Писание, Джо. Это просто место, где мы рассказываем нашу историю и излагаем наши аргументы. После того, как я увидел Кэтрин Моррисси по телевизору, я передумал о том, насколько эффективно я рассказываю нашу историю, и, по словам Чарли, я был прав, что беспокоился ”.


“В чем было дело?”


“Если бы я преподавал уголовное право на первом курсе, ничего. Это было начало учебника. К тому же это было чертовски скучно. Обычно я прихожу со всем, что у меня есть, но я сдерживался ”.


“Потому что Сэм Паркер - такой громоотвод”, - сказал я.


“Верно. Количество звонков, которые мы получаем в офис, нереально, и они охватывают весь спектр. Все на нас злы. Семейные ценности люди думают, что если бы Сэм применил розгу, у него не получилось бы ребенка, который не может решить, с мальчиками он хочет играть или с девочками. Любители гранолы сочувствуют Гленде, но они ненавидят Сэма ”.


“Ненависть’ - сильное слово, ” сказал я.


Зак выглядел удивленным. “Ты просто не хочешь плохо думать о своих коллегах-любителях гранолы. Но я разговаривал с копами на выходных, и они думают, что бомбу прислал кто-то, кто хочет взорвать меня, потому что я защищаю миллионера, любящего Иисуса, который считает, что у него есть право владеть незарегистрированным оружием ”.


“Как они могут определить?”


“Так же, как и я. Я получал десятки угроз от людей, которые верят в принцип "око за око". Орфография обычно плохая, а цитаты всегда взяты из хорошей книги ”.


“И ваша угроза взрыва содержала цитату из ”Венецианского купца"?


Зак поднял брови. “Откуда ты это знаешь?”


“Чарли сказал мне”.


“Что бы мы делали без него?” - мягко сказал Зак. Он посмотрел на часы. “Мне лучше поторопиться. Мои нетерпеливые молодые партнеры будут здесь через пятнадцать минут”.


“Они собираются быть здесь к 7:30 в праздничный понедельник?”


Зак бросил на меня непонимающий взгляд. “Это проблема?”


“Не для меня”, - сказал я. “Что им от этого будет?”


Зак пожал плечами. “Еще поработаем”, - сказал он. Затем он поставил пустую миску и ложку на колени и покатил на кухню.


Я отнесла свою посуду и вернулась в нашу комнату. Если я собиралась сохранять нейтралитет в отношении Кэтрин Моррисси, мне нужно было провести кое-какое исследование. Я достал свой ноутбук, погуглил Кэтрин и заставил себя читать только самые позитивные статьи о ее блестящей карьере.


Гостевая комната Зака, как и вся остальная часть коттеджа, была большим и незагроможденным пространством с функциональной, дорогой мебелью, привлекательными, оригинальными предметами искусства, выполненными в ржавых, сливовых и серебристых тонах, которые идеально гармонировали с холодными монохромными серыми тонами стен. Кровать была изготовлена на заказ, очень большая, но приподнятая над полом на самой маленькой платформе. Постельное белье в палитре теплых коричневых тонов выглядело изящно и привлекательно. Короче говоря, комната была именно такой, какую мог бы получить одинокий мужчина, если бы он дал декоратору незаполненный чек и карт-бланш.


Пространство было настолько идеально упорядочено, что казалось непригодным для гостей, но Тейлор и Изобель распаковали свои неоновые рюкзаки, повесили их на дверные ручки и, выполняя явное предназначение девочек, достигших половой зрелости, развернулись. На низком квадратном столике сразу за дверью средства для волос, которые обещали укротить буйные локоны Изобель, боролись за почетное место с гелями и спреями, необходимыми Тейлор для придания ее новой прическе остроты. Кремы, лосьоны и спреи, полученные из редких цветов тропического леса, заполнили полку, предназначенную для размещения скульптуры из дымчатого стекла, единственной функцией которой было радовать глаз. Лоскутки кружевного нижнего белья оттенков, описанных в каталоге как "желтый солнечный свет", "зеленый чай" и "английская роза", скопились на покрывале из мокаччино, а мягкие игрушки, реликвии более невинной эпохи, уютно устроились среди ржавых и темно-коричневых подушек в изголовье кровати.


Всего за выходные Тейлор и Изобель создали мир, который был таким же бурным, как и их жизни. Сами девочки лежали посреди кровати бок о бок на животах, волосы взъерошены со сна, лица розовые, ноги болтают в воздухе, читают.


“Не могу поверить, что ты уже проснулся”, - сказал я.


Тейлор подняла глаза. “Мы хотели закончить эту книгу”.


Изобель ткнула пальцем в книгу, чтобы отметить их место, и повернула обложку ко мне. “Мы читали слишком много надежды”, сказала она.


Тейлор присела на корточки, скрестив ноги. “Мы уже прочитали главу о Гленде Паркер, ” сказала она, “ но после того, как мы увидели интервью с Кэтрин Моррисси вчера вечером, мы решили прочитать остальное”.


Я расчистил себе место на краю кровати и сел. “Итак, что ты думаешь?” Я спросил.


Изобель положила книгу лицевой стороной вниз на кровать и нахмурилась. Мать Изобель, Делия, рассматривала несколько дел в Верховном суде. Подход Делии к юриспруденции был кропотливым, каждая фраза тщательно обдумывалась; каждый аргумент поворачивался, как кубик, раскрывая свои грани. Ее пунктуальность сводила Зака с ума. В то утро, как сделала бы ее мать, Изобель серьезно обдумала мой вопрос, прежде чем ответить. “Ну, за исключением отца Чарли Дохануика, у нас есть только рассказы детей о том, что произошло, но пока кажется, что родители вообще не заботились о своих детях”.


“Оливия Куинн пыталась сказать своей матери, что ее отчим заставляет ее заниматься с ним сексом, но ее мать не слушала”, - добавила Тейлор. “Когда Оливия начала прогуливать школу, употреблять наркотики и спать со всеми этими парнями, ее мать сказала, что она ведет себя так, потому что ревнует”.


“А в школе Оливии говорили, что она неисправима”, - сказала Изобель, принимая сидячее положение. “Ей было всего четырнадцать лет. Ненамного старше нас с Тейлор, но все винили ее ”.


“Все дети в этой книге говорят, что их родители винили их во всем, что пошло не так”, - сказал Тейлор.


Я повернулся к Тейлору. “Ты читал главу о твоем дяде Говарде и Чарли? Говард винит себя”.


“Вот кого он должен винить”, - сказал Тейлор. “Каждый раз, когда ему нужно было быть избранным, он заставлял Чарли выходить и встречаться с людьми, но когда Чарли нуждался в нем, его никогда не было рядом”.


Изобель провела пальцами по своим буйным черным кудрям. “Мать Гленды Паркер была хуже. Она была рядом, но когда Гленда попыталась рассказать своей матери, что происходит в ее теле, та сказала Гленде, что если она не будет молиться об избавлении, то попадет в Ад ”.


“Худшая из всех - Кэтрин Моррисси”, - сказала Тейлор. “Мать Изобель говорит, что она заставляла людей говорить о своих проблемах, обещая, что они помогут другим людям. Затем она просто использовала то, что они сказали ей, чтобы продавать книги ”. Красивые губы Тейлор сжались в осуждающую линию. “Огонь души говорит, что худший грех из всех - это предательство”.


Лицо Изобель разгладилось и стало озорным. “О, огонь души. Я люблю огонь Души. Он такой мудрый, такой храбрый и ооооочень милый”.


Тейлор протянула руку назад, схватила подушку, и дискуссия закончилась, как и многие дискуссии с Тейлор и ее друзьями, старомодным боем подушками.


Какое-то время я уворачивалась от подушек и разделяла всеобщее хихиканье. Затем, памятуя об аксиоме директора рекреации о том, что лучше прекратить занятие до того, как оно умрет на тебе, я объявила тайм. “Я буду плохим парнем”, - сказал я. “Иди в душ. У Зака люди выходят из офиса, и когда они придут сюда, тебе не следует разгуливать в нижнем белье”.


Изобель покачала головой. “Работа. Работа. Работа. Работа. Работа.” Сказала она, и ее интонация была точно такой же, как у ее матери.


Когда я приехала в коттедж, где остановились моя старшая дочь и ее семья, внутренняя дверь была открыта. Я посмотрела через экран и увидела, что Грег в гостиной читает газету; маленькие девочки сидели перед ним на одеяле, ели сухие хлопья и смотрели телевизор.


Я позвала через экран, и Грег вскочил со стула и подошел к двери. “Поймал меня”, - сказал он. “Заходите, устраивайтесь поудобнее, и позвольте мне убедить вас, что телевидение является образовательным”.


“В этом нет необходимости”, - сказал я. “Я просто зашел, чтобы набрать хлопьев”. Я подошел и присел на корточки между своими внучками. “Эй, дамы, вы делитесь?”


Не отрывая глаз от экрана, Мадлен взяла миску и передала ее обратно мне. “Что ж, спасибо”, - сказал я. Я взял горсть хлопьев, поцеловал ее в макушку и Лену и вернулся, чтобы присоединиться к моему зятю.


“Так где же все?” Я спросил.


“Мика, Пит и Чарли решили втиснуться в последнюю прогулку на каноэ”, - сказал он. “Ты только что разминулся с ними”.


Я посмотрела в сторону причала. Мои дети и Чарли были одинаково одеты в синие джинсы и темные толстовки с капюшоном. Их сходство друг с другом, выделявшееся на фоне озера и подернутого дымкой белого неба, было поразительным. Они спустили одно каноэ на воду и через секунду уже скользили. “Им не хватает одного человека”, - сказал я Грегу.


Он покачал головой. “Этих троих никогда не бывает мало, Джо”. Он опустился на оттоманку, стоявшую напротив моего кресла.


“Через несколько часов между Чарли и тобой будет 250 километров”, - сказал я.


“Верно, но Чарли по-прежнему будет присутствовать в нашей жизни. Ты знал, что Пит переезжает к нему?”


“Мне никто не говорил”, - сказал я.


“По-видимому, они обдумывали это некоторое время. Мика сказала, что Чарли и Пит были обеспокоены тем, что совместное проживание в доме может подорвать их дружбу. Я не могу представить, чтобы между ними троими что-то произошло, но, думаю, это было обоснованное беспокойство. В любом случае, теперь, когда у Пита есть клиника, ему не хватает денег, а Чарли никогда не упускает шанса зарыться в землю.” В голосе Грега была горечь, которой я раньше не слышала.


“Грег, испытание закончится через месяц. Почему бы тебе не оставить девочек со мной? Вы с Микой могли бы отправиться в какое-нибудь теплое место и заново открыть для себя магию?”


“Что, если волшебство исчезло?”


Я улыбнулась ему. “Тогда тебе придется найти что-нибудь другое, чтобы прожить следующие сорок лет”.


Большой удобный диван подходил к концу. Как и всегда, клоун Лунетт обнаружила, что в ходе своих приключений она натворила дел.


“Мадлен, начинается наша любимая часть”, - сказал я.


Мадлен энергично кивнула. “Десятисекундная аккуратность”.


Мы вчетвером молча наблюдали, как Лунетт, двигаясь резкими движениями персонажа из старого фильма, нашла место для всего в просторных очертаниях большого удобного дивана. Когда она закончила, Лунетт и Молли Долли свернулись калачиком под своим пурпурным шелковым покрывалом. Гармони вернулась в Город клоунов.


“Думаешь, я мог бы найти диван, достаточно большой, чтобы вместить Чарли?” Сказал Грег. Затем он с отвращением покачал головой. “Прости, Джо. Я становлюсь жалеющим себя мудаком”. Он подошел, выключил телевизор и подхватил на руки своих дочерей. Пока они визжали, он сыграл Фальстафа. “Ладно, мои поварята, мои рампальоны, мои фустиларии. Пора одеваться, и если я услышу хоть слово жалобы, я пощекочу твою катастрофу”.


Мы с Грегом встретили байдарочников на причале. Я отправил Чарли и Пита наверх разобрать кровати; затем Мика и Грег завернули своих дочерей в спасательные жилеты и повезли их кататься на их любимом красном каноэ.


Я стоял на причале, наблюдая, как моя дочь и ее семья исчезают за мысом, когда Тейлор и Изобель спустились вниз и объявили, что собираются убедиться, что Инукшуки, которые они построили этим летом, пригодны для зимовки. В середине каждого Инукшука было смотровое отверстие. Заглядывая в него, заблудившиеся путешественники могли сориентироваться и сориентироваться по маршруту к следующему Инукшуку. В качестве услуги тем, кто предстоящей зимой будет бродить по берегу без глобальной системы позиционирования, Изобель и Тейлор планировали проверить точность смотровых отверстий.


Я пошел с ними. Был один конкретный Инукшук, который мне нужно было посетить. Когда мы начали огибать подкову, поднялся ветер, и мы с девочками натянули капюшоны наших курток и засунули руки в карманы. Все лето девочки ясно давали понять, что проект "Инукшук" принадлежит им, поэтому в то утро я стояла в стороне, пока они занимались своей работой: укладывали грязь вокруг камня, который покоился на неустойчивом грунте; подгоняли неправильно установленный плоский камень; проверяли вид из смотрового отверстия. Когда они закончили свою работу над Инукшуком на оконечности западного рукава, я остался. Без вопросов или комментариев девушки пошли вперед. Они знали, что я хотел побыть один.


Смотровое отверстие на этом конкретном Инукшуке указывало на старый тополь за водой на краю кладбища Лейк-Вью. Человек, о котором я глубоко заботился, был похоронен там прошлым летом. Алекс Кекуахтууэй родился в нескольких километрах отсюда, в заповеднике Стэндинг-Баффало. Он жил с честью, и моя жизнь и жизни моих детей обогатились благодаря знакомству с ним. Наблюдая, как изящные ветви тополя колышутся на ветру, и вдыхая острый запах осеннего увядания и обещаний, я вспомнил о нем и помолился, чтобы этот хороший человек обрел покой.


Электрический синий PT Cruiser все еще стоял на подъездной дорожке к дому Зака, когда я вернулся. Команда мечты Сэма все еще усердствовала в этом, поэтому я отправился к Мике. Грег уже собрал вещи и погрузил их в машину, и они с Питом и Чарли отвезли девочек в магазин "Пойнт" за последним рожком мороженого. Ничем не обремененные, мы с Микой приступили к горько-сладким приготовлениям к нашему последнему совместному ужину на озере.


Меню не требовало продуманности и меньших усилий: остатки индейки и суп из сладкого картофеля Микки, рецепт, рожденный необходимостью и, на мой взгляд, достойный богов. После того, как суп закипел, а тарелки и столовые приборы были расставлены для фуршета, я повернулась к своей дочери. “Чем ты хочешь заняться оставшуюся часть утра?”


Мика огляделась, заметила футбольный мяч и подобрала его. “Хочешь побросать футбольный мяч?”


“Я мог бы сжечь несколько калорий”, - сказал я. “Поехали”.


Выйдя на улицу, Микаэла несколько раз подпрыгнула на цыпочках, затем подняла руки к солнцу. “Отличный день”, - сказала она.


“Это отличный день”, - сказал я. “И приятно видеть, что ты улыбаешься”.


“Притворяйся, пока у тебя не получится”, - сказала она. “И я собираюсь сделать это, мам. Грег прав. У бизнеса большое будущее. У нас великое будущее”.


“И это будущее, которого ты хочешь”, - сказал я.


“Это будущее, которое у меня есть”, - сказала она. “Просто время от времени во мне возникает бессмертное стремление”.


Я сжал ее руку. “Ты не часто цитируешь Шекспира”.


Глаза Микы расширились. “Это Шекспир, не так ли? В последнее время я жалею, что не уделяла больше внимания на уроках английского. Мисс Буше, моя учительница 11 класса, обучала нас этим речам. Но я понятия не имею, откуда взялась эта строчка о бессмертных желаниях ”.


“Антоний и Клеопатра . Клеопатра говорит это как раз перед тем, как покончить с собой”.


“Мисс Буше пыталась поговорить о контексте, но там не было дополнительных отметок, так что я задремала”. Тон Микы был задумчивым, но она отмахнулась от воспоминаний. “Теперь, я думаю, слишком поздно. С таким же успехом можно забыть о Шекспире и просто перебрасывать мяч”.


Что мы и сделали. Остальная семья вернулась домой, и через несколько минут наш момент общения мамы и дочери превратился в игру в рубашки и скины. Чарли убедился, что он в команде Микы. Для чистого бездумного удовольствия мало что может сравниться с игрой в футбольный мяч на прохладном осеннем воздухе, и когда дверь коттеджа Зака открылась, я объявил время и поманил Зака и его компанию присоединиться к нам.


Зак представил своих коллег. Мужчину, высокого и мускулистого, с вьющимися волосами и вылепленным ртом ангела Микеланджело, звали Шон Бартон. Женщину, эльфа со светлыми волосами, коротко подстриженными под мальчика, вздернутым носом и умными оценивающими глазами, звали Арден Корчински. Оба были одеты в джинсы и толстовки юридического колледжа.


Чарли взял ситуацию под контроль. “Почему бы вам, ребята, не присоединиться к нам”.


Шону явно не терпелось, но он также был вежлив. “Вы уверены?” сказал он. “Мы не хотим портить вашу игру”.


“Моя игра губит меня”, - сказал я. “С меня хватит. Кроме того, мои внучки, похоже, нуждаются в некотором присмотре. Ты заменяешь меня. Арден может играть в команде Чарли.” Я взглянула на Зака. “В игре или вне игры?”


“В деле”, - сказал он. “И я буду играть в твоей старой команде”.


“Ты действительно думаешь, что нужны ты и Шон, чтобы заменить меня”, - сказал я.


“Никто не смог бы заменить тебя”, - сказал Зак.


Я поцеловала его в макушку. “Иди, возьми их, тигр”.


Как он всегда делал, Зак играл жестко, не давая пощады и никого не ожидая. Арден и Шон оба были прирожденными спортсменами, гибкими, быстрыми и агрессивными. Кутаясь с моими внучками в старое одеяло из Гудзонова залива, распевая бессмысленные песенки и подбадривая тех, у кого случайно оказался мяч, было, на мой взгляд, идеальным способом закончить выходные.


Столкновение между Шоном Бартоном и Микой было быстрым и жестоким. Она пыталась перехватить передачу, которую он пытался поймать. Он подпрыгнул в воздух, поймал мяч, потерял равновесие и рухнул на нее сверху. Даже с середины лужайки я мог слышать мультяшный звук выбитого из ее тела дыхания, когда она ударилась о землю, а Шон навалился на нее сверху. Это был явно несчастный случай. К тому времени, как я поднялась на ноги, Шон оттолкнулся от Мики и стоял на коленях, приблизив свое лицо к ее лицу, проверяя, не пострадала ли она. Чарли, казалось, возник из ниоткуда. Он бросился на Шона, обхватил его руками и ногами и закричал, чтобы тот убирался от Мики. Шон был по меньшей мере на голову выше Чарли и фунтов на пятьдесят тяжелее, но когда он попытался высвободиться из хватки Чарли, у него ничего не вышло. Из игроков на поле Пит был первым, кто увидел, что происходит, и отреагировал немедленно. Он схватил Чарли и сказал ему отойти, но Чарли был за пределами слышимости. Пит висел там, дергая Чарли за руки и разговаривая с ним жестким, успокаивающим голосом футбольного тренера, имеющего дело с вышедшим из-под контроля игроком. “Давай, приятель, отпусти это. Отпусти это. Отпусти это”. Наконец, Чарли действительно отпустил это. Его тело – сплошные сухожилия и ярость во время нападения – лишилось костей. Он ослабил хватку, пошатнулся, а затем поднялся на ноги. Когда я увидела его лицо, меня наполнил ужас.


Я был в родильной палате с Марни, когда родился Чарли. Он появился на свет на две недели раньше срока. Была ночь выборов, и Говард был занят тем, что утешал проигравших и праздновал вместе с победителями. Когда врач Марни поднял новорожденного в воздух, в родильном зале воцарилась тишина. Это был длинный, худой ребенок с родимым пятном, из-за которого казалось, что половина его лица и шеи были залиты кровью. Как и все в комнате, кроме Марни, я боролся с отвращением. За эти годы Марни водила Чарли к дюжине врачей, но кровавая маска Чарли упрямо сопротивлялась лечению. Мы все привыкли к этому. Уродство – как и его остроумие, его харизма и его потребность – просто было частью личности Чарли. Итак, в тот день, когда я пыталась привлечь внимание Чарли, меня потрясло не пятно крови на его коже, а дикость в его глазах. В тот момент он был свирепым незнакомцем, который был способен на все. Момент прошел. Он пожал плечами, извинился перед всеми нами, а затем протянул руку Шону.


“Извини”, - сказал он. “Это научит меня не принимать лекарства”.


Шон был любезен. “Эй, с таким духом питбуля, в следующий раз я хочу, чтобы ты был в нашей команде”.


Зак подкатился, чтобы присоединиться к нам. “Давайте есть”, - сказал он. Он повернулся к Шону и Арден. “Я вытащил тебя сюда на праздничные выходные, меньшее, что мы можем сделать, это накормить тебя”.


Когда остальные направились к дому, Зак жестом велел мне остаться. “Как ты думаешь, мне следует сказать Шону, чтобы он сделал прививку от бешенства?”


Я начала сворачивать одеяло, на котором мы с маленькими девочками сидели. “Нет. Чарли и мои дети всегда очень заботились друг о друге”, - сказала я. “И все же это было действительно глупо”.


“И предсказуемый”, - сказал Зак.


“Что ты имеешь в виду?”


“Вы когда-нибудь слышали о гипермнезии?”


“Нет”.


“Это противоположность амнезии. Люди, страдающие этим, ничего не могут забыть – независимо от того, насколько это больно”.


“Это звучит как одно из тех проклятий, которыми греческие боги обычно осыпали окружающих”.


“Это проклятие”, - сказал Зак. “Я видел это примерно у полудюжины клиентов, и это заставляет их совершать безумные поступки”.


“И ты думаешь, что именно это стояло за вспышкой гнева Чарли”.


Зак пожал плечами. “Это кажется вполне вероятным. Когда он говорит о своих отношениях с отцом, он вспоминает каждую мелочь. И его преданность вашим детям – и вам, между прочим, – первична”.


“Первобытный может быть опасен”, - сказал я.


“И дорогой”, - сказал Зак. “Этот "Ягуар", на котором ты так любишь ездить, был оплачен гонорарами мужчины, который поймал свою жену на измене и выбрал то, что мои американские коллеги называют "Кольт для развода" 45-го калибра”.


За обедом было две темы для разговора: судебный процесс и костюмы на Хэллоуин. Мадлен и Лена наряжались цветными карандашами: Мадлен была фиолетовой, а Лена - оранжевой. И вот, посреди напряженных разговоров о списках свидетелей и вступительных заявлениях прозвучали грустные воспоминания о прошедшем Хэллоуине и о том, как они выходили в роли призраков, пиратов или ведьм. Когда с обедом было покончено, Зак, Шон и Арден вернулись в свой коттедж на работу, а остальные из нас начали загружать машины.


После того, как последняя мягкая игрушка нашла пристанище в машине Грега и Мики, Грег зашел внутрь, чтобы забрать девочек.


Наедине с моей дочерью у меня была сотня вопросов, которые я хотел задать, но я отказался от вопроса ведущего. “Учитывая все обстоятельства, вы хорошо провели выходные?”


Миека улыбнулась. “Учитывая все обстоятельства, у этого были свои моменты”. Она протянула руку и своим неизменным нервным жестом начала ковырять губу. Я отвел ее руку в сторону.


“Мне тридцать один”, - сказала она. “Мне должно быть позволено уродовать себя”.


Наши глаза встретились. “Но у тебя такой красивый рот”, - сказали мы в унисон, и напряжение между нами спало.


Ее глаза встретились с моими. “Ты не единственная, кто беспокоится, ты знаешь. Я тоже беспокоюсь о тебе. Мам, как много ты на самом деле знаешь о Заке?”


“Достаточно, чтобы знать, что я люблю его”, - сказала я.


“Люди говорят разные вещи...”


“Люди говорили разное о твоем отце. Если ты живешь общественной жизнью, люди говорят. Это связано с территорией”.


“Но с папой ты знала, что слухи не соответствовали действительности. Он был честен, и у вас двоих был идеальный брак. Как ты можешь соглашаться на меньшее?”


“Потому что то, что у меня есть с Заком, не меньше. Во многих отношениях это больше. Во-первых, мы равны – этого не было со мной и твоим отцом”.


Миека подняла руки. “Я не хочу это слышать”.


“Хорошо”, - сказал я. “Просто помни, что ни один брак не идеален. Я любил твоего отца, и я рад, что мы остались вместе, но это не всегда было легко”.


“Так заканчивается урок”, - сказала Миека, и в ее голосе прозвучало презрение. Она покачала головой. “Забудь, что я это сказала. На самом деле, давай забудем все, что мы оба только что сказали ”.


“Хороший звонок”, - сказал я. “Давай, пойдем и попрощаемся со всеми”.


Зак, Шон и Арден сидели за столом партнеров, полностью поглощенные своим разговором.


“Извините, что нарушаю вашу концентрацию”, - сказал я. “Но мы уходим”.


Зак нахмурился. “Ты тоже не уходишь?”


“Мне нужно возвращаться в город”, - сказал я. “Тейлору завтра в школу, и я должен обсудить несколько вопросов с Рапти”.


Зак провел рукой по голове. “Черт, Джо. Я все испортил, не так ли?”


“Ты ничего не испортил. Мы отлично провели выходные”.


“Но нам следовало больше бывать вместе”. Он подкатил свое кресло ко мне. “Ты можешь как-нибудь задержаться здесь на пару часов?”


Арден и Шон закрывали свои ноутбуки. “Я думаю, мы собираемся уходить”, - тихо сказал Шон.


Зак одобрительно кивнул. “Увидимся в четыре – мы встретимся в зале заседаний. Мой кабинет...” Он прочитал беспокойство на моем лице и оборвал фразу.


“Ваш офис выглядит так, словно в нем взорвалась бомба”, - сказал я.


Зак выглядел застенчивым. “Настроил себя на это, не так ли? я пытался держаться подальше от этой темы все выходные”.


Я встретила его пристальный взгляд. “Я тоже". Есть ли там какие-нибудь изменения?”


Зак покачал головой. “Нет, я разговаривал с копами этим утром. Никакого прогресса. Норин составляет список клиентов, у которых есть потенциал Looney Tunes, и сегодня к ней придут рабочие, чтобы начать уборку. Обо всем позаботились. Время двигаться дальше ”.


Арден посмотрела на часы. “Итак, зал заседаний через два часа, верно?”


“Верно”, - сказал Зак, но он не смотрел на Арден, когда говорил.


Я повернулась к Питу. “Не мог бы ты отвезти девочек домой на моей машине, а Чарли позволить взять твой грузовик?”


“Конечно”, - сказал он. Он ухмыльнулся мне. “Ты покраснела, мам”.


“Ты тоже”, - сказал я. “А теперь обними меня и убирайся отсюда”.


После того, как все ушли, Зак повернулся ко мне. “До города сорок пять минут езды, и у нас есть час и пятнадцать минут – вполне достаточно времени для сверхпрочного занятия любовью”.


“О чем ты говоришь?”


Мы перешли в спальню. “Кое-что, о чем мне рассказал мой клиент”, - сказал Зак, расстегивая рубашку. “Теория моего клиента заключалась в том, что интенсивный сеанс любовных утех вывел токсины из организма и произвел благоприятное впечатление на присяжных”.


“Это безумие”, - сказал я.


“Возможно, но я не оставляю камня на камне”. Он переместил свое тело со стула на кровать и похлопал по месту рядом с собой. “Давай. Мы зря тратим деньги Сэма Паркера”.


В тот день Сэм получил по заслугам. Когда мы покидали Адвокатский отсек, мы с Заком оба были расслаблены и довольны. Мы ехали домой, слушая диск Beach Boys. Зак продолжал нажимать двенадцатую строчку – “Wouldn't It Be Nice” – звучный гимн радостям брака, потому что это означало провести ночь вместе и иметь бесконечные поцелуи. Когда мы остановились перед моим домом, Зак наклонился и поцеловал меня. “Итак, "Бич Бойз” убедили тебя?"


“Что мы должны пожениться?” Спросил я.


“Да”, - сказал он. “Чтобы мы могли быть счастливы”.


“Мы уже счастливы”, - сказал я.


“Согласен”, - сказал он. “Но если бы ты слушала внимательнее, ты бы поняла, что если бы мы были женаты, нам не пришлось бы ходить в школу”.


Я мог слышать музыку Тейлора, доносившуюся с середины моего крыльца. Не нужно было искать ключи; моя дочь была дома. Прежде чем открыть дверь, я проверил почтовый ящик. На этот раз я был вознагражден не только листовками и местной газетой. Внутри был мягкий конверт – очевидно, доставленный вручную. Он был адресован Тейлору. Я сунул его под мышку, открыл дверь и последовал за ударами барабанов.


Тейлор свернулась калачиком на диване со своими кошками, делая домашнее задание. Я убавил децибелы и взглянул на тетрадь перед ней. “Математика”, - сказал я. “Что ж, думаю, лучше поздно, чем никогда”.


Она улыбнулась мне уголком рта. “Итак, ты сделал всю домашнюю работу к завтрашнему испытанию?”


“Ни капельки”, - сказал я. “Что ты скажешь, если мы закажем пиццу и займемся чем-нибудь вместе”.


“Звучит как план”, - сказала она. Она сморщила лицо. “Что в конверте?”


Я протянул его ей. “Кое-что для тебя”, - сказал я.


Она взглянула на адрес, но не стала его распечатывать.


Очевидно, она хотела немного уединения. “Я пойду проверю наши сообщения”, - сказал я. “Дай мне знать, когда проголодаешься”.


Пришло десять новых сообщений – удивительно большое количество, учитывая, что мой мобильный был со мной все выходные и что друзья Тейлор знали, как связаться с ней в коттедже. Тайна вскоре была раскрыта. Было короткое сообщение от Джилл, в котором она выражала надежду, что я посмотрел интервью Кэтрин Моррисси, и она позвонит мне на следующий день после того, как я подготовлю свой отчет. Остальные сообщения были от Говарда Доухануика, который, по-видимому, забыл поговорку “Никогда не пей и не набирай номер”. Он начал звонить мне в воскресенье вечером, как раз когда вышло интервью Кэтрин. По его слегка смещенной от центра артикуляции с самого начала было очевидно, что он укрепил себя перед испытанием, наблюдая, как Кэтрин поворачивает на чарме от побережья к побережью. Судя по его быстрому переходу от поджаристого к пьяному, бутылка канадского клуба Говарда никогда не была далеко от него. К тому времени, когда он сделал свой последний телефонный звонок в воскресенье вечером, он перешел от воинственности к слезливой привязанности. Я был, со слезами на глазах уверял он меня, его последним чертовым другом в мире. Учитывая тот факт, что он провел вечер, ругая меня за неспособность защитить его от самого себя, тот факт, что у него не было друзей, не стал новостью.


Последний телефонный звонок Говарда раздался в 7:05 утра понедельника. Он не стал тратить время на извинения за свое поведение накануне вечером. Было ясно, что с захватывающей дух эффективностью пьяницы он просто стер память о своих предыдущих звонках и двигался дальше. Теперь он разрабатывал стратегию. Его новым планом было выследить Кэтрин Моррисси. С этого момента, заверил он меня, она не сделает ни одного чертового шага без того, чтобы он не узнал, что она делает и с кем встречается. Я буду регулярно получать отчеты. Я мог на это рассчитывать.


Когда я стер его последнее сообщение, я был настроен оптимистично. В своей предыдущей жизни Говард был адвокатом. Вполне вероятно, что он сохранил некоторые знания о законах, регулирующих преследование. В любом случае, если бы он слонялся по кустам, пялясь на Кэтрин Моррисси, он был бы подальше от ржаной бутылки. Кроме того, свежий воздух пошел бы ему на пользу.


ГЛАВА


6


В первый день судебного разбирательства на наш город обрушилась ужасная снежная буря. Когда я стояла у окна своей спальни, наблюдая, как ветер треплет ветви вечнозеленых растений в нашем дворе, а снег забрасывает окно, я почувствовала, как мои нервы натянуты. Случиться могло все, что угодно. Со своего места рядом со мной Вилли невозмутимо смотрел на снежную бурю.


Я почесал его голову. “Зима в разгаре’, ” сказал я. “Луде пой, черт возьми’. Литературные аллюзии остались без внимания Вилли; тем не менее, он задумчиво склонил голову набок и последовал за мной в подвал, чтобы откопать ящик для хранения, в котором хранились наши ботинки, и тот, что побольше, в который мы складывали зимние куртки, рукавицы и токи. Я нашла наши парки, новые ботинки Тейлор и свои старые Сорели, вернулась наверх и начала укладываться слоями. Наконец, экипированный для борьбы со стихией, я открыл входную дверь и шагнул в неожиданно зимний мир. Уличные фонари все еще горели, и снег кружился в ореолах отбрасываемого ими света. Это было знакомое зрелище, но я не был к нему готов.


И, как оказалось, я не был готов к тротуарам. Прежде чем мы добрались до моста Альберт-стрит, я дважды поскользнулся. Я дернул Вилли за поводок. “Мы сокращаем дистанцию, приятель”. Мы преодолели половину нашего маршрута, вернулись назад и вернулись в тихий дом. Я наполнила миску для собак Вилли, налила себе чашку кофе и вернулась в свою спальню, чтобы проверить электронную почту. Там была записка от Чарли, в которой он благодарил меня за гостеприимство и желал Заку удачи. Я прокрутил страницу вниз до цитаты, которую Чарли выбрал для подписи к своему электронному письму: Жизнь безболезненна для безмозглых .


Как он и обещал, Чарли прикрепил MP3-файл с выдержками из своих интервью с детьми из "Too Much Hope". Я включил его и подошел к креслу у окна, чтобы посмотреть на снег и послушать.


То, что я услышал, не должно было меня шокировать. Я читал книгу Кэтрин Моррисси. Я знал истории ее субъектов: тех, кого выбросили, как игрушки, которые их родители приобрели на eBay и от которых они устали; тех, кто попал под перекрестный огонь токсичных браков; тех, кто был обременен багажом своих родителей или чьи жизни были присвоены их родителями для удовлетворения их собственных потребностей. И я читал дотошные отчеты Кэтрин о запутанных, бушующих, загубленных жизнях ее подопечных. К чему я не был готов, так это к агонии в их молодых голосах. Очевидно, что, какими бы ни были их недостатки, подопытные Кэтрин не были безмозглыми.


Я был так поглощен голосами на пленке, что не услышал, как вошел Тейлор.


Она все еще была в пижаме, и она была в восторге. “Идет снег”, - сказала она. Она подбежала к дивану у окна и опустилась на колени среди подушек, чтобы можно было выглянуть в окно. “Мило, да?” - сказала она.


“Мило”, - согласилась я.


Несколько мгновений она стояла на коленях спиной ко мне, наблюдая за снегом, затем голоса на компьютере проникли в ее сознание, и она повернулась ко мне лицом. “Что это ты слушаешь?”


“Присланный мне Чарли MP3-файл со своими интервью с the people в ”Слишком большой надежде".


Тейлор устроилась спиной к окну, скрестив ноги перед собой. Когда женский голос начал описывать, как за несколько недель она превратилась из примерного ребенка в прогульщицу, сексуальную хищницу и наркоманку, Тейлор зажала руки между бедер и наклонилась ко мне. “Это Оливия Куинн, та, которую изнасиловали”. Губы Тейлор были плотно сжаты. “Она пыталась рассказать своей матери, но ее мать ей не поверила”.


Я подошел к своему компьютеру и выключил интервью. “Тейлор, ты знаешь, что можешь рассказать мне все, не так ли?”


Ее глаза наполнились слезами. “Я знаю”.


Я сел рядом с ней на сиденье у окна. “Что-то не так?”


Она замерла на мгновение, напряженная в нерешительности. Затем она вскочила на ноги. “Мне нужно тебе кое-что показать”. Она вернулась с мягким конвертом, который я взяла из нашего почтового ящика. Он был вскрыт. Я потянулся внутрь и вытащил огонь души: жизнь героя, часть IV . Как и его предшественники, Часть IV началась в сером мире отчуждения и нигилизма. Наконец, отвергнутый и несчастный, герой берет пятиугольник из его тайного места в склепе, вешает эмблему на шею и переносится в ярко окрашенный мир огня Души. Враги, с которыми столкнулся Огонь Души, были знакомы мне по его предыдущим подвигам, но на этот раз он был не один. В этом квесте к нему присоединилась Хлоя, молодая девушка со светлой фигурой, огромными карими глазами и модно подстриженными темными волосами. Комикс закончился тем, что Душевный огонь и Хлоя взялись за руки в зеленом святилище под названием Остров Небесного света. Позади них горел город.


Тейлор наблюдал за моим лицом. “Что ты думаешь?”


“Итан очень талантлив”, - осторожно сказала я.


“Что ты думаешь о Хлое?”


“Я думаю, что Хлоя - это ты”.


Голос Тейлор был тихим. “Я тоже так думаю”, - сказала она.


“Если это слишком много для тебя, я мог бы поговорить с Этаном – или, может быть, с его матерью”.


“Нет! Это только ухудшило бы ситуацию. Я могу с этим справиться”.


“Хорошо”, - сказал я. Я обнял ее одной рукой. “Когда я увидел, что идет снег, я принес новые ботинки, которые мы купили тебе прошлой весной в Aldo”.


В одну из тех быстрых перемен настроения, которые сигнализируют о наступлении подросткового возраста, Тейлор внезапно пришла в восторг. “Оранжевые? Сладенькие. Я люблю эти ботинки. Это будет самый лучший день ”.


Я не был так уверен. Огонь души: жизнь героя, возможно, и сошла с личного экрана Тейлора, но тревожный портрет художника Этана в молодости остался на моем. Я перечитывал жизнь героя в поисках утешения, когда позвонил Зак.


“Наконец-то”, - сказал он. “Я набирал этот номер около сорока раз. Я думал, ты застрял где-нибудь в сугробе”.


“Извини. Я забыл включить свой мобильный. Ты звонил на наш стационарный номер?”


“Да, и он был занят сорок раз”.


“Тейлор, должно быть, оставил это без внимания”, - сказал я.


“Пока ты в безопасности”, - сказал Зак.


“Я – я сижу здесь и читаю комикс”.


“Приключения мальчика-пятиугольника”?"


“Хорошо”, - сказал я. “Как у тебя дела?”


“Паршиво. Снег идет, как из ведра, а это значит, что мое кресло, вероятно, застрянет, и моя машина застрянет, и я сам собираюсь застрять ”.


“Пой, черт возьми, пой, черт возьми / Пой, черт возьми, пой, черт возьми, ЧЕРТ ВОЗЬМИ”.


Зак усмехнулся. “Что, черт возьми, это было?”


“Последняя строфа "Древней музыки" Эзры Паунда. В любом случае, она заставила тебя рассмеяться. Что-нибудь не так, кроме погоды?”


“Мне предстоит суд присяжных – от этого у меня всегда сводит живот”.


“После всех этих лет?”


“После всех этих лет. Джо, каждый адвокат нервничает перед судом присяжных. Люди непредсказуемы – добиться соглашения с другой стороной намного проще, чем передать дело присяжным. Конечно, это также не так весело. На самом деле, я объяснял все это вашему младшему сыну пять минут назад ”.


“Ты разговаривал с Ангусом?”


“Он позвонил, чтобы пожелать мне удачи”.


“Адвокат адвокату”, - сказал я.


Зак усмехнулся. “Что-то вроде этого. Я не слышал так много юридического жаргона с тех пор, как учился на первом курсе юридической школы”.


“В его словах был какой-нибудь смысл?”


“Ничуть, но слушать его было забавно. Ему нравится то, что он делает, Джо”.


“Это то, что он говорит мне, но у Ангуса есть способ передавать мне только хорошие новости”.


“Ну, расслабься, потому что он счастлив в своей работе. Как и я. Я люблю свою работу, и я люблю свою женщину”, - сказал Зак. “Я счастливый парень. Но пришло время прокладывать пути ”.


“В таком случае, ” сказал я, “ увидимся в суде. Удачи”.


“Спасибо”, - сказал он. “И, Джо, постарайся смотреть на вещи в перспективе. Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы освободить Сэма, но что бы ни случилось, когда суд закончится, я вернусь домой ”.


“Значит, мне следует расслабиться”.


“У тебя получилось”, - сказал он. “Просто расслабься и наслаждайся шоу”.


На лестнице здания суда я столкнулся с Эдом Мариани. Воротник его зимней куртки был поднят, ушанки на его ирландской прогулочной кепке опущены, а щеки порозовели. Он просиял, когда увидел меня.


“Пришла посмотреть на своего парня в действии?”


“Нет, на самом деле, я наблюдаю за процессом над Сэмом Паркером из Canada Tonight”.


Улыбка Эда погасла. “Отличная работа”, - сказал он, отряхивая снег с ног. “Я бы не возражал получить ее”.


“В этот момент, я полагаю, Джилл жалеет, что не предложила тебе эту работу”.


Эд снял шляпу и смахнул снег. “Почему?”


“Джилл обеспокоена моей предвзятостью”.


“Из-за парня”.


“Нет, потому что я нахожу то, что Кэтрин Моррисси сделала в своей книге, морально отвратительным”.


“Это может стать проблемой”.


“Может быть, я просто буду придерживаться безопасных тем. Может быть, сегодня вечером мне следует начать с внутренней информации о той фреске вон там”.


“Берегись, Питер Мэнсбридж”.


“Питер Мэнсбридж никогда не был помощником родителей в четырех отдельных экскурсиях по зданию суда. Знаете ли вы, что фреска представляет собой мозаику из 125 000 кусочков флорентийского стекла? Знаете ли вы, что джентльмен, держащий высоко руки равновесия добра и зла, является символическим Богом Законов? Знаете ли вы, что женщины, стоящие по бокам от него, олицетворяют Истину и Справедливость? Ты хочешь, чтобы я продолжил?”


“Боже, да. Если ты сегодня такая скучная, то твоя работа - моя”. Веселье исчезло с лица Эда. “Говорить об истине и справедливости в этот раз будет нелегко, Джо”.


Процесс над Сэмом Паркером проходил в зале суда С, самом большом из залов судебных заседаний здания. Тех из нас, у кого были пропуска для ПРЕССЫ, направили на два ряда, которые были зарезервированы для нас. Когда мы расходились по своим местам, у нас была только одна тема для разговора: погода. Никто не приехал в Реджайну подготовленным к зиме. Элегантные осенние костюмы и дорогая обувь были испорчены снегом, и журналистам было не до смеха.


Я был зажат между стройной, модно одетой молодой женщиной, чьи все более частые упоминания во все более важных сюжетах наводили на мысль, что она на пути наверх в мире печатной журналистики, и загорелым экс-ведущим с квадратной челюстью, который явно был на пути вниз. Молодую женщину звали Бретт Синклер; бывшего ведущего, который был на фут ниже, чем я представлял его в те дни, когда он был ведущим, звали Кевин Пауэрс. Как только он сел, он перегнулся через меня, чтобы довериться Бретте. “Этот костюм из чистой камвольной шерсти, и он совершенно, блядь, испорчен. Я заказал его в Гонконге – обошелся мне в эквивалент 785 долларов США.”


Бретт пригладила свои шелковистые черные волосы. “Тебе следовало купить Canadian”, - мило сказала она. Когда Кевин выпрямился и повернулся к ней спиной, Бретт беззвучно произнесла одними губами слово "мудак", затем достала блокнот и ручку из своей крошечной тканевой сумочки, устроилась поудобнее и стала ждать, когда поднимется занавес.


Во время школьной экскурсии я узнал, что судья, присяжные заседатели, адвокаты и подсудимые входят в зал суда через отдельные входы. Это была договоренность, которая создавала хороший театр, и когда вошли юристы, гул ожидания утих.


Королевским прокурором была высокая, стройная рыжеволосая женщина по имени Линда Фриц. Зак сказал, что она была грозным противником: умной, быстрой и бесстрашной. Она заняла свое место за столом адвоката, открыла портфель и начала без суеты раскладывать свои папки. Через несколько секунд вошли Зак и Сэм Паркер и направились к столу защиты, но прежде чем занять свое кресло, Сэм обвел взглядом зал суда. Он не искал свою жену. Беверли Паркер решила не присутствовать на суде над своим мужем. Официально она была взвинчена; по правде говоря, она отказалась находиться в одной комнате с Глендой. Но если Беверли решила избегать своего ребенка, Сэм черпал из нее силу. Когда глаза Сэма нашли Гленду, связь между ними была электрической. Очевидно, они рассчитывали друг на друга в предстоящем испытании. Наконец, Гленда показала отцу поднятый большой палец, и он улыбнулся и сел. Все это было очень сдержанно. Они с Заком болтали, пока суд не был призван к порядку под председательством мистера судьи Артура Харни.


Как и многие другие аспекты судебного процесса, отбор присяжных был мучительно обыденным процессом. В зал суда была введена коллегия присяжных. В комиссии было около пятидесяти человек, и им задали два вопроса: были ли они каким-либо образом связаны с обвиняемым или свидетелями? Читали ли они стенограмму предварительного слушания? Когда никто не ответил утвердительно, каждый член жюри выступил вперед и был либо принят, либо отклонен. У Короны было четыре решающих отвода плюс сорок восемь “отводов в сторону”; у защиты было двенадцать решающих отводов.


С моей точки зрения, Линда Фриц и Зак, казалось, принимали или оспаривали кандидатуры присяжных в значительной степени на основе инстинкта. Я не знал, насколько глубоко Корона покопалась в подноготной членов коллегии присяжных, но я знал, что расследования Фальконера Шрива были случайными. Фирма Зака располагала списком присяжных со Дня труда. Он включал возраст и род занятий каждого потенциального присяжного. Очевидные неудачные припадки были отбракованы, но Зак верил в здравый смысл и интуицию, и, похоже, Линда Фриц тоже верила. Чуть менее чем через три часа были выбраны присяжные, которые будут судить Сэмюэля Паркера по обвинению в покушении на убийство.


Зак закатил глаза по поводу невозможности найти коллегию присяжных для правого миллионера-фундаменталиста, который не скрывал того факта, что сделает все, чтобы защитить своего ребенка-трансгендера. Наблюдая, как члены жюри присяжных занимают свои места в ложе, я задавался вопросом, как Сэм Паркер справился бы с шестью мужчинами и шестью женщинами, которые торжественно вступали в свои новые и непривычные роли “судей по фактам” в его деле. Они были такими же типичными, как любая случайная группа, которую вы могли бы найти, просматривая видео в Blockbuster в пятницу в 17:00. хмурый вид и агрессивная прическа; две женщины с приятными лицами, с аккуратно завитыми белыми волосами и в кардиганах с сезонным рисунком; высокая, импозантная женщина с бледным овальным лицом, которое Модильяни хотел бы нарисовать; двое мужчин в костюмах-тройках; женщина с копной рыжих кудрей в стиле Люсиль Болл и улыбкой, которая выглядела слегка сумасшедшей; двое молодых людей, мужчина и женщина - оба ерзали и выглядели явно несчастными; седовласый джентльмен, который оказался серьезным записывающим; дерзкий, мясистый мужчина, который развалился в своем кресле, казалось бы, бросая вызов всем желающим объяснить, почему они не тратит впустую свое время; и женщина примерно моего возраста, одетая в винтажное бабушкино платье, туфли на шнуровке и последнюю летнюю розу в ее великолепной гриве цвета соли с перцем.


Несмотря на несколько вялый подход Зака к отбору присяжных, как только у него появилось жюри, он сосредоточился на них. С момента приведения к присяге члены жюри присяжных стали участниками юридической драмы, присоединившись к судье, подсудимому, адвокатам и свидетелям по другую сторону четвертой стены, того невидимого занавеса, который в театре отделяет актеров от их аудитории. В тот первый день глаза Зака блуждали по мне, но он так и не установил зрительный контакт. Позже он сказал мне, что только неопытные адвокаты, выставляющие себя напоказ, играют в конце зала. Опытные юристы помнят, кто принимает решения, и они сосредотачивают свое внимание на судье и присяжных.


Когда присяжные заседатели расселись, Артур Харни зачитал присяжным некоторые элементарные положения закона и объявил, что мы объявляем перерыв, чтобы присяжные могли выбрать председателя, и мы все могли пообедать.


Бретт Синклер сунула блокнот и ручку в свою винтажную сумку. Кевин Пауэрс, явно пересилив свой гнев, снова перегнулся через меня и обратился к ней. “Как ты думаешь, здесь поблизости есть приличное место, где можно поесть?”


“Я уверена, что есть”, - сказала Бретт. Она искоса взглянула на мой идентификационный жетон для СМИ. “Джоанна и я договорились пообедать. Я дам тебе отчет о ресторане, когда мы вернемся ”.


Кевин свирепо посмотрел на нее. “Ты сделаешь это”, - сказал он, встал и потопал прочь.


Когда он был вне пределов слышимости, Бретт взяла свою сумку. “Извини”, - сказала она. “У нас с Супер-жеребцом есть кое-какая история, которую я не горю желанием повторять”.


Я знала, что Зак будет ужинать со своим клиентом. “У меня нет никаких планов на обед, если вы хотите присоединиться ко мне”.


Она прищурилась. “Серьезно?”


“Почему бы и нет? Что тебе нравится?”


В ее глазах зажегся озорной огонек. “Торт”.


Я перекинула ремешок сумочки через плечо. “Я как раз знаю ресторан для тебя”, - сказала я. “Следуй за мной”.


В своем предыдущем воплощении Danbry's был клубом Assiniboine, местом только для мужчин, где мужчины с большими карманами могли сидеть в кожаных креслах, потягивать скотч, читать газеты и избегать женщин. Здравый смысл и меняющаяся чувствительность были похоронным звоном для таких клубов, как "Ассинибойн", но предприимчивый застройщик увидел потенциал в изящном старом здании в центре города, и в тот зимний день мы с Бретт зашли в по-настоящему очаровательный ресторан. Мы прибыли без предварительных бронирований, но нам повезло – места были не только свободны, они были первоклассными – перед камином в столовой с высокими сводами. Бретт сбросила плащ. На ней были хорошо сидящие синие джинсы, белая рубашка, черный кардиган и длинная нитка жемчуга. Ее наряд был темой, которая появлялась с вариациями на протяжении всего испытания.


Подошел официант, принял наши заказы на напитки и вручил нам меню. “Что у нас вкусного?” Спросила Бретт.


“Все”, - сказал я. “Но бургеры из баранины с горгонзолой просто изумительны”.


Она захлопнула меню. “Я принимаю вашу рекомендацию”, - сказала она. Мы сделали заказ, и она наклонилась вперед. “Итак, что вы думаете об этом деле?”


“Слишком рано разбираться”, - сказал я.


“Ты прав”, - сказала она. “Мы узнаем после вступительных заявлений”.


“Так скоро?” Спросил я.


Она намотала жемчуг на указательный палец. “Сколько испытаний ты прошел?”


“Это первый”, - сказал я.


“Каждый должен с чего-то начинать”, - сказала она беспристрастно. “В любом случае, общепринятое мнение таково, что 75 процентов дел выигрываются или проигрываются во вступительном слове”.


“Потому что у тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление?” - Спросил я.


Она улыбнулась. “Моя мама часто так говорила. В любом случае, я никогда не видела Линду Фриц, но я видела Закари Шрива, и он потрясающий. Я освещал судебный процесс, на котором он защищал Ангела Ада по имени Лил Джо. Даже прилизанный для свидания в суде, Лил Джо был гориллой, но в своем вступительном слове Шрив сплел трогательную историю о доброте Джо к вдовам и сиротам. Конечно, он не указал, что Джо был ответственен за то, что многие из этих вдов и сирот стали вдовами и сиротами, но это неважно. Шрив убедил присяжных на стороне Лил Джо ”.


“Это, должно быть, было убийственное вступительное слово”, - сказал я.


“Это сделало свое дело”, - сухо сказал Бретт. “Что более важно, Шрив сумел удержать присяжных на своей стороне. Должно быть, ему было тяжело кататься на санках. Один из свидетелей Обвинения – разумеется, враждебный – процитировал слова обвиняемого: ‘Если ты связываешься с лучшими, ты умрешь, как и остальные”.


“Страшная штука”, - сказал я.


“Да, действительно, но Шрив убедил присяжных поверить в его теорию о фактах по делу, так что Лил Джо отделался. Позже, когда мы устраивали послесудебную схватку на лестнице здания суда, группа Ангелов с ревом пронеслась мимо на своих велосипедах. Они несли плакат: ‘Гони изо всех сил. Умри свободным”.


Я вздрогнул. “Звучит как великий момент в канадском правосудии”.


“Из того, что я слышал, Шрив ответственен за многие из них”, - сказал Бретт.


Официант принес наши напитки, и Бретт подняла свой бокал. “Спасибо, что спасла меня от Кевина. Я выросла, наблюдая, как он читает ночные новости. Заниматься им было в моем списке жизни ”.


“Как поход по тропе Западного побережья”, - сказал я.


“Точно”, - согласился Бретт. “За исключением того, что они выдают тебе сертификат на это. В любом случае, вперед и выше. Что ты знаешь о судье по этому делу?”


“Артур Харни? Он парень с фермы. Однажды я слышал, как он произносил речь, и он сказал, что стал адвокатом, потому что разгребать дерьмо - это разгребать дерьмо, а закон оплачивается лучше, чем фермерство. Адвокатам, которых я знаю, он нравится. Он справедлив. Он не балагур. Он доверяет адвокатам выполнять их работу. Когда он бросил курить, он занялся оригами, чтобы занять руки ”.


“Оригами - приятный штрих. Не возражаешь, если я скопирую?”


“Вовсе нет”, - сказал я.


“Я поменяюсь с тобой”, - сказал Бретт. “Держу пари на счет за завтрашний обед, что в какой-то момент сегодня днем Зак Шрив подарит Сэму Паркеру палочку-выручалочку”.


“Спасатель?”


“Ага. Шрив и Лил Джо, должно быть, просмотрели дюжину пакетов во время его суда. Цель состоит в том, чтобы показать присяжным, что подсудимый - самый обычный парень ”.


“Мне нужно многому научиться”, - сказал я.


“Держись меня”, - сказал Бретт. “Я молод, но я сообразителен”.


Когда суд возобновил заседание, присяжные объявили, что выбрали первого лица. Я бы поставил свои деньги на одного из мужчин в костюме-тройке, но присяжные выбрали мать-землю. Учитывая многочисленные сложности дела Сэмюэля Паркера, стареющая хиппи с цветами в волосах, вероятно, была таким же хорошим выбором, как и любой другой.


Вступительное слово Линды Фриц перед присяжными было удивительно экономным: никакой театральности, никаких эмоционально нагруженных формулировок. Ее краткое изложение фактов по делу было кратким и конкретным. Единственным ребенком Сэмюэля Паркера был транссексуал, совершающий переход из мужского пола в женский. Гленда Паркер дала интервью, в котором объясняла процесс Кэтрин Моррисси. Интервью было напряженным, и его появление в книге Кэтрин Моррисси "Слишком много надежды" имело последствия. Публично униженная и преследуемая средствами массовой информации, Беверли Паркер была госпитализирована из-за истощения; сама Гленда подумывала о самоубийстве. Сэмюэль Паркер пытался остановить публикацию книги, но когда его адвокаты сказали ему, что у него нет средств правовой защиты, он взял дело в свои руки. Корона докажет, что Сэмюэль Паркер с предусмотрительностью и намерением убить выстрелил из пистолета в Кэтрин Моррисси. Затем Линда Фриц кратко изложила доказательства, которые представит Корона, включая показания свидетеля, который слышал, как Сэмюэл Паркер угрожал Кэтрин Моррисси, и который видел, как Сэмюэл Паркер прицелился и нажал на курок.


Я заметил, что Линда Фриц стояла очень близко к скамье присяжных во время своего вступительного слова. В мантии адвоката, с гладко уложенными рыжими волосами, она была поразительной фигурой, и присяжные были внимательны. Она сменила позу только один раз, но одного раза было достаточно. Ближе к концу ее раскрытия она начала чихать. Когда она вернулась к столу адвоката, чтобы взять салфетку, ее связь с присяжными была прервана. Зак, который внимательно наблюдал за Линдой Фриц, заметил, что внимание присяжных на мгновение переключилось на защиту, и набросился. Точнее, он полез в карман и вытащил упаковку спасательных средств. Теперь взгляды присяжных были прикованы к нему. Когда он очень медленно развернул упаковку и предложил конфету Сэму Паркеру, все смотрели. Сэм взял палочку-выручалочку и благодарно улыбнулся. Это был маленький момент, но приятный.


Рядом со мной Бретт Синклер прошептала: “Бинго”.


Линда Фриц закончила свое вступительное слово утверждением, что задача короны - следить за тем, чтобы правосудие восторжествовало. Это было сильное заявление, но внимание присяжных было рассеяно. Они слушали с уважением, но Линда знала, что потеряла темп, и когда она вернулась на свое место за столом королевского прокурора, ее плечи были напряжены.


Начало выступления Зака было тихим. Он повернулся к присяжным и таким тихим голосом, что это был почти шепот, представился. “Меня зовут Закари Шрив, ” сказал он, “ и я адвокат Сэма Паркера. Моя задача - показать вам, что за человек Сэм и что было у него на уме и в сердце днем 16 мая. Я горжусь тем, что беру на себя эту обязанность, потому что Сэм Паркер - порядочный человек.


“Мой ученый друг, королевский прокурор, проделал похвальную работу по изложению фактов по этому делу, но мы с вами знаем, что факты без контекста подобны камням мостовой, прежде чем их засыплют песком. Пока они не закреплены, вы можете направлять брусчатку практически в любом выбранном вами направлении. При всем моем уважении, я думаю, что мой ученый друг направляет камни в неправильном направлении. Итак, я собираюсь поместить факты в контекст – закрепить их. Я верю, что вы, как ‘судьи фактов", убедитесь, что мы окажемся в нужном месте.


“На вас лежит серьезная ответственность. Серьезная ответственность - это то, что понимает Сэм Паркер. Сэм - отец, который любит своего ребенка. Вот почему он сегодня в этом зале суда. Когда Гленда Паркер поделилась с журналисткой вопросом предельной секретности, а она предала его, отец Гленды начал действовать. Это то, что родители делают для своих детей. Это то, что отец делает для своего сына ”.


До этого момента Зак всегда старался обращаться к Гленде в женском роде. Упоминание Сэма и Гленды как “отца и сына” было оговоркой, но присяжные, которые до этого момента были предельно внимательны, теперь насторожились. Зак немедленно уловил изменение эмоциональной температуры. Он покачал головой, и легкая полуулыбка заиграла на его губах. “Между мужчиной и его сыном существует первичная связь”, - сказал он, и его ударение на слове "сын" было безошибочным.


Рядом со мной Бретт выдохнул слова “Сукин сын”.


Когда он продолжил, голос Зака был звучным, идеально подходящим для истории, которую он рассказывал о порядочном человеке, оказавшемся в немыслимых обстоятельствах, который был виновен в грубой ошибке в суждении, но не в покушении на убийство.


Я взглянул на Гленду Паркер. Ее наряд для суда был элегантным и андрогинным: серые брюки, черная водолазка и неструктурированный черный пиджак. Ее единственным украшением было тяжелое золотое кольцо, которое она носила на безымянном пальце. Когда Зак впервые произнес фразу "Отец и сын", Гленда вздрогнула, но с этого момента она была стойкой. Весь ужас – фотографии ее соревнований в качестве пловца-мужчины, распаковка ее личной жизни – все, чего она больше всего боялась, сбылось, но это было сделано ради благого дела. Доверенный адвокат ее отца нашел записку, которая нашла отклик, и поэтому Гленда с трудом сглотнула.


Зак подъехал вплотную к присяжным. “Сэм Паркер любил своего сына”, - сказал он. “Это было его преступление. Это был его ‘грех’. Четыреста лет назад поэт потерял своего первенца. Он писал о муках отца. ‘Прощай, ты, дитя моей десницы и радости; / Моим грехом было слишком много надеяться на тебя, любимый мальчик”.


Мясистый мужчина потер глаза тыльной стороной ладони.


Зак подошел к нему. “Это стихотворение заставляет меня тоже плакать. Но эти строки не заставили плакать Кэтрин Моррисси. Для нее они были просто материалом. Ей нужно было название для своей книги, поэтому она взяла то, что хотела, из разбитого сердца отца. Ей нужен был бестселлер, поэтому она взяла то, что хотела, из разбитых жизней молодых людей, которые ей доверяли. Все, что делал Сэм Паркер, это любил своего сына. Он не пытался убить Кэтрин Моррисси ”.


В зале суда воцарилась тишина. Линда Фриц прилежно смотрела в свои папки.


“В яблочко”, - восхищенно сказал Бретт. “Тоже чушь собачья”.


Когда Зак вернулся на свое место за столом адвоката, он коснулся руки своего клиента и сказал несколько слов. Гленда Паркер сидела прямо за ними. Она встала, сжала плечо Зака, затем наклонилась, чтобы поцеловать отца в голову. Этот жест передал сообщение более сильное, чем слова. “Чего бы это ни стоило”, - сказал поцелуй. “Чего бы это ни стоило”.


Позже, когда я стоял на ступеньках здания суда с Рапти Люстигом, перечисляя моменты, которые я собирался осветить в своем отчете о судебном процессе для Canada Tonight, я не упомянул о поцелуе. Но когда снег закружился вокруг меня, а Рапти смазал мои несовершенства Max Factor, воспоминание о боли Гленды стало острым. Таким же было воспоминание о том, с каким удовольствием Зак разыграл свою козырную карту. Но когда он вошел в стеклянные двери здания суда, его внимание переключилось с процесса на меня, и я вспомнила, почему любила его.


Он сердито посмотрел на мою обнаженную шею. “Где твой шарф?”


“Я не мог найти его сегодня утром”.


“Как долго тебе придется стоять здесь?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Наверное, еще минут десять”.


Он протянул руку, снял свой собственный шарф и протянул его мне. “Возьми это”.


Я завязала его шарф у себя на шее.


“Лучше?” спросил он.


“Много”, - сказал я. “Это все еще тепло от тебя”.


“В любое время, когда тебе нужно немного тепла тела”.


Рапти нахмурился. “Эй, вы двое, снимите комнату”.


Зак поднял бровь. “Разве я не хочу?” В этот момент Линда Фриц вошла в двери здания суда, и Зак подозвал ее. Без своей адвокатской мантии Линда выглядела на удивление уязвимой. По лихорадочному блеску ее глаз и хрипотце в голосе было ясно, что шквал чиханий в суде был всего лишь прелюдией: Линда была на пути к мучениям от простуды.


Она осмотрела сцену. “Что случилось?” - спросила она.


“Я хотел, чтобы Джоанна познакомилась с тобой. Хотя, поскольку она уже видела тебя в действии, я думаю, мы можем обойтись без формальностей”.


“Ты был там великолепен”, - сказал я.


“Недостаточно потрясающе”, - мрачно сказала Линда. “Но завтра будет другой день – говоря об этом, мне нужно много почитать”.


Тон Зака был дружеским. “Если бы ты принял наше приглашение присоединиться к Falconer Shreve, eager associates упростили бы твою жизнь”.


Линда громко высморкалась и повернулась ко мне. “Этот человек не может вбить себе в голову, что мне действительно нравится моя работа. Он считает, что, когда позвонит Фальконер Шрив, я должна просто накрасить губы и смотаться на темную сторону. Она кашлянула. “Зак, для протокола, я не получаю острых ощущений от того, что вытаскиваю волосы из канализации других людей. Я счастлив там, где я есть. Je ne regrette rien.”


“Предложение всегда в силе”, - сказал Зак. Он взял меня за руку. “Мне пора. Я собираюсь встретиться со своим парнем в офисе. Я позвоню тебе вечером”. Он притянул меня к себе и поцеловал. “Я люблю тебя”, - сказал он.


Линда Фриц постучала себя по уху, как это делает пловец, чтобы выпустить воду. “Я слышала то, что, как мне показалось, я слышала?”


Зак нахмурился. “Я говорил тебе, что мы с Джоанной встречаемся”.


Линда высморкалась. “Я думала, это похоже на все ваши другие отношения. Хлоп-бам, спасибо, мэм. После этого вы всегда остаетесь приятелем, но любите … эй, кто знал?”


Зак ухмыльнулся. “Я тоже на это не рассчитывал, Линда, но мне повезло. Позаботься о своем кашле”.


Мой первый репортаж о суде над Сэмом Паркером был осложнен ветром, который либо врывался в микрофон на лацкане пиджака, либо бросал волосы мне в глаза. Но я не сдавался, и мой репортаж в прямом эфире на Восточном побережье был сделан вовремя и попал в цель. Мы все согласились, что съемка прошла хорошо, и, убрав микрофон, я почувствовал прилив облегчения. Одно шоу закончено, осталось, наверное, еще двадцать.


По дороге к своей машине я заметила Итана Торпа. Он шел через парковку за зданием суда. На нем было длинное черное пальто с поднятым по непогоде воротником – образ из готического романа. Я окликнула его. “Привет, Итан”.


Он обернулся и узнал меня. “Мисс Килборн– привет!” По-черепашьи он еще глубже втянул голову в воротник.


“Что ты здесь делаешь внизу?” Спросил я.


“Проект”, - пробормотал он. “Для социальных исследований”.


“Ну, суд на сегодня закончен”. Я сказал: “Могу я подвезти тебя домой?”


“Нет!” Его голос надломился от юности и эмоций. Очевидно, он не хотел, чтобы я вторгалась в его личное пространство. Он попытался сгладить резкость своего ответа. “Спасибо, но все в порядке. Мне нравится гулять в бурю”. Затем он развернулся на каблуках и, выйдя, достойным огня Души, исчез в снежном вихре.


Мы с Тейлором вместе смотрели мой дебют на Canada Tonight в семейном зале. Когда ведущий вкратце изложил истории, которые будут освещать в шоу в этот вечер, на экране появилось мое изображение. Новый модный радар Тейлор был в полной боевой готовности. “Эй, этот шарф, который на тебе, был бы действительно великолепен с моими оранжевыми ботинками”.


“Тебе придется поговорить с Заком. Шарф принадлежит ему”.


Улыбка Тейлора началась с малого и стала шире. “Зак дал бы тебе все, что ты попросишь”.


“Конечно, он бы так и сделал”, - сказала я. “Он раб страсти”.


Глаза Тейлор расширились.


“Я позаимствовала фразу "раб страсти” из "Огня души", - сказала я. “Это напомнило мне, что сегодня я видела Итана в центре города. Он был на парковке за зданием суда ”.


“Что он там делал?”


“Он сказал что-то о проекте по социальным исследованиям. В общем, я предложила подвезти его домой, но он захотел прогуляться в метель”.


“Ему не очень нравится находиться рядом с другими людьми”, - сказал Тейлор.


“Как же так?”


“Потому что он думает, что он не нравится другим людям”.


“Он прав?”


С помощью хитрости, которую я хорошо узнала за годы материнства, Тейлор уклонилась от вопроса, сменив тему. К счастью для нее, у нее была помощь. Как раз в тот момент, когда молчание между нами становилось все более неловким, начался мой репортаж о "Canada Tonight". Облегчение Тейлор было ощутимым. “Привет, твое шоу начинается”, - сказала она.


Мы оба критически наблюдали. Когда все закончилось, Тейлор плюхнулась обратно на диван. “Очень жаль, что твои волосы вот так странно развеваются на ветру, но то, что ты сказала, звучало хорошо”.


“Спасибо”, - сказал я. Я встал. “И поскольку завтра мне снова предстоит выступать, я лучше сделаю свою домашнюю работу”.


Тейлор провела пальцами по своему небрежному каре. “Может быть, еще купишь немного лака для волос”, - задумчиво сказала она. “Грейси говорит, что Curlz Extra склеит твои волосы во время муссонов”.


Как и многие продуманные планы, мой план быстренько сбегать в аптеку Shoppers за лаком для волос промышленного действия и свернуться калачиком с помощью справочной информации, присланной Rapti, провалился. Когда я мыла нашу посуду, зазвонил телефон.


Ангус сказал мне, что они с Лией отлично провели время в Нью-Йорке, и что он доступен 24/7, если мне понадобится помощь по каким-либо юридическим вопросам. Я поблагодарила его, сказала, что люблю его, и вернулась к мытью посуды. Я как раз ставила последнюю тарелку в посудомоечную машину, когда позвонил Говард Дохануик.


Его голос был хриплым. “Я облажался”, - сказал он.


“Остановите прессы”, - сказал я.


“Хорошо”, - сказал он. “Я заслужил это”. Его голос был приглушенным и едва разборчивым.


“Говард, повесь трубку и позвони мне снова. С этой линией что-то не так”.


“Дело не в веревке. Дело в полотенце, которое я прижимаю к своему чертову лицу. Я упал и порезался”.


“Насколько все плохо?”


“Достаточно плохо. Я истекаю кровью, как зарезанная свинья. Мне нужно обратиться к врачу”.


“Продолжай давить на рану”, - сказал я. “Я сейчас буду”.


Говард, как радушный хозяин, ждал у двери. К левой стороне его лица было прижато окровавленное банное полотенце. Позади него на выложенном плиткой полу у входа лежал пакет из винного магазина, из которого, казалось, вытекала выпивка и кровь. Воссоздание последовательности событий не требовало большого воображения.


“Дай угадаю”, - сказал я. “Ты споткнулся, входя в дверь, и упал лицом вперед на свою бутылку "ржаного". Она разбилась и порезала тебе щеку”.


Говард злобно посмотрел на меня. “Ты всегда была умной бабой. Теперь отвези меня в отделение неотложной помощи”.


Двое из моих четырех детей были склонны к риску, и я по опыту знала, что время ожидания в экстренных случаях может составлять часы. Я отвезла Говарда в приемный покой рядом с больницей. Было ли это из-за того, что здоровый глаз Говарда опустился, как у бассета, или из-за крови, которая капала с его полотенца на пол клиники, нам оказали быструю помощь. Говард только что закончил отвечать на вопросы секретаря приемного покоя, когда появилась медсестра и направила его в смотровую комнату F. Я пошел с ним.


“Ты собираешься держать меня за руку?” спросил он.


“Нет, но у вас могут возникнуть проблемы с запоминанием инструкций врача. Я здесь для поддержки ”. Я как раз заучивал симптомы лихорадки Западного Нила с плаката на стене, когда вошел доктор. Он был средних лет и учтив. Он взглянул на листок с пропуском в своем планшете. “Добрый вечер, мистер Доухануик”, - сказал он. “Меня зовут Уинстон Говендер”. Он снял окровавленное полотенце Говарда и осмотрел рану. “Неприятная рана”, - сказал он. “От чего порез?”


“Стекло”, - сказал Говард.


“Стакан был стерильным?”


“Купался в алкоголе. Как и я”, - мрачно сказал Говард.


Улыбка доктора Говендера была небрежной. Он подошел к раковине и вымыл руки. “Сейчас я наложу вам швы. Вам повезло, мистер Доухануик. Всего на несколько миллиметров выше, и вы могли бы повредить глаз ”.


“Мой счастливый день”.


“Это действительно было”, - сказал доктор Говендер и принялся за работу.


На порез Говарда потребовалось наложить девять швов. Когда процедура была завершена, доктор Говендер снова вымыл руки, а затем придвинул стул рядом с Говардом и внимательно осмотрел дело своих рук. Плоть вокруг черной линии швов уже вздулась и налилась пурпуром. Говард должен был выглядеть ужасно утром и еще много раз после.


“Сегодня вечером вы испытаете некоторую боль”, - сказал доктор Говендер. “Я могу дать вам кое-что, чтобы облегчить ее, но сначала вы должны ответить мне на один вопрос. Сколько вы пьете, мистер Доухануик?”


Говард тяжело вздохнул. “Недостаточно, доктор Говендер. И близко недостаточно”.


Мы уехали без рецепта, но с письменными инструкциями о том, как ухаживать за раной. Когда я подъехал к "Ховарду", он поблагодарил меня и протопал к своей двери. Я не собирался позволить ему так легко сбежать. Я последовал за ним, нашел телефонную книгу, открыл ее на номере общества анонимных алкоголиков и протянул ее Говарду.


Говард взглянул на страницу. “Что мне прикажете с этим делать?”


“Ты должен был позвонить по этому номеру”, - сказал я.


Говард свирепо посмотрел на меня и сунул телефонную книгу обратно мне. “Йен всегда говорил, что ты, черт возьми, учитель воскресной школы”.


Я почувствовала укол. “Что еще сказал мой муж?”


“Что ты был моралистом – занозой в заднице, который так и не смог смириться с тем, что ему двадцать два и он идеалист. Что для тебя все было черным или белым. Что ты так и не повзрослел настолько, чтобы понять, что жизнь проходит в оттенках серого ”.


Комок печали образовался в глубине моего горла.


Говард пристально посмотрел на меня. “Господи, теперь ты плачешь. Прости, Джо. Что я могу сделать?”


Я вернул ему телефонную книгу. “Набери номер”, - сказал я. “Позвони анонимным алкоголикам”.


Когда я вернулась домой, машина Зака стояла на моей подъездной дорожке, а он был в моей гостиной, уставившись в свой BlackBerry. Я вошла в комнату, и он протянул ко мне руки. “Наконец-то”, - сказал он.


Я подошел к нему. “Ты долго ждал?”


“Нет. Только что пришел”. Он внимательно посмотрел на меня. “Ты плакала?”


“Да”.


“Ты хочешь поговорить об этом?”


Я достала салфетку из кармана пальто и высморкалась. “Я что, моралист?”


“Нет, - сказал он, - ты нравственна. Есть разница”. Он откинулся назад и окинул меня оценивающим взглядом. “Я так понимаю, ваш вопрос не возник ни с того ни с сего”.


“Говард упал и порезал щеку о бутылку с выпивкой. Я провел последние пару часов в Медицинском центре, накладывая ему швы”.


“И после того, как Говарду наложили швы, он назвал тебя моралистом?”


“По словам Говарда, он просто процитировал Йена, который, по-видимому, также назвал меня учителем воскресной школы и занозой в заднице”.


“Что ж, Йен здесь не для того, чтобы защищаться”, - сказал Зак. “Так почему бы нам не найти место, где мы могли бы сесть и все обсудить?”


Как только мы вошли в гостиную, Зак перебрался со стула на диван. Я придвинулась к нему поближе, провела руками по его груди и вдохнула запах его лосьона после бритья.


“Лучше?” Спросил Зак.


“Да”, - сказал я. “Ты всегда именно то, что мне нужно”.


“И ты всегда именно тот, кто мне нужен”. Зак сжал мое плечо. “Постарайся не позволять тому, что сказал Говард, задеть тебя. Он выставил себя полным идиотом сегодня вечером. Вероятно, он просто набрасывался ”.


“Возможно. Но в том, что он сказал, было что-то от правды. В конце у нас с Йеном было много точек соприкосновения”.


“Мне жаль”.


“Я тоже”.


Зак склонился ко мне в своих объятиях. “Я тебя очень люблю”.


“Я тоже тебя люблю”, - сказал я.


“По-моему, это означает, что мы должны быть вместе”.


“Несправедливо”, - сказал я. “Я устал и уязвим”.


“Я тоже устал и уязвим”, - сказал он. “Но ты не слышишь, как я ною”.


“Это потому, что ты крутой”.


“Кто сказал?”


“Бретт Синклер”.


“Симпатичная девушка с шелковистыми волосами, с которой ты сидел рядом в суде”.


“Мы тоже обедали вместе”, - сказал я. “Я многому у нее учусь”.


“Например...?”


“Например, она предсказала, что ты проделаешь тот спасительный трюк с Сэмом – очень умный”.


Зак тихо рассмеялся. “Просто вариация на тему”, - сказал он. “Если у женщины-адвоката есть клиент-мужчина, которого обвиняют в насильственном преступлении, она касается его руки, слегка похлопывает по плечу, просто чтобы показать, что ее клиент не такой уж страшный”.


“Может быть, мне следует еще несколько раз прикасаться к тебе и похлопывать на публике – очеловечить тебя”.


“Плохая идея”, - сказал Зак. “Это моя работа - пугать. Пока я тебя не пугаю ...”


Я не ответил.


Зак отстранился. “Я тебя не пугаю, не так ли?”


Я коснулась морщинки, пролегшей по его щеке. “Ты сделал это сегодня”, - сказала я. “Ты всегда был так осторожен, чтобы не называть Гленду сыном Сэма. Я думал, это вопрос принципа ”.


“В первый раз был промах”, - сказал Зак. “Но в тот момент, когда это произошло, я понял, что нашел общий язык с присяжными. Я попал в самую точку – почувствовал, как мяч слетел с биты и перелетел через ограждение внешнего поля. Я был в игре, и мне это было нужно ”.


“Для тебя или для Сэма?” - Спросил я.


“Я не знаю”, - сказал он. “Все, что я знаю, это то, что это было действительно приятно”. Он провел пальцем по моим губам, затем поцеловал меня. “Это был не тот ответ, который ты хотела, но я не герой, Джо. Я просто парень, которому нужно побеждать. И когда побеждаю я, выигрывают мои клиенты. Ты сможешь с этим жить?”


“Думаю, мне придется это сделать”, - сказал я.


Оттенки серого. Оттенки серого.


ГЛАВА


7


Каждый вечер во время судебного разбирательства Рапти Люстиг присылал мне по электронной почте дополнительную справочную информацию. В начале первой недели она отправила статью об адвокате по уголовным делам Эдди Гринспене, в которой автор развивал идею о том, что в суде присяжных все, кроме основного сценария, является хореографией и импровизацией.


В течение первой недели казалось, что судебный процесс над Сэмом Паркером отчаянно нуждается в специалисте по сценариям. Задачей короны было собрать доказательства, и для Линды Фриц это, по-видимому, означало ознакомление полицейских с каждой строчкой каждой заметки, которую они сделали по делу. Ее упрямая точность выводила Зака из себя, но поскольку в его обязанности входило следить за тем, чтобы полиция и Корона выполняли свою работу, она предоставила ему хорошую базу для работы. И вот мы слушали, как Следствие вызывало свидетеля за свидетелем для подкрепления своей версии, а защита бесконечно придиралась к показаниям офицеров, которые привыкли давать показания и вряд ли стали бы рисковать своей карьерой, чтобы фальсифицировать такую деталь, как угол наклона солнца поздним майским днем.


На протяжении всего периода, который Бретт Синклер называла “парадом важных, но чертовски скучных свидетелей”, я обнаруживал, что мое внимание приковано к присяжным. Как и члены любого актерского ансамбля, они начали заявлять о себе как личности. У сердитого мужчины с агрессивным зачесом оказались странные манеры. Он реагировал на все, что говорили адвокаты или свидетели, энергичным отрицательным покачиванием головой. Пока Зак не понял, что это был тик, а не комментарий, ему было явно не по себе. Старший помощник с волосами цвета соли с перцем до плеч уложил ее черты лица в маске безмятежности, которая наводила на мысль, что она вышла из водоворота плохой кармы и негативных мыслей в зале суда. Молодые люди не пытались скрыть свою скуку от тусклого представления, которое они были вынуждены терпеть. Их лица были пустыми, как будто они отключились и слушали невидимые iPod. Женщина Модильяни и мясистый мужчина стали сторонниками Зака, ободряюще улыбаясь, когда он хорошо справлялся с очередью вопросов, и опускали глаза, когда судья (как он часто делал) отчитывал Зака за излишнюю настойчивость (как он часто делал). Составитель заметок стал еще более замкнутым, едва взглянул на происходящее, настолько он был сосредоточен на записи всего. Подражатель Люсиль Болл, казалось, трогательно стремился облегчить ситуацию. На третье утро суда серьезная молодая констебль в мельчайших подробностях описала размер пулевого отверстия; когда он закончил, она наградила его натянутой улыбкой. Мужчины в костюмах-тройках были явно нетерпеливы, как старшие менеджеры, вынужденные выслушивать опасения подчиненных. Дамы с нежной завивкой время от времени удалялись , как это делают дамы с нежной завивкой, когда тема разговора переходит к траектории полета пули.


Единственным реальным источником драмы на той неделе была Линда Фриц, которая, как становилось все более очевидным, страдала от матери всех простудных заболеваний. В первый день он атаковал ее голос, огрубив его и превратив в болезненное карканье. На второй день Линда едва могла шептать, и судья разрешил ей использовать микрофон на лацкане для допроса свидетелей. Кашель, который мучил Линду, когда мы встретились, заметно усилился. Для моих ушей это звучало как бронхит.


Дамы в сезонных свитерах наблюдали за Линдой встревоженными глазами. С самого начала они относились к ней с симпатией; теперь они выглядели так, как будто хотели бы отвезти ее домой и поместить под навес для крупы. Накачанный парень был явно взбешен тем, что оказался в комнате с ходячей чашкой Петри с вирусным рагу, и он и женщина из Модильяни демонстративно откидывались на спинки своих стульев всякий раз, когда Линда подходила к ложе присяжных. Костюмчики-тройки ограничились тем, что подняли носовой платок, чтобы прикрыть нос и рот, как будто они шли по городу, охваченному чумой. Присяжный я люблю Люси достал флакон дезинфицирующего средства для рук и пустил его по кругу. Интерес к показаниям “важных, но чертовски скучных свидетелей” угас.


Заку тоже было не по себе, но его заботила не гигиена. Он искренне любил Линду и уважал ее как противника. Когда ей не удалось уловить несоответствия или моменты, которые она обычно доводила бы до конца, он был сначала сбит с толку, а затем обеспокоен. Казалось, у нее были проблемы со слухом, и утром четвертого дня она даже не потрудилась надеть игривое выражение лица. Она продержалась до перерыва на ленч, но когда суд возобновил заседание, ее не было на своем месте, и когда секретарь объявил, что Обвинение попросило отсрочки и что суд откладывается до утра понедельника, облегчение в зале суда было ощутимым.


Я выступил на NationTV и отправился домой, чтобы подольше вздремнуть и выпить профилактическую эхинацею и витамин С. Зак выступал с речью на ужине в Саскатуне в понедельник вечером. Мы планировали остаться на ночь и насладиться прелестями первоклассного отеля, и я не хотела пропустить этот баловство.


Субботним утром Зак зашел поесть блинчиков, прежде чем вернуться в офис. У него были новости о Линде Фриц, и они не были многообещающими. Вирус, который начался как ларингит, перешел в бронхит, а затем ушная инфекция сделала ее правое ухо глухим. Ее барабанная перепонка была выпуклой из-за давления жидкости за ней. Она принимала огромные дозы антибиотиков, но для всасывания жидкости за барабанной перепонкой требовалось до трех недель. Она была снята с наблюдения.


“Она, должно быть, разочарована”, - сказал я.


“Она в ярости”, - сказал Зак. “Я был у нее сегодня утром. Она все еще чувствует себя дерьмово, но невозможность возбудить это дело делает его в сто раз хуже. Она потратила на это много часов и думала, что сможет победить ”. Он взял кленовый сироп и залил им свою тарелку. “Ты можешь придумать что-нибудь, что мы могли бы прислать, чтобы подбодрить ее?”


“Что ей нравится?”


Зак сосредоточенно нахмурил брови. “Практикующий юрист. Избивающий меня”.


“Как насчет доски для игры в дартс и твоей фотографии”.


“Идеально”, - сказал он. “Итак, чем ты занимаешься сегодня утром?”


“Сегодня день переезда. Пит переезжает к Чарли”.


“Большая работа?”


“Нет. У Пита есть свой грузовик, и он путешествует налегке. Чарли придет помочь. Если ты останешься рядом, ты сможешь его увидеть”.


Зак взглянул на часы. “У меня есть несколько минут. Эй, я забронировал номер в "Бессборо" – апартаментах вице-губернатора”.


“Я впечатлен”.


“Я надеялся, что ты будешь”.


“Будет забавно уехать на ночь в Саскатун”.


“Даже если это означает провести вечер с кучей юристов”.


“До тех пор, пока я не окажусь с адвокатом по своему выбору”. Я поцеловала его в макушку. “А теперь мне лучше найти Тейлор и отвести ее на урок рисования. Если тебя не будет здесь, когда я вернусь, позвони мне ”.


Когда я вернулась, там был Зак, как и Чарли Дохануик. Когда я вошла на кухню, они замолчали.


Я присоединился к ним за кухонным столом. “Так о чем вы, ребята, говорили?”


Глаза Чарли встретились с моими. “Мой отец”.


“Когда ты видел его в последний раз?”


“Я не помню”, - натянуто сказал Чарли. “И, Джо, я не хочу говорить о нем с тобой”.


“Достаточно справедливо”, - сказал я. “Итак, как продвигается большой переезд?”


“Еще ничего не сделали, но, по моим подсчетам, нам потребуется двадцать минут, чтобы загрузить грузовик. Ты знаешь Пита – четырнадцать коробок с книгами, кое-какой спортивный инвентарь и два мешка для мусора с одеждой”.


“Не забудь его коллекцию бейсбольных карточек. Я пытался забрать их отсюда с тех пор, как он пошел в ветеринарную школу”.


Зак наклонился вперед в своем кресле. “У меня есть мяч от фола в шестой игре мировой серии "Торонто" / "Атланта" в 1993 году. Я сам его поймал”.


В игру вступил Пит. “Игра, в которой Джо Картер выиграл хоум-ран, выигравший серию. Я смотрел это по телевизору – это было здорово ”.


“Это было очень весело. В любом случае, если ты хочешь мяч, скажи только слово”.


“Я хочу мяч”.


“С удовольствием”, - сказал Зак.


Чарли встал. “Теперь, когда все счастливы, давайте приступим к делу. Чем быстрее мы покончим с этим, тем быстрее я смогу вернуться в постель ”. Он подошел к Заку. “Я буду на связи”.


Они ушли, и я повернулся к Заку. “Так о чем Чарли собирается с нами связаться?”


Зеленые глаза Зака были задумчивы. “Вещи, о которых ты не хочешь знать. Мы можем оставить все как есть?”


“Есть ли у меня выбор?”


Зазвонил его мобильный, и Зак одарил меня озорной улыбкой. “Спасен звонком”, - сказал он. Пока он говорил, я поставила вариться яйца на обед. После того, как Зак закончил разговор, он подошел и схватил меня сзади. “Мой счастливый день”, - сказал он. “Гарт Северайт заменяет Линду”.


“Гарт Северайт не внушителен?”


“У него есть свои сильные стороны”, - сказал Зак. “Он отличный оратор, и он выглядит как мистер Биг из ”Секса в большом городе".


“Однако...?”


“Однако ... у него чудовищное эго. Он не слушает, и он всегда знает лучше. Линда в десять раз лучший адвокат, каким он когда-либо был, но он подожжет ее дело и войдет с оружием наперевес ”.


“Он звучит как идиот”.


“Довольно близко”, - беспристрастно сказал Зак. “И самое главное, я знаю, как нажимать на кнопки Гарта. Что бы я ни делал, Линда никогда не смущается, но Гарт реагирует на меня. У меня был профессор, который сказал, что если единственный инструмент, который вы используете, - это молоток, то любая проблема начинает выглядеть как гвоздь ”.


“И единственный инструмент Гарта Северайта - это молоток?”


“Да, и он использует это без разбора. Никакой утонченности, никакой рефлексии, просто бах, бах, бах, бах. Это раздражает присяжных и сводит судей с ума. Пару лет назад мы предстали перед судьей с печально известной вспыльчивостью. Я, честно говоря, думал, что она вот-вот вспылит. Гарт тоже это видел, но каждый раз, когда я появлялся в поле зрения, Гарт начинал. Крыса-а-тат-тат. Крыса-а-тат-тат. Казалось, он не мог остановиться.” Зак покачал головой, вспоминая. “Даже мне было жаль беднягу”.


“Значит, ты держался подальше от него?”


Зак был недоверчив. “Ты шутишь? Я был уверен, что каждую секунду был у него на виду”.


“Ты облизываешься”, - сказал я.


“Извини”, - сказал он. “Но с этим делом прошло какое-то время. В любом случае, мне нужно идти. Скажи Питу, что я заброшу мяч. Эй, может быть, мы с тобой могли бы сходить к нему позже сегодня и посмотреть на его новую берлогу ”.


“И вы с Чарли могли бы собраться вместе и поговорить о вещах, о которых я не хочу знать”.


Зак одобрительно кивнул головой. “К вам не пристают мухи, мисс Килборн. К вам не пристают мухи”.


В понедельник утром, когда Говард Дохануик занял свое место на свидетельской трибуне, стало ясно, что и на моего возлюбленного мухи не подействуют. Все выходные я боролся с желанием связаться с Говардом. Я надеялся, что, предоставленный самому себе, он возьмет трубку и позвонит А.А.. В воскресенье вечером он позвонил мне. Его голос звучал трезво, но у него это хорошо получалось.


“Встретимся завтра за завтраком?” - спросил он. “Я угощу”.


“Конечно”, - сказал я. “В чем дело?”


“Ничего. Мне нужно отвлечься”.


“Трудно отказаться от такого любезного приглашения”, - сказал я. “Куда ты хочешь пойти?”


“Шалтай". Из них получается отличный сковородный омлет для любителей мяса: яйца, картофельные оладьи, говяжий фарш, бекон и ветчина. Все это заливается сырным соусом ”.


“К нему прилагается фибриллятор?”


“Да или нет?”


“Да. Я встречу тебя там”.


Я продолжал собирать вещи для поездки в Саскатун. Мы с Заком вылетели туда, как только в тот день закончился суд. Убирая свое лучшее платье на молнию в сумку для одежды и добавляя туфли-лодочки на ремешках, вечернюю сумочку и длинную черную накладку с аппликацией в виде лилий, которая нравилась Заку, я попыталась сосредоточиться на романтике пребывания в апартаментах вице-губернатора с мужчиной, которого я любила. Но все, о чем я мог думать, был Говард и предстоящее испытание.


Тейлор ночевала у Уэйнбергов в понедельник вечером, поэтому я оставил ее сумку у них по дороге в ресторан. Делия Уэйнберг, уже одетая для офиса, встретила меня у двери. Она была полна вопросов о том, как, по моему мнению, проходит суд, поэтому я опоздал к Шалтаю.


Говард сидел за кабинкой в углу. Он сделал все, что мог, с бритьем, но железная дорога из швов на скуле явно подвела его. Его синяк мутировал в пурпурно-зеленый и покрылся трехдневной щетиной. Он выглядел ужасно, и когда он взял свою кружку, было ясно, что он страдает от убийственного похмелья. Его руки тряслись так сильно, что кофе выплеснулся на пластиковую столешницу.


Я достала несколько салфеток из диспенсера и вытерла. “У тебя впереди тяжелое утро”, - сказала я. “Травяной чай мог бы быть лучшим выбором”.


“Стрихнин был бы лучшим выбором”, - сказал он. “Но это то, что я заказал. Ты не моя мать”.


“И я благодарю Бога за это каждый день своей жизни”, - сказал я. “Но ты был хорошим другом, Говард. Ты остался со мной в ночь смерти Йена, и ты был рядом все те месяцы, когда я заполз в яму и не хотел выползать обратно. Ты отвез меня в больницу, когда Пит получил сотрясение мозга, играя в футбол –”


Говард поднял руку в жесте остановки. “Мне не нужно дерьмо из "Лайф энд Таймс", Джо”.


Официант подошел, чтобы принять мой заказ и доставить сковородный омлет "Мясоеды Говарда’. После того, как она ушла, Говард подпер челюсть ладонью и уставился в свою тарелку.


“Давай”, - быстро сказал я. “У тебя похмелье. Тебе нужно поесть. Зачерпни немного того специального полезного блюда, которое стоит перед тобой”.


Говард послушно взял вилку и откусил кусочек. Он едва мог глотать.


“Хорошо”, - сказал я. “Оставь мужественную трапезу на другой раз. Просто постарайся проглотить кусочек тоста”.


Это был тихий и жалкий завтрак. Когда я закончил есть, я оставил на столе несколько купюр. Говард, который обычно был самым щедрым из мужчин, не стал драться со мной за чек. “Увидимся в здании суда”, - сказал я. “Сделай мне одолжение. Не выпивай ничего перед тем, как выступать в суде”.


Когда я поднимался по лестнице здания суда, Зак поднимался по трапу. В выходные наметилась тенденция к потеплению. Снег растаял; тротуары были сухими; солнце светило ярко, а воздух был мягким. На Заке был легкий костюм от мокаччино и красный галстук.


“Мне нравится твой галстук”, - сказал я.


“Мне нравится в тебе все”, - сказал он.


Мы остановились в вестибюле под фреской, прославляющей наше величественное юридическое наследие.


“Насколько все будет плохо?” Я спросил.


Зак пожал плечами. “Это зависит от того, насколько Говард подготовлен. Ты его видел?”


“Мы завтракали вместе – у Шалтая”.


Улыбка Зака была слабой. “Как у него дела?”


“Он немного не в себе. С ним все будет в порядке. Говард - хороший человек, Зак”.


“Это может быть правдой”, - сказал Зак. “Но он не мой клиент”.


“И все же...”


“Все равно" не существует, ” сказал Зак. “Говард - главный свидетель обвинения против моего клиента. Его показания могут отправить Сэма Паркера в тюрьму”.


“Итак, ты собираешься разорвать Говарда на части”.


“Я собираюсь сделать то, что должен сделать для своего клиента”.


“Несмотря ни на что”, - сказал я.


Взгляд Зака не дрогнул. “Несмотря ни на что. Среди адвокатов по уголовным делам есть поговорка: ‘Если на твоих руках нет крови, ты не выполняешь свою работу’. Он повернулся на стуле. “Я делаю свою работу”, - сказал он, затем подкатился к дверям, нажал кнопку доступа и исчез внутри.


После того, как Зак ушел, я отправился в зал суда в поисках Говарда. Его там не было. Вполне возможно, что Гарт Северайт и "Корона" давали Говарду пить и успокаивали его, но почему-то я сомневался в этом, и когда я вернулся в вестибюль и увидел молодого адвоката из офиса "Короны", лихорадочно осматривающего вестибюль и улицу, я понял, что был прав, беспокоясь. До сих пор Говард не появлялся.


Я занял место на скамейке под фреской и стал ждать. Я знал, что, как и всегда, Говард придет. Вестибюль опустел от прессы, заинтересованных сторон и зрителей, и я внезапно остался наедине с тем ощущением пустоты в животе, которое испытывал в детстве, когда поздно возвращался из общежития и, придя, находил школьные коридоры пустыми и безмолвными.


Я уже почти потерял надежду, когда появился Говард. Он больше не выглядел разбитым или с похмелья. Он просто выглядел пьяным. Он возился с маленькой металлической баночкой мятных леденцов для дыхания и, очевидно, налил себе свежую порцию "Краун Роял". Я взял у него жестянку, отщепил уголок и вернул ему. Он бросил в рот пригоршню мятных леденцов.


“Чувствуешь себя лучше?” Спросил я.


“Как на дне отхожего места”, - сказал он. “Но я справлюсь”.


Я вдохнула его дыхание. “Ты же понимаешь, что эти штуки не работают”, - сказала я.


Говард изучил этикетку на банке с тщательностью пьяницы. “Освежает дыхание”, - прочитал он. Его глаза были печальны. “Кажется, ты больше ни во что не можешь верить, не так ли?”


Его слова были пророческими. Первым свидетелем в то утро был не Говард Дохануик, а его сын Чарли. Когда секретарь суда назвал имя Чарли, мое сердце дрогнуло, но я не удивился. Как и обещал, Зак заехал к Чарли домой с бейсбольным мячом в субботу днем. Когда я поднялась наверх, чтобы помочь Питу распаковать вещи, Чарли остался с Заком. Теперь Чарли был на скамье подсудимых.


Я уставился на Зака, но он не ответил на мой взгляд. Пока Гарт Северайт рассказывал Чарли о своих показаниях, Зак ни разу не посмотрел в мою сторону. История Чарли была простой. Он подошел к Гарту на выходных и предложил подтвердить историю Говарда. Гарт ухватился за это предложение.


Рвение Северайта имело смысл. Говард не был идеальным свидетелем. По словам Зака, Линда Фриц знала, что у Говарда проблемы с алкоголем и что он настроен враждебно. Она бы охотно вычеркнула его из списка свидетелей Обвинения, если бы не один факт. Говард был готов засвидетельствовать, что слышал, как Сэм Паркер угрожал Кэтрин Моррисси, и что он видел, как Сэм поднял и прицелился из пистолета. Без показаний Говарда в деле Короны образовалась бы зияющая дыра. Говард, возможно, был скомпрометированным свидетелем, но Корона нуждалась в нем. Показания Чарли могли бы заткнуть дыры.


Когда Чарли дал показания, Бретт Синклер прижалась губами к моему уху. “Наконец–то - кое-что интересное”.


Волосы аккуратно зачесаны назад, туфли начищены, костюм отглажен, Чарли был воплощением ответственного гражданина. Он также был очень эффективным свидетелем, который хорошо рассказал свою историю. По словам Чарли, его отец позвонил ему вечером в день стрельбы и попросил приехать в кондоминиум. Хотя они с отцом отдалились друг от друга, Чарли согласился. Его отец был взволнован по телефону, и Чарли забеспокоился, что что-то случилось с членом семьи. Как только Чарли приехал, его отец описал инцидент, который произошел двадцатью минутами ранее. По словам Говарда, он был во дворе своего дома, когда услышал крики мужчины. В мае деревья между квартирами Говарда и Кэтрин были покрыты листвой, но у него было четкое представление о том, что произошло. Мужчина, в котором Говард узнал Сэма Паркера, поднял пистолет, направил его на Кэтрин Моррисси и нажал на спусковой крючок.


Говард сказал своему сыну, что набрал 911 и сообщил о стрельбе. Он не оставил своего имени. Чарли предположил, что служба 911, вероятно, регистрирует все входящие телефонные звонки и что Говарду следует подготовиться к собеседованию. Затем он сварил кофе для своего отца и оставался с ним до прибытия полицейского констебля.


Глаза Зака были прикрыты, пока Чарли давал показания. Не было никаких перерывов, которые могли бы омрачить плавный ход выступления Чарли. Когда Гарт Северайт вернулся на свое место за столом "Короны", он удовлетворенно мурлыкал.


Когда Зак приблизился к свидетельскому месту, Гарт все еще прихорашивался. Голос Зака был теплым. “Привет, Чарли. С твоей стороны было хорошо выступить так, как ты это сделал”.


Чарли пожал плечами. “Я пытаюсь поступать правильно”.


“Тем не менее, многие люди – особенно молодые, успешные люди – могли бы и не беспокоиться”. Я посмотрел на скамью присяжных. Впервые с начала процесса молодые присяжные сбросили маски ироничной отстраненности. Чарли Ди был знаменит. Внезапно они оказались втянуты в процесс по-крупному.


“Ваши показания были очень полезны, дав нам точную картину того, что произошло в тот день”, - сказал Зак. “Например, вы сказали, что после того, как вы объяснили своему отцу, что его звонок в 911 будет зарегистрирован и полиция приедет к нему домой, вы приготовили ему кофе. Учитывая, что вы и ваш отец отдалились друг от друга, это был дружеский поступок ”.


“Это было необходимо сделать”, - твердо сказал Чарли. “Мой отец был пьян. Он был не в состоянии ...”


Северайт вскочил на ноги. “Вряд ли это имеет отношение к делу”.


Мистер судья Харни отклонил его решение. “Это говорит о компетентности единственного свидетеля по делу. Я разрешаю это”. Он повернулся к Чарли. “Вы можете продолжать”.


“Как я уже сказал, мой отец был пьян. Я подумал, что кофе может отрезвить его, и он сможет дать связное объяснение тому, что он видел”.


Зак был крут. “Значит, твой отец был не в том состоянии, когда его словам можно было доверять?”


Северайт снова был на ногах. “Свидетель не является экспертом по степеням опьянения, милорд”.


Зак улыбнулся Северайту. “Я перефразирую это. Чарли, не мог бы ты описать состояние твоего отца, когда ты приехал в его квартиру тем вечером”.


“Он говорил невнятно. Его походка была нетвердой. В какой-то момент он попытался налить себе выпить и промахнулся мимо стакана. Он был очень эмоционален – даже сентиментален”.


“Не могли бы вы поподробнее рассказать об этом?”


“Как я уже сказал, мы с отцом отдалились друг от друга, и он плакал из-за этого”.


“Что-нибудь конкретное вызвало это проявление раскаяния?”


“Он сказал, что то, что сделал Сэм Паркер, заставило его устыдиться самого себя”.


Зак сузил глаза. “Почему твоему отцу должно быть стыдно за себя?”


Чарли повернулся к присяжным. “Потому что, когда ребенка Сэма Паркера предали, Сэм сделал все, что было в его силах, чтобы защитить ее”.


“И твой отец не защитил тебя?”


“Как он мог?” Сказал Чарли. “Он был тем, кто предал меня”.


ГЛАВА


8


После того, как Чарли покинул место для дачи показаний, в зале суда воцарилась тишина. Его откровение о состоянии Говарда в ночь стрельбы было сюжетом для драмы в прайм-тайм, но именно страдания Чарли заставили наши языки замолчать. Одного взгляда на скамью присяжных было достаточно, чтобы увидеть, что на присяжных глубоко повлияла боль Чарли. Человек с сердитым зачесом в блокноте закрыл свою ручку колпачком. Очевидно, показания Чарли убедили его в том, что человеческие существа - пустая трата чернил.


Я не знал, было ли благословением или проклятием то, что кто-то из канцелярии короны решил изолировать Говарда до тех пор, пока ему не придет время давать показания, но когда он поднялся на свидетельское место, вопрос стал неуместным. Свобода Сэма Паркера зависела от того, что произойдет дальше.


Гарт Северайт приветствовал своего главного свидетеля с восторгом участника школьных дебатов, встретившего политического кумира. Его план игры был построен на статусе Говарда как бывшего премьер-министра и честного человека; несмотря ни на что, он собирался придерживаться его. Поначалу казалось, что Гарт сделал хороший ход. Враждебность в зале суда была ощутимой, но пьяный или трезвый, Говард был профессионалом, который всю жизнь оценивал аудиторию. Наш экс-премьер выступил с показаниями, в которых было достаточно самоуничижительных ссылок на его собственные ошибочные суждения, гордыню и глупость, чтобы обезоружить всех, кроме самых подлых его врагов.


Это была заслуживающая доверия игра, и, опять же, ее не прервала защита. На протяжении всего выступления Говарда Зак смотрел поверх очков, слегка удивленный печальными признаниями Говарда в том, что он может ошибаться, с каменным лицом, когда Говард признал, что был нелояльен к своему сыну. Если Гарт Северайт и почувствовал, что надвигается буря, он этого не показал. Закончив допрос, главный прокурор вернулся к столу короны и занял свое место с довольным видом человека, который снова смог почувствовать ветер под своими крыльями.


Когда Зак подвинул свой стул к месту для свидетелей, мой пульс участился. Однажды он сказал мне, что, если бы ему паршиво повезло родиться в Испании, он был бы по уши в дерьме, потому что правовая система континентальной Европы не допускает перекрестных допросов. В тот день паршиво повезло не только Заку. С того момента, как Зак одарил Говарда сочувственной полуулыбкой и пожелал ему доброго утра, Говард был обречен.


“Какого вы роста, мистер Доухануик?”


Вопрос прозвучал из левого поля, и Говард выглядел смущенным. “Чуть больше шести футов”, - сказал он наконец.


“Вы только что сказали нам, что случайно смотрели через свой забор, когда увидели, как мистер Паркер входит во двор мисс Моррисси. Это правда?”


“Да”.


“Но в своих показаниях констебль Герейн сказал, что забор, отделяющий вашу собственность от собственности мисс Моррисси, имеет высоту шесть с половиной футов. Чтобы увидеть то, что вы описали в своих показаниях, вы, должно быть, стояли на цыпочках, мистер Доухануик ”.


В зале суда раздался взрыв нервного смеха. Когда Говард промолчал, Зак подъехал ближе. “Вы стояли на цыпочках, мистер Доухануик? Это вопрос ”.


“Нет”, - сказал Говард.


Лицо Зака сморщилось от раздражения. “Тогда как ты увидел, что происходит?”


“Я... у забора была маленькая стремянка”.


“Маленькая стремянка – это верно. Констебль Герейн тоже это заметил. Итак, вы услышали мужской голос, взяли свою маленькую стремянку и подвинули ее к забору, чтобы видеть, что происходит. Это верно?”


Говард покраснел. “Нет, я стоял там”.


“На твоей маленькой стремянке?”


“Да”.


Зак скорчил гримасу отвращения. “Зачем тебе вообще это делать?”


“Я наблюдал”.


“Вы наблюдали за мисс Моррисси?”


Говард кивнул.


“Секретарю суда нужен ваш ответ на словах, мистер Доухануик”.


“Да”, - сказал Говард. “Я наблюдал за мисс Моррисси”.


“Это был первый раз, когда вы шпионили за мисс Моррисси, когда она была в уединении у себя во дворе?”


Лицо Говарда приобрело нездоровый багровый оттенок. “Не в первый раз, нет. Я наблюдал за ней целую неделю. С тех пор, как в газете появилась выдержка из книги”.


“Ты что, что-то вроде подглядывающего тома?”


Гарт взорвался со своего места. “Протестую. Протестую, милорд. Протестую”. Стук-та-та-та.


Артур Харни поморщился от выпада Гарта, но поддержал возражение.


“Я попробую еще раз”, - любезно сказал Зак. “Мистер Доухануик, скажите мне, почему вы стояли на стремянке и шпионили за своим соседом”.


Огонь Говарда, возможно, и поутих, но искра все еще оставалась. “Я хотел, чтобы она знала, что я наблюдаю за ней”.


“Вы пытались запугать ее?”


“Я хотел напомнить ей, что я был там”.


“Ты хотел напомнить ей, что ты был там?” Зак насмешливо повторил объяснение. “После того, как вы переехали к ней по соседству, вы с ней провели много интимных часов в обществе друг друга. Мисс Моррисси - известная журналистка. Ей нужно было, чтобы ты стоял на своей стремянке и подглядывал за ней, чтобы напомнить ей, что ты ее сосед?”


“Ей нужно было знать, каково это, когда нарушают ее личную жизнь”, - вызывающе сказал Говард. “Ей нужно было знать, каково это было для Чарли и меня”.


“Значит, ты был зол на нее за то, что она написала о вашей семье в своей книге”.


“Да”.


“Так вот почему ты не пришел к ней на помощь после того, как ее застрелили?”


Голова Говарда опустилась. “Я позвонил в 911”, - пробормотал он.


“Но после того, как вы позвонили в 911, вы не пошли к мисс Моррисси, чтобы выяснить, насколько серьезно она была ранена, или успокоить ее, не так ли?”


“Нет”.


“Вам не грозила никакая опасность, мистер Доухануик. Нападавший скрылся с места преступления. Вы дали показания об этом. Но вместо того, чтобы сделать то, что сделали бы 99 процентов людей в этом зале суда, вы оставили мисс Моррисси там, истекающую кровью, в одиночестве, и вы … Что вы делали после того, как позвонили в 911?”


Говард казался смущенным. “Я позвонил своему сыну”, - пробормотал он.


Зак вздохнул. “Опять же, мне не кажется, что 99 процентов из нас, присутствующих в этой комнате, последовали бы такому образу действий. Зачем ты позвонил Чарли?”


Случайное употребление имени Чарли задело за живое. Впервые Говард, казалось, осознал, что защита знала о его действиях в тот день больше, чем Гарт Северайт заставил его поверить.


Зак удержал свой следующий удар, но он убедился, что Говард знал, что он приближается. “Я задал вам вопрос, мистер Доухануик”, - сказал он. “Присяжные выслушали версию вашего сына о том, что произошло после того, как он приехал в вашу квартиру. Какова ваша версия?”


“Чарли посоветовал мне”.


“Действительно. Теперь это интересно. Ты не совершал преступления. Если не считать инцидента с подглядывающим Томом.” Зак махнул рукой в сторону стола Короны. “Я знаю. Я знаю. Я снимаю характеристику свидетеля. Но, мистер Доухануик, именно здесь у меня возникают проблемы с отслеживанием ваших мыслительных процессов. Я знаю, что вы были сердиты на мисс Моррисси, но в нее стреляли, и вы были свидетелем стрельбы. Почему вы просто спрыгнули со своей лестницы и оставили мисс Моррисси во дворе одну и истекающую кровью, в то время как вы звонили своему сыну за советом?”


“Потому что я был пьян”, - сказал Говард.


“А”, - сказал Зак с чеширской улыбкой. “Наконец-то мы добрались до сути дела. Ты был пьян. Вы были настолько пьяны, что не могли сориентироваться на расстоянии между вашим домом и домом мисс Моррисси? Офицер Герейн сошел с дорожки между тем местом, где вы стояли на своей лесенке, и местом, где мисс Моррисси наслаждалась вином. Он показал, что расстояние было меньше десяти метров. Это не слишком похоже на прогулку. Было еще рано – 4:30 пополудни. Сколько напитков вы выпили?”


“Я не знаю”, - сказал Говард. “Это было трудное время”.


“Вы имеете в виду время с тех пор, как вам стало известно о том, что мисс Моррисси написала о Чарли в вашей книге”.


“Да”.


“Тот факт, что ты сыграл для нее роль Глубокой Глотки, должно быть, сделал ситуацию еще более удручающей”. Зак подъехал ближе к месту для свидетелей. “И ты уже был подавлен, не так ли? Вы принимали отпускаемый по рецепту препарат Паксил?”


“Да”.


“И...” Зак заглянул в свои записи. “В ваш режим приема лекарств также входят рецепты от высокого кровяного давления, высокого уровня холестерина и чего-то еще ...” Зак зажмурился, концентрируясь. “Хроническая боль в спине – Чарли сказал, что вы также лечились от хронической боли в спине”.


Гарт Северайт поднялся, чтобы возразить против информации Чарли, полученной понаслышке, и мистер судья Харни поддержал его возражение. Это не имело значения. Нокаутирующий удар был нанесен. Говард знал, что его сын все раскрыл защите. Покрытый синяками, избитый и отчаявшийся, Говард был бойцом на канатах, но Зак продолжал наносить удары. “Это довольно химическое рагу, мистер Доухануик. Я уверен, что ваш врач не советовал вам добавлять алкоголь в смесь”.


“Нет, мой врач сказал мне не пить”.


“И ты все еще пил”.


“Я сделал”.


“Сколько напитков вы выпили сегодня, мистер Доухануик?”


“Я не знаю”.


“Больше, чем три?”


“Да”.


“Пять? Шесть?”


“Я не измеряю”.


“У тебя сейчас есть с собой фляжка спиртного?”


“Да”.


“И вы приняли все свои лекарства?”


“Да”. Зак развернул свой стул так, чтобы оказаться спиной к Говарду. “Мы были довольно близки друг к другу последние двадцать минут. Я ношу очки?”


“Я не заметил”.


Зак повернулся лицом к Говарду и поправил очки в черной проволочной оправе, которые он носил на протяжении всего перекрестного допроса. “Давайте попробуем еще раз, мистер Доухануик. Какого цвета было платье, в котором мисс Моррисси была 16 мая?”


“Я не помню”.


“Синий. Мисс Моррисси была одета в голубое платье. Внимание к деталям, похоже, не является вашей сильной стороной, мистер Доухануик. Но мы будем упорствовать. Во второй половине дня, когда произошел инцидент, сидела или стояла мисс Моррисси?”


“Сидящий за чем-то вроде маленького столика”.


“Она читала или смотрела в пространство, или что?”


“Я думаю, она читала”.


“Просто чтобы вы знали, на месте происшествия не было найдено никаких материалов для чтения, мистер Доухануик, так что опять ошибаетесь”. Зак взглянул на Гарта Северайта. “Обычно Корона лучше справляется с обучением своих свидетелей”.


Северайт вскочил со стула. “Я протестую”.


“Принято”, - рявкнул Артур Харни. “Дешевый выстрел, мистер Шрив”.


“Прошу прощения, милорд. Итак, мистер Доухануик, мисс Моррисси сидела за своим маленьким столиком. Затем, согласно вашей версии событий, моя клиентка вошла в свой двор через боковые ворота и что сказала?”


“Я не помню его точных слов”.


“Ты вспомнил о них час назад”.


Говард ущипнул себя за переносицу и уставился на свои колени.


Зак был неумолим. “Нужно ли нам попросить секретаря суда зачитать вам слова, в правдивости которых вы поклялись час назад. Я в замешательстве, мистер Доухануик. Час назад вы поклялись под присягой, что точно помните, что мой клиент сказал мисс Моррисси. Слово в слово. А теперь вы не помните. Не могли бы вы перефразировать?”


“Я так не думаю”.


“Но ты свидетельствовал . Ты поклялся на Библии, что то, что ты собирался сказать, было правдой, всей правдой и ничем иным, кроме правды, да поможет тебе Бог. Тогда вы были настолько уверены в своей памяти, что поклялись, что можете точно пересказать, что было сказано 16 мая. Это было пять месяцев назад, мистер Доухануик. Все, о чем я прошу, это перефразировать то, что вы сказали час назад. Вы, конечно, можете вспомнить, что вы сказали нам час назад?”


Говард пристально смотрел на колени своих брюк, как будто надеялся, что каким-то образом ответ появится там. Этого не произошло. После мучительного ожидания он наконец ответил: “Нет, я не могу”.


Зак пристально смотрел на присяжных. Аристотель понимал смесь жалости и ужаса, которые испытывает аудитория при падении хорошего человека. Зак мог читать Аристотеля, а мог и не читать, но он умел читать присяжных и знал, что с этого было достаточно. Когда он заговорил снова, его голос был добрым.


“Мистер Доухануик, никто здесь сегодня не хочет вас унизить. Как неоднократно отмечал мой друг, вы экспромт. Почему бы мне просто не попытаться пересказать то, что было сказано, и если что-то, что я скажу, существенно отличается от того, в чем ты клялся час назад, ты выкрикнешь. Достаточно справедливо?”


“Да”, - сказал Говард.


“Хорошо”, - сказал Зак. “Теперь я обычный парень. У меня нет полной памяти. Много времени у меня возникают проблемы с запоминанием того, где я припарковал свою машину, но я думаю, что могу передать суть ваших показаний о разговоре между мисс Моррисси и моим клиентом. По вашим словам, когда мисс Моррисси заметила моего клиента, она спросила: "Что вы здесь делаете?’ Он ответил: ‘Это разрушает мою семью. Я подумал, возможно, если мы поговорим ...’ В этот момент мисс Моррисси прервала его, сказав: ‘Ваш адвокат уже связался с моими издателями. У вас нет оснований для судебного иска. Книга в магазинах. Уже слишком поздно ...’ Я пока на верном пути, мистер Дохануик?”


“Да”, - прошептал Говард.


“Вы сказали нам, что в этот момент мистер Паркер достал пистолет, прицелился в мисс Моррисси и сказал: "Каково это - знать, что это, возможно, последний день в вашей жизни?’ И тогда вы вспоминаете выстрел. Конечно, вы можете посвятить нас в обстоятельства того момента. От вашего ответа зависит свобода человека. Что произошло за секунды до того, как прозвучал выстрел, мистер Доухануик?”


“Я не помню. Все произошло так быстро. В одну минуту она сидела в своем кресле и пила вино, а в следующую уже лежала на земле, истекая кровью”.


Зак выдохнул, как будто испытал облегчение от завершения неприятной задачи. “Спасибо вам, мистер Доухануик, люди ценят ваше сотрудничество”.


Как преступник, Говард вылетел со свидетельской трибуны. Зак вкатился к нему на пути к выходу, преграждая ему путь. “Вы были адвокатом, мистер Доухануик. Вы должны помнить, что вам полагается ждать, пока мистер судья Харни не скажет вам, что вы можете уйти в отставку ”.


На краткий и душераздирающий момент двое мужчин, составлявших центр моей жизни, посмотрели друг на друга. Было ли тому причиной выпивка или позор, Говард нетвердо держался на ногах; в своем инвалидном кресле Зак был похож на свернутую пружину. “Ты не дал мне закончить”, - сказал он. “Мисс Моррисси не была найдена истекающей кровью на земле. Она зашла в свой дом и давила на рану. Она тоже позвонила в 911. Когда прибыла скорая помощь, она открыла входную дверь и впустила их сама.


“Мистер Доухануик, я надеюсь, вы знаете, что наша сегодняшняя встреча не принесла мне удовольствия. Мой друг прав, говоря, что большинство из нас знают вас как прекрасного, честного гражданина, ясноглазого лидера нашей провинции, но алкоголь и наркотики способны искажать зрение, заставляя человека видеть вещи не такими, какие они есть, а такими, какими он хотел бы, чтобы они были.” Зак подкатился к скамье присяжных. “Члены жюри присяжных, ценители фактов, когда вы будете обдумывать показания мистера Доухануика, вспомните, что вы видели сегодня – человека, покрытого швами и синяками от пьяное падение, его глаза налиты кровью, руки дрожат, который, несмотря на то, что, я уверен, был усердным тренером из "Короны", не смог внятно рассказать свою историю. Спросите себя, хотели бы вы, чтобы ваша судьба определялась свидетельством этого человека. Спросите себя, были ли показания, которые он дал, а потом не мог вспомнить час спустя, правдой или это была пьяная, одурманенная наркотиками фантазия, которую он придумал из-за своего отчаяния и вины ”. Зак повернулся обратно к столу защиты. Словно спохватившись, он бросил Говарду фразу, которая освободила его. “О, больше никаких вопросов”.


Когда Говард покидал зал суда, он был сломленным человеком. Я вспомнил колебания Зака по поводу того, чтобы я освещал процесс для NationTV. Он сказал, что хотел, чтобы я продолжала верить, что он хороший парень. Он не был хорошим парнем с Говардом. Он насмехался, принижал, запугивал и угрожал. На нашем первом свидании мы с Заком ужинали в ресторане с видом на долину Куаппель. Это была потрясающая летняя ночь, и после того, как мы поели, мы смотрели на холмы, и Зак сказал, что тихие воды и зеленые пастбища под нами помогли ему понять Двадцать третий псалом. В тот момент я ощутила чувство единения с ним, которое никогда не покидало меня. Теперь оно ушло. Я была ошеломлена. То, что Зак сделал с Говардом, было первобытным: кость била по кости, пока самый слабый из бойцов не был уничтожен.


Бретт сидела на корточках, лихорадочно что-то записывая; когда Говард наконец покинул свидетельское место, она откинулась на спинку стула и театрально выдохнула. “Вау. В J school нам говорили, что перекрестный допрос - это величайший юридический механизм, когда-либо изобретенный для установления истины, но это было жестоко. А как насчет драматического появления Чарли Ди в последнюю минуту в списке свидетелей? Я все ждал, что Шрив начнет возражать, но с чего бы ему? Чарли Ди оказался отличным свидетелем защиты ”.


“Слишком большой?” Спросил я.


Бретт потерла руки. “Ты имеешь в виду его очевидное взаимопонимание с Заком Шривом? Ты предполагаешь сговор? Это возможно, но Шрив слишком умен для этого. Хотя он играет близко к черте – ‘тайный сговор’ – почти незаконный, но не совсем. Это специальность Шрива – привкус острой практики, но ничего достаточно вопиющего для юридического сообщества ”. Бретт покрутила свои жемчужины. “Пока что Шрив проделывает хорошую работу по спасению своего дела. По моему мнению, вердикт по этому делу теперь официально вступил в силу”.


Еще больше вопросов без ответов, но, несмотря ни на что, когда заседание суда было отложено на день, напряжение, которое я держал в своем теле, спало. Говарда разжевали и выплюнули, но он был жив, и, как гласит старая пословица, “пока есть жизнь, есть надежда”. Я сказал Рапти, что мы с Заком летим в Саскатун, поэтому, когда я вышел из здания суда, она и оператор уже были готовы и ждали. Она вздрогнула, когда осмотрела мое лицо. “Ты определенно утратила свой румянец”, - сказала она.


“У тебя есть набор, полный румян и бронзатора”, - сказала я. “Сотвори чудо”. Рапти послушно промокнула его, затем отступила, чтобы осмотреть дело своих рук. “Не очень”, - сказала она. “Но определенно лучше”. Я включил микрофон. Как раз в тот момент, когда я собирался начать, из зала суда вышел Зак.


Он подошел ко мне. “Не возражаешь, если я посмотрю?”


“Нет”.


Рапти подняла руку. “Я начинаю обратный отсчет, Джо”. Я наблюдал за ее пальцами. “Пять, четыре, три, два...”


Последний палец опустился, и я начал: “Это был хороший день для защиты по делу Сэма Паркера ...”


Когда я закончил, Зак сказал: “Давай выбираться отсюда. Шон подгонит машину”.


“Моя сумка на ночь все еще в моей машине. Как ты думаешь, Шон не будет возражать, если я отвезу ”Вольво" ко мне домой?"


“Шон - коллега”, - сказал Зак. “Он бы съел толченое стекло, если бы думал, что это повысит его шансы на повышение”. Он посмотрел вниз по улице. “Вот наша машина. Ты хочешь сесть за руль?”


“Да”, - сказал я. “Будет приятно чувствовать, что я что-то контролирую”.


Взгляд, который Зак бросил на меня, был вопросительным, но он промолчал. Когда мы отошли от здания суда, он протянул руку и помассировал мне затылок.


“Ты там довольно туго завязан”, - сказал он. “Ты с ума сошел?”


“Я не сошел с ума, просто потрясен. Я с трудом узнал тебя сегодня. Ты был–”


“Безжалостный сукин сын?”


“В значительной степени”.


“У меня была работа, которую нужно было сделать”.


“И Чарли помог тебе сделать это”.


“Чарли был более чем готов сотрудничать”.


“В какой момент взаимопонимание со свидетелем короны превращается в сговор”.


Взгляд Зака был испытующим. “Когда кто-нибудь сможет это доказать”, - сказал он.


“Значит, ты не против всех этих личных договоренностей, которые вы с Чарли заключили”.


“Почему бы мне не быть?”


“Потому что они незаконны”.


“Не незаконно – просто близко к черте. Я должен выиграть это дело, Джо”.


“Даже если победа означает нарушение правил”.


“Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Я никогда не захожу слишком далеко”.


“Сегодня ты зашла слишком далеко с Говардом”.


“Это другой вопрос”, - сказал Зак.


“Нет, это не так. Ты использовал Чарли, чтобы добраться до него, а затем распотрошил его. Что случилось с качеством милосердия?”


“Если повезет, присяжные распространят его на моего клиента”.


“И тебя не волнует то, что ты сделал с Говардом?”


“Джо, я не вливал выпивку насильно в горло Говарда этим утром. Он сделал выбор, и ему приходится с этим жить. Если бы Говард решил остаться трезвым этим утром, он мог бы почистить наши часы, но он этого не сделал, поэтому я пошел за ним ”.


“Но он был у тебя, Зак. Ты показал, что его памяти о том, что произошло в тот день, нельзя доверять. Это было все, что тебе нужно было сделать. Тебе не нужно было продолжать избивать его”.


“Вы уверены в этом? Вы абсолютно уверены, что на тот момент в показаниях Говарда я выиграл свое дело? Потому что я этого не знал. Я до сих пор не знаю. Что, если бы я зазнался и отступил, а колеблющийся присяжный выступил против меня. Хорошие адвокаты проигрывают дела, которые они не должны проигрывать. Я этого не делаю, потому что я ничего не оставляю на волю случая ”.


Он продолжал растирать мою шею. “Лучше?”


“Я хочу, чтобы этот день поскорее закончился. Я ненавижу летать”.


“Я знаю, что хочешь. Джо, ты не обязана кончать, если не хочешь”.


“Но ты должен быть там”, - сказал я.


“Это не значит, что ты хочешь”.


Я увидела усталость на его лице. “Думаю, да”, - сказала я. Я коснулась его руки. “Кроме того, я не собираюсь упускать свой шанс поспать в постели вице-губернатора”.


Логистика доставки инвалидного кресла на маленький самолет была унизительной для человека, которому не нравилось зависеть от доброты незнакомцев. Когда Зака переводили на борт, я набрал домашний номер Говарда. Никто не взял трубку. Я бросила свой мобильный в сумку и поднялась по трапу в самолет.


Когда заработали пропеллеры, мое тело напряглось. Зак, который знал, что я нервный летчик, сжал мою руку и наклонился ко мне. “Ты в порядке?”


Мои зубы были стиснуты, но я успокаивала. Его разум успокоился, Зак закрыл глаза, и прежде чем мы покинули взлетно-посадочную полосу, он спал сном праведника. Я знал, что он будет крепко спать в течение тридцати пяти минут, пока мы будем в воздухе, и проснется отдохнувшим. Я завидовал ему. Наедине со своими мыслями я изучал лицо человека, который стал таким центральным в моем существовании.


В лицах большинства спящих есть уязвимость – расслабление лицевых мышц, отвисание челюсти, но во сне или наяву Зак, казалось, никогда не терял контроля. В сером послеполуденном свете его лицо было мне знакомо, как мое собственное, и в этом была проблема. Я была по уши влюблена в него, и все же в тот день в суде он был незнакомцем. Человек, которого я знала, был теплым, сострадательным, любящим, гуманным; ничего из этого не было видно, когда он уничтожил Говарда Дохануика. Я не была наивной. Я понимал, что у Зака была работа, которую нужно было выполнять, но, как боль в беспокоящем зубе, вопрос, который Микаэла прошептала мне на ухо перед тем, как уйти на День благодарения, пронзил меня: как много я на самом деле знал об этом человеке?


Когда самолет начал снижаться, я наклонился ближе. “Пора просыпаться”, - сказал я. Он повернулся ко мне и лениво ухмыльнулся. “И я просыпаюсь для вас, мисс Килборн. Я благословлен”.


Построенный в грязные тридцатые годы на земле, которая спускается к реке Южный Саскачеван, отель Bessborough отличается экстравагантностью замка в стиле рококо из детской сказки. В трудные времена люди мечтают о шампанском, а Бессборо всегда был отелем шампанского: швейцары в ливреях, полированная латунь, глубокие и уютные кресла в вестибюле, номера сдержанной роскоши, которые обещают сдержанность. Клерк, который зарегистрировал нас, была одета в соответствующую консервативной форме отеля, но она покрасила кончики своих косичек в морской цвет. Согласно ее индивидуальному идентификационному значку, ее звали “Хевен Олсен”. Мы живем во времена перемен.


Наш люкс на шестом этаже был просторным и по-тихому величественным, с шампанским во льду и греховно манящей кроватью. Это было место для романтики, и когда я поправила галстук Зака и почувствовала тепло его дыхания на своем лбу, я хотела его, и я знала, что он хотел меня. Но, как незабываемо пел Мик Джаггер, то, чего мы хотим, не обязательно является тем, что нам нужно. Той ночью мне нужно было время подумать, и поэтому, единственный раз с тех пор, как я встретила его, я почувствовала облегчение, что у нас с Заком не было времени заниматься любовью.


Мы прибыли на прием как раз вовремя, чтобы выпить по бокалу Veuve Cliquot перед ужином. Зак был в восторге, когда понял, что мы сидели с Линдой Фриц. Проигнорировав ее предупреждение о том, что она ходячий труп, он протянул руку и тепло обнял ее. “Боже, на тебя приятно смотреть. Как у тебя дела?”


Удовольствие Линды от встречи с Заком было таким же, как и у него. “Я немного помят, но определенно лучше. Кажется, я все время сплю и принимаю огромные дозы антибиотиков, поэтому не могу пить. В любом случае, я буду жить. Но что меня действительно убивает, так это наблюдать, как разваливается мое дело ”.


“Ты слышал о том, что произошло сегодня?”


“Ты шутишь? Срыв Говарда Доухануика был темой А во время приема с шампанским. Я все еще не могу поверить, что Гарт позволил этому случиться. Ты что, подсыпаешь ему в кувшин с водой дурацкие таблетки?”


“В этом нет необходимости”, - ответил Зак. “Гарт занимается самолечением”.


Линда рассмеялась. “Это ты мне говоришь. В тот день, когда я наконец собрала вещи, Гарт пришел ко мне домой. Я сказала ему, чтобы он попросил отсрочку. У него могло быть три недели, чтобы вникнуть в суть этого дела. Присяжным трудно ждать, но это лучше, чем предстать перед судом неподготовленными. Гарт отказался слушать. Я попытался ввести его в курс дела, но он просто одарил меня своей широкой глупой улыбкой и сказал, что теперь это его дело, и мне не стоит беспокоиться ”.


Зак усмехнулся. “Должен признать, я благодарен. Если бы ты сидел в том кресле, у меня было бы гораздо больше проблем”.


“Ты думаешь, я этого не знаю”, - сказала Линда.


“Вы бы поверили мне, если бы я сказал, что хотел бы, чтобы вы смогли довести дело до конца?”


Линда сердито посмотрела на него. “У меня был вирус, а не лоботомия. В любом случае, хватит разговоров о работе. Мы надоели Джоан”.


“Вовсе нет”, - сказал я. “Просто приготовьтесь услышать ваши мысли о мистере Северайте завтра вечером по национальному телевидению”.


Официант подал наши салаты: рукколу и кресс-салат с копченым сигом и жареным перцем. Мы с Заком принялись за еду, но Линда просто смотрела в свою тарелку.


“Ты не собираешься это есть?” - спросил Зак.


“Нет”, - сказала Линда. “Выглядит вкусно, но из-за моего недомогания все становится похожим на картон”.


“Тогда отдай это Джо”, - сказал Зак. “Она любит копченого сига”.


Линда пододвинула ко мне свою тарелку. “Будь моим гостем”, - сказала она. “Считай это благодарностью за доску для дартса и прекрасную фотографию нашего друга. Это доставило мне часы удовольствия”.


Зак обнял меня одной рукой. “Я говорил тебе, что ей это понравится”.


Линда с интересом наблюдала за нами. “Как долго вы двое были парой?”


“Недостаточно длинный”, - сказал Зак.


“Три с половиной месяца”, - сказал я.


Линда показала Заку поднятый большой палец. “Так держать. Это на три месяца, тринадцать с половиной дней и примерно на одиннадцать часов дольше, чем большинство ваших отношений”.


За столом нас было восемь человек, и до конца трапезы мы болтали на несущественные и приятные темы, о которых говорят люди, когда еда и вино превосходны и настроение отличное. После того, как был подан шоколадный мусс и налит кофе, струнный квартет заиграл “The Lark”. Я упивалась красотой музыки и маленьких белых тюльпанов в центре нашего декора и почувствовала, как кусочки меня самой снова соединяются воедино. Зак наклонился ближе и прошептал: “Ты снова выглядишь счастливой”.


“Я снова счастлив”, - сказал я.


“Тогда я тоже”, - сказал он, и мы сидели, держась за руки, и слушали Гайдна, и все было хорошо в нашем мире.


Перед началом выступлений я извинилась и пошла в дамскую комнату. Когда я освежала макияж, мой взгляд в зеркале привлекла блондинка в очень коротком изумрудном платье. Ее тушь размазалась, и ей было трудно сосредоточиться. Похоже, она выпила хорошо, если не с умом.


“Значит, ты последняя подружка Зака”, - сказала она.


Я встретилась с ее взглядом в зеркале. “Да”, - сказала я, потянувшись за карандашом для губ.


Блондинка полезла в расшитую блестками вечернюю сумочку и нашла свою губную помаду. “Он сукин сын”, - сказала она. “И он тебя бросит”. Она начала очерчивать губы, переступая черту более чем в нескольких местах. Я не стал доводить этот вопрос до ее сведения. “Он отнесется к этому со вкусом”, - сказала она. “Там будут серьезные цветы и написанная от руки записка, но он больше никогда не позвонит”.


“Я рискну”, - сказал я.


“Будьте внимательны . Не говорите, что вас не предупреждали. Так или иначе, Зак переспал с 90 процентами людей на этом сегодняшнем ужине”.


Я повернулась к ней. “Ты закончила?” Спросила я. “Потому что мужчина, которого я люблю, собирается произнести речь, и я хотела бы быть там”.


“Мужчина, которого ты любишь”, - повторила она. “Я впечатлена. Мужчина, которого ты любишь, все еще любит секс втроем?”


“Ему не нужен секс втроем”, - сказала я. “У него есть я”.


Когда прошли очереди на выход, это было неплохо, но мое сердце бешено колотилось, а обратный путь в бальный зал казался мучительно долгим. Я скользнула на свое место за столом как раз в тот момент, когда Зак собирался заговорить. Когда он увидел, что я села, он одарил меня заговорщической улыбкой и начал. Он начался с резкого замечания Мела Брукса о выходе на пенсию: “Никогда не уходи на пенсию! Делай то, что делаешь, и продолжай это делать. Но не делай этого в пятницу. Возьми выходной в пятницу. В пятницу, субботу и воскресенье отправляйтесь на рыбалку, занимайтесь сексом, смотрите фильмы Фреда Астера … Моя точка зрения такова: живите полноценно и не отступайте.” Это было хорошее начало, и оно вызвало смех. Когда Зак перешел к более взвешенной оценке достижений уходящего в отставку декана, его комментарии были любезными и трогательными.


Когда моя жизнь была сосредоточена на политике, я написал больше своей доли речей, и я знал, что речь Зака была эффективной, но аплодисменты, когда он закончил, были странно неохотными. Я оглядел зал и заметил, что лица гостей были замкнуты. Им понравилась речь, но им не понравился оратор. Впервые мне пришло в голову, что оценка Марни Доухануик своего сына может быть верна и в отношении Зака – что, как и Чарли, Зак был человеком, у которого были поклонники, а не друзья. Оба были мужчинами, которым нужно было побеждать, и это означало, что они всегда будут окружены людьми, которых они победили. Вспомнив резкую оценку Зака блондинкой, я почувствовала озноб.


Мы молчали, пока лифт доставлял нас в наш номер. Как только мы оказались внутри, Зак повернулся ко мне. “Так что случилось?” он сказал. “Ты снова был счастлив, а теперь нет”.


“Давай немного поспим”, - сказал я. “Мы можем поговорить об этом завтра”.


“Э-э-э”, - сказал Зак. “Нет, если это означает, что ты спишь на одной стороне кровати, а я - на другой. Почему бы мне не приготовить нам чаю, и мы поговорим о том, что тебя беспокоит?”


Перед окном, выходящим в официальные сады отеля, стояли стол и стулья. В хорошую погоду женихи и невесты обменивались клятвами в этих садах и потягивали шампанское под вишневыми деревьями. Сейчас, в середине октября, лужайки были усыпаны листьями, а деревья казались призрачными. Символы повсюду.


Зак подъехал, взял корзину с чаем, которую поставлял отель, и принес ее мне. “Рог изобилия возможностей”, - сказал он. “Что тебе нравится?”


“Ромашка”, - сказал я.


Зак заварил чай и вернулся ко мне. “Теперь твоя очередь совершить доброе дело. Ты можешь развязать этот чертов галстук?” Я развязал его и протянул ему. “Спасибо. Теперь, почему бы тебе не сказать мне, что не так.”


“Когда я сегодня вечером пошла в дамскую комнату, у меня была неприятная встреча с твоей старой подружкой”.


“Кто это был?”


“Я не расслышал ее имени. Она блондинка. На ней было очень короткое зеленое платье, и у нее потрясающие ноги”.


“Марго Райт”, - сказал Зак. “Она с Айрлендом Леонтовичем”.


“Еще один адвокат”.


“Они повсюду”, - сказал Зак. “И мне нравятся твои ноги. В любом случае, мы с Марго какое-то время видели друг друга, а потом порвали. Конец истории ”.


“Для Марго это был не конец истории. Она все еще кипит”.


“Так что же она сказала?”


“Она сказала, что ты сукин сын. Я пропустил это мимо ушей. Затем она сказала, что так или иначе, ты переспал с 90 процентами людей, которые были сегодня на ужине. И я пропустил это мимо ушей. Затем она спросила, любишь ли ты все еще секс втроем ”.


“И ты не позволил этому ускользнуть”.


“Нет, я сказал, что тебе не нужен секс втроем, потому что у тебя есть я”.


“Звучит так, будто ты справилась с ситуацией”. Он погладил меня по щеке. “Но ты несчастлива, так что то, что сказала Марго, должно быть, задело тебя”.


“Да, я думаю, так и было”.


“Какая часть?”


“Все это”.


“Ты хочешь, чтобы я нравился людям”.


“Это звучит глупо, когда ты это говоришь, но да, это так”.


“Джо, за парой исключений, люди в той комнате не были моими друзьями, они были конкурентами или противниками. Не имеет значения, нравлюсь я им или нет. Важно то, что они уважают меня, потому что это означает, что в большинстве случаев они скорее согласятся, чем предстанут передо мной в суде. И, хотите верьте, хотите нет, это хорошая новость для всех ”.


“Я понимаю это. Чего я не понимаю, так это почему ты должен играть так усердно, чтобы победить”.


“Потому что я такой, какой есть. Я как тот парень в "Кандиде ". ‘Я не чист, не мудр и не добр, но я делаю все, что в моих силах’ – для моих клиентов, для моих друзей и, если ты позволишь мне, для тебя. Я никогда не лгал тебе, Джо, и я не собираюсь лгать о том, что сказала Марго. Там были секс втроем. Возможно, ты заметила, что механика секса не всегда срабатывает у меня. Секс втроем с интересными партнерами помогал какое-то время. Но то, что ты сказал Марго, было правдой. Пока у меня есть ты, мне больше никто не нужен. Я люблю тебя с той ночи, когда мы ужинали в "Стоун Хаусе". Ты потянулся и взял меня за руку, и для меня на этом все. Если то, что сказала Марго, испортило нас, я не буду знать, что делать дальше ”.


“Дело не только в Марго, это все. Мне просто интересно, не слишком ли мы торопимся”.


“Ты думаешь, мне это не приходило в голову. Джо, спроси кого угодно – спроси Марго, ради бога, – я никогда не был известен тем, что тороплюсь с обязательствами. Никогда не было никакой причины. У меня было все, что мне было нужно: моя работа и мои партнеры по адвокатской деятельности, а затем прошлым летом, когда Крис въехал на своей машине в озеро и все в Falconer Shreve превратилось в дерьмо, я почувствовал, что кто-то уронил на меня пианино. Когда я наконец смог сосредоточиться, там был ты. И, несмотря ни на что, даже на потерю Криса, я знал, что лучшая часть моей жизни только началась ”.


Зак сидел за столом напротив меня. Он подвинул свой стул так, чтобы оказаться рядом со мной. “И теперь, похоже, ты закончил со мной”, - сказал он. Он был бледен, и тени усталости под его глазами были глубокими.


Но не жалость привлекла меня к нему. Слова сформировались сами собой. “Что бы ни случилось, я никогда не закончу с тобой”, - сказал я.


Он вздохнул с облегчением. “И я никогда не закончу с тобой”, - сказал он. “Никогда. Иди сюда. Позволь мне расстегнуть на тебе молнию.” Я встала и повернулась, чтобы он мог расстегнуть мое платье. Я позволила ему упасть на пол. На мне все еще были лифчик и черная комбинация с лилиями, которые нравились Заку.


Он поцеловал меня в поясницу. “Я думаю, мы готовы пожениться”, - сказал Зак.


Я повернулась к нему лицом. “Я тоже”, - сказала я.


Он привлек меня к себе. “Спасибо Богу за это”, - сказал он. “Спасибо Богу за это”.


ГЛАВА


9


Моей первой мыслью, когда я проснулась на следующее утро, было то, что мы с Заком, выражаясь более мягким языком, помолвлены. Моя вторая мысль была о том, что у нас было сорок пять минут, чтобы принять душ, одеться и добраться до аэропорта, если мы собирались успеть на 6:00 утренний рейс, который доставил бы нас обратно в Реджайну к началу судебного разбирательства.


Это должен был быть важный день. Кэтрин Моррисси давала показания. Режиссер Жан Ренуар однажды сказал, что проблема жизни в том, что у каждого есть свои причины, и Кэтрин, красноречивая, привлекательная и умная, была бы силой, с которой нужно считаться, когда она объясняла свои. Даже Гарт Северайт не смог бы снизить ее эффективность в суде. С тех пор как была опубликована книга "Слишком много надежды", Кэтрин дала сотню интервью, в которых описывала свои действия в контексте, предполагавшем, что она действовала в лучших традициях третьего сословия. Она должна была стать серьезной проблемой для защиты, но, когда пропеллеры набрали обороты перед вылетом домой, а Зак открыл свой компьютер, его внимание было сосредоточено не на жертве, подавшей апелляцию королевского прокурора, а на недвижимости.


“Я нашел для нас дом”, - сказал он. “Я, должно быть, просмотрел пятьдесят объявлений, и я знал, что тебе ни одно из них не понравится, но это другое”.


“Могу я это увидеть?”


Зак придвинул ко мне свой ноутбук. Я взглянула на экран. “Я знаю этот дом”, - сказала я. “Я проходила мимо него тысячу, тысячу раз”.


Утверждение не было гиперболой. Я прожил в своем доме более тридцати лет, и этот дом был на моем маршруте, когда я бегал по утрам. В районе двух- и трехэтажных домов, где обычно бывали люди, это было странностью – обширный, ухоженный одноэтажный дом на ранчо, в котором никогда не было признаков того, что внутри живут люди. Никаких игрушек, велосипедов, баскетбольных колец, сезонных венков или праздничных гирлянд – только каменные горгульи по обе стороны от входной двери и сдержанный, но со вкусом подобранный ландшафтный дизайн, который сам по себе не привлекает внимания. Это был тихий дом, который смотрел на тот же ручей, к которому примыкал мой дом.


“Когда-нибудь был внутри?” Спросил Зак.


“Нет”.


“Что ж, нажми на виртуальный тур. Это подскажет тебе идею. Кстати, если тебе это не нравится, я собираюсь заправиться”.


“Но я не должен чувствовать никакого давления”, - сказал я.


“Нет, конечно, нет”. Его тон был легким, но пока я смотрела на фотографии, его глаза не отрывались от моего лица.


У Зака не было причин для беспокойства. Дом был победителем. Комнаты были просторными, окна большими, а деревянные полы, казалось, были залиты солнцем. Кухня была строго выдержана в стиле 1960-х годов, но в ней было много места на столешнице, шкафы из орехового дерева и встроенная кладовая. Спальня, которую мы с Заком использовали, выходила на террасу с видом на ручей. Там также был, под диктовку мира, крытый бассейн. “Я думаю, мы только что получили голос Тейлора”, - сказал я.


“Как насчет твоего голоса?” Сказал Зак.


Я взяла его за руку. “Это отличный дом”, - сказала я. “Но для меня это большой шаг. Я живу в своем доме с тех пор, как родилась Миека”.


“Если вы не хотите переезжать, мы можем переоборудовать ваш дом”.


“Это двухэтажный дом. Зак. Нам пришлось бы повесить одну из этих штуковин на лестницу, чтобы ты мог подняться на второй этаж. Тебе бы это не понравилось ”.


“Я мог бы с этим жить. Я хочу быть с тобой, Джо. Я могу вынести все, чего бы это ни стоило. Я не собираюсь валять дурака из-за чего-то столь незначительного, как необходимость использовать штуковину ”.


Я встретила его пристальный взгляд. “Ты действительно смирился бы с этим, просто чтобы доставить мне удовольствие?”


“Конечно. Мы не дети. Мы не знаем, сколько у нас времени”. Его взгляд был испытующим. “Так что ты думаешь?”


Я потерла его руку. “Я думаю, мы должны сделать предложение по новому дому”, - сказала я.


Зак встречался с Сэмом в офисе перед судом, поэтому на обратном пути из аэропорта он высадил меня у моего дома. Независимо от того, отсутствовал я десять минут или десять дней, Вилли был в восторге, увидев меня. Как и Зак, он верил в то, что нужно добиваться того, чего он хочет. В случае Вилли это был его поводок. Я надел его, переоделся в кроссовки и направился к двери. Когда я развязала его, Итан Торп стоял лицом ко мне.


Мы оба подпрыгнули. Итан покраснел и уставился на свои ноги. “Ты, должно быть, думаешь, что я преследователь или что-то в этом роде. Я просто не хотел упустить Тейлор”.


“Но ты действительно скучал по ней”, - сказал я. “Прошлой ночью я был в Саскатуне, так что Тейлор осталась с подругой”.


“Друг”, - несчастно повторил он.


“Ты можешь увидеть ее в школе”, - сказал я.


“Я не планировал ходить в школу”, - сказал он.


“Почему бы и нет?”


“Потому что это будет плохой день”, - сказал он. Он потрогал пятиугольник, который висел на куске пеньки у него на шее. “Иногда просто легче держаться подальше”.


“Итан, почему ты носишь этот пятиугольник?”


“По той же причине, что и Гавейн, – напомнить мне, что я должен иметь мужество и искать правду”. Он покраснел. “Я понял сообщение”, - сказал он. “Я должен быть больше похож на Гавейна”.


“Ты мог бы попробовать”.


Когда Итан уходил, он направлялся в сторону школы, но он был мальчиком, который мог легко изменить направление. Он не был моим, но я чувствовала родство, которое взрослый, который был одинок в детстве, испытывает к одиноким, и я поймала себя на том, что надеюсь, что, куда бы он ни направлялся, у него все получится.


Я посмотрела на часы и поняла, что, если я собираюсь добраться до корта к девяти часам, нам с Вилли придется сократить нашу пробежку. Вместо того, чтобы отправиться к озеру, я повел Вилли через задний двор к дамбе, которую городские власти построили по обе стороны ручья, чтобы защитить нас от наводнений во время весеннего стока. На берегах были посажены местные кустарники, и теперь, после раннего снега, несколько листьев, которые цеплялись за ветви, имели сдержанную японскую красоту. Мы с Вилли перешли мост, который соединял мой район Олд-Лейквью с Кресцентами, соседством с домом, где теперь могли бы жить мы с Заком и моей дочерью.


Я шел вдоль дамбы, пока не дошел до того места, где она соединялась со двором моего нового дома. Неровный газон дамбы не нравился любителям бега трусцой, поэтому мы с Вилли смогли посидеть на камне в лучах бледного утреннего солнца и спокойно поразмышлять о переменах, которые вот-вот должны были произойти в нашей жизни.


Я сказал Заку, что за крытый бассейн проголосует Тейлор, но за мой голос проголосовала близость нового дома к ручью. Моя жизнь и жизни моего мужа и детей были неразрывно связаны с этим. Когда Йен вернулся после бурной ночи в законодательном органе – слишком много эмоций и слишком много виски, мы гуляли по берегу ручья, пока его голова не прояснилась настолько, что он мог заснуть. Через год после его смерти я бродила по ручью одна – вспоминая и стараясь не вспоминать.


Зимой ручей замерзал, и дети катались по нему на коньках и санках вниз по берегу за нашим задним двором и частично вверх по берегу, который вел к дому, в котором мы с Заком могли бы жить вместе. Мое будущее было там с самого начала. Похоже, турки были правы насчет судьбы: ход событий предопределен. Все, что мы можем сделать, это крепко держаться за сани.


Я наблюдал, как Вилли решал, связана ли его судьба с судьбой утки, плавающей по зеркальной воде, когда зазвонил мой мобильный. Это был Зак. “Сэм и Гленда передают свои наилучшие пожелания”, - сказал он. “Они счастливы, что мы собираемся пожениться”.


“Я тоже счастлив, что мы женимся”, - сказал я. “Мы с Вилли на дамбе, осматриваем новый дом”.


“Мы можем взять ключи и осмотреть все внутри, когда закончится суд. Эй, разве тебе не стоит спуститься сюда?”


“У меня есть еще полчаса”, - сказал я.


“Возможно, ты захочешь ускорить это”, - сказал Зак. “Сегодня важные дела”.


“Кэтрин Моррисси дает показания”, - сказал я. “Я это знаю”.


“Это дополнительная привлекательность”, - сказал Зак.


“Не хочешь уточнить?”


“Нет, но когда вы придете в суд, взгляните, кто сидит в первом ряду мест, зарезервированных для публики”.


Дополнительная привлекательность стоила большего, чем просто поглядеть на гусака. Шесть из тринадцати испытуемых, о которых Кэтрин написала в своей книге, заняли места, которые располагались прямо в поле ее зрения, когда она давала показания. Если бы Чарли не сидел с ними, я, возможно, не сразу установил связь. Фотографии, которые Кэтрин выбрала для своей книги, показали Слишком Много надеющихся детей в худшие моменты их жизни. За исключением Чарли и Гленды Паркер, чьим единственным преступлением было личное бремя, которое они были вынуждены нести публично, подопытные Кэтрин превратились в вращающиеся черные дыры саморазрушения. Они были сфотографированы пьяными, обкуренными, избитыми или арестованными.


Все без исключения молодые люди, стоявшие передо мной, были ухожены, владели собой и явно поражены серьезностью ситуации. Будучи выжившими в трагедиях, которые разыгрались у всех на виду, дети из "Слишком больших надежд" также стали объектом пристального и лихорадочного внимания прессы.


Когда я скользнул на свое привычное место рядом с Бретт, она ликовала. “Это будет так хорошо. Ходят слухи, что Чарли Доухануик устроил так, чтобы жертвы Кэтрин были здесь сегодня. Она классная, но это ее выбьет из колеи ”. Она посмотрела вниз на свой блокнот. “Мне нужно ваше мнение. Я думаю, что опознал всех, но действительно ли тот красавчик в конце Морган Дефо – парень, который загнал семейный катер в док и убил своих друзей?”


“Это он”, - сказал я. “Сейчас он в медицинской школе. Кэтрин пообещала ему, что напишет о том, как он пытается загладить свою вину”.


“Он был пьян, не так ли?”


“Да”, - сказал я. “Ему тоже было четырнадцать лет. Друг его матери решил, что Морган симпатичный, и было бы забавно напоить его”.


“Что случилось с другом?”


“Она получила пощечину по запястью”.


Бретт тихо выругалась. “И двое детей умирают, а жизнь другого ребенка искалечена”. Она посмотрела на ряд, где сидела Морган. “Говоря об искалеченных жизнях, разве Крисси Тредголд не должна была держать свою анорексию под контролем?”


“Когда Чарли Доухануик брал у нее интервью прошлой весной, она сказала, что обращалась в клинику, специализирующуюся на расстройствах пищевого поведения, и ей удалось все изменить”. Я взглянула на молодую женщину, сидящую рядом с Чарли. Она была модно одета в винтажный черный вельветовый жакет, щедрый покрой которого не мог скрыть того факта, что тело под ним было тонким, как палочка. Когда она повернулась, чтобы поговорить с Чарли, профиль Крисси Тредголд был таким же заостренным, как резьба по дереву. “Мне она не кажется излечившейся”, - сказал я. “Она выглядит так, как будто ее следует госпитализировать”.


“Книга подтолкнула ее к краю”, - категорично сказала Бретт. “Я написала статью о расстройствах пищевого поведения, и ты никогда по-настоящему не излечишься”.


“Кэтрин Моррисси планирует сделать заявление от имени жертвы”, - сказал я. “Возможно, защите следует получить заявления от жертв жертвы”.


Бретт поморщилась. “Знаешь, когда я думаю о Кэтрин Моррисси, я задаюсь вопросом, есть ли у меня то, что нужно, чтобы стать журналистом. Я читала тексты. Я знаю, что истина неуловима и что работа журналиста заключается в том, чтобы действовать пылающим мечом и прорубаться сквозь все противоречия и самооправдания, пока она не выяснит, что произошло на самом деле. Но Кэтрин знала правду – мы все знали. Большинство из этих детей сильно облажались, но многие из них пытались загладить свою вину. Все, о чем заботилась Кэтрин, - это продажа книг ”. Бретт насмешливо фыркнула. “Я бы предпочла мыть туалеты”.


“Я уверен, что защите было бы приятно это услышать”.


“Эта часть может быть, но не остальное. Кэтрин может быть оппортунисткой, но она не заслуживала того, чтобы ее застрелили”.


“Значит, если бы вы были в жюри присяжных, вы бы проголосовали за осуждение Сэма Паркера?” - Спросил я.


Бретт пожевала свой жемчуг. “Если бы я была в жюри присяжных, я бы чувствовала себя Соломоном, готовым разрезать ребенка пополам”.


Если показания Говарда Доухануика были праздником слизняков, то показания Кэтрин Моррисси были мыльной оперой. Оглядываясь назад, можно сказать, что даже непредсказуемое было предсказуемым. Одетая в костюм нежно-серого цвета, колготки и туфли того же серого цвета, с зачесанными назад серебристыми волосами, подчеркивающими безмятежный лоб и блестящие голубые глаза, Кэтрин была для кастинг-директора идеалом храброй, но страдающей жертвы. Когда секретарь суда назвал ее имя, Кэтрин подошла к скамье присяжных, бросив взгляд на скамью присяжных достаточно долго, чтобы запечатлеть свой образ в их сознании, затем она встала перед судейской скамьей и стала ждать, когда ее приведут к присяге. Безупречное исполнение, пока она не встала, чтобы принести клятву, и ее глаза не встретились с глазами шести мужчин и женщин, чьи жизни она разрушила своим беспечным пренебрежением к их доверию и их нуждам.


Кэтрин была профессионалом, но появление детей из "Слишком большой надежды" отвлекло ее, и прежде чем она положила руку на Библию, она бросила сердитый взгляд на Гарта Северайта. Он должен был пощадить или, по крайней мере, подготовить ее к этому, но он этого не сделал, и теперь ей придется действовать осторожно. Когда Гарт подошел к скамье подсудимых, чтобы взять у нее показания, она была недовольна. Кэтрин была достаточно осведомлена, чтобы понимать, что королевский прокурор не был ее адвокатом, но она знала, что была его главным свидетелем, и ей должны были рассказать, в чем дело. Это был вариант старого юридического трюизма: ложь в одном, ложь во всем. Гарт подвел ее, и теперь Кэтрин была на взводе, гадая, какие еще ловушки поджидают ее.


Тем не менее, она хорошо себя зарекомендовала. Гарт вел ее показания с изысканной внимательностью джентльмена на котильоне. В ее показаниях не было никаких неожиданностей. Она наслаждалась бокалом вина на своей террасе. Сэм Паркер появился через ее боковую калитку. Она узнала его по его появлениям в средствах массовой информации. Он был очень эмоционален. Он попросил ее отложить публикацию ее книги. Она объяснила, что это невозможно. Он спросил ее, осознает ли она, что делает с его семьей. Кэтрин сказала ему, что люди должны принимать ответственность за свои собственные действия. По словам Кэтрин, ее заявление привело Сэма Паркера в ярость. Он стал, по ее словам, “сумасшедшим”. Он вытащил пистолет, прицелился в нее и сказал: “Каково это - знать, что это может быть последний день в твоей жизни?” Уверенная, что он собирается убить ее, Кэтрин бросилась на него. Сэм нажал на курок. На этом месте ее рассказа Кэтрин расплакалась, и Гарт достал белоснежный льняной носовой платок и торжественно вручил его ей. Ленивый, как ящерица, греющаяся на солнце на камне, Зак наблюдал за показаниями с полуприкрытыми глазами и легкой улыбкой, игравшей на его губах.


Когда Гарт уступил свое место защите, уровень энергии в зале суда повысился. Поединок в клетке между Заком и Кэтрин горячо ожидали. Все сходились на том, что он был хорош, но она не была сутулой. У нее много раз брали интервью, часто задававшие вопросы люди, настроенные враждебно, и она научилась задавать неудобные вопросы, обращая их обратно к интервьюеру, создавая впечатление, что он, а не она, был персонажем-убийцей. Но когда Зак повернулся к свидетельскому месту, Кэтрин, казалось, на удивление занервничала. Ее взгляд метнулся к ряду, в котором Слишком много надежды, когда дети сидели, и она попросила стакан воды.


Зак подождал, пока принесли воду, а Кэтрин сделала глоток и взяла себя в руки. “Успокойтесь, мисс Моррисси”, - сказал он. “Здесь не будет никакой пиротехники. Корона и защита согласны в основах того, что произошло ближе к вечеру 16 мая. Мы расходимся только в нашей интерпретации. Вы говорите, что действия мистера Паркера были преднамеренными; мистер Паркер говорит, что произошедшее было несчастным случаем. Не обращая внимания на показания мистера Доухануика, которые, я полагаю, мы можем без опаски сделать ...” Гарт вскочил на ноги и разразился пулеметной очередью возражений. Зак выслушал его, отозвал свое заявление и повернулся обратно к Кэтрин. “В любом случае, мисс Моррисси, похоже, что это дело сводится к тому, что она сказала / он сказал, поэтому мы работаем над тем, чтобы получить четкую картину того, что именно произошло во время вашей встречи с мистером Паркером”.


Гарт снова был на ногах. “Во всем этом есть вопрос?”


Зак кивнул. “На самом деле, у меня есть несколько вопросов”. Он подвинул свой стул ближе к Кэтрин. “Мисс Моррисси, ты сказал, что после того, как ты отказался отложить публикацию своей книги, Сэм Паркер стал ‘безумцем’. Как именно проявилось это безумие?”


Губы Кэтрин презрительно скривились. “Он покраснел лицом. Он дико жестикулировал. Он вышел из-под контроля”.


“Мистер Паркер упоминал, где он был за час до того, как появился на вашем заднем дворе?”


“Он сказал, что был со своей дочерью”.


“Он уточнил?”


“Он сказал что-то о том, что его дочь находится в состоянии душевной боли”.


“Он объяснил почему?”


Кэтрин вызывающе вздернула подбородок. “Он сказал, что Гленда была расстроена из-за моей книги. Он сказал, что у нее был пистолет и она угрожала покончить с собой”.


Зак улыбнулся. “Спасибо. Очень подробный ответ. Итак, пистолет, которым пользовался мистер Паркер, не был его собственным. Он принадлежал его дочери”.


Кэтрин сменила позу. “Да”.


“Тогда мы можем заключить, что мистер Паркер не приезжал из Калгари в Реджайну с намерением убить вас”.


“Очевидно, он решил это позже”, - сказала Кэтрин. “Иначе зачем бы ему появляться на моем заднем дворе с пистолетом в руке?”


Зак нахмурился. “Я в замешательстве”, - сказал он. “Я думал, оружие было спрятано. Мистер Паркер пришел умолять вас, мисс Моррисси. Он хотел спасти жизнь своей дочери. С чего бы ему размахивать пистолетом?”


“Фраза "пистолет в руке" - это просто фигура речи”, - пренебрежительно сказала Кэтрин.


Зак кивнул. “Конечно. Тем не менее, это суд закона. Будущее Сэма Паркера будет определяться точностью, с которой вы вспомните его слова. При всем моем уважении, мисс Моррисси, вам следует попытаться быть точной. Итак, в какой момент мистер Паркер сказал вам, что его дочь подумывает о самоубийстве?”


“Когда он попросил меня отложить публикацию моей книги”.


“Итак, когда вы услышали, что Гленда была склонна к самоубийству, вашей реакцией было то, что она должна была принять ответственность за свои собственные действия. Это немного бессердечно, не так ли?”


Кэтрин нахмурила брови. “Это могло быть позже”.


Зак склонил голову набок. “Прости. Что могло быть позже?”


“Мистер Паркер мог бы рассказать мне о душевном состоянии своей дочери позже, когда доставал пистолет”.


Зак не пытался скрыть своего удовольствия. “Тогда вы с мистером Паркером согласны по этому пункту”, - сказал он. “Хорошо. И вы уже свидетельствовали, что после того, как Сэм прошел через ваши врата, он умолял вас отложить публикацию вашей книги, а вы отказались и произнесли свою речь о том, что люди сами несут ответственность за свои поступки. Итак, вы подтвердили эту часть версии событий Сэма. И теперь вы согласны с тем, что, когда он достал пистолет, он не угрожал вам, он сказал вам, что пистолет, который он держал в руках, был в руках его дочери в тот же день. Сэм не хотел тебя убивать. Он хотел, чтобы вы знали, что он был в отчаянии ”.


Кэтрин покраснела от гнева. “Все произошло не так. Сэм Паркер пытался убить меня. Это правда”.


Зак вздохнул. “Итак, мы вернулись к тому, что она сказала / он сказал”.


Действительно, казалось, что сражающиеся зашли в тупик, но затем, в стиле настоящей мыльной оперы, произошло шокирующее развитие событий. Крисси Тредголд, худощавая блондинка, чьи расстройства пищевого поведения были исследованы с таким клиническим рвением в "Слишком большой надежде", встала и оперлась о перила, отделявшие галерею от деловой части зала суда. Она была прямо перед Кэтрин, и на мгновение мне показалось, что она собирается выкрикнуть обвинение. Но драма приняла другой оборот. Крисси прижалась к перилам, а затем упала на пол. В последовавшей неразберихе один образ был неизгладим. Гленда Паркер сидела рядом с Крисси, и когда Крисси упала, Гленда опустилась на колени и подняла голову Крисси так, чтобы она покоилась у нее на коленях. Затем, очень тихо, она попросила кого-нибудь вызвать врача. Повинуясь какой-то стадной мудрости, остальные из нас предоставили двум молодым людям их пространство, наблюдая, но не вторгаясь в маленький круг близости, который их окружал. Когда прибыла бригада скорой помощи, Крисси пришла в сознание, но была смертельно бледна и явно испытывала проблемы со здоровьем. Когда каталку, на которую ее положили, выкатили из зала суда, воцарилась тишина. Болезнь сделала ее неестественно маленькой. В распущенных по плечам тонких светлых волосах и винтажном бархатном пальто она была странно похожа на Алису в Стране чудес. Чтобы усилить эффект "Зазеркалья" в этот момент, когда я повернулся к задней части зала суда, я заметил пару маловероятных зрителей: Говард Дохануик сидел в заднем ряду, а Итан Торп стоял в зале и наблюдал.


Зак, который развернул свое кресло, чтобы наблюдать за драматическими событиями на галерее, повернулся к ложе присяжных. Один взгляд на их пораженные лица сказал ему все, что ему нужно было знать. “У меня есть только еще один вопрос к свидетелю”, - сказал он. “Не могли бы вы повторить это еще раз, мисс Моррисси?”


Кэтрин была явно раздражена. “Что?”


Зак повернулся к ней лицом. “Учитывая то, что вы знаете о влиянии, которое ваша книга оказала на жизни ее героев, вы бы написали ее снова?”


Кэтрин не колебалась. “Моим обязательством был текст. Чувства людей вторичны”.


“Неважно, как сильно они страдают”, - сказал Зак.


“Их страдания - не моя забота”, - сказала Кэтрин, и ее голос был твердым. “И, отвечая на твой вопрос, да, я бы написала книгу снова”.


“Спасибо”, - сказал Зак. “Больше вопросов нет”.


И, как оказалось, на сегодня больше нет свидетелей. Сэм должен был давать показания, но Зак попросил отложить заседание, сославшись на то, что его клиент явно был не в себе. Во время дачи показаний Кэтрин Сэм простудился, и теперь он чувствовал головокружение и недомогание. Мистер судья Харни бросил на него один взгляд и отложил заседание до следующего утра.


Решение было гуманным. Гленда пыталась поддерживать силы и бодрость духа Сэма с помощью утренних кругов в бассейне отеля и вечерних игр в криббидж, но энергия, которую я заметил, когда встретил Сэма, исчезла. Казалось, из него высосали энергию. Казалось, он был легкой добычей для жука, который совершал свои обход в здании суда.


Когда Зак вернулся, чтобы переодеться в адвокатскую мантию, я вышел на улицу, чтобы сделать пятиминутное выступление о событиях дня. Я только что отстегнул микрофон, когда Зак вышел из здания суда. Он был в приподнятом настроении. “Какие у тебя планы на следующий час?” он спросил.


“Ничего, что не могло бы подождать”, - сказал я. “Что ты имел в виду?”


“Как ты смотришь на то, чтобы осмотреть новый дом?”


“Я бы с удовольствием”, - сказал я.


“Хорошо”, - сказал Зак. “Агент продавца встретит нас там через десять минут. Я сказал ему, что мы хотим осмотреть это место самостоятельно, поэтому он собирается открыть дверь и встретиться с нами после, чтобы ответить на наши вопросы ”.


“Парень, ты молодец”, - сказал я.


“Высоко мотивированный”, - сказал он. “Готов идти?”


“Абсолютно”.


Как и было обещано, агент ждал нас у дома. Он впустил нас и согласился вернуться через час. После того, как мужчина ушел, Зак поднял свой мобильный. “Мисс Килборн, обратите внимание, что я сейчас выключаю это. Я надеюсь, вы оцените символизм”.


“Да, но разве они не могли бы лишить тебя лицензии за это?”


Зак широко улыбнулся мне. “Возможно, но у тебя все еще есть работа”.


Мы не спеша прогуливались по тихим комнатам. Единственным звуком был шорох инвалидной коляски Зака по паркету. Как показал виртуальный тур, это был солидный дом с большими комнатами, наполненными светом, устаревшими светильниками и бесконечными возможностями. Крытый бассейн, который был единственной примечательной особенностью дома, был установлен, потому что врач предыдущего владельца прописал плавание в качестве терапии. И бассейн, и помещение, в котором он находился, были новыми и довольно функциональными. Зак скорчил гримасу, когда увидел их. “Похоже на школьный спортзал”, - сказал он.


“Тейлор получит эти голые стены в подарок”, - сказал я. “Она говорила о том, чтобы сделать фреску, и если комната когда-либо нуждалась в фреске, то это была эта”.


“Ты думаешь, она будет счастлива здесь?” Спросил Зак.


“Я думаю, мы все будем здесь счастливы”, - сказал я.


“В таком случае, давайте проверим спальню. Потому что агент по недвижимости говорит, что она аккуратная”.


Агент по недвижимости был прав. Залитая шафрановым светом дня спальня выглядела невероятно привлекательной. Я распахнула двойные двери и вышла на террасу. “В хорошую погоду мы сможем сидеть здесь и смотреть, как солнце встает над ручьем”, - сказал я.


“Так что ты думаешь?” Спросил Зак. “Это тот самый?”


Я посмотрел на воду. “Эй, посмотри туда – на берег, у той волчьей ивы – бобр”.


“Бобр - это хорошее предзнаменование?” - Спросил Зак.


Я положил руку на спинку его стула. “Нет. Бобер есть бобер. Но подумай, как будет весело иметь его в качестве соседа”.


От риэлтора поступили интригующие новости. Если бы мы были заинтересованы, мы могли бы приобрести участок по соседству. Нынешние владельцы купили его, намереваясь построить там теплицу, но их план так и не осуществился. Расхаживая по стоянке, я видел, как обретает форму новая студия Тейлора. К тому времени, как Зак высадил меня у моего дома, колеса были приведены в движение.


“Что ты собираешься делать до конца дня?” Спросил Зак.


“Поручения”, - сказал я. “И в них нет недостатка. Я собираюсь забрать несколько фотографий, которые я вставила в рамки для новой клиники Пита, и отнести их ему, затем я собираюсь приготовить чипсы, соус и поп-бег для вечеринки Тейлора. После этого я собираюсь свернуться калачиком с справочным материалом по заключительным заявлениям, который мне прислал Рапти. Похоже, что судебный процесс подходит к концу, и я хочу быть готовым. Как насчет тебя?”


“Я тоже хочу быть готовым”, - сказал Зак. “Я возвращаюсь в офис, чтобы еще раз обдумать наилучшую линию допроса для Сэма”.


Я поцеловала его на прощание. “Будет так хорошо, когда все это закончится”, - сказала я.


“Да”, - согласился Зак. “Особенно, если мы победим”.


Клиника Пита на Виннипег-стрит в прошлой жизни была ломбардом, но Пит и его друзья покрасили ее, чтобы стереть застарелый запах отчаяния. В офисе теперь пахло краской с мускусным привкусом животного – очень приятно. Косяк прыгал. Занятия на сегодня закончились, и владельцы проблемных домашних животных вышли в полном составе. У Пита была своя работа, предназначенная для него. Там были четверо мальчиков с собаками интригующе смешанных пород, решительного вида девочка примерно возраста Тейлор с выводком котят, завернутых в одеяло, и старик с попугаем в клетке. Ни одно из животных не было счастливо находиться там, и они выражали свое недовольство. Несмотря на бедлам, ассистент Пита, студент университета, который добровольно работал в клинике, чтобы подготовить свое резюме é для приемной комиссии ветеринарного колледжа, был весел.


“Это не так плохо, как кажется, мисс Килборн”, - сказал он. “Здесь действует организационный принцип. Хотите верьте, хотите нет, но все под контролем”.


“Рад это слышать”, - сказал я. “Есть шанс, что я смогу увидеть Пита на секунду? У меня есть подарок для нового офиса”.


“Позволь мне позвонить ему. Он как раз обнюхивает двести фунтов английского мастифа”.


“Я буду держаться на расстоянии”, - сказал я.


“Этот парень - милашка. Его зовут Pantera – знаете, как у хэви-метал группы”.


“На самом деле, я не знал”, - сказал я. “Но спасибо, что ввел меня в курс дела”.


“Нет проблем. Они в смотровой номер один”.


Пантера распластался на полу, извиваясь, пока Пит поглаживал его живот.


Я подошел и погладил Пантеру по боку. “Он красавчик”, - сказал я.


Пит поднял брови. “Ты хочешь его?”


“Серьезно?”


“Очень”.


“Что случилось с владельцами?”


Пит подошел к раковине в углу и начал мыть посуду. “Они отдали своего мастиффа на кастрацию и больше не возвращались. Когда я позвонила, они сказали, что не представляли, каким большим он будет, и надеялись, что я найду ему хороший дом. Я звонила всем, кого знаю, но пока безуспешно”.


“Если с ним плохо обращались, с ним может быть трудно”.


“С ним не обращались плохо”, - сказал Пит. “Он был просто неудобным. Оказалось, что он был слишком большим для квартиры его владельцев”.


“Их квартира? О чем они думали?”


Пит пожал плечами. “Они увидели мастиффа в том телешоу ”Американский чоппер" и подумали, что это выглядит мило".


Я наклонилась и уткнулась носом в Пантеру. “Если бы у меня не было Вилли, ты был бы вполне вероятным кандидатом”, - сказала я. Я выпрямилась и повернулась к своему сыну. “Пит, держи меня в курсе того, что происходит с этим парнем. А теперь, я лучше позволю тебе вернуться к работе”. Я протянул ему посылку. “Вот подарок – несколько старых фотографий тебя с нашими собаками. Я вставила их в рамки для твоей приемной”.


“Я посмотрю на них во время перерыва. Спасибо, мам, и не беспокойся о Пантере. Я заберу его с собой домой, пока не решу, что делать”. Пит вытер руки. “Возможно, Чарли тоже пойдет на пользу, если он будет рядом. Он одержим этим судебным процессом. Если Сэма Паркера признают виновным, я думаю, Чарли взорвется ”.


“Может быть, тебе стоит напомнить ему, что независимо от того, что случится с Сэмом, у него все еще есть жизнь, которой нужно жить. Это то, что Зак продолжает говорить мне”.


“Я попробую, но я думаю, что слова Зака имели бы больший вес”.


“Он будет в доме завтра вечером”, - сказала я. “Он обещал Тейлор, что поможет с украшениями для ее вечеринки. Почему бы вам с Чарли не прийти и не помочь нам?”


“Звучит как план”, - сказал Пит. “Чарли не большой сторонник человеческой расы, но он восхищается Заком”.


“Зак тоже будет беспокоиться о вердикте. Они с Чарли могут создать группу поддержки”.


Пит рассмеялся. “Я не могу представить ни одного из них в группе поддержки”.


“Я тоже не могу”. Я погладил Пантеру. “Увидимся завтра вечером. Приведи сюда нашего друга. Давай посмотрим, что Вилли о нем думает”.


Зак и его коллеги потратили долгие часы, составляя список свидетелей защиты. Чтобы осудить Сэма Паркера за покушение на убийство, Короне пришлось доказать, выражаясь тяжеловесным языком закона, что Сэм намеревался “причинить телесные повреждения необходимой степени тяжести в сочетании с необходимой безрассудностью в отношении их последствий”. Говоря простым языком, это означало, что Короне пришлось доказать, что Сэм был одновременно хладнокровным и безответственным. Ключевым фактором был его темперамент, поэтому имелись веские причины для привлечения свидетелей, которые подтвердили бы, что Сэм был хорошим и ответственным человеком, который, оказавшись в невыносимых обстоятельствах, совершил поступок, совершенно нехарактерный для него.


Сэм предоставил длинный список друзей и соратников, которые были готовы подтвердить его моральные устои, но когда Зак и его коллеги опросили друзей Сэма, они обнаружили тревожный общий знаменатель: все они были богаты, влиятельны и вспыльчивы, когда дело доходило до вызова. Все сошлись на том, что друзья Сэма не преуспеют в перекрестном допросе, поэтому Зак поблагодарил их за сотрудничество и вернулся к изучению своих возможностей.


Гленде не терпелось свидетельствовать в пользу своего отца. Больше, чем кто-либо, кроме Сэма, она могла бы рассказать о его душевном состоянии днем 16 мая. Она была бы убедительным и сочувствующим свидетелем, но Сэм наотрез отказался разрешить ей давать показания. Его дочь достаточно настрадалась, сказал он, и на этом вопрос был закрыт.


Итак, когда тем холодным октябрьским утром Сэма Паркера приводили к присяге, он был единственным свидетелем защиты. Он производил впечатление. Когда он пришел в суд с Заком и Глендой, он выглядел истощенным, но когда он сел на свидетельское место, Сэм ожил. Он провел жизнь в центре внимания и, казалось, черпал силы в том факте, что на него обращали внимание все. Это был феномен, который я наблюдал у других общественных деятелей, и в тот день это сослужило Сэму Паркеру хорошую службу.


Спина прямая, как шомпол, глаза горят, Сэм был человеком, с которым нужно считаться. Когда Сэм рассказывал уже ставшее привычным повествование о событиях в день стрельбы, его баритон был мелодичным и твердым. Он запнулся только один раз – когда описал, как видел Гленду в ее квартире с пистолетом, из которого она планировала покончить с собой. За агонией Сэма при этом воспоминании все еще было больно наблюдать. Когда он свидетельствовал, что был в состоянии шока, когда ехал к кондоминиуму Кэтрин Моррисси, в его словах звучала доля правды.


Сэм не пытался использовать свое психическое состояние для оправдания своих действий, и его отказ просить о жалости придал силу его свидетельству. Учитывая контекст, доводы Сэма в пользу того, что он был с пистолетом, когда появился на заднем дворе Кэтрин, имели смысл. Он сказал, что просто побоялся оставить Гленду наедине с пистолетом. Он признал, что был напуган, глуп и виновен в отвратительных суждениях, но в одном он был непреклонен: у него никогда не было намерения причинить вред Кэтрин Моррисси.


Его история была правдоподобной, но рассказ Кэтрин Моррисси тоже заслуживал доверия. Команда защиты Сэма оценила свои шансы на победу в игре "Она сказала / он сказал" примерно в 50 процентов. Шансы были недостаточно хороши, и поэтому Зак решил пойти ва-банк.


Его непосредственный допрос Сэма был сосредоточен на том факте, что действия Сэма днем 16 мая были реакцией на невыносимый стресс, вызванный книгой Кэтрин Моррисси в семье Паркеров. Аргумент был правдоподобным, но там было тревожное примечание. Сэм Паркер был известен как опытный стрелок. Будучи ярым противником регистрации оружия, Сэм собрал обширные медиафайлы, и каждый из них включал кадры, на которых он размахивает огнестрельным оружием и заявляет, что считает стрельбу по мишеням отличным средством для снятия напряжения.


Когда Зак спросил Сэма, как он обычно справляется со стрессом, в зале суда раздался нервный смех.


Сэм был готов к вопросу. “Я молюсь, я плаваю и я хожу на стрельбище”, - сказал он.


Зак улыбнулся. “Твои способности в молитве и плавании - не наше дело, - сказал он, - но как бы ты оценил свое мастерство стрелка?”


“Я стрелял всю свою жизнь”, - сказал Сэм. “Я попадаю туда, куда целюсь”.


“К чему ты обычно стремишься?”


“Металлические мишени”, - сказал Сэм. “Просто стандартная установка для развлекательной стрельбы”.


“Итак, когда вы стреляете для развлечения, ” спросил Зак, “ как далеко вы находитесь от своей цели?”


“Когда я чувствую себя бодрым, шестьсот ярдов. Когда я чувствую себя старым, пятьсот ярдов”.


В зале суда снова раздался смех. Чувствуя, что Сэм Паркер начинает нравиться людям, Зак подождал, пока смех утихнет.


“И независимо от того, чувствуете ли вы себя бодрым или старым, вы обычно попадаете в цель?” наконец он сказал.


“Я всегда попадаю в цель”, - сказал Сэм. В его голосе не было хвастовства. Он просто констатировал факт.


“Если бы вы целились в мишень в ярде от вас, ” спросил Зак, - вы бы сказали, что ваши шансы попасть в нее равнялись 100 процентам?”


Сэм кивнул. “На 100 процентов”.


“Как далеко от Кэтрин Моррисси вы стояли, когда пистолет, который вы держали в руке, выстрелил?”


“Очень близко”, - сказал Сэм. “В паре футов”.


“И все же ты только задел ее плечо”, - сказал Зак.


“Да”, - сказал Сэм. “Выстрел только задел плечо мисс Моррисси”.


Кэтрин Моррисси сидела в первом ряду за столом Короны. Глаза Сэма нашли ее. “Я благодарен за это каждое мгновение дня, мисс Моррисси”, - сказал он. “Я надеюсь, вы верите в это”.


Это был сильный финал. Чтобы закрыть дело, Короне нужно было заставить Сэма признаться, что он хотел убить Кэтрин Моррисси. Как Гарт Северайт ни старался, он не смог добиться этого признания. Его перекрестный допрос оставил пару вмятин в показаниях Сэма, но серьезного ущерба это не нанесло. Когда Сэм вышел на свободу, все в зале суда знали, что это был хороший день для защиты.


Во время судебного разбирательства мы с Тейлор разработали удобный распорядок для наших вечеров: ранний ужин, домашнее задание, некоторое время поболтать и посплетничать перед телевизором, а затем лечь спать. Той ночью, после того как я прочитал заметки Рапти, мы с Тейлором посмотрели "Что-то настолько же забавное, насколько и незапоминающееся" и были в постели к 9: 00 вечера. Я позвонил Заку пожелать спокойной ночи, прежде чем выключить свет. Испытание поглотило его. Темные круги усталости под его глазами стали постоянными. Я перестал спрашивать его, когда и спал ли он.


“Как дела?” Спросил я.


“Не очень”, - сказал он. “Сэм показался тебе сегодня в порядке?”


“Откуда это взялось?” Спросил я. “Все, с кем я разговаривал сегодня днем, считали, что Сэм преуспел”.


“Я говорю не о его показаниях”, - сказал Зак. “Я говорю о его здоровье. Когда он сошел с места дачи показаний, он выглядел так, как будто из него выпустили всю кровь”.


“Это был изнурительный опыт для всех”, - сказал я.


“Наверное”, - сказал Зак. “И я собираюсь сделать все еще хуже. Мое заключительное слово в шесть раз длиннее, чем должно быть, и это чертовски скучно”.


“Я могу помочь”, - сказал я. “Возьми карандаш”.


“Это что, шутка?”


“Ты за гранью шуток”, - сказал я. “В моей шпаргалке от Rapti сказано, что заключительное слово - это то, где вы доводите свою историю до конца и удостоверяетесь, что жюри напишет желаемый вами финал. Она также говорит, что вы должны закончить с треском: перейти от частного к универсальному – убедить присяжных, что ваше дело позволяет им проникнуть в тайну человеческого состояния ”.


“Неплохо”, - сказал он. “Так где Рапти учился в юридической школе?”


“На самом деле, она гордая выпускница программы косметологии в Институте Келси в Саскатуне”.


“Что ж, косметологическая программа хорошо работает. Это разумный совет. Что-нибудь еще?”


“Обязательно надень свой красный галстук”.


“Я буду в своей мантии. Присяжные не будут знать, какого цвета у меня галстук”.


“Но я сделаю это”.


На следующее утро, когда присяжные заседатели вошли, их лица были серьезными. В воздухе повисло напряжение. Я проверил зал на наличие знакомых лиц. Чарли и других слишком много надежд дети были в первом ряду. Крисси Treadgold отличался от ее отсутствия. Говард сидел на спине.


Заключительное заявление Гарта Северайта было тщательно составлено. Он поблагодарил присяжных за серьезность, с которой они взяли на себя это бремя; он тщательно проанализировал доказательства. Факты, которые он привел, совпадали с фактами, которые будут приведены защитой, но история, которую он решил рассказать, была совсем другой. Сэм Паркер из его истории был дерзким, богатым нефтяником, который привык добиваться своего любой ценой. Пока он говорил, я наблюдал за его лицом, и меня поразило осознание того, что Гарт, клоун, которого мы считали глупым и эгоистичным, верил каждому своему слову высказывание. Его дело провалилось. Линда, умный адвокат, уверенная в своих способностях, считала, что Сэма Паркера следует обвинить в покушении на убийство и что она сможет доказать свою правоту. Если бы Корона досталась по меньшему обвинению, исход был бы другим, но доказать вне всяких разумных сомнений, что, когда Сэм вошел на задний двор Кэтрин Моррисси, у него на уме было убийство, а не сближение, было непростой задачей для Гарта Северайта.


Во время суда мы высмеивали его, но когда Гарт произнес свое серьезное заключительное слово, я был тронут. Его обращение к присяжным затронуло истины, которые мы все принимали на словах. Никто, даже миллионер, даже человек с мощными политическими связями, не может быть выше закона. Если бы система правосудия, которая регулирует наши отношения друг с другом, позволяла людям брать закон в свои руки, никто из нас не был бы защищен. Слова, которые он произносил, были афоризмами, но они обладали силой, потому что было ясно, что Гарт верит в то, что говорит.


Я взглянула на Зака. Он был настороже, но бесстрастен, и я вспомнил, как Эд Мариани говорил, что Зак мог бы с равным пылом отстаивать любую сторону дела, потому что его интересовала не справедливость, а победа. Когда Гарт в последний раз обратился к присяжным с просьбой набраться смелости и вынести вердикт, подтверждаемый доказательствами, я знал, что Зак мог бы блестяще воспроизвести реплики Гарта, но каким бы блестящим он ни был, им не хватило бы того пыла, который я слышал в голосе этого ограниченного человека, который верил каждому своему слову.


Вначале заключительное заявление Зака было жестким и спокойно выразительным. Он проанализировал улики и обнаружил, что они недостаточны – не потому, что полиция не выполнила свою работу, а потому, что они не привели ни одного заслуживающего доверия свидетеля, который мог бы подтвердить, что стрельба была чем–то иным, кроме несчастного случая, - результатом ужасной, ужасной ошибки в суждениях хорошего человека, который находился под невероятным давлением. Он подчеркнул отсутствие доверия к Говарду. Точка зрения Зака была проста. Для вынесения обвинительного приговора в покушении на убийство Корона должна доказать предусмотрительность и то, что действия подсудимого были преднамеренными. По его словам, им не удалось этого сделать.


Затем, разобравшись с фактами, Зак отправился в город.


“Давным-давно, - сказал он, - жил-был человек, который любил своего ребенка. Сколько историй ты знаешь, которые начинались вот так? Десять? Двадцать? У каждой культуры в любое время есть история, которая начинается с этого простого предложения. Так начинается история Сэма Паркера – с отца, который так сильно любил своего ребенка, что, когда его дитя было предано и впало в уныние, он был готов сделать все, чтобы спасти ее. Будучи богобоязненным, законопослушным человеком, Сэм Паркер обратился к своему адвокату, чтобы узнать, может ли закон помочь ему. Это не помогло. Столкнувшись с разрушенной семьей и ребенком, готовым скорее умереть, чем причинить ему дальнейшую боль, Сэм Паркер прилетел к Реджине, забрал пистолет из рук своего ребенка и пошел поговорить с мисс Моррисси. Он надеялся воззвать к ее человечности. Это была слабая надежда, но это было все, что у него было.


“Мы все слышали, как мисс Моррисси свидетельствовала, что она обязана следовать своему тексту и что страдания тех, кто ей доверяет, ее не касаются. Меня охладили заявления мисс Моррисси. Судя по вашим лицам, вы тоже были. Можете ли вы представить, как любящий отец отреагировал бы на эти слова?


“Только два человека знают наверняка, что произошло на заднем дворе мисс Моррисси. Вы слышали от них обоих. Что не менее важно, вы видели их обоих. Вы смогли оценить их.


“Вы слышали, как Сэм Паркер свидетельствовал, что, в отличие от мисс Моррисси, он знает, что то, что он сделал, было неправильно. Он не повторил бы глупое и вредное действие, которое он совершил днем 16 мая. Он хороший человек, а хорошие люди признают свои ошибки и учатся на них. Я прошу вас, как судей фактов, позаботиться о том, чтобы здесь восторжествовала справедливость. Не наказывай хорошего человека за то, что он любил своего ребенка. Люди подвержены ошибкам. Мы совершаем ошибки. Сэм Паркер совершил ошибку. Любовь делает нас глупыми, но она также облагораживает нас, превращает нас в людей, которые ставят нужды тех, кого мы любим, выше наших собственных потребностей. Пожалуйста, помните об этом, когда будете определять будущее Сэма и его семьи ”.


Когда Зак возвращался к своему столу, Бретт прошептал: “Шрив получит за это оба уха и хвост”.


“О чем ты говоришь?” Спросил я.


Бретт наклонился ко мне. “На корриде, если матадор делает много мужественных взмахов плащом, прежде чем убить быка, толпа награждает его обоими ушами и хвостом”.


“Так ты думаешь, Зак выиграл свое дело?”


“Я не знаю”, - сказал Бретт. “Но он точно взмахнул своим плащом”.


Судья Харни начал свое выступление перед присяжными с того, что, как я узнал, было стандартными инструкциями о достоверности показаний свидетелей, весомости косвенных доказательств и концепции обоснованных сомнений. Его обвинение в нарушении закона было сосредоточено на доказательстве намерения.


Он прочитал соответствующий отрывок из Уголовного кодекса: “ 'Осуждение за покушение на убийство требует доказательства конкретного намерения убить. Не меньшего mens rea будет достаточно. Ключевым элементом психического элемента в этом преступлении является намерение причинить телесные повреждения необходимой степени тяжести в сочетании с необходимой безрассудностью в отношении его последствий ’. Он постановил, что присяжные могут признать Сэмюэля Паркера виновным в покушении на убийство только в том случае, если у короны есть доказательства умысла; то есть они доказали, что обвиняемый намеревался причинить телесные повреждения жертве.


“Один для защиты”, - сказал Бретт, и я почувствовал небольшой проблеск надежды.


Судья вкратце изложил доказательства, представленные в ходе судебного разбирательства; затем, без драматизма, присяжные вышли, чтобы начать свое обсуждение. В зале суда царил обычный гвалт. Мы с Бретт собрали наши вещи, сказали, что увидимся в день вынесения вердикта, и попрощались. Когда Зак покидал зал суда с Паркерами, он оглянулся и одними губами произнес: “Подождите меня”.


Мы догнали друг друга в вестибюле под мозаичным изображением Бога законов. Зак потер руками лицо и зевнул. “Что ж, корабль отчалил”, - сказал он. “Я собираюсь вернуться в офис с Сэмом на несколько минут. После этого мы свободны. Что ты хочешь сделать?”


“То, что я хочу сделать, не имеет значения”, - сказала я. “Что я должна сделать, так это разрисовать глазные яблоки для вечеринки Тейлор в честь Хэллоуина. Ты готова к этому?”


“Дай мне мою щетку”, - сказал Зак.


ГЛАВА


10


Дни до вердикта присяжных были временем неопределенности, но если это была неопределенность, то мне не нужен был Рай. В течение нескольких недель жизнь Зака была сосредоточена вокруг суда над Сэмом, и теперь ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Я думала, что он будет озабочен и на взводе, но с Заком всегда случались сюрпризы. После того, как дело было передано присяжным, он провел несколько часов в офисе, наверстывая упущенное, затем в 17:30 вечера приехал ко мне домой с бутылкой вина, и мы вместе приготовили ужин. Мы поужинали с Тейлор и убирали со стола, когда прибыла Делия Уэйнберг с Изобель и Грейси Фальконер. Девочки в последнюю минуту приняли решение, что все присутствующие на вечеринке должны вырезать тыкву с призами для самых крутых, отстойных и отвратительных, поэтому Делия пригласила их на финальный забег по тыкве.


Наконец, оставшись наедине, мы с Заком устроились за кухонным столом с миской белых плавающих свечей, кистями и красками, чтобы превратить свечи в налитые кровью глазные яблоки. Зак принялся за свою задачу со спокойной сосредоточенностью. Посетитель с другой планеты мог бы подумать, что никогда не видел зала суда изнутри.


“Это мило”, - сказал он.


“Это называется обычной семейной жизнью”, - сказал я.


Зак улыбнулся. “Что ж, мне это нравится. Приятно думать о чем-то другом, кроме дела”.


“Тогда я просчитался. Я предположил, что ты захочешь поговорить о суде сегодня вечером, поэтому пригласил Чарли и Пита ”.


Зак нанес красную мазок на глазное яблоко и протянул его мне. “Нужно ли еще что-нибудь?”


“Тейлор говорит мне, что первое правило искусства - всегда убирать что-то одно”.


“Я заметил, что Тейлор предпочитает не работать в eyeballs”, - сказал Зак. “В любом случае, для чего это?”


“В ночь вечеринки мы опускаем их в миску со слизью и поджигаем”.


Зак кивнул. “Пока я знаю. И я не против встретиться с Чарли. Он был надежным союзником”.


“Так я заметил”, - сказал я. “Пит приводит свою новую собаку”.


“Новая собака? Когда это случилось?”


“Сегодня. Я видел его сегодня днем. Это английский мастиф, и он огромный”.


“Но добродушный?”


“Очень. Его только что кастрировали, но он выглядит довольно счастливым”.


Зак поморщился. “Я бы не был счастлив”.


“Ну, Пантера храбрее тебя – он все еще был там, улыбался и дергался”.


Зак перестал рисовать. “Pantera, да? Это хорошая дань уважения великой металлической группе”.


“Ты знаешь, кто такая Пантера?”


“Все знают, кто такая Pantera. День смерти Даймбэга был 11 сентября в роке”.


“Кто такой Даймбэг?”


“Бывший гитарист Pantera. Его застрелил сумасшедший фанат”.


Я покачал головой. “Откуда ты все это знаешь?”


Зак закончил с глазным яблоком и поднял его для моего одобрения.


“Идеально”, - сказал я.


“Неплохо”, - согласился он. “В любом случае, когда я обедаю со своими клиентами во время судебного разбирательства, мы говорим о том, о чем они хотят поговорить. Один из моих парней был серьезным фанатом Pantera. После окончания судебного процесса он прислал мне несколько компакт-дисков ”.


“Чтобы поблагодарить вас за то, что вытащили его”.


“Нет, чтобы утешить меня за то, что я не могу его вытащить”.


“Есть много такого о тебе, чего я не знаю”, - сказал я.


“Я многого о тебе не знаю”, - сказал он. “Я думал, именно поэтому мы и поженились – чтобы выяснить”.


“Что произойдет, если вам не понравится то, что вы найдете?”


Зак пожал плечами. “Я буду жить с этим”, - сказал он. “Кстати, о нашем браке. Когда мы собираемся рассказать твоей семье?”


“День рождения Тейлор в пятницу. Я подумал, что мы могли бы пригласить Мику, Грега, Ангуса и Лию на выходные, чтобы отпраздновать ее день рождения и сделать важное объявление ”.


“Давайте пригласим Фальконеров и Вайнбергов тоже. Они такие же близкие родственники, как и я”.


“Звучит как грандиозная вечеринка”, - сказал я.


Зак пристально посмотрел на меня. “Ты не выглядишь очень довольной этим – струсила?”


“Просто укол. У нас все произошло так быстро”.


Он потянулся к моей руке. “Слишком быстро?”


“Нет”, - сказал я. “Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я знаю, что не хочу пропустить ни одного момента нашей совместной жизни”.


Это был приятный момент, прерванный, как и многие приятные моменты в моем доме, приходом одного из моих детей или их друзей. На этот раз другом был Итан, и он занял место, которое, казалось, было его любимым местом: у кухонной двери.


Я подошел и пригласил его войти. На нем была черная вязаная шапочка с часами, в которой он казался старше тринадцати. Как всегда, он был нервным и резким. “Тейлор здесь?” он спросил.


“Она, Изобель и Грейси вышли купить еще тыкв для вечеринки”.


“Я не думал, что меня пригласят”, - сказал Итан. “Но Тейлор пригласила меня сегодня в школу”. Какое-то мгновение мы трое смотрели друг на друга, ожидая избавления. “Я должен убираться отсюда”, - сказал Итан. “Если Тейлор увидит меня, она подумает, что я преследую ее”.


Это была линия выхода, но Итан не вышел. Наконец, смирившись с неизбежным, Зак бросил Итану спасательный круг. “Почему бы тебе не остаться на некоторое время? Я хотел поговорить с тобой с тех пор, как заметил тебя в зале суда.”


“Ты видел меня?” Голос Итана дрогнул от тревоги.


“Ты всегда был где-то за дверями в задней части, верно? Так в чем дело? Ты заинтересован в том, чтобы стать адвокатом?”


“Нет”, - сказал Итан. “Я заинтересован в справедливости”.


Губы Зака дернулись, чтобы подавить улыбку. “Они не должны быть взаимоисключающими”.


Итан покраснел. “Извини, я не хотел показаться придурком”.


“Я тоже”, - сказал Зак. “Итак, вы думаете, справедливость восторжествует на этом процессе?”


“Я даже не знаю, что такое справедливость в этом суде. Сначала я думал, что знаю; теперь я не так уверен. Вот почему я продолжаю возвращаться”.


“Вот почему я тоже продолжаю возвращаться”, - сказал Зак.


“Чтобы убедиться, что правильные люди наказаны”.


“И убедиться, что нужные люди выйдут на свободу”, - сказал Зак.


“Это благородная цель”. Пальцы Итана поползли к пятиугольнику на его шее. “Поэт говорит, что Гавейн обладал пятью добродетелями, которые сделали его благородным рыцарем – любовью и дружбой к другим людям, свободой от греха, вежливостью, которая никогда не подводила, и жалостью. Его пять чувств были свободны от греха, его пять пальцев никогда не подводили его ”. Глаза Итана остекленели, когда он процитировал древние строки. “И все эти пятерки встретились в одном человеке / Соединенные друг с другом, каждая без конца / Расположенные в пяти совершенных точках / Совершенно разные, но все же часть одного целого / И замкнутые, где бы это ни заканчивалось или начиналось”.


На мгновение ему показалось, что он существует в параллельной вселенной; затем он перескочил обратно в нашу. Он встал так внезапно, что, по-видимому, это был его фирменный прием, он стукнул по столу. Зак потянулся и поймал свою банку с краской как раз вовремя.


“Теперь ты действительно будешь думать, что я придурок”, - сказал Итан.


“Вовсе нет”, - мягко сказал Зак. “Мне понравился наш разговор, Итан. Может быть, мы сможем когда-нибудь повторить это”.


“Ладно”, - сказал Итан. “Мне лучше вернуться домой”.


“Я скажу Тейлору, что ты заходил”, - сказал я.


Итан выглядел пораженным. “Нет. Пожалуйста. Не надо. Она подумает, что я сумасшедший”.


И с этими словами он умчался в темноту.


Зак уставился на дверь, за которой исчез Итан. “Я и забыл, как больно быть тринадцатилетним”, - сказал он.


“Это было плохое время для тебя?”


“Помимо того, что у меня не было друзей, я была чертовски возбуждена и убеждена, что единственный человек, с которым у меня когда-либо будет секс, - это я сама, это был взрыв”.


“Ну, теперь у тебя есть я. Все твои проблемы позади”.


“И поверь мне, я благодарен. Когда мне было тринадцать, я никогда не думал, что мои проблемы закончатся. Бьюсь об заклад, Итан тоже так не думает. Какова ситуация у него дома?”


“Его родители в разводе. Он жил со своим отцом, но новая жена его отца не хочет Итана. Сейчас он со своей матерью. Похоже, она тоже его не хочет ”.


“Итак, столкнувшись с дерьмовым миром, Итан проводит свое время с Гавейном”.


“И жаждет проводить время с Тейлор”, - сказал я. “И это начинает беспокоить Тейлор, что означает, что это начинает беспокоить меня”.


Как только девочки вернулись со своими тыквами, они начали составлять правила для конкурса, занятие, которое было прекращено в тот момент, когда подъехал грузовик Пита и Пантера развернулся с заднего сиденья. Неуклюжий, полный энтузиазма, некрасивый и безгранично энергичный, он был неотразим. Девочки гоняли его по заднему двору, затем я вывел Вилли, и все, укутавшись, вышли на террасу, чтобы посмотреть, как знакомятся Вилли и Пантера. Ночь была ясной и звездной – идеальная погода для того, чтобы посидеть на палубе и понаблюдать за встречей титанов. Но мы ошиблись в выборе наших титанов. После нескольких рывков по двору с Вилли, Пантера заметил Зака, подбежал, уронил свою огромную пасть на колени Заку и отказался сдвинуться с места. Отвергнутый Вилли подкрался ко мне. Пит предлагал сосиски и хвалил в попытке побудить свою новую собаку поиграть, но Pantera не купилась. Наконец, мы смирились с неизбежным. Девочки вернулись в дом, чтобы составить план; остальные из нас остались снаружи и поговорили.


Для Чарли имела значение только одна тема: суд. “Так что же должно произойти?” он спросил Зака.


Зак погладил Пантеру по голове. “Серж Куйава обычно говорил, что размышлять о том, что делают присяжные и почему, было пустой тратой времени, поэтому он тратил все свое время на размышления”.


“Итак, если вы размышляете, у вас должно быть какое-то представление о результате”.


“Я бы сказал, что наши шансы пятьдесят на пятьдесят”, - сказал Зак. “Если бы Линда Фриц была там все это время, шансы были бы другими”.


Чарли набросился. “Но Линды Фриц там не было”.


“И обвинение, на которое она решилась, было таким. Это был прорыв для нас. В случае покушения на убийство Короне приходится доказывать намерение убить, а это трудно доказать. Если бы Корона досталась за меньшую плату, для них это был бы верняк – даже с Гартом ”.


“Тогда почему они не пошли на слэм-данк?” Спросил Пит.


Зак рассеянно вытер слюни Pantera со своих брюк. “Зачем люди что-то делают? Но Линда принципиальный человек, и я думаю, она искренне верила, что, когда Сэм достал пистолет, он намеревался убить Кэтрин Моррисси. Она также знала, что у Сэма были деньги, чтобы организовать надежную защиту ”.


“И это имеет отношение к делу?” Спросил Пит.


“Есть старая поговорка: ‘Чем более равномерно подобраны адвокаты, тем больше шансов на правосудие’. Линда знала, что у Сэма достаточно денег, чтобы честно заработать в банке. И, честно говоря, независимо от решения присяжных, я думаю, что у Сэма была хорошая защита. Не знаю, как у вас, но я иду внутрь. На улице становится холодно ”.


Я отступил назад, чтобы посмотреть, как отреагирует Пантера, когда Зак уедет. Пантера понаблюдал мгновение, затем скрылся за креслом, как будто делал это всю свою жизнь. Я почувствовал, как в наших жизнях появляются проблески вызова.


Вечеринка в честь Хэллоуина для девочек была знакомством Зака с подростковой культурой, культурой свиданий, и он был так же очарован, как Маргарет Мид, когда она впервые увидела Самоа. Ритуал мальчиков и девочек, пытающихся произвести впечатление друг на друга, притворяясь, что они не впечатлены друг другом, был интригующим, а тот факт, что эти девочки и мальчики были в костюмах, придавал церемонии дополнительную пикантность. Как и каждый год с тех пор, как мои дети были маленькими, там был солидный контингент Персонажи Звездных войн: принцесса Лея со световым мечом; королева Амидала со своим королевским пистолетом, Люк Скайуокер и два Дарта Вейдера. Мардж Симпсон появилась со стаей летучих мышей и полудюжиной пустышек, гнездящихся в ее замысловатой прическе; Грейс, Изобель и Тейлор оделись как тройняшки – разумный выбор, потому что они были неразлучны, и забавный, потому что они были настолько физически разными, насколько это возможно для трех девочек. Заку было очень весело находить и идентифицировать костюмы, но был один, который поставил его в тупик. “Кем должен быть этот парень?” прошептал он, указывая на мальчика с пластиковым кинжалом и маленькими коробочками хлопьев, прикрепленными к его спортивному костюму.


“Я думал, ты получишь этот”, - сказал я.


Он нахмурился. “Ну, я не знаю”.


“Он - убийца хлопьев”.


Зак просиял. “Умно”.


Мы раздали чили и как раз собирались проскользнуть в гостиную с коллекцией Заковых эпизодов "Симпсонов" на Хэллоуин, когда появился Итан. Он опоздал, запыхался и был без костюма.


“Я опоздал?” спросил он.


“Конечно, нет”, - сказал я. “Здесь осталось немного еды, если ты голоден”.


“Спасибо”, - сказал он. “Мне не хочется есть. Но Тейлор упоминал что-то о вырезании тыкв, и я бы вроде как хотел это сделать ”.


“Тогда ты выбрала идеальное время”, - сказала я. “Потому что они вот-вот начнутся”. Я полезла в ящик для посуды и вытащила свой любимый нож для нарезки овощей. “Возьми это”, - сказала я. “Сегодня не хватает хороших инструментов для резьбы”.


“Спасибо”, - сказал Итан. “У меня есть свой собственный нож”. Его голос звучал так, как будто он был близок к слезам. Я коснулась его руки. “Все в порядке?”


“Для меня никогда ничего не бывает в порядке”, - мрачно сказал он, затем повернулся и ушел на вечеринку.


Мы с Заком как раз заканчивали наш третий эпизод, когда появилась моя дочь с урнами для голосования за тыквы-победительницы. Тейлор показала мне эскизы дизайна, который она планировала. На нем был изображен феникс, и когда она описала, как пламя будет мерцать за птицей, поднимающейся в пламени, я подумала, что она - локон для самых крутых, но мистический геральдический герб Итана со светящимся пятиугольником, окруженным кольцом пылающих сердец, покорил всех. Его призом были три часа игры в призрачный боулинг на дорожках Золотой мили, и было ли это искренним восторгом Тейлора от его победы или от того факта, что другие дети проголосовали за него, Итан был в восторге.


“Может быть, у него все-таки получится”, - сказал Зак.


“Я надеюсь на это”, - сказал я. “Ни один ребенок не должен думать, что его жизнь закончена в тринадцать”.


“Нет”, - сказал Зак. “Да ладно, хватит унывать. Мистер Бернс как раз собирается извлечь мозг Гомера”.


Мы посмотрели друг на друга и процитировали язвительную реплику мистера Бернса. “Черт возьми, Смитерс. Это не ракетостроение. Это операция на мозге”.


Позже, застегивая молнию на куртке и доставая ключи от машины, Зак бросил последний взгляд на тыквы, светящиеся в нашей гостиной. “Здесь всегда так весело?” он спросил.


“Оставайся рядом”, - сказал я. “Лучшее еще впереди”.


На следующее утро, когда я вошла в собор Святого Павла на службу в 10:30, Зак ждал меня в задней части церкви.


“Что ты здесь делаешь?” Спросил я.


“Я думал, ты будешь доволен”.


“Я доволен”, - сказал я. “И удивлен. Ты ничего не упоминал об этом прошлой ночью”.


“Это был импульс”, - сказал он. Его взгляд скользнул по витражам, сводчатым аркам и дубовым скамьям. “Мило”, - сказал он. “Это то место, где мы собираемся пожениться?”


“Это мой первый выбор”, - сказал я.


“Тогда это мой первый выбор”, - сказал Зак.


Доступная зона находилась спереди, слева от алтаря. К тому времени, как мы заняли свои места, у многих членов конгрегации была возможность увидеть нас с Заком вместе. Зак ничего не замечал, но я нет, и когда наш декан вышел вперед, чтобы причастить нас, многие вытянули шеи. Молитвенный гимн звучал так: “Пусть потоки живой справедливости”. У Зака был звучный бас и способность музыканта подбирать мелодии, и когда он запел строчку “отмените древнюю месть: провозгласите час вашего народа”, не мало голов повернулось в нашу сторону. Я провел всю свою жизнь, спокойно занимаясь своим бизнесом. К тому, что я замужем за головорезом, нужно было немного привыкнуть. Когда мы уходили, наш декан, щедрый и непредубежденный человек, казалось, был поражен, когда Зак предложил ему руку, и он колебался долю секунды, прежде чем взять ее. К этому мне тоже нужно было привыкнуть.


Пока мы шли к нашей машине, Зак смотрел в сторону парка. “Эй, посмотри на это”, - сказал он. “Отсюда видна моя квартира. Хочешь полюбоваться видом с моего балкона?”


“Я видел вид с твоего балкона”, - сказал я.


“Я приготовлю ланч. Мы можем заказать его в Пекинском ресторане. Подумай об этом – креветки с миндалем, те шелковистые простыни, которые ты любишь, и я. Да или нет?”


“Да”.


Это был прекрасный день. Мы поели, занялись любовью, вздремнули, спустились в фитнес-центр в доме Зака, чтобы позаниматься, вернулись в квартиру, приняли душ и снова забрались под шелковые простыни. Мы лежали там, обсуждая, как провести вечер, когда позвонила Гленда Паркер. В одно мгновение настроение Зака изменилось.


Новости были не из приятных. После того, как он повесил трубку, Зак потер рукой глаза. “Гленда беспокоится о Сэме”, - сказал он. “Напряжение сказывается на нем. В этом нет ничего удивительного. Я провел свою долю времени в гостиничных номерах, когда отсутствовали присяжные. Все, что ты делаешь, это пялишься в стену и представляешь худшее ”.


Я обнимаю его. “Мы можем что-нибудь сделать, чтобы помочь?”


“У тебя есть волшебная палочка?”


“Нет, но у меня есть камин и тихий дом. Тейлор ужинает у Грейси. Почему бы тебе не пригласить Сэма и Гленду прийти сегодня вечером на пару часов?" Мы могли бы разжечь костер и выпить. Ты сказал, что они любят играть в криббидж – было бы забавно сыграть несколько раздач.”


Паркеры прибыли чуть позже семи. Они принесли очень хорошее вино и очень вкусный шоколад. Заботливые гости, но я был рад, что пригласил их, не из-за подарков. Суд явно сказался на них обоих, и их облегчение от пребывания в частном доме было пронзительным. Каким бы напряженным он ни был, Сэм был добр. “Это очень много значит для нас, Джоанна. Я знаю, что у вас с Заком не так много времени вместе”.


“Мы были вместе весь сегодня”, - сказал я. “Кроме того, для меня это большое удовольствие. Я большой поклонник Сэма и Бев. У меня есть все ваши пластинки”.


Сэм был недоверчив. “Все еще?”


“Ты была одной из причин, по которой я никогда не выбрасывал свой проигрыватель”.


“Я не слышал этих песен годами”.


Гленда взяла отца под руку. “Было бы забавно услышать их снова, не так ли?”


Сэм и Гленда обменялись взглядами. “Да”, - сказал Сэм. “Это было бы весело”.


“Тогда договорились”, - сказал я. “Зак, почему бы тебе не принести всем выпить, а я принесу свой проигрыватель”.


За исключением того факта, что никто не курил травку, следующий час был похож на многие часы, которые я провел, когда учился в университете, а Сэм и Бев были самыми крутыми на канадской музыкальной сцене. Паркеры, Зак и я сидели у костра, слушая – по-настоящему слушая – Сэма и Бев. Я забыла, каким идеальным сочетанием были их голоса: его был чистым и странно уязвимым; ее - хриплым и наполненным силой. Как узнали артисты, записавшие каверы на свои песни, музыка Сэма и Бев нашла мощный отклик у широкого круга зрителей, но для тех из нас, кто помнил страстную уверенность эпохи, выковавшей их как артистов, это было особое удовольствие. Сэм и Бев были зеркалом того, кем, как мы надеялись, мы были: идеалистами, умными, способными изменить мир.


Их взгляды были прикованы к огню, мысли Сэма и Гленды были каждый о своем, но, послушав, как ее мать поет особенно трогательную песню о ребенке, который заблудился на ярмарке, Гленда спросила своего отца: “Что с ней случилось?”


Сэм покачал головой. “Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что лучшее, что было во мне и Беверли, нашло место в тебе”.


После этого, казалось, особо нечего было сказать. Мы прослушали оставшуюся часть записи, затем достали доску для криббиджа. Вечер прошел в дружеской обстановке – играли в карты, вели светскую беседу и смеялись. Более обычная семейная жизнь, но мы вчетвером были довольны. Когда они уходили, Сэм протянул мне руку, затем, передумав, обнял меня и, наклонившись, обнял Зака.


Когда я смотрела, как отъезжает их такси, у меня навернулись слезы.


Зак бросил на меня обеспокоенный взгляд. “Эй, что это значит?”


Я порылся в кармане в поисках салфетки. “Weltschmertz”, - сказал я. “Скорблю о печали этого мира”.


Зак развернул свое кресло обратно в дом. “Достаточно справедливо”, - сказал он.


Учитывая ранний снегопад в нашем городе, казалось, что нам суждено провести холодный Хэллоуин, но благоприятная погода, установившаяся на вторую неделю испытания, оставалась с нами, и дети по соседству с нами были полны надежды, что в этом году их костюмы не будут скрыты лыжными куртками и зимними штанами. Я тоже чувствовала себя бодрой. Тем утром позвонил Зак, чтобы сказать, что осмотр дома завершен. Наш новый дом прошел с блеском, и риэлтор был уверен, что сделанное нами предложение будет принято. Если бы я был заинтересован, мы могли бы приехать и начать измерения. Меня не нужно было просить дважды. Как только Тейлор ушла в школу, мы с Вилли перешли мост и вдоль дамбы направились к нашему новому дому.


Зак был на подъездной дорожке, когда мы добрались туда. Он вручил мне ювелирную шкатулку. Внутри были два амулета: один представлял собой крошечный замок, другой - ключ. “Замок должен быть отелем Бессборо. Там указана дата”.


“Дата, когда мы решили пожениться”, - сказал я.


“Ключ ко всему – к дому, машине, моему сердцу, к месту на озере, к лодке, ко всему, что связано”.


“Это довольно круто”, - сказал я.


“Может быть, но я тебя понимаю. Теперь давай зайдем туда и посмотрим, что нам нужно сделать, чтобы превратить это заведение в дом нашей мечты”.


Пока Вилли изучал эту потенциально сложную обстановку, его ногти на ногах издавали щелкающий звук по твердой древесине. Щелканье было хорошим знаком. Твердая древесина облегчала Заку передвижение по дому. Что касается доступности, то нам повезло с нашим выбором. Новый дом был щедро спланирован, дверные проемы и коридоры были уже достаточно широкими, чтобы вместить инвалидное кресло, а пороги заподлицо. Но пока Зак продолжал делать заметки на своем BlackBerry, я осознала, как много нам придется изменить: рядом с нашей спальней были его и ее ванные комнаты. Нижний шкафчик под раковиной в ванной комнате Зака пришлось убрать, чтобы разместить его стул, а раковины и трубы нужно было обить мягкой тканью, чтобы не обжечь его ноги, которые ничего не чувствовали. В ванную комнату необходимо было бы добавить поручень и сиденье для душа с нескользящими ножками. На кухне столешницы пришлось бы опустить, дверцы поставить на раздвижные направляющие, а для всех шкафов добавить выдвижные полки и выдвижные люльки. Список показался мне пугающим, но Зак отмахнулся от него. “Мы найдем хорошего подрядчика, и сейчас ноябрь – люди профессий счастливы иметь работу. Риэлтор сказал, что было бы разумно оборудовать совершенно новую кухню – что вы думаете?”


“Я двадцать лет мечтал о совершенно новой кухне”.


“Тогда договорились”, - сказал Зак. Он протянул ко мне руки. Наш поцелуй был страстным, но неловким, как это часто бывает между стоящим человеком и тем, кто прикован к инвалидному креслу. Как обычно, мы оба закончили смехом. “Ты знаешь, что нам здесь нужно”, - сказал Зак. “Кровать”.


“Давай купим такую, как кровать у озера”, - сказал я. “Много места и хороший прочный матрас. Где ты его купил?”


“Меня это удивляет”, - сказал Зак, - “Но Норин узнает”. Он открыл свой телефон и набрал номер Норин. Его приветствие было воодушевленным, но через несколько секунд радость покинула его голос. “Хорошо”, - сказал он. “Я позвоню Сэму. Спасибо”. Я знал, не спрашивая, что вердикт вынесен. Это было скоро – слишком скоро. Все сходились на том, что решения не будет, по крайней мере, до середины недели.


Зак уже звонил в номер Сэма в отеле. “Никто не отвечает”, - сказал он. “Они, наверное, купаются. Джо, мне нужно в центр”.


“Хорошо”, - сказал я. На мне были синие джинсы и футболка, но, как назло, я надела свой лучший пиджак, а в кармане куртки лежал кашемировый шарф Зака. Камера снимала меня выше пояса. “Давай высадим Вилли, и я поеду с тобой”. Я прочел тревогу на его лице. “Это обязательно плохие новости?”


“Честно говоря, я не знаю. Я проходил через это больше раз, чем хочу вспомнить, но это никогда не бывает легко. Во время судебного процесса сближаешься с людьми, а Сэм и Гленда стоили того, чтобы сблизиться с ними ”.


За все время, проведенное нами вместе, я никогда не видела, чтобы Зак парковал свою машину на месте, предназначенном для инвалидов, но в тот день у здания суда он въехал в нее без комментариев. Нас поторопили, но мы были не единственными, кого застали врасплох.


Когда Зак исчез в коридоре, чтобы подготовиться к суду, Гарт Северайт последовал за ним, кутаясь в мантию адвоката. Вскоре после этого Сэм и Гленда вошли через парадную дверь. Сэм был одет в костюм-тройку; Гленда была в брюках, рубашке и жакете. У обеих были влажные волосы. Зак был прав насчет того, что звонок застал их во время утреннего купания.


Я проскользнул на свое место в секции ПРЕССЫ и стал ждать. Атмосфера была напряженной, но протокол, который регламентировал вынесение вердикта, был сдержанным. Присяжные вошли. Зак и Гарт оба повернулись к ним, затем, увидев достаточно, отвернулись.


Голос секретаря суда был механическим. “Дамы и господа присяжные, вы согласовали свой вердикт?”


Председатель жюри встал. Сегодня в ее волосах не было цветов. Ее густая грива была заплетена в косу и скручена в аккуратный шиньон на затылке, и она сменила старомодное платье на практичное черное шерстяное платье. Я попыталась понять, что предвещал Сэм ее новый консервативный выбор одежды. Мне не пришлось долго размышлять. Театральной паузы для эффекта не последовало. Голосом столь же ровным, как у секретаря суда, председательствующий заявил, что присяжные согласились с вердиктом.


Секретарь суда зачитал его реплики: “Что вы на это скажете? Считаете ли вы обвиняемого виновным или невиновным по обвинению в покушении на убийство?”


Зак и Гленда держались стойко, но Сэм, к удивлению, потерял самообладание. Когда он встал, чтобы услышать о своей судьбе, он выглядел серым и нездоровым. Председатель жюри присяжных не смотрела ни влево, ни вправо. “Мы считаем обвиняемого невиновным”, - сказала она.


Я почувствовал почти безумное облегчение. Сэм и Гленда Паркер на мгновение обнялись, затем оба наклонились, чтобы обнять Зака в его кресле. Зак ухмыльнулся, повернулся, чтобы поймать мой взгляд, затем направился к столику Гарта Северайта. Мужчины обменялись несколькими словами, затем Зак направился к выходу вместе с Паркерами. Чарли Доухануик и дети из "Слишком большой надежды" встали, чтобы последовать за ними из зала суда. Вернулась Крисси Тредголд. Выглядя еще более похожей на Элис, чем когда-либо, она была одета в прозрачную блузку, а ее светлые волосы были завязаны сзади большим бархатным бантом. На ней все еще был ее больничный браслет. Чарли повернулся ко мне и поднял руки в знак победы.


Внезапно выбившись из сил, я прокладывала свой путь сквозь толпу. К тому времени, как я добралась до фойе, Зак снял свою мантию, а Шон, всегда услужливый помощник, был рядом с ним. Он вручил Заку и его клиентам их пальто, затем проложил клин, чтобы провести их через давку к площадке на ступенях здания суда для неизбежной потасовки в СМИ.


Я надел куртку, в последний раз поднял глаза на фреску правосудия в фойе и вышел через двойные двери. Вся последовательность действий заняла меньше пяти минут. К тому времени, как я вышел на крыльцо, Сэм и Гленда Паркер принимали поздравления, а Зак отвечал на вопросы прессы, которая окружила их. Я пересекал ступеньки здания суда и случайно услышал, как Гарт Северайт излагает максиму, которая была одновременно древней и истинной: “Корона никогда не выигрывает и не проигрывает. Работа короны - следить за тем, чтобы правосудие свершилось”.


Температура была десять градусов мороза, но атмосфера была согрета головокружительным жаром победы. Несмотря ни на что, оборона одержала победу. Когда Сэм Паркер, казалось, поскользнулся и упал в кресло Зака, этот момент показался еще одним примером головокружения, охватившего всех нас. Ухмыляясь, Зак потянулся, чтобы поймать его, и раздался смех и импровизированные аплодисменты. Гленда протянула руку, чтобы помочь отцу подняться. Она улыбалась, но когда она увидела его лицо, ее улыбка застыла.


“Позвоните 911”, - сказала она. “И кто-нибудь, помогите мне занести его внутрь”. Полицейский, которому было поручено предотвращать любые инциденты во время вынесения вердикта, вышел вперед, бросил один взгляд, позвонил, а затем убрал Сэма с заснеженных ступенек. Зак протиснулся обратно в здание. Было много желающих попасть внутрь, но то ли из уважения, то ли из какого-то атавистического страха мы все держались на расстоянии от раненого мужчины, лежащего на одеяле, расстеленном на мраморном полу фойе. Гленда опустилась на колени рядом с отцом, держа его за руку и бормоча утешения. Наконец, прибыли сотрудники скорой помощи, уложили Сэма Паркера на носилки и отнесли его в ожидавшую машину скорой помощи. Над нами, в своих величественных красных одеждах, Бог Законов высоко держал рычаги равновесия добра и зла. Я взглянул на свои часы. Было 11:15.


ГЛАВА


11


Крах Сэма Паркера привел в движение серию повторных толчков, которые обнажили линии разлома во многих жизнях, включая мою. Но в те первые мгновения все, что любой из нас мог сделать, это отреагировать на этот внезапный и разрушительный перелом в порядке вещей.


Зак был начеку. “Давай поедем в больницу. Гленда не должна быть одна”.


“Дай мне ключи”, - сказал я. “Я подгоню машину”. Но когда я начала спускаться по лестнице перед зданием суда, Рэнди, оператор с NationTV, схватил меня за руку. “Дай нам пять минут, Джоанна”, - сказал он. “Ты стоял прямо рядом с Сэмом Паркером. Рапти наверняка чего-нибудь захочет”.


Зак был достаточно близко, чтобы подслушать обмен репликами.


“Делай то, что должен”, - сказал он.


“Я буду в больнице, как только смогу”, - сказал я.


Я подошел к своему обычному месту на ступеньках здания суда, закрепил микрофон на лацкане и наблюдал, как Рэнди настраивается. Когда он подал мне знак продолжать, мои руки дрожали. Я засунул их в карманы куртки и начал говорить. Мой голос звучал успокаивающе ровно, и к тому времени, как я закончил стоять, я почувствовал себя сильнее, восстановленным опытом выполнения привычной работы. Рэнди предложил подвезти меня в фургоне NationTV, и я согласился. Он высадил меня у главного входа в больницу, и я пробрался сквозь толпу курильщиков, дрожащих снаружи в своих синих больничных халатах, пересек вестибюль и направился в отделение неотложной помощи.


Зак и Гленда были в комнате ожидания.


“Как дела у Сэма?” Спросила я.


“Они переводят его в отделение интенсивной терапии”, - сказала Гленда тихим и напряженным голосом.


“Кто-нибудь звонил твоей матери?” Спросил я.


Зак придвинул свой стул поближе к Гленде. “У тебя и так достаточно забот”, - сказал он. “Я позвоню”.


Гленда покачала головой. “Я должна быть той, кто скажет ей”. Она потянулась за своим мобильником.


“Вероятно, здесь лучше воспользоваться стационарным телефоном”, - сказал я. “Вон там, у двери, есть телефон-автомат”.


Мы с Заком наблюдали, как Гленда подошла к телефону-автомату, затем взяла себя в руки, чтобы позвонить матери. Мне не нужно было слышать версию разговора Беверли, чтобы понять, что Гленда получила взбучку. Когда она вернулась, Гленда была бледна. “Моя мама говорит, что это все моя вина”.


Мы с Заком оба начали подбадривать. Гленда отмахнулась от нас. “Не беспокойтесь об этом”, - устало сказала она. “Моя мать обвиняла меня во всем с тех пор, как я сказала ей, что я девочка”.


Врач, которая подошла к нам, была высокой, деловой женщиной, чей больничный значок идентифицировал ее как Роуз Стюарт. Уверенная, что имя должно быть Роуз, я проверила еще раз, но это причудливое окончание "с" не было ошибкой. В прошлом доктора Стюарта была романтика.


“Вы семья Сэма Паркера?” спросила она.


“Я его дочь”, - сказала Гленда.


“Возможно, будет лучше, если мы присядем”, - сказал доктор.


Телевидение научило всех нас распознавать сигналы трагедии. Гленда закрыла глаза, отгораживаясь от вестника. “Он мертв”, - тихо сказала она.


Печаль на лице доктора была неподдельной. “Мне жаль”, - сказала она. “Мы сделали все, что можно было сделать. Было просто слишком поздно”.


Гленда оцепенело кивнула. “Могу я увидеть его?”


“Конечно”, - сказал доктор. “Но почему бы не подождать, пока мы уберем некоторые трубки и провода с дороги”.


“Нет”, - сказала Гленда, вздернув подбородок. “Я хочу увидеть его сейчас”.


“Хорошо”, - сказал доктор Стюарт. “Пойдем со мной”.


После того, как они исчезли в коридоре, Зак произнес ругательство.


Я потерла его затылок. “Тебе следует позвонить Беверли”, - сказала я. “Было бы жестоко позволить ей появиться здесь, думая, что еще есть надежда”.


“Ты прав”, - сказал Зак. “Хотя я бы хотел, чтобы это было не так”. Он повернулся к сестринскому посту. Пока он разговаривал с Беверли, я видел, как он борется с гневом. Когда он вернулся, он был в холодной ярости. “Горе не смягчило сердце Беверли”, - сказал он. “Она будет здесь через час, и она хочет, чтобы я убедился, что Гленды нигде поблизости нет. Цитируя леди: "Я не хочу, чтобы смерть Сэма превратилась в шоу уродов”.


“Что ты сказал?”


“Моим первым побуждением было послать вдову к черту, но потом я подумал о Сэме. Его семейная жизнь была сложной, но он любил свою жену и любил свою дочь. В любом случае, я сказал Беверли, что уберу Гленду с дороги.”


“Гленда не будет возражать”, - сказал я. “Когда она вернется, мы с ней сможем взять такси и вернуться ко мне”.


Отложив встречу женщин Паркер, мы с Заком откинулись назад, чтобы ждать ... и ждать. Когда Зак взглянул на часы и понял, что Гленды не было полчаса, он прищурился. “Может быть, кто-нибудь должен вытащить ее оттуда”, - сказал он. “Это становится немного странным”.


Словно прочитав его мысли, доктор Роз Стюарт вошла в двери отделения интенсивной терапии. Казалось, она удивилась, увидев нас в приемной. “Гленда ушла двадцать минут назад”, - сказала она. “Она пробыла со своим отцом всего несколько минут. Я прошу прощения. Кто-то должен был тебе сказать”.


“Это сумасшедший день”, - просто сказал Зак. “Но мне могла бы понадобиться твоя помощь. Внизу будут представители средств массовой информации, желающие получить ответы. Есть ли кто-нибудь, кто может изложить им факты и увезти их отсюда ко всем чертям? Миссис Паркер едет в больницу прямо из аэропорта. Ей не следует иметь дело с прессой ”.


“Я поговорю с ними”, - сказала доктор Стюарт. Мы втроем молчали, пока поднимались на лифте на первый этаж. Но когда дверь открылась, доктор Стюарт повернулась к нам.


“Я только услышала приговор, когда привезли мистера Паркера”, - сказала она. “Все время, пока я работала над ним, я продолжала думать, какое облегчение он, должно быть, испытал, узнав, что он свободный человек”.


Прессу согнали в зал заседаний на главном этаже. Объявление доктора Стюарта было кратким. Она назвала время и причину смерти и сказала, что нет смысла задавать вопросы, потому что у нее нет ответов. Затем она вышла из комнаты. Пресса заметила Зака, и когда они перенаправили свою энергию на него, он последовал примеру доктора и сказал всем, что ему нечего сказать, так что они с таким же успехом могут идти домой. Послышался ропот, но, не имея причин оставаться, люди ушли. Когда зал заседаний опустел, Зак потер лоб. “Господи, Джо. Я повторяю движения, но я действительно не могу ни во что из этого поверить ”.


Я мог видеть, как нарастает печаль. “Давай”, - сказал я. “Давай взорвем этот киоск с шипучкой. Дальше по коридору есть Robin's Donuts. Мы можем выпить по чашечке кофе и вернуться в комнату ожидания интенсивной терапии к тому времени, как приедет Беверли ”.


Кафе Robin's при больнице называлось "Сердцебиение" é – сомнительный выбор для заведения, где продавали кофеин, сахар, углеводы и жиры, но во всем остальном оно было идентично своим родственным магазинам по франшизе: металлические столы и стулья, бойкие официанты в коричневой и оранжевой униформе. Зак мрачно уставился на витрины, на которых были представлены все мыслимые сочетания жареного теста и глазури, затем повернулся ко мне. “Почему здесь не подают мартини?”


“Никакой инициативы”, - сказал я.


“Они упускают пари. Самые неприятные моменты жизни требуют чего-то большего, чем кофе, и прямо сейчас мы с тобой втроем: Сэм мертв, Гленда сбежала, а Беверли в пути ”.


Я взяла наш кофе и последовала за Заком к столику.


“Ты хочешь, чтобы я остался, когда приедет Беверли?”


Зак отхлебнул кофе. “Нет. Ты, вероятно, почувствовал бы себя обязанным убить ее, и я не думаю, что смогу справиться с еще какими-то сложностями сегодня”.


“Она настолько плоха?”


“Хуже того. Она так много говорит об Иисусе, что ты думаешь, он зайдет к нам на ланч, но Господь Беверли не был бы таким уж дураком. Он довольно сильно погряз в мерзостях и прегрешениях ”.


“Трудно поверить, что кто-то мог так сильно измениться”, - сказал я. “Прошлой ночью, когда я услышал эту забавную нотку в ее голосе, я вспомнил, как много она и Сэм значили для меня. Когда я слушал их, я действительно верил, что мы - то поколение, которое может сделать мир лучше ”.


“Беверли сама создала лучший мир”, - сказал Зак. “Не могу винить ее за то, что бедные и угнетенные не знали, как выбрать своих инвестиционных консультантов”.


Мы допили кофе и попрощались. Зак проводил меня до входной двери и подождал, пока я поймаю такси.


Когда я вернулся домой, я сразу направился в нашу семейную комнату. Доска для игры в шпаргалку и карточки все еще были на столе. Сэм дважды перетасовал карты, прежде чем убрать их обратно в футляр. “Удачи следующему игроку”, - объяснил он. Несмотря ни на что, я почувствовал прилив благодарности. Ни с того ни с сего мне на ум пришла старая фраза доктора Сьюза: “Не плачь, потому что все кончено. Улыбнись, потому что это случилось”. Я взял обложку пластинки на турникете. Альбом назывался Скайларкинг и фотография на обложке были трогательными: Сэм и Бев, молодые, гибкие и жизнерадостные, резвились на снастях шлюпа. Парус шлюпа развевался, а небо над головой было безоблачным и невероятно синим. Впереди были только хорошие времена.


Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Голос был знакомым, но я не мог его вспомнить. К счастью, она назвала себя.


“Джоанна, это Кэтрин Моррисси. Я хотел спросить, могу ли я зайти и поговорить с тобой несколько минут. Мне нужна твоя помощь”.


Я был в ярости. “Ты действительно молодец. Тело Сэма все еще в больнице, а ты уже записываешься на собеседования”.


Наступила тишина. “Я не знала, что он умер”, - сказала Кэтрин.


“Ну, он сделал это – примерно час назад. У него был обширный инфаркт миокарда, и это убило его. Найдите радио. Вы можете услышать все об этом ”.


“Ты говоришь так, как будто думаешь, что каким-то образом смерть Сэма Паркера - моя вина”.


“Кэтрин, ты хоть представляешь, какое влияние Слишком большая надежда оказала на жизнь Сэма?”


“Сэм Паркер умер от сердечного приступа, Джоанна. Ты сама так сказала. В сердечном приступе никто не виноват. Это просто случается”.


“Боже мой, Кэтрин. Что ты за человек?”


“Что ты за человек, Джоанна? Я сказал тебе, что мне нужна помощь. Мы не можем хотя бы поговорить?”


“Нет”, - сказал я. “Мы не можем. Более умные люди, чем я, попались на твою удочку, но у меня есть преимущество оглядываться назад. Я знаю, что ты делаешь с людьми, которые тебе доверяют. Мне нечего тебе сказать, Кэтрин. Не сейчас. Никогда. Так что, сделай одолжение нам обоим – удали мое имя из своей адресной книги ”.


Как со мной всегда бывало после того, как я выходил из себя, я чувствовал себя лучше в течение тридцати секунд, а затем бесконечно хуже. Но каким бы истощенным и пристыженным я себя ни чувствовал, я не был готов к матчу-реваншу с Кэтрин. Когда телефон зазвонил снова, я проверила дисплей вызова, прежде чем ответить. Это была Джилл Озиови.


“Неплохой денек для тебя, да?”


“Мы с Заком были с Глендой, когда доктор сказал ей, что Сэм мертв”.


“Боже, это, должно быть, было ужасно”.


“Так и было. И затем, чтобы усугубить страдания, мне только что позвонила Кэтрин Моррисси”.


Внезапно Джилл стала сама деловитость. “Чего она хотела?”


“Она хотела поговорить. Она сказала, что ей нужна моя помощь”.


“Идеально. Мы готовим материал о жизни и смерти Сэма Паркера для Canadian Morning . Перезвони Кэтрин и попроси ее встретиться с тобой в студии сегодня вечером. Я попрошу Рафти организовать это. Мы можем добавить ваше интервью к материалу ”.


“Джилл, Сэм Паркер сегодня умер. Если хочешь поговорить с Кэтрин, позвони ей сама. Я больше не играю, и я сказал ей об этом”.


“Мария, Матерь Божья, зачем ты это сделала?”


“Потому что, по словам мудреца, "Есть кое-какое дерьмо, которое я не буду есть’. ”


Тон Джилл был резким. “Итак, пока ты остаешься Лили Пьюр, Кэтрин уже разговаривает по телефону с другим каналом, договариваясь о своем первом интервью в прямом эфире по делу Сэма Паркера. Господи, Джо, какой тупой ты можешь быть?”


“Очевидно, очень тупой”, - сказал я. “Я думал, ты разделяешь мое мнение о слишком больших надеждах”.


“Это личное. Это профессионально. Твой парень понял бы”.


“Что этозначит?”


“Это значит, что вы, возможно, захотите взглянуть на то, как работает Зак Шрив. Он знает, что, когда вам нужно выполнять работу, принципы мешают”.


“Ладно. Пора завязывать с этим. Ты говоришь о мужчине, за которого я собираюсь замуж. Больше никаких хлопков. Понял?”


“Да, у меня получилось”, - сказала она. “Я полагаю, ты все еще будешь выступать в "Канадском утреннем ролике”.


“Пусть Рапти позвонит со временем”, - сказал я. “Но, Джилл, мне действительно нравился Сэм. Не жди, что я буду беспристрастен”.


“Я уверена, что интервью Кэтрин Моррисси для the competition уравновесит ситуацию”, - едко заметила Джилл. Затем она швырнула трубку. Казалось, наша дружба вот-вот станет очередной жертвой амбиций Кэтрин Моррисси. Мне хотелось плакать. Вместо этого я пошла на кухню и приготовила кувшин мартини. Зак научил меня своему рецепту – джин Citadelle, в достаточном количестве Noilly Prat, чтобы придать джину остроту, и лед. Я поставила кувшин и два стакана в холодильник, выложила сыр и крекеры на тарелку, положила в миску побольше оливок, затем застелила кровать в семейной комнате. Когда пришел Зак, я протянула ему мартини у двери.


Он ухмыльнулся. “Эй, разве ты не должна быть голой и завернутой в саранскую пленку, когда делаешь это?”


“У меня закончилась обертка из сарана”.


“Голым было бы неплохо”. Он отхлебнул мартини. “О Боже, это здорово. Иди сюда”. Он поцеловал меня. “Ты хороший, но мир - ужасное место”.


“Я так понимаю, твоя встреча с Беверли прошла не очень хорошо”.


Он протянул мне свой мартини и указал на свой стул в сторону кухни “Все, о чем заботилась миссис П., - это "поддержание достоинства", что означало держать Гленду подальше от прессы, и размер моего счета, который, кстати, увеличивался каждый раз, когда она открывала свой ”яп". Зак отрезал кусочек оки и проглотил его. “Это как раз то, что мне было нужно. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Я заглажу свою вину перед тобой. Как у тебя дела?”


“Не очень”, - сказал я. “Но держусь. Мне позвонила Кэтрин Моррисси”.


“Вау. Что было у нее на уме?”


“Она хотела поговорить – сказала, что ей нужна моя помощь”.


“Я предполагаю, что какой-то издатель предложил ей кучу денег за то, чтобы она написала о судебном процессе над Сэмом Паркером”.


“Это тоже была моя мысль”, - сказал я.


Зак отправил в рот оливку. “Так что ты ей сказал?”


“Я сказал ей, что мне нечего сказать, и она может удалить мое имя из своей адресной книги”.


“Это звучит окончательно”.


“Я надеюсь на это. Если я никогда больше не увижу эту женщину, это будет слишком скоро”.


“Moi aussi. Привет, одна хорошая новость. Гленда связалась. Она оставила сообщение в офисе, извинившись за то, что сбежала. Она сказала, что ей просто нужно побыть одной. Я понимаю этот импульс. Я чувствую себя так, словно кто-то содрал с меня кожу ”.


“Помогает ли мартини?”


“Да. Как и еда. Как и пребывание с тобой”.


“Я застелила кушетку. Когда мы допьем, я подумала, что мы могли бы отключить телефон и вздремнуть”.


Глаза Зака расширились. “Это лучшая идея. Поехали”.


В день вечеринки девушки заклеили окна в гостиной бледно-зеленой папиросной бумагой и прикрепили к ним огромные когти и клювы из плотной бумаги. Тейлор была так очарована эффектом, что спросила, может ли она оставить украшения до Хэллоуина. Послеполуденный свет, пробиваясь сквозь зеленую папиросную бумагу, придавал комнате неземное сияние. Зак оценил это и одобрительно кивнул. “Отгороженный от мира гигантскими птицами, которые будут охранять нас”, - сказал он. “Давай останемся здесь навсегда”. Мы разделись, упали в объятия друг друга и уснули.


Два часа в успокаивающей близости любовника были терапевтическими. К тому времени, как Тейлор, Грейси и Изобель вернулись домой, чтобы подготовиться к походу за сладостями, кушетка была убрана, и мы имели дело с жизнью. Зак вернулся в офис, а я сидела за столом со своим ноутбуком, просматривая досье Сэма Паркера.


Мы с девочками поужинали пораньше. К тому времени, как мы вымыли посуду, первые маленькие сладости были уже у двери. Я заняла свое место у вазы со сладостями, а девочки пошли наверх собираться.


Наряды тройняшек, которые Изобель, Грейси и Тейлор надели на свою вечеринку, были хитом, но все их видели. Сегодня вечером участницы трио выступали в качестве чирлидеров. У нас с Тейлор была дискуссия о том, разумно ли девушкам их возраста вообще выходить на улицу. Невинность раннего вечера Хэллоуина как-то испортилась, когда стало поздно и по улицам бродили только подростки без сопровождения. Но Тейлор достаточно разумно указала, что она будет с Грейси и Изобель, и я попросил ее пообещать быть дома к 9:30 вечера.м. Это был компромисс, и когда три девушки спустились вниз в своих нарядах чирлидерш, я была рада, что уступила. В своих помпонах, плиссированных юбках и толстых свитерах они выглядели в стиле 1950-х и очень мило. Я достала камеру и отсняла достаточно моментов Kodak, чтобы удовлетворить даже себя.


Учитывая все, было приятно отвлечься на повторяющийся звонок в дверь и появление вурдалаков, привидений, длинноногих тварей и прочих тварей, которые шастают по ночам. Вилли не был впечатлен чередой наших посетителей, но я был впечатлен, и когда зазвонил телефон, я чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы попробовать сезонное приветствие. “Счастливого Хэллоуина”.


“И тебя с Хэллоуином, Джо”, - сказал мой зять. “Как дела в Куин-Сити?”


“Я думаю, вы слышали новости о Сэме”, - сказал я.


“Да, это так. Мне жаль. Я знаю, что он нравился вам с Заком”.


“Да, мы это сделали. Очень хотели. В любом случае, с тобой все в порядке?”


“Ну, я смотрю на двух усталых, счастливых маленьких девочек, чьи сумки на Хэллоуин набиты конфетами. Так что эта часть нашей жизни прекрасна. Я просто звонил, чтобы проведать Мику”.


“На Мике?”


“Разве она не там?”


“Нет. Почему она должна быть здесь?”


“Она сказала, что ей нужно срочно съездить в Реджину. Она уехала около пяти часов сегодня днем”.


“Ты уверен, что она приходила ко мне домой?”


Голос Грега звучал рассеянно, как будто он восстанавливал сцену. “Наверное, я просто предположил, что именно туда она и направлялась. После того, как мы услышали по радио сообщение о смерти Паркера, Мике позвонили. Она сказала что-то вроде: ‘Ничего не предпринимай, я сейчас приду’. Затем она сказала мне, что костюмы девочек на Хэллоуин разложены на их кроватях, и спросила, не возражаю ли я, если я возьму их с собой. Я заполнил пробелы и предположил, что на другом конце провода ты ”.


“И ты не спросил Мику, зачем она приезжала к Реджине?”


“Нет, она сказала, что вернется завтра утром”. Он сделал паузу. “Джо, правда в том, что мы с Микой в эти дни ходим как на дрожжах. Я не хотел ничего начинать ”.


“Мне жаль”, - сказал я.


“Почему? Звонил не ты. Я предполагаю, что это был Чарли, бездонная пропасть неудовлетворенных потребностей. У тебя случайно есть его номер?”


Я дал своему зятю номер, повесил трубку и начал беспокоиться. Я был настолько поглощен своими мыслями, что удивился, когда услышал, как вошел Тейлор. Я посмотрел на часы. По моим подсчетам, у нее было еще полчаса, чтобы повыть. Я поздоровался и подождал, пока она сделает то, что делала каждый Хэллоуин: выложит свои конфеты на кухонный стол и подробно расскажет мне о событиях вечера, пока она раскладывает свои угощения по кучкам на основе их желательности. Но сегодня вечером моя младшая дочь просто поздоровалась и направилась в свою комнату.


“Эй, подожди”, - сказал я. Я последовал за ней наверх, на лестничную площадку. “Как прошел твой вечер?”


Она сидела на верхней ступеньке и вяло покачивала помпонами взад-вперед. “Все было хорошо, пока Итан не догнал нас”.


“Что случилось?”


Она вздохнула. “Ничего не случилось, Итан просто был слишком напорист. Из-за него всем было так неловко, что они просто разошлись по домам”.


“Оставляю тебя наедине с Этаном”.


Тейлор тупо кивнула. “А потом все стало действительно странно”.


“Странный в чем?”


“Итан просто отличался от того, каким он обычно бывает. Во-первых, он перестал носить свой пентангл, и это было, типа, самой важной вещью в его жизни”.


“Он сказал, почему перестал его носить?”


“Только то, что он больше не верил в это. Он сказал, что пятиугольник был просто куском хлама”.


“Должно быть, что-то случилось”, - сказал я.


“Итан хочет сбежать, и он хочет, чтобы я пошла с ним”. Голос Тейлор сорвался. “Все, что я когда-либо хотела сделать, это быть его другом”.


“Я знаю”. Я обнял ее и снова был поражен нежностью ее костей. Она все еще была маленькой девочкой. “Почему бы тебе не отдать мне эти помпоны и не подняться наверх и не принять душ. Я приготовлю нам чай”.


Под бирюзовыми тенями для век глаза моей дочери были встревожены. “Может быть, тебе стоит поговорить с мамой Итана”.


“Я позвоню ей завтра”, - сказал я. “А теперь прыгай в душ. Когда ты выйдешь, я заправлю твою постель, и чай будет готов”.


Я только закончила разогревать кастрюлю, когда позвонила Мика. “Мам, я только что говорила по телефону с Грегом. Я знаю, что должен был позвонить раньше, но, честно говоря, я надеялся, что смогу въезжать в город и выезжать из него, не беспокоя тебя. Я подумал, что у тебя и так достаточно забот.”


“Спасибо за внимание”, - сказал я. “Но поскольку я знаю, что ты здесь, ты мог бы также ввести меня в курс дела”.


“У Чарли был кризис”, - сказала Мика. “Питер позвонил мне сегодня днем. Очевидно, когда он услышал, что Сэм Паркер умер, Чарли немного взбесился”.


“Как говорит Зак, хиты просто продолжают поступать. Так что случилось с Чарли?”


“Он думал, что Кэтрин Моррисси ответственна за смерть Сэма, и он хотел наказать ее”.


“Ты имеешь в виду физически?”


Голос Микы был напряженным. “Мы справляемся с этим, мам. Нам с Питом всегда удавалось успокоить Чарли. Все будет хорошо. В любом случае, я люблю тебя. И хоть раз в жизни не волнуйся ”.


“Легче сказать, чем сделать”, - сказал я. “Но я рад, что вы с Питом здесь, Мика. Чарли всегда лучше, когда ты рядом”.


Миека тихо рассмеялась. “Хочешь верь, хочешь нет, но это работает в обоих направлениях. Я позвоню тебе, когда вернусь домой”.


Утро Дня всех Святых было серым и туманным. Тейлор спустилась к завтраку в своем любимом наряде: розовой рубашке, джинсах с розовыми аппликациями в виде сердечек на карманах и джинсовой куртке в тон.


“Шикарно смотрится”, - сказал я.


Она налила себе стакан сока. “Я не чувствую себя пьяной, но я подумала, что могла бы, по крайней мере, хорошо выглядеть”.


Я улыбнулся ей. “Один из великих уроков жизни: притворяйся, пока у тебя не получится”.


“У меня ранняя репетиция нашей программы в честь Дня памяти”, - сказала она. “Есть шанс, что меня подвезут до школы?”


“Конечно, во сколько ты должен быть там?”


“Восемь тридцать”, - сказала она.


“Нет проблем,” сказал я. “Мое место на канадской утром в двадцать минут. Зак собирается меня отвезти. Мы планируем переехать в новый дом после того, как я закончу, но мы можем заскочить сюда и сначала отвезти тебя в школу ”. Я внимательно посмотрел на нее. “Тейлор, тебя подвезти, потому что ты боишься столкнуться с Итаном?”


Она опустила глаза. “Да”.


“Это зашло достаточно далеко”, - сказала я. “Я позвоню маме Итана сегодня утром”.


Тейлор выглядела неубедительной. Я обнял ее. “Между девочками и мальчиками не всегда так”, - сказал я. “В большинстве случаев это очень весело. Посмотри на меня. В итоге у меня получился большой банан с блестящей верхушкой ”.


Мой большой блестящий банан последовал за мной в гриме, когда мы попали на NationTV. Было приятно видеть его рядом, потягивать кофе и вести светскую беседу с молодым человеком, который красил мне волосы и подправлял линию губ, пока по телевизору в углу беззвучно транслировалось "Канадское утро". Мой мобильный зазвонил как раз в тот момент, когда я вставала с гримерного кресла.


“Где ты?” Спросила Джилл.


“Там, где я должна быть”, - сказала я. “Просто встаю с гримерного кресла, направляюсь на съемочную площадку”.


Джилл вздохнула. “Джо, мне жаль”.


“Для чего?”


“За то, что бросил тебя. За то, что сомневался в тебе. За то, что оскорбил тебя. За то, что оскорбил мужчину, за которого ты собираешься выйти замуж. За то, что был никудышным другом. Этого достаточно?”


“Это начало”, - сказал я.


“Я позвоню тебе после шоу и продолжу унижать себя. О, есть одна хорошая вещь. Кэтрин Моррисси должна была быть в эфире Canada A.M. этим утром, но она не явилась. Ведущий застрял, разговаривая со старушкой с собакой, страдающей нарколепсией.”


Rapti проделала отличную работу по созданию сегмента о Сэме Паркере. Была двухминутная реприза судебного процесса; затем Макс Чан, ведущий программы "Канадское утро", и я поговорили о Сэме Паркере. Макс был прекрасным интервьюером – быстрым и чутким. Наша дискуссия о том, как личные трудности Гленды Паркер заставили Сэма Паркера пересмотреть свою позицию по вопросам культуры, была показана на хорошем телевидении. Зак был со мной в студии, и когда я закончил, он показал мне поднятый большой палец.


Когда мы с Заком отвезли Тейлор в школу, я смотрел, пока она не помахала рукой от двери и не исчезла внутри; затем мы с Заком поехали к новому дому. Мы только заехали на подъездную дорожку, когда зазвонил мой мобильный. Я посмотрела на определитель номера и прокляла технологию. Номер принадлежал Говарду Дохануику. Чувство вины заставило меня снять трубку. Я оставляла сообщения у Говарда, но не видела его с тех пор, как закончился суд.


Как всегда у Говарда, не было никакой преамбулы. “Здесь есть некоторые проблемы”, - сказал он.


“Какого рода неприятности?”


Говард попробовал свой обычный резкий командный тон. “Просто подойди сюда”.


“Недостаточно хорош, Говард. Я не получал от тебя известий уже несколько дней. У меня своя жизнь. Если ты хочешь, чтобы я пришел, мне понадобится причина ”.


“Джо, мне нужно, чтобы ты пришла, и мне нужно, чтобы ты привела Закари Шрива. Мне нужна помощь”.


“Говард, что случилось?”


Его тон изменился. “Пожалуйста, просто приходи ко мне домой. Мне нужен друг и мне нужен адвокат”.


ГЛАВА


12


Дурная слава Зака и тот факт, что он был в инвалидном кресле, пригодились в то утро. К тому времени, когда мы подошли ко входу в тупик, где жил Говард, полицейские баррикады уже были возведены, и люди в форме целенаправленно двигались по тщательно озелененному участку, обвешивая кусты желтой лентой с места преступления, делая снимки, складывая образцы в пластиковые пакеты. Основное внимание было приковано к кондоминиуму Кэтрин Моррисси. Машина скорой помощи была припаркована на подъездной дорожке к ее дому, но аварийные огни не мигали. Зак поставил свою машину рядом с полицейской патрульной машиной, открыл дверцу и повернулся к заднему сиденью, чтобы взять свой стул. Мое сердце бешено колотилось. Подошел молодой офицер.


“Так что происходит?” - спросил Зак.


Вспышка узнавания промелькнула на лице молодого полицейского. Он знал, кто такой Зак, и он знал, чем Зак зарабатывает на жизнь. Держать судебного адвоката по другую сторону баррикады было бы удовольствием.


“Полицейское дело”, - сказал офицер.


Зак развернул свой стул и устроился в нем. “Достаточно справедливо”, - сказал он беспристрастно. Он указал на дом Говарда. “У меня там адвокатские дела, и я был бы признателен, если бы вы на минутку приподняли свою баррикаду, чтобы я мог протащить свой стул”.


Офицер сжал челюсти, но отодвинул шлагбаум и пропустил нас.


Говард встретил нас у двери. Я с облегчением увидел, что он был чист и трезв. Швы на его лице зажили достаточно, чтобы можно было нормально побриться, а рубашка и брюки были свежими. Шторы в гостиной были задернуты, но телевизоры молчали, и в поле зрения не было ни стакана, ни бутылки. В доме приятно пахло древесным дымом, но когда я взглянула на камин, то увидела, что в своем безумии по ведению домашнего хозяйства Говард даже убрал пылесосом золу из камина.


Говард протянул руку Заку. “Спасибо, что пришел”, - сказал он. Затем, к удивлению, он протянул руку мне. “Ты тоже. Я ценю это”.


“Так что же происходит?” Спросил Зак.


Стиль повествования Говарда отличался изяществом сержанта-строевика. “Кто-то умер по соседству”.


“Это была Кэтрин Моррисси?” Я спросил.


Говард кивнул.


Я почувствовала, как мой желудок сжался. Мы с Заком обменялись взглядами. “Итак, какова моя роль здесь?” Сказал Зак.


“Ни для кого не секрет, что мы с леди не ладили, и Кэтрин Моррисси была убита”.


Зак поднял руку в жесте остановки. “Остановись прямо сейчас. Во-первых, Джоанна в комнате, и привилегии адвоката и клиента на нее не распространяются. С другой стороны, я не знаю, в чем заключается ваше участие, но если вы увязли по уши, есть ряд причин, по которым вы могли бы получить лучшее представительство от кого-то другого, а не от меня. Я могу назвать вам имя ”.


“Давайте послушаем это”, - сказал Говард.


“Марго Райт. Она отличный судебный адвокат, и, учитывая, что жертва - женщина, а вы мужчина, Марго - ваш лучший вариант. Вы хотите, чтобы я позвонил?”


Говард кивнул.


Зак взял свой мобильный, и через несколько минут все было улажено. Говард попросил нас остаться до прихода Марго, затем жестом, который был беспрецедентным, когда рядом была женщина, он пошел на кухню, чтобы приготовить кофе.


Я подошла к Заку и положила руки ему на плечи. “Я рада, что ты предложил другого адвоката”.


Он поднял бровь. “Даже если бы это была Марго?”


“Даже если бы это была Марго”.


“Хорошо, потому что, честно говоря, у меня не хватает духу для этого. Обычно я испытываю настоящий кайф, когда чувствую запах красного мяса, но не в этот раз. Я знаю слишком много, и все, что я знаю, печалит меня ”.


“Я тоже”, - сказал я. “Итак, мы представим Говарда и Марго и вернемся к нашим измерениям?”


“Давай попробуем. Я лучше буду наблюдать, как наш дом обретает форму, чем тратить четырнадцать часов в день, работая над делом об убийстве”.


“Я не могу поверить, что эти слова слетают с твоих губ”.


“Я тоже не могу”, - сказал он. “Я думаю, что Статуя Свободы все-таки медленно приближается к озеру Онтарио”.


Говард вернулся с кофейником – настоящим кофе на подносе, картонной коробкой полуфабрикатов, сахарницей и четырьмя кружками, которые казались чистыми. Затем он подошел к окну и раздвинул шторы. “Никто не собирается говорить нам, что происходит. Нам придется выяснить это самим”.


Говард выбрал время безукоризненно. Зак как раз подошел ближе к окну, когда бригада скорой помощи выехала с каталкой, на которой лежало тело в мешке для трупов. У меня задрожали колени. Зак обхватил рукой мои ноги, чтобы поддержать меня.


Говард говорил за всех нас. “Такой маленький узел причинил столько горя”.


Мы трое молчали, пока каталку загружали в машину скорой помощи, и она уехала. Было невозможно не быть ошеломленным ужасом того, что разворачивалось, но церемония обращения с кофе помогла. Я налил три полные кружки. “Кто обнаружил тело, Говард?” Я спросил.


Он высыпал полную ложку сахара в свою кружку и размешал. “Я подслушал, как один из копов сказал, что это был ее ребенок”.


“Кэтрин никогда не упоминала, что у нее есть ребенок”, - сказал я.


“И я никогда не видел там ребенка”, - сказал Говард. “Должно быть, было довольно тихо”.


В этот момент гладкий черный BMW пробрался через баррикады и бочком подъехал к машине Зака.


“Вот Марго”, - сказал Зак.


Марго перекинулась парой слов с полицейскими снаружи, а затем с портфелем в руке зашагала вперед. Ее светлые волосы были небрежно взъерошены, словно от ласкового ветра; ее губная помада была ярко-красной, а распахнутое пальто из верблюжьей шерсти открывало кремовое облегающее платье, облегавшее фигуру, которая заслуживала того, чтобы за нее цеплялись. Зак представил друг друга. Когда дело дошло до меня, его улыбка была игривой. “Я полагаю, вы двое уже встречались”, - сказал он.


Глаза Марго нашли мои. “Не мой звездный час”, - сказала она.


“И не мой”, - сказал я, протягивая руку.


Марго взяла меня за руку. “Поздравляю”, - сказала она. “Я серьезно. Я надеюсь, что вы с Заком будете очень счастливы. А теперь, если больше ничего нет ... нам с мистером Доухануиком нужно поговорить ”.


“Тебя это устраивает, Говард?” - спросил Зак.


Говард проворчал что-то в знак согласия.


Марго полезла в свою сумку и достала крошечный красный кожаный футляр. Она открыла его и протянула мне свою визитную карточку. “Если будет что-то, о чем мне следует знать, позвони мне. У Зака есть мой номер, которого нет в списке.”


“Звучит так, будто основания закрыты”, - сказал Зак. “Готова к работе, Джоанна?”


“Минутку”. Говард поманил меня к себе. “Скажи Чарли, что все будет хорошо”, - прорычал он.


Заку приходилось осторожно вести "Ягуар", чтобы проехать сквозь толпу зрителей и грузовики ПРЕССЫ, которые начали собираться за баррикадами. Я почувствовал укол вины, когда заметил фургон NationTV, и еще больший укол, когда увидел Бретт Синклер, проталкивающуюся сквозь толпу. Тем не менее, с меня было достаточно. Когда мы остановились на углу, чтобы пропустить молодую маму с прогулочной коляской, Зак повернулся ко мне. “Так ты думаешь, Говард убил Кэтрин Моррисси?”


“Нет, но я хотела бы знать, о чем они с Марго болтали. Что ты думаешь о том, что он попросил меня передать Чарли, что все будет хорошо?”


Зак пожал плечами. “Это, безусловно, утверждение, готовое для интерпретации. Может означать ‘не беспокойся обо мне’. Может означать ‘не беспокойся об убийстве Кэтрин, потому что я с этим справлюсь ”.


“Может означать многое, ” сказал я, “ но давай не будем углубляться в Сумеречную зону. У Говарда не было причин убивать Кэтрин. Какой бы вред она ни могла ему нанести, он уже был нанесен. И каким бы мутным ни был его мозг в последнее время, Говард слишком проницателен, чтобы признаться в убийстве на тот случай, если Чарли может быть причастен. ”


Взгляд Зака был быстрым, но оценивающим. “Так ты думаешь, Говард должен что-то знать?”


“Или думает, что он что-то знает”, - сказал я. “После стрельбы Говард пристально следил за Кэтрин Моррисси. Если он наблюдал за ее домом прошлой ночью, возможно, он видел Чарли.”


“Говард пьяница, Джо. Возможно, ему многое мерещится. Факт в том, что у Чарли не было причин ходить в дом Кэтрин. Суд закончился ”.


“И справедливость восторжествовала”, - сказал я. “Но Сэм Паркер был мертв, и Чарли обвинил Кэтрин”.


“Ты говорил с ним?”


“Нет, это сделали Мика и Питер. Очевидно, Чарли был в ярости. Он думал, что Кэтрин должна быть наказана за то, что она сделала. Пит не мог контролировать его, поэтому он позвонил Мике ”.


“И Мике удалось заставить Чарли остудить его?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Но нам, вероятно, следует выяснить, прежде чем Говард увязнет еще глубже”.


Я достал свой мобильный и начал нажимать на быстрый набор. Моя дочь не отвечала, ни мой сын, ни Чарли тоже. “Не повезло”, - сказал я. “Не могли бы вы подбросить меня на NationTV – возможно, я смогу там что-нибудь разузнать”.


“Твое желание для меня закон”, - сказал Зак. Он похлопал меня по ноге. “Я всегда хотел сказать это женщине, но это так слащаво”.


“А для меня сырность не имеет значения?”


“Нет, потому что мы преданы делу. Мы потратили четыре часа, рассматривая кусочки краски, чтобы найти цвет, с которым мы оба могли бы жить в нашей спальне. Ты бы никогда не прошла через это с другим парнем ”. Он выполнил аккуратный разворот, и мы вернулись на Альберт-стрит. Через пять минут мы были на NationTV.


“Если тебя нужно подвезти домой, позвони мне”, - сказал Зак.


“Где ты собираешься быть?”


“Вернулся в наш дом, работаю над списком для модернизации”.


“Ты самый сосредоточенный человек, которого я когда-либо знал”, - сказал я.


Зак пожал плечами. “Чем скорее стены в спальне покрасят в прованский лавандовый цвет, тем скорее мы сможем перенести кровать”.


Я назвал свое имя швейцару на NationTV. Он позвонил Рапти, и она пропустила меня через дверь, ведущую в отдел новостей. Рапти не было в ее кабинке. Она стояла у окна с телефоном, зажатым между ухом и плечом, и делала заметки. Когда она увидела меня, то подняла палец, показывая одну минуту. Я села на стул и просмотрела последние фотографии кота Рапти, Зубена. Рапти ненавидела кошек, но любила Зубена, с которым у нее были, по ее словам, сложные и глубоко структурированные отношения.


Я пытался решить, была ли фотография Зубена в шляпе Санты ироничной или глубоко текстурированной, когда подошла Рапти. “Где ты был?” она спросила. “Джилл кричала на меня, потому что не могла тебя найти”.


“Я наблюдал, как бригада скорой помощи выносила тело Кэтрин Моррисси”, - сказал я.


Рапти присела на край своего стола. “Ты уже знала об этом? Это, должно быть, означает, что твоего парня наняли защищать кого-то”.


“Нет. Это просто означает, что я оказался не в том месте не в то время. Тем не менее, я готов обменяться информацией. Что у вас есть?”


“Пока немного”, - сказала она. “Кэтрин Моррисси была убита ...” Рапти скосила глаза на свой блокнот. “Я не могу разобрать свой собственный почерк, но это были какие-то китайские резные фигурки”.


“Баку”, - сказал я. “У нее была пара таких же. Предполагается, что они запечатлевают дурные сны”.


“Прошлой ночью они не были на работе”, - едко сказала Рапти. Она уставилась на меня. “Поменяемся местами. Мне нужен компьютер”. Мы поменялись местами, и Рапти, человек с несколькими задачами, не требующая усилий, начала печатать свои заметки и вводить меня в курс дела. “Из того, что мы слышали, - сказала она, - смерть Кэтрин Моррисси была ужасной. Ее убийца использовал баку, чтобы забить ее до смерти”.


Я с трудом сглотнула. “Есть идеи, кто это сделал?”


“Пока нет. Сын Кэтрин Моррисси нашел ее этим утром”. Рапти проверила свои записи. “Ему тринадцать лет”.


Я содрогнулся. “Представь, что нашел свою мать в таком состоянии. Он никогда не оправится от этого”.


“Думаю, что нет”, - сказал Рапти. “Мы пытаемся выследить его, но, похоже, он был невидим”.


“Попробуй в школах по соседству”, - сказал я. “Если ему тринадцать, его должны куда-то записать”.


“Хорошая мысль”, - сказала Рапти. Она открыла список школ в Реджайне. “Боже, кто знал, что в Реджайне так много школ?”


“Вы можете исключить большинство из них”, - сказал я. “Учитывая, где жила Кэтрин Моррисси, логическими возможностями являются Папа Пий XII и Лейквью”.


“Ини, мини, мини, мо, я выбираю Пия XII”, - сказал Рапти. Она ткнула идеально наманикюренным ногтем в клавиатуру своего телефона и набрала номер на экране. Когда на ее звонок ответили, она показала мне поднятый большой палец. “Это Рапти Люстиг из NationTV”, - сказала она. “У вас там есть ученик по имени Итан Моррисси. Ему тринадцать. Спасибо, я подожду”.


“Итан”, - повторила я, и в моей груди стало тяжело от груза информации, которую я не хотела нести. “И ты говоришь, что ему тринадцать?”


Рапти услышала тревогу в моем голосе. Ее глаза метнулись от экрана компьютера ко мне. “Ты можешь чем-нибудь помочь?” она спросила.


“Он не у Пия XII”, - сказал я. “Он в Лейквью. Фамилия не Моррисси, а Торп”.


Глаза Рапти вспыхнули интересом. “Что-нибудь еще?”


“Он друг Тейлора”, - сказал я.


“Позвольте мне позвонить в Лейквью”, - сказала Рапти. Я сел, пока она наводила справки.


Внезапно этого стало слишком много: накрытое тело на каталке, баку, хрупкий, беззащитный мальчик, нашедший свою мать. “Рапти, я должен выбираться отсюда. Меня тошнит”.


“Подожди, Джо”, - сказал Рапти. “Полиция нашла его. Они везут его к отцу”.


Испытав некоторое облегчение, я встал и ушел, пока Рапти благодарил кого-то в Лейквью за любезность. Я взял такси до нового дома. Зак был в гостиной, усердно работая над своими заметками.


Он просиял, когда я вошла в комнату. “Как раз вовремя. Нужно принять решения, и я не хочу принимать их в одиночку”.


Я не ответила. Зак придвинулся ближе ко мне. “Что случилось?”


“Все”, - сказал я.


Следующие пятнадцать минут я сидела на полу, а Зак гладил меня по волосам и утешал, пока я рассказывала о том, что все больше походило на кошмар. “Я не знаю, что делать дальше”, - сказал я наконец.


“Конечно, знаешь”, - сказал он. “Узнай правду. Единственное, что хуже знания, - это незнание”.


Я заставил себя подняться на ноги. “Итак, я полагаю, что мой ход - пойти к Чарли и сказать ему, что, несмотря на тот факт, что женщина, которую он ненавидел, была убита, и он, возможно, был, а возможно, и нет, поблизости в это время, ему не о чем беспокоиться”.


Зак поднял брови. “Это должно запустить процесс”, - сказал он.


Дом Чарли находился в центре города, расположенный между ломбардом и зданием, которое когда-то было магазином видео для взрослых, а теперь продавало свадебные платья со скидкой. Только пристрастившаяся к розничной торговле невеста или самоубийца отважилась бы зайти в этот район после наступления темноты, но бунгало 1930-х годов, которое Чарли бережно отреставрировал для женщины, которую любил и потерял, было оазисом сладкой невинности. Обшитый вагонкой кремового цвета в девонширском стиле, с темно-зелеными жалюзи и кружевными занавесками, дом напоминает о тех временах, когда люди оставляли свои двери незапертыми и мягкими летними ночами навещали соседей. Это было гостеприимное место, но в тот день мое единственное приветствие было от Pantera, который изо всех сил хлопал дверью в своем нетерпении увидеть, кто был по другую сторону.


Я сдалась и пошла обратно по дорожке к тому времени, когда Чарли, наконец, подошел посмотреть, что происходит. Когда он позвал меня по имени, я обернулась и увидела, что он был не один. Питер и Мика стояли позади него в темном холле. Столкнувшись с незнакомцем у ворот, мои дети и Чарли, очевидно, решили выступить единым фронтом.


Пантера маниакально виляла хвостом, но никто другой, казалось, не был рад меня видеть. Когда тишина стала неловкой, я вмешался. “Так что происходит, Миека”, - сказал я. “Я думал, ты собирался вернуться в Саскатун этим утром”.


Пит, всегда выступавший миротворцем, взял верх. “Мам, сейчас не самое подходящее время для твоего присутствия здесь”.


“Для тебя тоже сейчас неподходящее время находиться здесь”, - сказал я. “Разве тебе не следует быть в клинике?”


Его лицо покраснело от смущения. Мы с Питом всегда были близки; ему было тяжело отгораживаться от меня. “Нам просто нужно уладить пару вещей”, - сказал он несчастным голосом.


Я стоял на своем. “Мне тоже нужно кое с чем разобраться”, - сказал я. “Чарли, этим утром твой отец позвонил Заку, потому что ему нужен был адвокат. Мы были в квартире твоего отца, когда работники скорой помощи вынесли тело Кэтрин Моррисси. Это был не лучший способ начать день, и ситуация лучше не станет. Я думаю, нам нужно сесть и поговорить о том, что произошло прошлой ночью ”.


Никто не предложил мне стул; фактически, никто даже не сдвинулся с места. Сигналы были ясны: любой наш разговор будет коротким и напряженным. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в неловком молчании. “Так это адвокат Зака Ховарда?” Наконец спросила Мика. Ее рука покоилась на предплечье Чарли. Теперь она скользнула вниз, пока ее пальцы не нашли его.


Я пыталась игнорировать интимность. “Нет”, - сказала я. “Зак не чувствовал, что он был лучшим выбором, но он познакомил Говарда кое с кем другим”.


Голос Чарли был холоден. “Зачем моему отцу нужен адвокат?”


“Я не знаю. Но он попросил меня передать тебе сообщение. Он сказал: "Передай Чарли, что все будет хорошо”.


Мика и Питер обменялись взглядами.


“Кто-нибудь хочет ввести меня в курс дела?”


“Иногда есть вещи, о которых лучше не знать”, - сказал Пит. “Прошлой ночью произошла некоторая путаница – разве мы не можем оставить все как есть?”


“Пит, была убита женщина”.


Чарли подошел ближе. “Мы были вместе всю ночь”.


“Вы трое? Должен ли я поверить, что Микаэла оставила своих детей на Хэллоуин, чтобы остаться с тобой и своим братом, есть попкорн и смотреть фильмы ужасов?”


“Нас было не трое, мам”, - тихо сказала Мика. “У Пита была неотложная помощь в клинике. Там были только Чарли и я”.


“Всю ночь?”


“Всю ночь”, - сказала она.


“Но, Миека, если бы ты спала в другой комнате ...”


“Я не была в другой комнате, мам. Я была с Чарли”. Она отвела взгляд. “Прости, мам”.


“Я не тот, перед кем тебе нужно извиняться”, - сказала я. Я заглянула в свою сумочку, нашла визитку Марго и протянула ее Чарли. “Это номер адвоката твоего отца. Звони ей или не звони. Твой выбор ”.


Когда я уходил, никто не помахал мне на прощание.


По дороге домой я сделала сознательное усилие, чтобы не думать ни о чем, кроме утешения в виде горячего душа, теплой пижамы и долгого сна. Полчаса спустя, чистая и в своих любимых байковых брюках, я думала, что смогу уснуть, но я ошибалась. Фотографии Микы, Грега и девочек на моей тумбочке было невозможно игнорировать, и я все еще смотрела в потолок, когда услышала, что Тейлор вернулась домой из школы. Я натянул джинсы и свитер и спустился вниз, чтобы встретить ее.


Она сидела на скамейке сапожника в прихожей. Ее куртка и рюкзак лежали на полу рядом с ней. Она снимала ботинки, и ее лицо было бледным.


“Хотела бы я знать, что она мать Итана”, - сказала Тейлор.


Я вспомнил телефонный звонок Кэтрин. Возможно, она просто хотела поговорить о проблеме, возникшей между нашими детьми. На мою голову посыпалось еще больше углей. “Хотел бы я тоже знать”, - сказал я.


“Итану, должно быть, было тяжело приехать сюда”, - задумчиво сказала Тейлор. “Помнишь, каким странным он был в тот день, когда узнал, что Зак был твоим парнем?”


“Да”, - сказал я. “Иногда люди немного удивляются, когда встречают Зака. Я думал, что это все, что было. А потом, когда Итан начал ходить на суд, я подумал, что это был случай поклонения герою ”.


Тейлор сузила глаза. “Почему кто-то должен поклоняться Заку?”


“Ну, он довольно успешен”.


“Многие люди успешны”, - сказал Тейлор. “В этом нет ничего особенного. Кроме того, Итан сказал, что его интересует справедливость”.


“Как огонь души”, - сказал я.


Лицо Тейлора наполнилось печалью. “Как ты думаешь, Итан именно поэтому перестал носить свой пентангл - потому что он больше не верит в справедливость?”


“Выбор времени имеет смысл”, - сказал я. “Вердикт был вынесен в понедельник утром, и вы сказали, что Итан не надел свой пентангл в понедельник вечером”.


Тейлор взяла свое пальто и сумку с книгами и повесила их на елку в прихожей. “Что будет с Итаном теперь, когда его мама умерла?”


“Он, вероятно, поедет к своему отцу”.


“Но новая жена его отца говорит, что Итан не вписывается в их семью”.


“Я думаю, Итану придется найти способ вписаться”.


“Это нечестно”, - сказал Тейлор.


Я обнял ее за плечи. “Нет”, - сказал я. “Это несправедливо, но так оно и есть”.


В пять часов Зак, Семейный человек, пришел без предупреждения и спросил, что мы хотим сделать с ужином. Никто не был голоден, но, как он разумно заметил, мы должны были поесть. Мы отправились в Earl's, ресторан, который нам всем нравился, и знакомая атмосфера – звуки смеха других людей, записанная на пленку музыка, звяканье столовых приборов о фарфор – была бальзамом для наших натянутых нервов. Как и литр шираза, который мы с Заком разделили, и "Цезарь первого отжима" с добавлением перца, который заказал Тейлор.


Потягивая, моя младшая дочь все еще была глубоко обеспокоена судьбой Итана. Тейлор была не из тех, кто беспокоится в частном порядке, поэтому Итан и его будущее доминировали в нашем разговоре. Это была мрачная тема. К тому времени, как принесли наши первые блюда, мы все нуждались в развлечении. Большая и шумная вечеринка по случаю дня рождения за соседним столом стала избавлением. До одиннадцатого дня рождения Тейлор оставалось меньше двух недель, и Зак уловил связь.


“Похоже, им там весело, Тейлор”, - сказал он. “Что ты запланировала на свой день рождения?”


Брови Тейлор сосредоточенно нахмурились. “Никакой вечеринки”, - сказала она. “У нас только что была одна. Кроме того, с Итаном и всем остальным это кажется неправильным”.


Вилка Зака замерла в воздухе. “Итак, 11 ноября будет просто еще одним днем – ни подарков, ни торта, ничего”.


“Я этого не говорила”, - быстро сказала Тейлор. Затем, поняв, что ее дразнят, ее карие глаза засияли. “Я люблю подарки, а Джо всегда печет торт. Может быть, у нас могла бы быть только семья, Грейси и Изобель ”. Она повернулась ко мне. “Это было бы нормально?”


“Это твой день рождения с шампанским – тебе исполняется одиннадцать в одиннадцатый день одиннадцатого месяца. Ты можешь делать все, что захочешь – в разумных пределах, конечно”.


Улыбка Тейлор была озорной. “И поскольку сегодня мой день рождения с шампанским, я тот, кто решает, что ‘в пределах разумного’. ”


Учитывая обстоятельства, вечер удался. Когда Зак высадил нас, Тейлор побежала вперед, чтобы зайти внутрь и позвонить Грейси и Изобель. Мы смотрели, как она открыла дверь и исчезла внутри. “С ней все будет в порядке”, - сказал Зак.


“Думаю, да”, - сказал я. “Она все еще расстроена из-за Итана. Я тоже. Каждый раз, когда я думаю о том, что его ждет впереди, мне хочется плакать. Но, честно говоря, я благодарен Тейлору, что ему больше не приходится иметь с ним дело. Его чувства к ней были просто слишком сильными. Он смутил ее, и я думаю, что он напугал ее ”.


“Итан сам себя пугает”, - сказал Зак. “Но дети переживают некоторые ужасные вещи. Будем надеяться, Итан один из тех счастливчиков, которым удается выбрать собственное направление в жизни”.


“Как ты”, - сказал я.


“И ты”, - сказал он. “Одна из вещей, которые я люблю в тебе, это то, что ты делаешь то, что хочешь делать, и к черту то, что думают люди”.


“Ты действительно видишь меня таким?” Сказал я.


“Конечно, ты надеваешь одно и то же черное платье каждый раз, когда мы идем на что-нибудь модное, и ты выходишь за меня замуж. Я заканчиваю свои аргументы. А теперь давайте, мисс Килборн, мы провели приятный вечер, давайте поддерживать хорошую атмосферу ”.


“Ты хочешь войти?”


Зак покачал головой. “Да, но я должен вернуться в офис. Гленда звонила, пока вы с Тейлор были в туалете в ресторане. Ей нужно поговорить. Я встречаюсь с ней в восемь. Он взглянул на свои часы. “По моим подсчетам, это дает нам с тобой время для короткого романтического сеанса”.


Я придвинулась ближе. “Это всегда все из-за тебя, не так ли?”


“Еще бы. Я заплатил за ужин, и тот шоколадный пирог, который ты заказала, обошелся недешево”.


Было слишком рано ложиться спать, я была слишком беспокойна, чтобы читать, и не было ничего, что я хотела бы смотреть по телевизору. Вдохновение относительно того, как я мог бы провести вечер, пришло, когда я выглянул из окна своей спальни и увидел одинокую фигуру, метнувшуюся во двор дома через две двери от меня, появившуюся с тыквой в руках и швырнувшую ее на тротуар. Деревня джек-о-фонариков, которую мы создали перед нашим домом, созрела для сбора. Пришло время почетно похоронить наши тыквы в мусорном ведре для компоста. Я начал звать Тейлор на помощь, но перспектива провести время в одиночестве на свежем холодном воздухе, разминая мышцы в совершенно бессмысленном занятии, была соблазнительной, поэтому я на цыпочках прошел мимо ее двери.


Я совершил одну поездку к компостной куче с тачкой и снова загружал ее на лужайке перед домом, когда голос окликнул меня из темноты. “Помочь с этим?”


Я обернулся и увидел Говарда Доухануика. Меня поразили две вещи: независимо от погоды, лысая голова Говарда была непокрыта, но сегодня вечером на нем был ток; что не менее важно, он все еще был трезв. “Будь моим гостем”, - сказал я. Мы работали молча, но с комфортом, и когда последний фонарь был разбит и перемешан с сухими листьями, я предложил пойти в дом выпить чаю. Говард не попросил ничего покрепче, и я воспринял это как хороший знак.


Мы сидели за кухонным столом. Говард даже не попытался снять шляпу. Впервые за долгое время он, казалось, был в мире с самим собой, а алый плащ с причудливым нордическим рисунком играющих эльфов придавал ему обнадеживающе добродушный вид.


“Итак, как у тебя получилось с Марго?” Я спросил.


“Хорошо. Она умная женщина”. Говард спохватился. “Пусть это будет умная ‘женщина’.”


“Должным образом принято к сведению”, - сказал я. Я налил нам чай. “Говард, что происходит?”


“Я говорил тебе. Я думал, что мне нужен адвокат, и я был прав. Копы вернулись сегодня днем. Они перерыли все мусорные баки в кондоминиуме. Похоже, кто-то выбросил мой мусор и мусор Кэтрин, промыл баки из шланга, а затем засунул мусор обратно. Мой мусор был весь перемешан с ее. Вероятно, розыгрыш. ”


“Без сомнения”, - сказал я. “Старый трюк с выбрасыванием мусора / поливанием из шланга банок / заменой мусора. Мы все это делали”.


Говарду хватило такта выглядеть огорченным. “Мне жаль”, - сказал он. “Я не должен был отмахиваться от вас, но вы спросили, и мой адвокат велел мне не говорить”.


“Хорошо”, - сказал я. “Говорить буду я. Я видел Чарли сегодня днем. Я пошел к нему домой, чтобы передать твое сообщение”.


Говард хмыкнул, но наклонился вперед, горя желанием услышать новости о своем сыне. “И...?”


“И”, - сказал я. “С ним были Мика и Питер. Я не буду лгать тебе, Говард. Я не в восторге от того, что Чарли вовлекает моих детей. Прошлой ночью Мика и Пит оба ушли из своей жизни, чтобы быть с вашим сыном, и это больше не детские штучки. Будут последствия – серьезные последствия ”.


Мой намек на цену, которую мои дети платили за свою преданность Чарли, сразу же отскочил от Говарда. Его внимание было сосредоточено на узком. “Так почему Чарли хотел, чтобы Мика и Пит были там?”


“Сделай обоснованное предположение”, - сказал я.


“Чарли нужно алиби”, - сказал Говард.


“Бинго”, - сказал я. “И Мика готова сказать, что провела ночь с Чарли. По-моему, это глупое решение. Если она лжет, она подставляет себя под обвинение в лжесвидетельстве. Если она говорит правду, она ставит под угрозу свой брак ”.


“Дело не в этом”, - сказал Говард. “Вопрос в том, смогут ли она и Чарли сделать так, чтобы эта история прижилась?” Жест, который я хорошо знал по старым политическим временам, каждое слово его вопроса было разделено паузой, и каждая пауза была подчеркнута взмахом его руки.


Я был в ярости. “Это все, что для тебя имеет значение? Ты знаешь Мику всю ее жизнь. Тебя не волнует ее брак или тот факт, что она делает что-то неэтичное?" Говард, Питер сегодня ушел из клиники, чтобы помочь Чарли придумать историю. Ты крестный отец Пита. Разве он тебе не безразличен?”


“Мне жаль, что Мика и Пит вовлечены, Джо. Правда, мне жаль. Но твои дети достаточно сильны, чтобы довести это до конца. Чарли не виноват ни в чем”.


“Итак, мы расплачиваемся за то, что ты был никудышным родителем”, - сказал я.


“Да”, - сказал Говард. “Ты хочешь, потому что это мой последний шанс”. Он потянулся, чтобы потереть голову, и его рука наткнулась на ток. Он сердито сорвал его. “Какого черта ты не сказал мне, что я все еще ношу это?” Он не дал мне возможности ответить. “Ты знаешь, кто подарил мне это? Мои дочери? Помнишь их?”


“Конечно”, - сказал я. “Оба доктора медицины. Марни очень гордилась ими. Она гордилась всеми своими детьми”.


“Она бы не гордилась тем, как они отрезали себя от меня. Я получаю от них известия дважды в год – в свой день рождения и на Рождество. Эта чертова клоунская шляпа была прошлогодним подарком – от них обоих. Вот как мало они знают своего отца”.


“Откуда они могли тебя знать”, - сказал я. “Тебя там никогда не было”.


Я пожалел о своих словах, как только они слетели с моих губ. Говард резко обмяк. “Ты думаешь, я этого не знаю? Но я пытаюсь загладить свою вину”.


“Спасая Чарли”, - сказал я.


“Ты знал, что сегодня День всех Святых?” Сказал Говард. “Каждый год добрые сестры, которые заботились о Марни, присылают мне церковный календарь”.


“Они не отказались от твоей души”, - сказал я.


“Они единственные”, - мрачно сказал Говард. “В любом случае, сегодня день, когда верующие зажигают поминальную свечу и читают молитву по усопшим. Этим утром, когда я брился, я начал думать о том, кто прочитал бы молитву по четкам за меня – не мог придумать ни одного проклятого человека ”.


“А как же я?” Спросил я.


Говард нахмурился. “Ты даже не католик”, - сказал он.


“Я мог бы научиться читать молитву на четках”, - сказал я.


Говард встал и натянул галстук. “Что ж, начинай”, - сказал он. “Потому что мне понадобится вся возможная помощь”.


ГЛАВА


13


Когда мы с Вилли возвращались с пробежки на следующее утро, перед моим домом стояло такси на холостом ходу. Было еще темно, незадолго до семи часов, но луч уличного фонаря был достаточно ярок, чтобы очертить силуэты двух фигур на переднем сиденье такси. Тревожащий, но не настолько, как одинокая фигура на пороге моей входной двери. Воротник его бушлата был поднят, а бейсболка надвинута низко, чтобы скрыть лицо, но даже с улицы я без труда узнала стройную фигуру Итана Торпа. В руках у него была коробка размером с телефонную книгу небольшого города, и он казался застывшим, неуверенным в том, что делать дальше.


Я спустила Вилли с поводка, и он побежал по дорожке к Итану. Когда Итан повернулся, чтобы погладить его, я крикнула "Привет". Итан был красивым мальчиком, но неумолимый свет на крыльце открывал глаза, опухшие от слез, и лицо, раздавленное болью.


Он поднял коробку. “Я хотел отдать это Тейлор. Я позвонил в дверь, но никто не пришел”.


“Тейлор - королева крепко спящих”, - сказал я. “Я могу взять коробку, если хочешь”.


Итан прижал его к груди. “Я хотел подарить это ей лично”, - сказал он.


Таксист посигналил. Итан бросил взгляд на такси. “Мне нужно идти”, - сказал он. “Мы успеваем на самолет”.


“Мы?” Я повторил.


“Мой отец и я”, - сказал он.


“Итак, ты переезжаешь в Оттаву”, - сказал я.


“Нет, в Виннипег – в школу-интернат”. Итан тяжело сглотнул. “Предполагается, что это будет довольно неплохо”.


Водитель такси снова нажал на клаксон. Итан сунул пакет мне в руки.


“Итан, я сожалею обо всем, что произошло. Я знаю, как это трудно для тебя”.


Его глаза встретились с моими, и я надеялась, что никогда больше не увижу такого опустошения. У Итана не было счастливого конца. С мертвой матерью и равнодушным отцом он был в конце очереди. Я был слишком хорошо знаком с этой схемой. Частная школа, в которой я был пансионером, была прекрасной, но мы все знали, что оказались там, потому что больше никто не хотел нас видеть.


“Оставайся на связи, Итан”, - сказала я. “Я серьезно. Я хочу знать, как у тебя дела”.


Его смех был резким. “Да, верно”, - сказал он. “Не могли бы вы сказать Тейлору ...”


“Сказать ей что?”


Гудок прозвучал в третий раз. “Скажи ей, что я хотел бы, чтобы мы могли быть как Соул-файр и Хлоя”. Он побежал по дорожке, запрыгнул на заднее сиденье такси и захлопнул дверцу. Я смотрел, как машина умчалась прочь.


В нашей семье мы всегда оставляли почту и сообщения на кухонном столе, но я отнесла посылку Итана к себе в комнату и положила ее на верхнюю полку шкафа. Тейлор и так было нелегко справиться со слухами и сплетнями в школе; ей не нужно было начинать свой день с нового напоминания об Итане.


Я села на кровать и набрала номер Зака. “Я как раз собирался позвонить тебе”, - сказал он. “Подрядчик собирается встретиться с нами в новом доме через два часа”.


“Я буду там”, - сказал я.


“Звучит не очень восторженно”, - сказал Зак.


“Я полон энтузиазма”, - сказал я. “Итан Торп только что ушел. Он хотел попрощаться”.


Зак вздохнул. “Тебе это было не нужно”.


“Согласна. Я бы чувствовала себя лучше, если бы у нас с Этаном была возможность поговорить, но его отец нетерпеливо ждал в такси”.


“Значит, папа все-таки собирается подойти к делу”.


“Нет”, - сказала я. “Папа собирается отвезти Итана в школу-интернат в Виннипеге”.


“Какой чемпион”, - сказал Зак. “Мы должны представить его миссис Паркер. Они кажутся птицами одного полета. Прошлой ночью Гленда спросила меня, есть ли какой-нибудь законный способ, которым ее мать могла бы помешать ей присутствовать на похоронах Сэма.”


“Беверли пытается это сделать?”


“Да. Она даже пыталась заручиться моей поддержкой, чтобы сгладить процесс”.


“Что ты ей сказал?”


“Попробуй угадать”.


Я рассмеялся. “Мой герой”.


Машина Зака уже была у дома, но мы с подрядчиком прибыли одновременно. Это был лысеющий, приветливый мужчина на очень блестящем зеленом грузовичке. Он подошел ко мне с протянутой рукой. “Мисс Шрив?” сказал он.


“Джоанна Килборн”, - сказала я. “Но мы с Заком собираемся пожениться”.


“Поздравляю”, - сказал он. “Кстати, меня зовут Маккаден”.


“Я рад познакомиться с вами”.


Зак был в гостиной, уставившись в свой BlackBerry. Он и мистер Маккадден представились, а затем мы перешли к делу. В гостиной было место у окна, так что мы с мистером Маккадденом сели там, а Зак подкатил свое кресло. Я пришел, вооруженный папкой, полной вырезок из журналов и распечаток из Интернета. У Зака была своя папка с заметками. Мистер Маккаден бросил обе папки в свой портфель, не открывая их. “Я разберу это сегодня вечером”, - сказал он. “Я отремонтировал около дюжины домов, чтобы сделать их доступными”, - сказал он. “Но у вас может быть идея, с которой я еще не сталкивался. Теперь, если отбросить доступность, скажите мне в одном предложении, чего вы хотите”.


“Мы хотим хороший, прочный семейный дом”, - сказал я.


Мистер Маккаден улыбнулся. “Потому что вы хорошая, крепкая семья”.


“Это именно то, чем мы являемся”, - сказал Зак.


“В таком случае”, - сказал мистер Маккаден. “У меня есть несколько идей, которые могут вам понравиться”.


Мистер Маккаден застегнул молнию на куртке. “Встретимся здесь завтра с некоторыми предварительными чертежами. В это же время?”


Когда он ушел, я повернулась к Заку. “Он не тратит время даром, не так ли?”


“Нет, и, учитывая, что мы будем щедро платить его команде за быстрое и качественное выполнение работы, это достоинство”.


“Во сколько это нам обойдется?”


“Мы узнаем завтра, но это не имеет значения”.


“Если ты чего-то хочешь, дерзай”, - сказал я.


Зак поднял бровь. “Ты издеваешься надо мной?”


“Нет. Просто цитирую. Но дай мне знать, если мне придется сдавать белье в прачечную, чтобы заплатить за это”.


“Я дам тебе знать”, - сказал он. “А пока я хочу попросить тебя об одолжении”.


“Твое желание для меня закон”.


“Знаешь, это не звучит слащаво, когда ты это говоришь”.


“Это потому, что я говорю серьезно”.


“Хорошо, потому что это важно. Это о Гленде Паркер”.


“Как прошла ваша встреча с ней прошлой ночью?”


“Не очень. Похороны Сэма состоятся в пятницу в месте поклонения Беверли в Калгари. Это одна из тех больших евангельских церквей с семейными ценностями, и Беверли хочет устроить настоящее шоу. Она слишком сообразительна, чтобы нанимать головорезов, чтобы держать Гленду подальше, но она говорит, что если Гленда появится, ее будут сторониться ”.


“Подвергнут остракизму? Вау. Беверли играет жестко, не так ли?”


“Гленда тоже играет жестко”, - сказал Зак. “Она полна решимости быть на похоронах, и она собирается присутствовать как женщина”.


“Назло Беверли?”


“Нет, в честь Сэма. Вчера вечером у нас с Глендой был долгий разговор. Ты знаешь, какой она была во время суда – всегда рядом, но никогда не привлекала к себе внимания. Я полагал, что это как раз в ее стиле, но, как оказалось, она боялась, что если будет открыто вести себя как женщина, то может поставить под угрозу дело своего отца. Ты знаешь, что каждое утро перед тем, как идти в суд, она перевязывала свои груди?”


“О, Зак, это ужасно. Я не понимала...”


“Что у Гленды есть грудь. Что ж, она есть. Ее эндокринолог назначил ей прием женских гормонов. По-видимому, Гленде предстоит прожить как женщине целых два года, прежде чем специалисты сделают операцию. Сэм знал, насколько важна операция для Гленды. Он не хотел, чтобы она теряла время, поэтому убедил ее одеться как женщина во время испытания ”.


“Но она хотела защитить его”.


“Верно. В любом случае, теперь она хочет оказать ему честь, появившись на публике такой, какая она есть на самом деле”.


“Молодец для нее”, - сказал я.


Зак сжал мою руку. “Я так и думал, что ты это скажешь. Джо, похороны Сэма будут тяжелым днем для Гленды. Я сказал ей, что мы с тобой пойдем с ней”.


“Я рад, что ты сделал”, - сказал я. “Это услуга?”


“Нет, Гленда хочет убедиться, что она ‘правильно выглядит’ для похорон. Она спросила, не могли бы вы помочь ей что-нибудь выбрать”.


Я застонала. “Зак, ты, должно быть, заметил, что мода - не совсем моя сильная сторона”.


“Ты всегда выглядишь великолепно”.


“И 90 процентов времени я ношу джинсы и свитер. Но я знаю, где есть хорошие магазины, и я был бы рад сводить туда Гленду. Так что ты собираешься делать, пока мы с Глендой соединяемся?”


“Разберись с моими файлами. В последнее время я кое-что упускаю из виду”.


“Итак, Статуя Свободы вернулась на свое место в Нью-Йоркской гавани”, - сказал я.


Зак предостерегающе поднял палец. “Я собираюсь сократить. Ты смотри”.


“Я планирую”, - сказала я. Затем я крепко поцеловала его.


Зная, что в центре города будет не так оживленно, как в торговых центрах, мы поехали в центр города, где будет меньше голов, чтобы поворачиваться, и глаз, чтобы пялиться. Деньги не были проблемой, поэтому я отвел Гленду в самый дорогой магазин в городе. Я покупаю поневоле, и концепция розничной терапии всегда ускользала от меня, но когда Гленда стояла в приглушенном свете, прижимая кремовую шелковую блузку к нежным изгибам своей новой груди, напряжение покинуло ее тело. После целой жизни, проведенной в маскарадах, она наконец собиралась стать самой собой.


Продавщица, которая помогла нам, была сдержанной и знающей. Она предложила варианты, которые подчеркивали гибкое, спортивное тело Гленды, и удалилась, чтобы Гленда могла сделать свой собственный выбор. В конце концов, Гленда выбрала классный и безупречно скроенный костюм из устричного букле, который скрывал и открывал все нужные места. Когда мы вышли из магазина, мы торжествовали. Наша единственная реальная проблема возникла позже, когда мы попытались найти женские туфли, которые подошли бы к длинным и очень узким ногам Гленды. В третьем магазине нам это удалось, и облегчение Гленды было ощутимым. Когда она нашла пару кроссовок своего размера и они поступили в продажу, мы решили отпраздновать это за бокалом вина у меня дома.


После того, как мы внесли нашу добычу и повесили пальто, настало время награждения. “Так что будешь, Гленда”, - спросил я. “Белое или красное?”


“Ты не возражаешь, если мы подождем с вином”, - сказала она. “Я бы хотела примерить свой наряд здесь, где я действительно смогу на него посмотреть. Я был немного взволнован, когда мы были в магазине ”.


“Мне знакомо это чувство”, - сказал я. “В моей комнате наверху есть зеркало в полный рост. Не торопись”.


Прошло полчаса, прежде чем вернулась Гленда, но когда она вошла на кухню, я увидел, что она не просто примеряла одежду; она преображалась. Она пригладила длинную челку, которая частично скрывала ее лицо, и впервые с тех пор, как я встретил ее, на ней был макияж. Ее румяна и губная помада были нанесены тонко и выгодно, а поразительно голубые глаза, которые были так похожи на глаза ее отца, теперь были подчеркнуты тенями, подводкой и тушью. Было ясно, что она потратила на тренировки не один вечер. Она дополнила свой наряд изящной золотой цепочкой и тонкими серьгами-обручами , и эффект был ошеломляющим.


Она коснулась своего ожерелья. “Это принадлежало матери моего отца. Оно работает – я имею в виду не только цепочку – все вместе?”


“Это работает”, - сказал я. “Ты прекрасно выглядишь”.


Глаза Гленды наполнились слезами. “Я всю свою жизнь ждала, когда кто-нибудь скажет это”.


Я протянула ей салфетку из коробки на прилавке. “Вот совет”, - сказала я. “Не пользуйся тушью, если ты в ситуации, когда думаешь, что можешь расплакаться”.


Гленда промокнула глаза. “Это гормоны”, - сказала она. “Но спасибо – я обойдусь без туши, когда пойду на похороны”.


Переодевшись в повседневную одежду, Гленда спустилась вниз. “Я ценю это, Джоанна. С твоей стороны было очень мило отказаться от своего дня”.


“День еще не закончился”.


Гленда покачала головой. “Нет”, - сказала она. “Он зияет передо мной. Ты не возражаешь, если я снова послушаю те старые пластинки моего отца?”


“Вовсе нет”, - сказала я. “Несмотря на то, что я безразличная экономка, все так, как мы оставили”.


Она поморщилась. “Не совсем все”, - сказала она.


После того, как Гленда исчезла в гостиной, я погуглил веб-сайт церкви Беверли и прочитал последнюю проповедь ее служителя. Он призвал верующих вступить в битву за душу нашей нации, приняв участие в политической жизни. Его версия "Вперед, христианские солдаты" была пугающей, но я знал, что это та жилка, которую стоит добыть для моей книги, поэтому я открыл ссылку на прошлые проповеди и читал дальше. Я был поглощен сложностями его атаки на отделение церкви от государства, когда вошел Тейлор.


Она бросила свой рюкзак на стул, налила себе стакан молока и села напротив меня. “Кто здесь?” - спросила она.


“Гленда Паркер”, - сказал я. “Как ты узнала, что здесь кто-то есть?”


Тейлор закатила глаза. “Милый желтый Фолькс битл на подъездной дорожке. Куча коробок от Hall & Rae в гостиной. В гостиной играет музыка. Итак, где Гленда?”


“Она слушает те записи, которые делал ее отец”.


Тейлор кивнула. “Итана сегодня не было в школе”.


“Я знаю”, - сказала я. Я перевела дыхание. “Тейлор, Итан не вернется в Лейквью. Он заходил этим утром, прежде чем ты встала. Он собирается в школу в Виннипеге ”.


“Но его отец живет в Оттаве”.


“Это школа-интернат. Итан говорит, что там должно быть довольно хорошо”.


“Он выглядел нормально?”


“Нет”, - сказал я. “Но он имеет дело с некоторыми тяжелыми вещами. Ему нужно время”.


Тейлор взяла свое молоко, затем поставила его, не отпив. “Я рада, что он ушел”, - тихо сказала она. Слова вырвались сами собой. “Я сожалею о матери Итана, и мне жаль, что он не смог переехать в Оттаву со своим отцом, но я все равно рад, что мне не нужно видеть его каждый день”. Она мрачно посмотрела на меня. “Это было ужасно сказать, не так ли?”


“Нет, если это правда”, - сказал я.


“Но Итан так одинок”, - сказала Тейлор.


“Может быть, через некоторое время ты сможешь написать ему по электронной почте”.


“Нет”, - сказала она. “Я даже не хочу думать о нем”.


Ее горячность потрясла меня. “Все было так плохо, Тейлор?” Спросил я.


“Да”, - сказала она. Она отодвинула свой стул. “Я поднимаюсь в свою комнату. Мне нужно поговорить с Изобель и Грейси”.


“Я позвоню тебе, когда ужин будет готов”, - сказал я.


Она оглянулась через плечо. “Что у нас на ужин?”


“Что-нибудь дешевое, быстрое и неотразимое”, - сказал я.


“Ты еще не решил, верно?”


“Правильно”.


Было около пяти, когда Гленда вышла из гостиной. Было очевидно, что она плакала, но она была спокойна и готова говорить. “В ночь, когда умер мой отец, у меня был своего рода срыв – мой психиатр назвал это ‘психиатрическим эпизодом’. Я не могу вспомнить ничего, что произошло с того момента, как я вышел из больницы, до того момента, как я проснулся в своей квартире на следующее утро. Мой врач говорит, что это не такая уж редкость – что если на разум слишком много нападают, он может просто отключиться – самосохранение, говорит он ”.


“В этом есть смысл”, - сказал я. “И все же, это, должно быть, было страшно”.


Гленда приложила пальцы к вискам. “Это было ужасно. Но только что, когда я слушала, как поет мой отец, мне показалось, что он был прямо там, в комнате, со мной. Мы обычно шутили о том, что можем читать мысли друг друга. Снова услышав его голос, мы сблизились с ним. Я точно знала, что он скажет о моем ‘психиатрическом эпизоде’. ” Гленда выпрямила спину так, что ее поза стала похожа на позу ее отца. “Он бы сказал: ‘Детка, это были худшие часы в твоей жизни, почему ты хочешь их запомнить?’ И он прав. У меня есть годы замечательных воспоминаний. Это те времена, которые имеют значение ”.


Я последовал за Глендой в прихожую. Она накинула куртку, затем наклонилась, чтобы поднять свои пакеты. “А теперь, ” сказала она. “Вернемся к тому, что я в шутку называю своей жизнью”.


“Гленда, почему бы тебе не взять пластинки с собой?” Я сказал.


Она улыбнулась. “У меня нет проигрывателя”.


“Тогда возьми и проигрыватель”, - сказала я. “Мы с Заком скоро женимся. Нам обоим придется оставить все позади. Мне бы очень хотелось, чтобы у тебя была коллекция Сэма и Бев ”.


“В таком случае, я возьму это – весь набор и тушенку – как сказал бы мой отец. И я буду дорожить ими, Джоанна. Я обещаю тебе это”.


Зак был дома в шесть часов по баттону. За нашим мартини я рассказала ему о том, как провела день с Глендой. Тейлор была подавлена за ужином, но оживилась, когда Зак спросил ее, есть ли у нее какие-нибудь идеи для голых, институциональных стен комнаты, в которой располагался бассейн в нашем новом доме. Когда она начала раскрывать возможности, в ее глазах снова появился свет, и я подумал, не в первый раз, как ей повезло, что у нее есть свое искусство.


В восемь Зак допил кофе и развернул свой стул к двери. “Пора идти”, - сказал он.


“Я думал, ты собираешься сократить”, - сказал я.


“Да”, - сказал он. “Я звонил Маккаддену сегодня днем. Если ты не против, он собирается переоборудовать ту спальню в конце коридора в кабинет. Таким образом, я смогу работать дома ”.


“Это не сдвинет статую Свободы”, - сказал я.


“Тебе это нравится?”


“Да”, - сказал я. “Это так. Помимо преподавания и рабочего дня, я могу работать и дома”.


“Все лучше и лучше”, - сказал Зак. “Хорошо, теперь мне действительно нужно записывать треки”.


“Это предвкушение того, что должно произойти?” - Спросил я.


“Возможно”, - сказал он. “Тебя это устраивает?”


“Да”, - сказал я. “Тебя устраивает тот факт, что у меня есть собственная полноценная жизнь?”


Его взгляд был тверд. “Это еще одна причина, по которой я люблю тебя”, - сказал он.


Мы с Тейлор разгружали посудомоечную машину, когда позвонил Говард Доухануик. Я попросила его подождать, пока я не перееду в другую комнату. Когда я взял трубку, я объяснил, что не хотел, чтобы Тейлор слышала, как я говорю о смерти Кэтрин Моррисси.


Говард был груб. “Я не собираюсь говорить ничего, что могло бы расстроить Apple cart. Я просто хотел, чтобы вы знали (а), что Марго Райт - отличный выбор для адвоката, (б) что копы вернулись сегодня днем, и (в) что они забрали мой гребаный пылесос ”.


“Спасибо за обновление”, - сказал я.


“Не за что, но я хотел узнать ваше мнение об этом пылесосе. Зачем копам его забирать?”


“Я предполагаю, что они поговорили с вашими соседями и выяснили, что за восемнадцать месяцев, прошедших с тех пор, как вы переехали в свою квартиру, у вас ни разу не было пожара. В ночь на Хэллоуин из вашей трубы валил бы дым. Соседи в квартирах, как правило, замечают подобные вещи. И полиция, вероятно, приняла к сведению тот факт, что к тому времени, когда они допрашивали вас ранним утром после смерти Кэтрин, вы уже убрали пылесосом пепел от вашего единственного очага.”


“Черт”, - сказал он.


“Как скажешь”, - сказал я. “Скажи Марго. Ей платят за то, чтобы она слушала, и ее нельзя просить свидетельствовать против тебя в суде. Я могу. И, Говард, поговори с Чарли. Ты увязаешь глубоко, и я не уверен, что тебе нужно это делать ”.


“Ты что-то знаешь?”


“Нет”, - сказал я. “Но действуй осторожно. Мученикам приходится ждать сотни лет, прежде чем их признают святыми”.


“Ты думаешь, я пытаюсь быть мученицей”.


“Я знаю, что ты такой. И в последнее время были моменты, когда я бы заплатил хорошие деньги, чтобы увидеть, как с тебя снимут кожу, но это не один из них. Ты подставляешь себя, мой друг.


Поговори с Чарли ”.


“Я попытаюсь”.


Я даже не успела вернуться на кухню, когда телефон зазвонил снова. Это был Говард. “Ответил мой сын, и когда он услышал мой голос, он швырнул трубку мне в ухо. Что мне теперь делать?”


“Если не считать того, чтобы информировать твоего адвоката и держать рот на замке, я не знаю. Я дам тебе знать, если что-нибудь придумаю”.


После того, как Говард повесил трубку, я уставилась на телефон. Может, Чарли и не разговаривал со своим отцом, но мои дети все еще разговаривали со мной. Я набрала номер Питера. Он многословно рассказывал о чрезвычайной ситуации, которая привела его обратно в клинику в ночь на Хэллоуин. Около девяти на его автоответчик поступил звонок от мальчика, собаку которого сбила машина. Собака держалась, и Питер отправился в клинику, чтобы сделать все, что мог. Этого оказалось недостаточно, собака умерла. Он был дома вскоре после одиннадцати.


“И твоя сестра тогда была с Чарли”.


“Мама, пожалуйста...”


“Питер, это важно”.


“Они были вместе, когда я вернулся”.


“Где они были – в гостиной, на кухне, где?”


“Мама, не делай этого”.


“Они были в комнате Чарли, когда ты вернулся домой?”


“Да”.


“Они просто разговаривали или что?”


Голос Питера был раздраженным. “Они были в одной комнате”, - сказал он. “Я вошел туда не для того, чтобы посмотреть, что происходит. Ты ни разу не просил нас стучать друг на друга. Не начинай сейчас.”


“Я не буду. Прости, Пит. Я начинаю немного отчаиваться”.


“Я знаю, мам, но все будет хорошо. Правда, так и будет”.


У нас с дочерью никогда не было проблем с поддержанием открытых линий связи. Чаще всего наши разговоры были столь же несущественными, сколь и доставляли глубокое удовлетворение, но Миека, которая ответила на телефонный звонок той ночью у себя дома в Саскатуне, была незнакомкой – настороженной и подозрительной.


Как только она услышала мой голос, она установила границы. “Я не собираюсь говорить о Чарли, мам”.


“Ты должна, Мика. Полиция находит улики, которые связывают Говарда с убийством”.


“Какого рода доказательства?”


Я рассказал ей об интересе полиции к мусорным бакам, принадлежавшим Говарду и Кэтрин Моррисси, и о том факте, что криминалисты взяли пылесос Говарда для тестирования.


Впервые в ее голосе прозвучал испуг. “Неужели полиция думает, что Говард нашел что-то компрометирующее и сжег это?”


“Я не знаю, что думает полиция, Миека, но это то, что я думаю”.


Я выбил ее из колеи. Уверенности в ее голосе не было. “Я поговорю с Чарли”.


“Ты сделаешь это”, - сказал я. “И, Мика, я знаю, что твои чувства к Чарли всегда были сильными, но ты не можешь позволить Говарду взять на себя ответственность за преступление, которого он не совершал”.


“Полиция найдет что-нибудь, что докажет невиновность Говарда. Тогда он сможет просто уйти”.


“Миека, это не телешоу. Здесь есть реальные последствия”.


“Мне нужно идти, мам”, - сказала она. “Я нужна девочкам”.


“Это верно”, - сказал я. “Они знают. Не упускай это из виду, Миека. Если ты что-то знаешь, расскажи властям или, по крайней мере, поговори со мной. Пожалуйста”.


Мы летели одиннадцатичасовым рейсом в Калгари на похороны, так что у меня было время заглянуть к Говарду в пятницу утром, прежде чем мы улетели. Ничего не изменилось. Молчание моей дочери было оглушительным, и Чарли не отвечал на звонки Говарда. Полиция, однако, была внимательна. Мельницы богов мелли, но Говард казался странно спокойным. Он был трезв. Ему нравилась Марго. Казалось, он примирился со своей судьбой. Когда я уходила, он попросил меня передать Гленде Паркер, что ей повезло, что Сэм Паркер стал отцом.


Мы ехали в такси в аэропорт вместе с Глендой. Это был первый раз, когда Зак увидел ее как женщину, и когда он сказал ей, что она прекрасна, ее радость была пронзительной. Во время полета на запад Гленда была тихой, но контролируемой. Будучи летчиком с побелевшими костяшками пальцев, я сам работал над контролем. Было ли тому причиной бриллиантовое сияние дня или тот факт, что Зак так и не отпустил мою руку, мой пульс не подскочил до трехзначных цифр за тот час и пятнадцать минут, что мы были в воздухе. Когда показались горы, Зак наклонился ко мне. “Как бы ты смотрела на то, чтобы приехать сюда на наш медовый месяц?”


Я повернулась к нему. “Мне бы это понравилось”, - сказала я. “Я люблю горы, и небо, и деревья, и воздух, и свет. Когда все дети были дома, мы обычно привязывали наше лыжное снаряжение к багажной полке универсала и приезжали сюда на выходные ”.


“Я не знал, что ты катаешься на лыжах”.


“Ну, мы делаем. Миека действительно хороша”, - сказал я.


“Мы могли бы снять жилье здесь, если хочешь”, - сказал он.


“Катание на лыжах не доставило бы тебе особого удовольствия”, - сказал я.


“Но было бы забавно посмотреть”, - сказал он.


Церковь Беверли Паркер находилась на стороне аэропорта в городе. Это был обширный восьмиугольник, окруженный парковкой с достаточным количеством мест, чтобы обслуживать торговый центр среднего размера. Наше такси высадило нас у главного входа, где нас приветствовал дородный мужчина с короткой стрижкой, застывшей улыбкой и глазами, остекленевшими от радости рождения свыше. Он пожал руку Заку. “Я узнал вас по судебному процессу”, - сказал он. “Спасибо, что очистили имя Сэма Паркера”. Мужчина взял меня за руку и пожал ее. “Добро пожаловать”, - сказал он. “Мы рады, что ты здесь”. Его взгляд скользнул по Гленде и сфокусировался на точке за моим плечом. “Прибывает все больше людей”, - сказал он. “Это будет грандиозное событие”.


“Спасибо, что помогли нам почтить память моего отца, мистер Филлипс”, - сказала Гленда в удаляющуюся спину мужчины.


“Кто-то, кого ты знаешь?” - спросил Зак.


“Мой тренер в младшей лиге”, - сказала Гленда. “Научил меня бросать мяч по кривой”.


Зак уловил напряжение в голосе Гленды. “Даже от придурков бывает польза”, - спокойно сказал он. Он огляделся. “Так в чем же дело с этой церковью – это ведь церковь, не так ли?”


“Не просто церковь – единственная истинная церковь. И, как вы можете прочитать на со вкусом подобранной вывеске над главным входом, этот атриум был подарком Сэмюэля и Беверли Паркер. Я удивлен, что имя моего отца все еще там. Он ушел из церкви, когда старейшины пришли к нему и посоветовали ему отречься от меня”.


Вывеска была сделана со вкусом; вестибюль - в меньшей степени. Атриум Сэмюэля и Беверли Паркер обладал всеми отличительными чертами отеля, построенного по завышенной цене и некачественно построенного: высокой стеклянной крышей, фонтаном, извергающим вечные целебные потоки рециркулирующей воды, небольшим лесом цветущих тропических растений, группами плюшевых диванов и кресел. Но были и уступки повседневным требованиям управления церковью, которая, по-видимому, стремилась удовлетворить все потребности своих прихожан. Указатели указывали расположение спортивных залов и залов для собраний. Вдоль стены стояли автоматы, которые выдавали безалкогольные напитки, чипсы и шоколадные батончики. На большом пиксельном табло транслировались объявления о событиях, которые заполнят календари верующих от колыбели до могилы: мамы и малышки, Юные исследователи, волейбол (мальчики), волейбол (девочки), Вечер кино для подростков, Создание сетей для достижения успеха, семейная жизнь, Бридж для одиночек, планирование недвижимости для пожилых людей.


Зак был очарован разнообразием занятий. “Если бы вы принадлежали к этой церкви, вам бы никогда не пришлось покидать здание”, - сказал он.


“В том-то и идея”, - сухо сказала Гленда. “Они хотят уберечь тебя от налета светского гуманизма”. Она расправила плечи. “Я думаю, нам лучше пройти в помещение для поклонения. Сомневаюсь, что кто-нибудь зарезервировал для меня место”.


В большом зрительном зале была сцена, подиум и сотни кресел, расставленных в театральном стиле. Зал уже был переполнен, но в первом ряду была секция для посетителей, где еще оставалось место. Мы устроились и слушали, как бестелесный голос из звуковой системы объявил, что в спортзале и залах для совещаний установлены телевизионные экраны и освободились свободные места. Наконец, вошла Беверли Паркер и заняла свое место, совсем недалеко от того места, где мы сидели. В ужасной и безвкусной космической шутке костюм, который был на ней, имел сверхъестественное сходство с костюмом Гленды.


Даже Зак заметил. Он наклонился ближе к Гленде и прошептал: “На тебе это смотрится лучше”, и мы трое обменялись украдкой улыбками. Это был наш последний светлый момент. Когда внесли гроб Сэма, красного дерева, темный и сверкающий, дыхание Гленды стало прерывистым. После того, как носильщики установили гроб на место, Беверли встала и положила на его крышку простой букет роз. Цветы были того же нежно-розового цвета, что и провинциальный цветок Альберты, дикая роза, и я с трудом сглотнула.


Служба была простой и, к счастью, короткой. Гимны, звучавшие по системе громкой связи, отличались профессиональной отточенностью, которая не давала им щемить сердце; хвалебная речь, произнесенная старым другом Сэма, владельцем ранчо, была краткой и нежной. Служитель произнес молитвы и прочел псалмы с привычной легкостью, и когда он произнес благословение, я подумала, что мы дома и свободны. Но когда носильщики подняли гроб и направились обратно по проходу, голос Сэма заполнил аудиторию. Он спел “Боевой гимн республики” таким сильным, сладким и страстным голосом, что казалось невозможным, чтобы его когда-либо удалось утихомирить. Рядом со мной Гленда обмякла и закрыла лицо руками. После того, как смолкла последняя нота, она выпрямилась и устремила взгляд на то место, где раньше стоял гроб. Я взял ее руку в свою. Не было слов, чтобы облегчить боль того момента.


Когда мы выходили из церкви, я заметил уродливое и безошибочное явление. Многие люди узнали Зака и подошли поблагодарить его за помощь Сэму. Заметив мою связь с Заком, люди кивали и благодарили меня за то, что я пришел. Но никто не обращал внимания на присутствие Гленды. Избегание было разъедающим. Гленда закусила губу. “Очевидно, милость нашего Господа и Спасителя не распространяется на меня”, - сказала она.


Зак повернулся на своем инвалидном кресле к двери. “Давай вытащим камень из Доджа”, - сказал он. “В аэропорту есть бар. Нам всем не помешало бы выпить”.


“Хороший план”, - сказал я. “Позволь мне быстренько заглянуть в ванную, и я сейчас подойду к тебе”.


“Их немного трудно найти”, - сказала Гленда. “Я пойду с тобой”.


Мы вместе прошли через атриум, и Гленда повела меня по коридору, который вел к туалетам. Она указала на женскую. “Успеха”, - сказала она. “Я тоже могу зайти”.


В дверь вошла женщина, заметила нас и встала перед Глендой. “Это твое вон там”, - сказала она, указывая на Мужское.


Я сердито посмотрел на нее. “Больше нет”. Я открыл дверь в женский туалет. “После тебя, Гленда”, - сказала я, и, как героини в старом фильме, мы с дочерью Сэмюэля Паркера ворвались внутрь.


ГЛАВА


14


Мартини, который мы заказали в зале ожидания аэропорта Калгари, не попал бы ни в чей десятый список, но он сделал свое дело. Мои плечи начали расслабляться, и признаки напряжения исчезли с лица Гленды. Зак был сангвиником по натуре, но похороны Сэма сильно ударили по нему, и мартини, казалось, помог. Мы направлялись в зону предварительной посадки, когда я заметил Бретт Синклер через вестибюль у билетной стойки.


Я дотронулась до плеча Зака. “Кое с кем, с кем я хочу поговорить вон там”, - сказала я. “Я догоню тебя”.


Бретт стояла в очереди за мужчиной с клеткой для кошек и женщиной с тремя детьми младше трех лет. Она притопывала ногой и выглядела раздраженной. Она просияла, когда увидела меня. “Боже, это было путешествие, не так ли? Эта церковь напугала меня до смерти. Ты ознакомился с темами для обсуждения в Центре семейной жизни? Излечение гомосексуализма молитвой, место женщины, культурная защита ваших детей. Вы можете в это поверить?”


“Ну, когда вы пишете свою статью, не вините Калгари. Вините Беверли – та церковь, с которой она связана, немного странная”.


“Больше, чем немного”, - сказал Бретт. “И почему я должен винить Калгари? Однажды я был здесь в "Стэмпид", и у меня был ковбой”.


“Был ли ковбой в твоем жизненном списке?”


“Нет, но он должен был быть”.


“В любом случае, почему я должен винить Калгари? Это отличный город. Вы, жители Запада, такие раздражительные”.


“По делу”, - сказал я. “Так ты возвращаешься в Торонто?”


Бретт нахмурился. “Не повезло. Я стою здесь, чтобы обменять свой билет до Торонто на билет до Реджины”.


“Что есть в Реджине?”


“Кто теперь очерняет Запад?” Она нахмурилась. “Я думала, вы должны были слышать. Полиция арестовала Говарда Дохануика. Они обвиняют его в убийстве Кэтрин Моррисси ”.


“О нет”, - простонала я.


“О да”, - сказал Бретт. Мужчина с котом ушел с билетом в одной руке, клеткой для кошки в другой и улыбкой на лице. Бретт наблюдала, как он подпрыгивает через вестибюль. “Похоже, это может быть мой счастливый день. Теперь, если они смогут так быстро справиться с матерью Кураж, я буду готова”.


“Расскажи мне, что ты знаешь”.


“Что ж, давайте посмотрим. Полиция обнаружила частичный отпечаток окровавленного ботинка в переулке и остатки горелой резины в содержимом пылесоса Говарда Доухануика. У них есть свой человек, и моя старая комната в Hojo's ждет меня. Я не могу поверить, что NationTV не связалось с тобой ”.


“Мой мобильный был выключен во время похорон”, - сказала я. Я достала телефон из сумки и включила его. Пришло текстовое сообщение от Джилл: “Что происходит?”


“Я должен позвонить”, - сказал я.


“Будь моим гостем”, - сказала Бретт. “Не то чтобы я куда-то собиралась”.


Когда я передал новость об аресте Говарда, Джилл была в ярости. Она начала свою карьеру в качестве сотрудника пресс-службы в правительстве Говарда и сохранила к нему давнюю привязанность. “Я ни на секунду в это не верю. Что случилось с этими копами? У Говарда были свои проблемы, но он не убийца. Джо, выясни, что происходит. Говард всегда был добр ко мне. Сказал, что давно пора, чтобы в правительстве было больше умных баб ”.


“Когда-нибудь просветленный”, - сказал я. “Я сейчас в аэропорту Калгари, но Зак знаком с адвокатом Говарда. Посмотрим, что я смогу выяснить”.


Я повесил трубку и посмотрел на часы. “Мне нужно идти, Бретт”, - сказал я. “Надеюсь, увидимся в самолете”.


Бретт угрюмо уставилась на женщину с тремя маленькими детьми. “Если у меня получится, ты знаешь, с кем я буду сидеть рядом”.


Когда я рассказала Заку о Говарде, он немедленно позвонил Марго Райт. Это был короткий звонок, но он уловил главное и передал мне. Полиция арестовала Говарда в 13:00 по времени Регины. Говард вел себя хорошо – не выдал ничего, кроме своего имени и адреса. Марго умоляла его рассказать ей всю историю. Он настаивал, что так и было, но она ему не поверила.


“Так где же Говард сейчас?” - Спросил я.


“В камере полицейского участка”, - сказал Зак. “Марго удалось добиться завтрашнего слушания о залоге, но Говард пробудет там всю ночь”.


“Могу я увидеть его?”


“Нет. Только его адвокат. И, Джо, ты не захочешь видеть это место. Вытрезвитель находится прямо по коридору от камер, так что запахи и звуки в значительной степени соответствуют тому, что вы ожидаете в седьмом круге ада ”.


“Это могло бы стать полезным опытом для Говарда”, - сказал я. “И все же, должно быть что-то, что я могу сделать”.


“Вообще-то, есть”, - сказал Зак. “Марго хотела спросить, не могли бы вы узнать размер обуви Чарли”.


Гленда слушала бесстрастно, но упоминание обуви привлекло ее внимание. “Почему они должны были этим заинтересоваться?”


“Улики”, - сказал Зак. “Кто-то где-то пытается собрать кусочки воедино”.


Гленда нахмурилась, посмотрела на свои собственные модные туфли-лодочки и погрузилась в молчание.


Когда я вернулся к себе домой, Чарли был там. Они с Тейлором смотрели "Симпсонов" . Чарли подпрыгнул, когда увидел меня.


“Не нужно двигаться”, - сказал я.


“Я просто сидел здесь, задаваясь вопросом, что ты чувствуешь ко мне в эти дни”. Его взгляд был ровным. “Как ты относишься ко мне в эти дни, Джо?”


“Противоречил”, - сказал я. “Но я разберусь с этим. Прямо сейчас твой отец должен быть в центре внимания”.


“Могу я увидеть его?”


“Нет”, - сказал я. “Ему разрешено встречаться только со своим адвокатом”.


“Как у него дела?”


“Тебя это волнует?”


“Да, мне не все равно. Я не монстр, Джо. Я понимаю, что делает мой отец”.


Я подошел ближе. “Что он делает, Чарли?”


Чарли пожал своими худыми плечами. “Изображает героя. Берет на себя ответственность, потому что думает, что я причастен к тому, что случилось с Кэтрин Моррисси”.


“Это ты?”


“Я не убивал ее, Джо. Моему отцу следовало бы больше верить в меня. Конечно, это потребовало бы понимания того, на что я способен, а он едва знает меня”.


“Так ты собираешься сделать шаг вперед и сказать правду?”


Смех Чарли был горьким. “С кем ты предлагаешь мне поговорить, Джо? С копами? Насколько им будет интересно услышать, что я не убивал Кэтрин Моррисси?" Мой отец? Ты говоришь мне, что мне не разрешают видеться с ним. Не то чтобы это имело какое-то значение, даже если бы я это сделала. Как всегда, мой отец принял решение о том, что нужно сделать, и он это делает ”.


“Почему ты его так сильно ненавидишь?” - Спросил я.


“Я не ненавижу его. Я пришел сегодня, потому что считаю его геройский поступок идиотским, и я надеялся каким-то образом донести это до него. Но поскольку это кажется невозможным, я ухожу ...”


Я посмотрела вниз на ноги Чарли. На нем были походные ботинки, которые выглядели так, словно их только что достали из коробки. “Хорошая обувь”, - сказала я. “Они новые?”


“На самом деле так и есть”.


“Ты купил их в городе?”


“В Интернете. У меня такие причудливо длинные, тощие ноги. В любом случае, я могу дать тебе сайт, если хочешь”.


“Конечно”. Я шагнула ближе к нему. “Чарли, я была там, когда ты родился. Я ненавижу то, как обстоят дела у тебя и твоего отца, но я не перестала заботиться о тебе”.


Чарли кивнул. “Хорошо”, - сказал он. “Я позвоню адвокату моего отца и посмотрю, смогу ли я заставить ее передать мое маленькое сообщение”.


“Хорошо”.


Он наклонился вперед и поцеловал меня в щеку. “Береги себя, Джо”.


Утренняя газета была полна новостей об аресте Говарда. Для поездки в полицейское управление Говард решил надеть свою алую куртку с изображением играющих эльфов. Марго была одета в кожу. На фотографии, размещенной на первой странице, они представляли собой поразительную пару.


Мы с Тейлор позавтракали, затем я отвез ее в школу и отправился на NationTV посмотреть, что я смогу выяснить. Когда я приехал, Рапти была в другом конце редакции и болтала с коллегой. Я пошел в ее кабинку и, пока ждал, огляделся в поисках новых фотографий Зубена.


“Я еще не проявила наши фотографии на Хэллоуин”, - сказала Рапти, вернувшись. “Зубен пришел в образе кота”.


“Я бы хотел, чтобы ты пришел к нам”.


“В следующем году”, - сказала Рапти. Она откинула руку назад и собрала свои блестящие черные волосы в конский хвост. “Так у тебя есть что-нибудь для меня?”


“Нет. Я надеялся, у вас есть что-нибудь для меня. Полиция выяснила что-нибудь еще о том отпечатке ноги, который они нашли в переулке?”


“Просто то, что в этом не было ничего особенного. Это было из-за одной из туфель, которые были на бедном ребенке – Итане – когда он нашел тело своей матери. Очевидно, он пытался привести ее в чувство и изрядно окровавился. Он отнес свою одежду в мусорный контейнер. Я думаю, он был в шоке. В любом случае, мой источник говорит, что след незначителен ”.


Я встал, чтобы уйти. “Спасибо”, - сказал я. “Не будет проблем, если я передам это адвокату Говарда Дохануика?”


Рапти покачала головой. “Будь моим гостем. Она, вероятно, уже знает. И, Джо, оставайся на связи. Джилл захочет узнать предысторию Говарда Дохануика”.


“Я рядом”, - сказал я.


Марго Райт не было на моем быстром наборе, поэтому я позвонила Заку. “След не является стартовым”, - сказала я. “Полиция говорит, что он принадлежит Итану”.


“Я скажу Марго”, - сказал Зак.


“И теперь, когда это больше не имеет значения, - сказал я, - скажи ей, что ноги у Чарли длинные и чертовски худые. Кроме того, Чарли собирается связаться с ней. Он хочет отправить сообщение своему отцу ”.


“Хм”, - сказал Зак. “Прогресс”.


“Я надеюсь на это”.


“У тебя какой-то подавленный голос”.


“Просто переполнен оптимизмом”, - сказал я.


“Тогда давай поговорим о чем-нибудь приятном. Что мне подарить Тейлор на день рождения?”


“Что ж, давайте посмотрим, я думаю, что пополнила ‘Список А’: коробка кистей Kolonok Art, которые, по словам Тейлор, являются лучшими, новый журнал, немного нижнего белья с оборками и книга о Диего Ривере. Она упомянула, что хотела бы сделать маникюр-педикюр с головы до ног.”


“Что такое маникюр-педикюр?”


“Маникюр и педикюр. В "мани-педи" представлен ассортимент шоколадных трюфелей – очень декадентский”.


“Если это то, чего хочет Тейлор, это то, что она получит”.


“Я надеюсь, что у нее всегда так”, - сказал я.


“Я тоже”, - сказал Зак. “Она отличный ребенок, и мне нравится, что мы собираемся стать семьей. А теперь мне пора. Нужно что-то сделать, чтобы заплатить за этот маникюр-педикюр ”.


Я провел день, работая над своей книгой. Мой визит в церковь Беверли Паркер дал мне новое представление о войне новых ценностей и поднял провокационные вопросы о том, насколько политически боевым может стать консервативное движение в нашей стране. Зак был дома в шесть, чтобы поужинать со мной и Тейлор. В восемь он снова ушел, и я работала над своей книгой до самого сна. У жизни был свой распорядок, и я была благодарна.


Утром в день рождения Тейлор я зашел, чтобы обнюхать ее, прежде чем мы с Вилли отправились на пробежку. Она перевернулась и улыбнулась, не открывая глаз. “С днем рождения”, - сказал я. “Ты хорошо пахнешь. Что это за духи, которыми ты пользуешься?”


“Это сделала Грейси. Это смесь масла пачули, лаванды и чего-то еще, чего я не могу вспомнить”.


“Грейси производит духи?”


“На 13-й авеню есть магазин, в котором есть все необходимое. Вы просто даете им профиль парфюма человека, и они помогают вам выбрать то, что вам нужно ”.


“Что такое парфюмерный профиль?”


Тейлор подперла подбородок локтем и зевнула. “Три слова, которые описывают человека. Моими словами были ‘артистичный", "независимый’ и ‘любящий’. Грейси и Изобель выбрали их ”.


“Грейси и Изобель были правы насчет денег”, - сказал я. Я направился к выходу из комнаты. Затем, повинуясь импульсу, я вернулся и обнял свою дочь.


Она зевнула. “У меня была идея для фрески в новом доме”.


“Хочешь мне рассказать?”


“Это секрет, но я нарисовал несколько маленьких картин – просто пробуя что-то”.


“Хорошо. Мы с Вилли отправляемся на пробежку – вернемся через час”.


“Мммм”. Тейлор поглубже зарылась в одеяло и снова заснула.


Я отнес ее подарки вниз, положил их на ее тарелку для завтрака, затем прицепил поводок Вилли к его ошейнику. Было 11 ноября, День памяти, и утро было прохладным, туманным и тихим. Мы с Вилли объехали озеро. К тому времени, как мы подъехали к зданию законодательного органа, армейские грузовики привозили старинные пушки, которые должны были выстрелить в одиннадцать часов, выстрелы из истории, от которых леденел мозг.


Подарки Тейлор все еще были завернуты и лежали на столе, когда я вернулся. Она спала, а почему бы и нет, когда у нее был день рождения и праздник в придачу? Приняв душ и одевшись, я спустилась вниз, приготовила себе миску йогурта с черникой, взяла газету и приготовилась к редкому приключению - завтраку в одиночестве.


Было около восьми часов, когда позвонил Зак, спрашивая, есть ли в последнюю минуту гости, которых нужно добавить в список забронированных на ужин. Тейлор решила, что хочет поужинать ребрышками в свой день рождения, и Заку нужно было знать, хотим ли мы стол побольше.


Я позвонил наверх Тейлор, и когда она не ответила, я побежал в ее комнату. Ее там не было. Я проверил ее ванную. Там было пусто.


Я снял трубку с удлинителя у кровати Тейлор. Я оставил телефон на кухне выключенным, и я мог слышать скрипящий мелом диссонанс Mathis der Maler Хиндемита на заднем плане. “Я не могу ее найти”, - сказал я.


“Тейлор только что исполнилось одиннадцать”, - сказал Зак. “Вероятно, она решила, что пришло время посмотреть мир”.


“Не смешно”, - сказал я. “Также не похоже на Тейлор. Она домоседка. Я не думаю, что она когда-нибудь уйдет”.


“Меня это устраивает. Мне нравится, когда она рядом”, - сказал Зак. “Мне пора. У меня встреча в центре”.


“Сегодня День памяти”, - сказал я.


“Встреча с каким-то финансовым парнем из Ванкувера. Это был единственный день, когда его календарь не был полностью расписан. Позвони Норин, если нам понадобится столик побольше на ужин сегодня вечером. Она будет в офисе ”.


“В этой провинции государственный праздник, помнишь?”


“Праздник, шмолидей”, - сказал Зак. “Работа есть всегда. Скажи Тейлор, что я с нетерпением жду возможности посмотреть, как она задувает свечи”.


Я уставился на пустую кровать Тейлор. Она была неубрана – неудивительно, но ее пижамы не было под подушкой, и если она выходила, это было необычно. Тейлор была человеком привычки, и после того, как она одевалась, она всегда клала пижаму под подушку. Но в последнее время, когда она работала над произведением искусства, она надевала ботинки, набрасывала куртку поверх пижамы и работала в своей студии в течение часа перед школой. Возможно, наш разговор о фреске зажег искру, и она начала рисовать.


Я спустился вниз, открыл дверь на террасу и позвал ее по имени. Ответа не последовало, и я почувствовал приступ паники. Я попытался уцепиться за логику. Два часа назад Тейлор была в безопасности в своей постели. На ней все еще была пижама. Когда она занималась искусством, она не обращала внимания ни на что другое. Если бы я пошел в ее студию, я бы нашел ее довольной и за работой.


Если я не был там по приглашению, в студию Тейлор вход был закрыт, но в тот момент я был за пределами уважения к ее частной жизни. Прошлой ночью температура резко упала, и когда мы с Вилли шли по лужайке, иней хрустел у нас под ногами.


Студия Тейлор была построена, когда она переехала жить к нам. Ей было четыре года, но она уже была художницей – вундеркиндом, унаследовавшим талант своей матери, Салли Лав, и много денег. Казалось разумным потратить часть этих денег на строительство для Тейлор места, где она действительно могла бы заниматься искусством. Студия не была воскресной хижиной художника. Он был размером со скромный гараж на одну машину, но архитектор спроектировал его с учетом потребности художника в свете и пространстве. Северное окно было большим, и даже издалека я мог видеть, что комната пуста. Надеясь вопреки надежде, я постучал в дверь, затем открыл ее.


Мы с Тейлор давно договорились не соглашаться по поводу хаоса, царившего в ее спальне, но в ее рабочей комнате всегда был порядок: холсты, подрамники, палитры, масла, акриловые краски, скипидар, кисти, тряпки для чистки, тряпки для втирания краски в холст – все было на своем месте. Порядок, который Тейлор привнесла в создание своих работ, был тонизирующим, и я всегда чувствовала себя счастливой в ее студии. “Маленькая картина”, над которой работала Тейлор, стояла на ее мольберте, и, как всегда, от работ Тейлор у меня перехватило дыхание.


Большую часть своей жизни я общался с людьми, которые гордились своим интеллектом, но дар Тейлора пришел из другого источника – глубокого и таинственного. Картина передо мной обладала томной красотой. Это был наш бассейн. Когда мы с Заком обедали у него в пятницу перед Днем благодарения, вода мерцала волшебством, которое, как я думала, возникло из золотого дня и страсти. Но блестящая бирюза нашего сорокалетнего бассейна была волшебной и для Тейлор.


Как всегда на ее картинах, сама Тейлор была впереди и в центре. Над бассейном была подвешена белая доска для прыжков в воду, на конце которой Тейлор сидела, скрестив ноги, со своими кошками на коленях. В нашем бассейне не было трамплина для прыжков, и Брюс и Бенни считали воду территорией дьявола, но Тейлор создал место, где границы были преодолены. Несмотря ни на что, я обнаружил, что испытываю чудо и покой этого идиллического мира. Затем, так же быстро, как и возник, дух, который струился, когда я смотрела на картину Тейлора, сжался в холодный фокус исчезающей точки. Где была девушка, написавшая эту картину? Где была моя дочь?


Я закрыл дверь в студию, позвонил Вилли, который бегал кругами по лужайке, и пошел обратно к дому. Когда я наклонился, чтобы снять кроссовки, меня осенило. Если бы Тейлор была в своей студии тем утром, на покрытой инеем траве были бы видны ее следы. Я вернулся, чтобы проверить лужайку, но сразу увидел, что было слишком поздно. Мы с Вилли уничтожили все следы, которые могли там быть.


Я совершал ошибки, которые не мог позволить себе совершить. Мне нужно было сделать глубокий вдох и использовать здравый смысл. К дверце холодильника магнитом в форме морской звезды был прикреплен список имен и телефонных номеров друзей Тейлор. Она написала это по моей просьбе, и вид знакомых имен, написанных ее маленьким аккуратным почерком, вызвал острую боль. Я поднял трубку и начал. Это был праздник, и мой звонок разбудил не одного родителя. Сонные, но услужливые, они разбудили своих детей. Никто не знал, где Тейлор. Все успокаивали. Она была хорошей девушкой, ответственной, не из тех, кто попадает в неприятности. Когда, наконец, я добрался до конца списка, я был близок к слезам. Оставалось сделать только один звонок.


В течение трех лет я был связан с инспектором полиции Реджайны, и я все еще помнил номер главного управления. Я набрал и стал ждать. Офицер, который ответил, был грубоват. Когда я назвал ей свое имя и адрес, сообщил возраст Тейлор и сообщил, что она отсутствовала всего три часа, офицер едва могла сдержать свое нетерпение.


Мы жили в южной части города, привилегированном географическом районе, где заботливые родители, которые были всего в одном телефонном звонке, водили детей из школы на уроки и на свидания. Тейлор была единственным ребенком в своем кругу, у которого не было собственной ячейки. Это было больное место между нами, но, несмотря на ее проклятия, я не сдалась. Когда она возразила, что если бы у нее был сотовый, я бы всегда знал, где она, я возразил своим козырем. Мобильные телефоны работали в обоих направлениях, и в одиннадцать лет она должна научиться принимать независимые решения. Я сказал ей, что доверяю ей, и мне не нужно проверять ее каждые пятнадцать минут. Тейлор неохотно согласилась с моей логикой.


Когда я смотрела на нераспечатанные подарки, сваленные в кучу на ее месте за столом, я знала, что отдала бы все, если бы Тейлор заставила меня подчиниться, и был номер, который я могла набрать, чтобы услышать ее голос.


Когда мой муж умер, я потеряла сознание. Теоретически мы были всем друг для друга, и мне потребовались годы, чтобы стать женщиной, которой не нужен был другой человек, чтобы помочь ей пережить кризис. Но в то утро мне был нужен Зак. Я набрала номер его мобильного и сразу же попала на голосовую почту. Если его мобильный был выключен, встреча с человеком из Ванкувера, должно быть, была важной. Я набрал номер Норин Макдональд.


Ее голос был теплым. “Зак сказал мне ожидать звонка”, - сказала она. “Сколько новых лучших друзей было добавлено в список гостей Тейлор?”


Какое-то мгновение я не мог вникнуть в ее слова. Норин была гражданкой старого мира безопасности и определенности, и я двигался дальше.


“Норин, дело не в вечеринке. Я... я не могу найти Тейлора”.


На другом конце провода воцарилась тишина. Мысленно я видел лицо Норин, бесстрастное, умное, оценивающее информацию и решающее, что делать дальше. “Встреча Зака в "Дельте”, - сказала она наконец. “У них была всего пара часов, поэтому они изолировались, но я могу отправить ему сообщение. Он позвонит тебе”.


“Спасибо”.


“Джоанна, если я могу что-нибудь сделать ...”


“Я дам тебе знать”, - сказал я. Когда я повесил трубку, у меня дрожали руки. Страх и низкий уровень сахара в крови. Я знал, что должен съесть кусочек фрукта или налить себе стакан сока. Это были разумные действия, но я не мог пошевелиться. Я был заморожен. Когда зазвонил телефон, я подпрыгнул.


“Зак, прости, что оторвал тебя от встречи”, - сказал я.


Мужчина на другом конце провода прервал меня. “Это Джоанна Килборн?”


“Да”.


“Меня зовут Дуглас Торп. Я звоню по поводу моего сына”.


Когда я не ответил немедленно, Дуглас Торп почувствовал необходимость объясниться. “Моего сына зовут Итан Торп. Он друг вашей дочери Тейлор”. Он произносил каждый слог с преувеличенной медлительностью и четкостью. Фраза, которую моя бабушка произносила в старости, вспыхнула у меня в голове. “Он говорил со мной так, как будто пытался научить корову говорить”.


“Итан в школе в Виннипеге”, - сказала я.


“Но он не в школе. Вот почему я звоню”. Расстроенный Дуглас Торп произнес это еще более четко. “Мисс Килборн, мне только что позвонила директор школы Итана. Мой сын пропал. Директор разговаривал с соседом Итана по комнате. Мальчик нашел имя вашей дочери и номер телефона в столе Итана. Так я смог позвонить вам. Сосед по комнате говорит, что Итан хотел быть с вашей дочерью в ее день рождения. Сегодня у Хлои день рождения, не так ли?”


“Мою дочь зовут Тейлор”, - сказала я, но мои колени начали дрожать.


“Тогда, должно быть, сосед по комнате ошибся”, - сказал Дуглас Торп. “Извините, что побеспокоил вас”.


“Не вешайте трубку”, - сказал я. “Мистер Торп, Итан рисовал комиксы. В них был персонаж по имени Хлоя. Она была создана по образцу Тейлор. Сегодня день рождения Тейлор. Ей всего одиннадцать. Она слишком молода для этого ”.


“Я согласен”, - сказал он. “Тем не менее, директор считает, что Итан направляется в Реджайну. Есть автобусы, на которых он мог сесть, или он мог добраться автостопом. Но директор уверен, что он направлялся к вашему дому.”


Калейдоскоп сместился. Новые изображения были тревожащими, но не пугающими. Мальчик, опьяненный пьянящим коктейлем гормонов и одиночества, сбежал из своей школы, чтобы увидеть девочку, которая была добра к нему. Будучи матерью четверых детей, я была слишком хорошо знакома с дикими проявлениями эмоций и поведения подростков, и я собрала воедино последовательность событий, которая казалась правдоподобной.


Итан прибыл, когда мы с Вилли отправились в нашу пробежку. Он позвонил в дверь, и Тейлор, наполовину проснувшаяся, хватаясь за радость дня, когда возможности росли, как розовые шарики, сбежала вниз, ожидая сюрприза. Когда она открыла входную дверь, Итан был там. Она была бы застигнута врасплох, но это был ее день рождения. Итан, романтик, который каким-то образом преодолел 550 километров между Виннипегом и Региной, стоял там с подарком – вероятно, новым комиксом о приключениях Хлои. Он предложил прогуляться вдоль ручья, и вот где они были – гуляли.


Но ткань этого яркого сценария распуталась так же быстро, как я его сплела. Тейлор была напугана напористостью Итана. Она никогда бы не ушла с ним наедине.


На другом конце провода Дуглас Торп прибавил громкость. Очевидно, он подумал, что я перестал слушать. “Мисс Килборн, я спросил, могу ли я поговорить с вашей дочерью”.


“Ее здесь нет”, - сказал я. “Мистер Торп, правда в том, что я не знаю, где она. Я вывел нашу собаку на прогулку, а когда вернулся, Тейлор исчезла”.


“Мисс Килборн, вы должны приложить все усилия, чтобы найти свою дочь”.


Его чувство срочности было заразительным. “Ты чего-то не договариваешь мне”, - сказала я.


“Если Итан приедет туда, немедленно позвони мне”. Дуглас Торп дал мне свой номер, и я подумала, что наши дела друг с другом закончены. Я ошибалась. “Еще кое-что”, - сказал он. “Не оставляй Итана наедине со своей дочерью”.


Мое сердце бешено колотилось. “Мистер Торп, почему вы и ваша новая жена отправили Итана сюда жить с его матерью?”


“У моей жены есть другие дети”, - сказал Дуглас Торп.


“И так ты просто отправил Итана сюда, потому что он мешал?”


“Все гораздо сложнее”, - сказал он, и его тон был недовольным.


“Насколько сложный?”


“Моя жена не хотела, чтобы Итан был рядом с ее детьми”.


Я не хотела слышать, что было дальше, но Дуглас Торп решил поделиться. “У Итана проблемы”.


“Сексуальные проблемы?”


“Нет. Проблемы с его характером. Он теряет контроль”.


“Итак, вы убедились, что дети вашей жены в безопасности, и позволили Итану разгуливать повсюду”.


“Трудности Итана вызывают большую озабоченность у моей жены и у меня”, - чопорно сказал он.


На моем телефоне запищало уведомление об ожидании вызова. Я была уверена, что это Зак, но мне нужно было поторопиться с Дугласом Торпом. “Вызовите полицию”, - сказала я голосом, который потряс меня своей холодной властностью. “Расскажите им то, что вы только что сказали мне. Скажите им, чтобы они нашли Тейлора и вашего сына”.


“Я не верю, что на данный момент есть какая-либо причина привлекать власти”, - сказал он. “Просто найдите детей и позвоните мне”.


“И что именно ты собираешься делать?”


“Убедитесь, что мой сын вернулся в школу. Теперь они будут внимательно следить за ним”.


“Потому что он может причинить кому-нибудь вред”.


“Я думаю, мы должны признать такую возможность. Вот почему я позвонил. Что бы вы ни думали, я ответственный родитель”.


“Мистер Торп, для протокола, я не считаю вас рациональным родителем. Я думаю, что вы подонок, и я не собираюсь больше тратить время на разговоры с вами. Я собираюсь позвать на помощь ”.


Я повесила трубку и набрала номер Зака. Он взял трубку после первого гудка.


После ветреных самооправданий Дугласа Торпа Зак почувствовал облегчение. Он выслушал меня и включил передачу. “Я позвоню в полицию и дам им описание Тейлора. У тебя есть какие-нибудь идеи, во что она была одета?”


“Нет – ее пижама, возможно, ее лыжная куртка. Она зеленая”.


“Ты сказал, что видел ее что – меньше трех часов назад? Итан и Тейлор - дети без машины. Они не могли уехать слишком далеко”.


“Если с ней что-нибудь случилось ...”


“С Тейлор все в порядке”, - решительно сказал Зак. “И с тобой тоже. Я буду там через двадцать минут”.


Я вернулась в комнату Тейлор и начала искать что–нибудь – что угодно, - что могло бы подсказать мне, где моя дочь. Я ни разу не обыскивала комнаты моих детей. Когда другие родители говорили о рытье в ящиках комода, чтении дневников, раскрытии секретов, я была в ужасе, но в то утро я была сумасшедшей. Когда я закончила, у меня было больно на сердце. Тайная жизнь моей дочери была трогательно невинной – бюстгальтер новичка, спрятанный в ящике для носков, имя мальчика, написанное много раз разноцветными буквами на странице ее дневника, экземпляр страстного романа о цыпочках в мягкой обложке с несколькими страницами, загнутыми вверх. Безупречный.


Оставалось проверить последнее место. Коробка, которую Итан доставил утром, когда уезжал, все еще стояла на верхней полке в шкафу моей спальни. Я вернулся в свою комнату, достал коробку из шкафа, взял со стола ножницы и разрезал почтовую ленту. На меня напал запах – сладкий и животный. Новейший комикс Итана был завернут в плотный прозрачный пластик. Я достала его из коробки, и тут меня начало тошнить. На дне коробки на кусочке бархата лежал пятиугольник. Он был покрыт засохшей и свернувшейся кровью. Я побежал в ванную, и меня вырвало. Затем я плеснул в лицо водой и вернулся к "ужасу". Я взял комикс и развернул пластик. Внутри была записка. Пять слов: я сделал это для тебя .


Внизу лаял Вилли. Рефлекторно я подошел к окну, чтобы посмотреть, что его так разозлило. Когда я посмотрел вниз, на наш задний двор, я увидел свою дочь. Она шла к своей студии, опустив голову. Как я и предполагал, она надела свою новую зеленую лыжную куртку поверх пижамы. На ней была моя любимая из ее зимних шапок: черная ангорская шапка с маленькими кошачьими ушками на макушке. Итан стоял позади нее, очень близко, одной рукой неловко обнимая ее за плечо. На нем тоже была зимняя куртка. Он был черным, как и его джинсы и ботинки.


Я помчался вниз, чтобы открыть кухонную дверь. Вилли пролетел мимо меня. Я окликнул Тейлор. Она обернулась, но в том, как она двигалась, было что-то необычное. Моя дочь была девушкой, которая шла по жизни вприпрыжку, но в то утро она была похожа на лунатика. С грацией давнего партнера по танцам Итан повернулся вместе с ней. Именно тогда я увидела, как солнце отразилось от ножа, который он держал у ее горла.


В тот момент, когда Вилли заметил Тейлор, он бросился к ней. Теперь, колотя хвостом по замерзшей земле, он сидел перед ней и Этаном, ожидая, когда кто-нибудь заметит его присутствие.


Итан напрягся. “Уберите собаку”, - сказал он. Он выглядел так, как будто собирался заплакать, но рука, держащая нож у горла моей дочери, не двигалась. “Уберите собаку. Если он сейчас прыгнет на меня, моя рука может соскользнуть”.


“Вилли, подойди”, - сказал я. Он склонил голову набок, как будто пытался вспомнить слово из древнего языка.


“Иди сюда”, - сказал я снова. Удивительно, но он вприпрыжку направился ко мне. “Хороший пес”, - сказал я, затем схватил его за ошейник.


“Отведи его в дом”, - голос Итана надломился от эмоций. Он крепче обнял Тейлор и повел ее в студию.


Все еще держа Вилли за воротник, я отвел его обратно в дом, втолкнул на кухню и закрыл дверь. Его вопли негодования преследовали меня, пока я бежала к студии; Итан и Тейлор уже были внутри. Удивительно, Итан не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить меня, когда я открыла дверь. Он все еще стоял позади Тейлора, но изменил положение ножа. Теперь рукоятка была зажата в его сжатом кулаке, а древко было вертикальным, его острие касалось нежной плоти под подбородком моей дочери.


Тейлор была опасно бледна. “Итан, ты должен прекратить это”, - сказала я. “У Тейлор шок”.


“Обопрись на меня, Тейлор”, - мягко сказал он. “Ты знаешь, как Хлоя прислоняется к огню Души. Все это в книге, которую я оставил для тебя ”. Глаза Тейлор были полузакрыты, она покачивалась. “Ты ведь читала это, не так ли?” Спросил Итан. Тейлор молчал, и Итан взорвался. “Ты должен был прочитать книгу. Это все объясняет”. Он покачал головой. “Я не могу поверить, что ты ее не читал. Ты такая же, как все остальные ”. Кончик ножа пронзил кожу на ее горле, и выступила капля крови.


Когда я увидел ее кровь, я отреагировал немедленно. “Я не отдавал ей книгу”, - сказал я. “Это моя вина”.


Глаза Этана встретились с моими. “Значит, она не знает”.


Я покачал головой. “Нет, Тейлор ничего не знает”.


“Я могу рассказать ей”, - сказал Итан. Его голос стал очень мягким. “Это конец Хлои и Огня Души – их последнего приключения. На них напал этот чудовищный дракон. Она огромна, и ее нельзя убить. Огонь Души делает все возможное. Он берет свой меч и вонзает его в шею дракона снова и снова. Там кровь ... кровь повсюду. Наконец, голова отсечена, но она отрастает снова – не одна голова, а две. Каждый раз, когда огонь Души отсекает голову, на ее месте вырастают две. Он так старается, но он знает, что дракон всегда будет рядом. Огонь души знает, что единственное место, куда дракон не последует за ним, - это через Врата Смерти. Поэтому он берет свой золотой нож и приставляет его к горлу Хлои и ...”


Глаза Тейлор, казалось, закатились назад, ее колени подогнулись, и она рухнула на пол. Я опустился на колени и обнял ее. Итан поднял руку, в которой держал нож.


“Не надо”, - сказал я, прикрывая тело моей дочери своим собственным.


“Неважно, как сильно я пытаюсь убить ее, она никогда не уходит”, - сказал Итан. “Я разбил ей голову, и у нее вырастает еще одна. Она приходит ко мне в моих снах”.


Мое лицо было прижато к телу моей дочери. Я повернула голову так, чтобы видеть Итана. “Кто приходит к тебе в твоих снах?” Я спросила.


“Моя мать”, - сказал он.


Это было, когда я закричала.


“Остановись”, - сказал Итан. “Пожалуйста, просто остановись”. Но я этого не сделала. Я кричала снова, и снова, и снова.


“Я не хочу никого больше убивать”, - сказал Итан. Тело Тейлор подо мной было таким бескостным, что я мог чувствовать биение ее сердца. Когда дверь студии открылась, я почувствовал холодный воздух, затем услышал голос Зака. “Иди сюда, ко мне, Итан”, - сказал он.


Закрыв глаза, я ждала, все еще защищая Тейлора от того, что должно было произойти. Шаги Итана приближались к двери, и я подумала, насколько уязвимым был Зак в своем инвалидном кресле. “Дай мне нож”, - сказал Зак. Последовавшая тишина была бесконечной. Затем Зак произнес слова, которые наконец позволили мне выдохнуть. “Хороший ход”, - сказал он. “Теперь мы можем решить, что делать дальше”.


Я помог Тейлор подняться на ноги. Она все еще была бледна, но ее тело больше не было безвольным. Я осмотрел сцену. Стул Зака загораживал дверной проем. Итан стоял лицом к нему, спиной к нам.


“Что со мной будет?” он спросил.


“Полиция у входа”, - сказал Зак. “Мы не были уверены, что происходит, поэтому они позволили мне пройти вперед. Что будет дальше, зависит от вас”.


“Я убил свою мать”, - сказал Итан. “Она не собиралась отпускать меня играть с Тейлор в сладости”.


Тейлор ахнул, но если он и был шокирован, Зак этого не показал. Его тон был деловым. “Тогда тебе понадобится кто-то, кто на твоей стороне”.


Итан опустил голову. “Никто не на моей стороне”.


Глаза Зака встретились с моими. Я кивнула.


“Я на твоей стороне”, - сказал Зак. “Я не буду тебе лгать. У тебя большие неприятности, но тебе тринадцать лет, и это означает, что закон считает, что ты заслуживаешь еще одного шанса. Как ты думаешь, ты заслуживаешь еще одного шанса?”


“Я не знаю”, - сказал Итан.


“Что ж, у тебя будет некоторое время, чтобы обдумать этот вопрос”. Зак полез в карман, вытащил упаковку мятных спасательных средств и предложил Итану. “Хочешь один?” спросил он.


“Наверное”, - сказал Итан и отправил в рот палочку-выручалочку.


Зак подождал, пока Итан хрустит конфетой, затем развернул свой стул к двери. “Пора встретиться лицом к лицу с музыкой, малыш. Ты готова?”


Итан кивнул. “Можно мне еще одну палочку-выручалочку?”


Зак передал ему пакет и посмотрел на меня. “Я буду дома через пару часов. У вас с Тейлор до тех пор все будет в порядке?”


“У нас все будет хорошо”, - сказал я. После того, как Зак и Итан ушли, я обнял свою дочь и повел ее к дому. “Тейлор, я думаю, нам следует обратиться к врачу”.


“Нет”, - причитала она. “Нет. Я не хочу уходить. Не сейчас. Просто позволь мне остаться здесь с тобой ”. Ее глаза были огромными и испуганными.


“Хорошо. Мы можем остаться здесь”, - сказал я. “Давай поднимемся в ванную, чтобы я мог чем-нибудь смазать эту царапину у тебя под подбородком”.


Мне пришлось закрыть глаза, когда я мазала перекисью водорода то место, где нож рассек кожу моей дочери. Если бы лезвие вошло глубже, я могла бы потерять ее. “Итан не причинил тебе боли каким-либо другим способом, не так ли?” Спросила я.


Тейлор покачала головой, и я произнесла про себя благодарственную молитву. Я налила горячую ванну, насыпала порошок для ванн с лавандовым молоком и помогла своей дочери погрузиться в воду. Затем я принес ей кружку сладкого чая с молоком и поставил ее на край ванны.


“Хочешь, чтобы я остался или ушел?” Я спросил.


“Останься”, - сказала она. Я опустил крышку унитаза, а затем, впервые с тех пор, как она переехала в наш дом, мы с Тейлор провели полчаса вместе в полной тишине. После того, как она вытерлась полотенцем, я помогла ей надеть пижаму, уложила ее в постель с добавлением чая и тарелкой тостов и оставалась с ней, пока она не уснула. Затем я пошла в свою ванную и набрала номер Зака.


“Я пытался дозвониться до тебя”, - сказал он.


“Я выключил звонок на телефоне, чтобы Тейлор могла немного отдохнуть”.


“Как у нее дела?”


“Трудно сказать. Сейчас она спит”.


“Как у тебя дела?”


“Я бы хотел, чтобы ты был здесь”.


“Я буду”, - сказал он. “Еще несколько обручей, через которые нужно перепрыгнуть с этого конца”.


“Так что же происходит?”


“Итан рассказал мне свою историю. Я должен связаться с его отцом. YCJA – извините, Закон об уголовном правосудии для молодежи – гласит, что родители должны быть уведомлены, привлечены, а в некоторых случаях им должно быть приказано присутствовать на слушаниях в суде по делам несовершеннолетних. Но мать Итана мертва ... ”


“Потому что Итан убил ее”, - сказала я.


“Не могу говорить об этом”, - сказал Зак, “но мне действительно нужно связаться с отцом Итана, а Итан не говорит мне своего имени или где он живет”.


Я дал Заку номер, который дал мне Дуглас Торп. “Я должен предупредить тебя”, - сказал я. “Этот человек - полный придурок”.


“Я всегда хотел встретить полного придурка”, - сказал Зак. “Думаю, сегодня мой счастливый день. Так что ты думаешь? Собирается ли Дуглас Торп послать меня подальше, чтобы его доверенный семейный адвокат, который тридцать лет не был в зале суда по уголовным делам, смог взять дело в свои руки?”


“Ему не понравится, что ты замешан”, - сказал я. “Ты занимаешь видное положение, и мистер Торп хочет, чтобы это прекратилось”.


“Даже если его сын будет похоронен в системе, пока все мы не станем всего лишь воспоминанием?”


“Я думаю, что это было бы его предпочтением”.


“Эй, угадай, что?” - сказал Зак. “Предпочтения мистера Торпа не учитываются. Согласно YCJA, если выбор отца Итана не отвечает наилучшим интересам Итана, Итан имеет право быть представленным адвокатом, независимым от старого дорогого папочки ”.


“Ты уверен, что хочешь взяться за это?” Спросил я.


“Еще бы”, - сказал Зак. “У этого парня не было того, что я бы назвал счастливой жизнью. Прямо сейчас психолог проверяет его, чтобы увидеть, насколько он поврежден”.


“Любой, кто поговорил с Этаном пять минут, понял бы, что у него серьезные проблемы”.


“Система работает на экспертах, Джо. Мнение, которое эксперт формирует сейчас, поможет в дальнейшем, когда дело дойдет до вынесения приговора”.


“Что с ним будет?”


“Обвинение будет предъявлено в убийстве. Из-за возраста Итана, если это преступление первой степени, максимальное наказание составляет десять лет; если это преступление второй степени, максимум семь лет”.


“Чтобы Итан мог снова ходить среди нас, когда ему исполнится двадцать”.


“Чувствую ли я ожесточение твоего нежного сердца?”


“Я справлюсь с этим”, - сказал я. “Что случилось с простыми ответами?”


Зак тихо рассмеялся. “Добро пожаловать в мой мир”.


ГЛАВА


15


Тейлор все еще спала, когда я вернулся в ее комнату. Я придвинул ее стул поближе к кровати и упивался ею. Она снова начинала походить на саму себя. Ее щеки порозовели со сна, а дыхание было глубоким. Проснувшись, она по-кошачьи потянулась и наморщила лоб. “Который час?”


“Вскоре после полудня. Ты проспал канонаду”.


На мгновение она, казалось, смутилась. “Значит, это действительно мой день рождения”, - сказала она.


“Да”.


“И все это с Итаном действительно произошло”.


“Да”. Я придвинулся ближе: “Тейлор, я думаю, это поможет, если ты расскажешь мне об этом”.


Обычно голос Тейлор был мелодичным, но в то утро музыка исчезла. Когда она описывала время, проведенное с Этаном, ее тон был безжизненным. “Кто–то бросил что–то - камешки, я думаю - в мое окно. Я подумала, что это Грейси и Изобель пришли удивить меня, поэтому я побежала вниз. Когда я открыла кухонную дверь, там был Итан. Все произошло так быстро. Итан протиснулся мимо меня, захлопнул дверь и схватил меня. У него был тот нож. Он наговорил кучу чепухи об огне Души и Хлое. Я была действительно напугана – не только из-за ножа, но и из-за того, как он выглядел. Он сказал мне надеть куртку, потому что мы собирались уходить вместе. Я сказала, что не хочу уходить. Затем он приставил нож к моему сердцу ”. Тейлор коснулась левой стороны своей груди. “Это там, где мое сердце, не так ли?”


“Да”, - сказал я. “Вот где это”.


Тейлор рефлекторно провела рукой по уязвимому месту. “Он заставил меня пойти в то место под пешеходным мостом, где он обычно зависал после школы”. Она подняла на меня глаза. “Он держал свой нож направленным на меня на случай, если я закричу, если кто-нибудь пройдет мимо по велосипедной дорожке. Сидя вот так неподвижно, мне стало очень холодно, и я сказал, что хочу домой. Итан сказал, что у нас больше нет домов – мы просто были друг у друга. Я знала, что должна уехать, поэтому я сказала ему, что написала картину ”Огонь души " и она находится в моей студии ".


“Там действительно была картина?”


Она кивнула. “Я собиралась послать это ему в его новую школу. Я хотела, чтобы он знал, что никто его не ненавидит. Мы шли посмотреть картину, когда … когда ты пришел”. Тейлор закрыла глаза, застонала и отвернулась от меня. Я сел на ее кровать и погладил ее по спине.


“Все в порядке”, - сказал я. “Все в порядке”.


“Где он?” - спросила она.


“Зак отвез его в полицейское управление”.


“И он не сможет выбраться”.


“Не надолго”.


“Ничто и никогда не будет прежним”, - сказала она.


Она снова замолчала, и я почувствовал, как она отдаляется от меня. Я не рожала Тейлор, но с того дня, как она появилась у меня, связь между нами не могла быть более тесной. Она была девушкой, чья жизнь была наполнена страстями: ее семья, ее друзья, ее животные, создание произведений искусства и знакомство с ними, общение, употребление в пищу всего, от паэльи до лакричных хлопьев. Независимо от ее настроения, я всегда знал, как с ней связаться, но в тот день я был в растерянности и поэтому ждал.


Наконец, повинуясь одному из тех необъяснимых внутренних сдвигов, которые выталкивают нас из бездны обратно в жизнь, Тейлор села. “Можем мы спуститься к ручью? Там могут быть птицы”.


“Хорошая идея”, - сказал я. Ее решение меня не удивило. Тейлор было четыре года, когда она стала частью нашей семьи, но она уже познала трагедию в своей жизни. В течение шести месяцев умерли все взрослые в жизни Тейлор. Я удочерил ее, потому что она была дочерью женщины, которая была моим самым близким другом детства, и потому что больше некому было заботиться о ней. Напуганного ребенка спасли три вещи: ее искусство, наша семья и ручей, протекавший за нашим домом.


Для водоема в жилом районе недалеко от центра города он был большим – двадцать пять метров в поперечнике. Весной ручей разливался и бурлил из-за стока со снежных полей на окраине города; летом и осенью он был спокойным, как зеркало, отражающее живые небеса прерии; зимой это был лед, достаточно толстый, чтобы выдержать конькобежцев и санников. Всегда это было место шелеста местных трав и интенсивной жизни птиц и животных.


В первую весну, когда Тейлор была с нами, я купил ей альбом для рисования, и мы с ней составили список птиц. Вначале она нарисовала изображения птиц, которых заметила, а я написал их названия. В последующие годы Тейлор сама записывала свои находки, но она продолжала рисовать подробные миниатюры идентифицированных ею птиц: редких, которые на мгновение спикировали во время их великой миграции, и обычных подозреваемых, которые были частью нашей повседневной жизни: западные поганки, бакланы, кряквы, траурные голуби, трешеры, славки, дрозды и верные и вездесущие воробьи. Она каждый год начинала свой птичий рекорд заново – пока что семь книг. Восьмая, карманного размера, ярко-оранжевого цвета, ждала ее на тарелке вместе с остальными забытыми подарками на день рождения.


Тейлор достала нижнее белье, носки, синие джинсы и рубашку из ящиков своего комода и пошла в ванную. Когда она вернулась, она была одета и провела расческой по волосам.


“Готов идти?” Спросил я.


Она колебалась. Я мог видеть неуверенность в ее глазах, но она знала, что не сможет оставаться в постели вечно.


Мир, в который мы вышли, был погружен в полумрак траура, который обычно охватывал скорбящих викторианцев после того, как рассеивалась чернота первого горя. Ранее солнце послало несколько пробных лучей, но они были погашены тяжестью ноябрьского неба. Зимняя земля под ногами выщелачивала краски. Слой льда покрыл тихий ручей.


Без особого плана мы с Тейлор сели на облюбованную нами скамейку и огляделись вокруг. Через некоторое время она указала на дерево через ручей, голое и изможденное на фоне стремительно несущихся облаков. “Я видела похожую японскую гравюру в галерее Маккензи”, - сказала она. “Просто земля, дерево и небо. Чернила и бумага. Линии были такими простыми, но каждый штрих был правильным. Я хотел создать подобное искусство ”.


“Ты все еще можешь”, - сказал я. “Тейлор, то дерево все еще там”.


“И это все еще красиво”, - сказала она.


“Да”, - сказал я. “Это все еще красиво”.


С самого начала Тейлор была полна решимости вернуться к своей прежней жизни, и все внешние признаки указывали на то, что ей это удалось. Телефон продолжал звонить, череда вечеринок по случаю дня рождения и вечеринок с ночевкой продолжалась, и, как всегда, она прилежно выполняла школьные задания, которые, по ее мнению, были неизбежным злом, с которым нужно было разобраться, прежде чем она сможет вернуться к своему искусству. Но она была раздражительной, легко пугалась, у нее появилась новая и вызывающая беспокойство привычка смотреть в пространство. Впервые в жизни она попросила меня посидеть с ней в ее студии, пока она работает. Я принес складной стул и расчистил место для своего ноутбука в конце стола, где она хранила свои тюбики с краской и кисти. Большую часть времени мы работали в комфортной тишине, но иногда она спрашивала об Итане, и я передавал то, что слышал от Зака. Новости никогда не были хорошими, и однажды днем я спросил Тейлор, не предпочла бы она, чтобы я не рассказывал ей о том, что происходит.


“Мне нужно знать”, - сказала она. “Хуже просто воображать”.


Создание фрески для стен, окружающих наш новый бассейн, было терапевтическим. Работая над своими эскизами, Тейлор, казалось, смогла преодолеть тревогу, которая преследовала ее с того ужасного утра в день ее рождения. Когда, наконец, пришло время всерьез заняться живописью, ей не терпелось. Строительная бригада установила строительные леса, чтобы Тейлор могла дотянуться до верха стен и потолка, и когда она взбиралась на них, я мог видеть, как к ней возвращается прежняя уверенность.


Тейлор нарисовала несколько небольших рисунков с изображением нашего старого бассейна, и мне стало любопытно, как бассейн будет смотреться на новой фреске. Как оказалось, ее привлек яркий цвет плитки. Прежде чем приступить к росписи, Тейлор покрыла стены краской цвета драгоценных камней, в которой переливался солнечный отблеск бирюзы. Стоять в этой комнате под солнечным светом, льющимся через окна в западной стене комнаты, означало испытывать радость, которая была простой и неугасимой. Затем Тейлор начал добавлять тени и полутона, и настроение изменилось. Некоторые области, которые она заштриховала, были маленькими. Как и недостающие плитки в нашем старом бассейне, эти черные вкрапления заставляли синий цвет вокруг них сверкать с большей интенсивностью. Но были и большие области тени; пространства, которые, казалось, манили и угрожали, как устья подводных пещер. Нарисованные Тейлором рыбы, плавающие в залитой солнцем воде, были яркими, как драгоценные камни, и игривыми, но рыбы грязного цвета, которые плавали в тени среди вьющихся зарослей водорослей, выглядели угрожающе. Красноречивее слов фреска Тейлора передала истину о том, что сладость жизни можно отнять в одно мгновение.


Она ждала почти две недели, прежде чем нарисовать людей-пловцов на фреске, и фигуры были не похожи ни на какие, которые она рисовала раньше. Безликие, крепкие, одетые в костюмы простого покроя ярких основных цветов, их мощные конечности без усилий перемещали их как по солнцу, так и по тени. Когда я наблюдал, как они оживают, меня охватило облегчение. Моя дочь выздоравливала.


Тейлор хотела, чтобы фреска была сюрпризом для Зака, пока она не будет закончена. Когда настал важный день, она заставила его закрыть глаза, когда он вкатывал себя внутрь.


“Это не шутка, не так ли?” - сказал он. “Я не направляюсь к краю бассейна”.


“Без шуток!” Сказал Тейлор. “А теперь ты можешь открыть глаза”.


Это был единственный раз в наших отношениях, когда я видела, как Зак не находил слов. Он огляделся, недоверчиво покачал головой и повернул свой стул лицом к Тейлор.


“Это великолепно, Тейлор. Ты должна это знать”. Он протянул ей руку. “Мы могли бы посмотреть на это вместе?”


Она пожала плечами, но я мог сказать, что она была довольна.


Я наблюдал, как они двигались вокруг фрески. Иногда Тейлор на что-то указывала, или Зак задавал вопрос, но в основном они просто рассматривали ее работу с тщательностью и серьезностью, которых это требовало.


Когда они вернулись, Зак обнял меня за талию. “Насколько нам может повезти?” он сказал.


Тейлор стоял по другую сторону стула Зака, и когда я посмотрел в их лица, слова сформировались сами собой. “Я как раз задавал себе тот же вопрос”, - сказал я.


Недели, предшествовавшие Рождеству, были насыщены. Мои исследования о войне ценностей собирались воедино, и Джилл спросила, не хочу ли я написать документальный фильм на эту тему для NationTV. Я набросал предложение, и это был порыв сесть за свой ноутбук и потерять счет времени, потому что мне было так весело.


Зак тоже был занят, но его работа не доставляла удовольствия. Случай Итана был ужасно удручающим – в значительной степени потому, что Итану было все равно, что с ним случилось. Его отчаяние усугублялось чувством вины. Учитывая то, что мы узнали об Итане, не было неожиданностью, когда он признался, что в попытке доказать свою ценность своей матери он подложил бомбу, которая взорвала офис Зака. Кэтрин умерла, так и не узнав, как отчаянно ее сын пытался добиться ее одобрения. Теперь единственным спасательным кругом ее сына был человек, которого он пытался убить, и эта болезненная правда ввергла Итана в водоворот ненависти к себе и депрессии. Заку удалось поместить Итана в психиатрическую лечебницу в Северном Баттлфорде, но прогноз Итана был постоянным источником беспокойства. И, как всегда у Зака, появились новые досье: самое пикантное касалось правительственного министра, который якобы домогался, преследовал, а затем пытался отравить коллегу.


У меня были свои собственные развлечения: я писала отчет о своей работе в середине творческого отпуска, делала покупки к Рождеству, перебирала десятки приглашений на вечеринки, которые мы с Заком должны были посетить, решала, выдержит ли мое хорошее черное платье то, что превращалось в суровый график светской жизни.


Затем был Говард. Он признал себя виновным в препятствовании правосудию и был приговорен к месяцу в вытрезвителе и двумстам часам общественных работ. Он отрабатывал свой срок в продуктовом магазине, и я присоединялась к нему на складе два дня в неделю, чтобы упаковывать рождественские корзины. Это была холодная работа, и Говард никогда не расставался со своим алым галстуком "Веселые эльфы". Когда другие рабочие называли его "Старый Святой Ник", он, казалось, не возражал.


Каждый вечер в шесть часов Зак приходил домой, чтобы поужинать со мной и Тейлор, а потом мы втроем отправлялись посмотреть, что происходит в новом доме. Ремонт шел такими темпами, что заставил меня задуматься, всегда ли наш новый дом будет незавершенным, но Маккадден был невозмутим. Он заверил нас, что, вопреки видимости, мы сможем въехать 1 января, и он говорил с такой убежденностью, что мы продолжали планировать, как будто так и будет.


Каждое воскресенье, в обязательном порядке, Зак приходил в церковь со мной и Тейлор. Когда мы официально попросили настоятеля нашего собора обвенчать нас, он не сразу согласился. Он предложил, чтобы, прежде чем мы продолжим обсуждать этот вопрос, они с Заком поговорили наедине. Я не ставил под сомнение суждения Джеймса. Я был известной величиной, а Зак был очень большим вопросительным знаком. Двое мужчин встречались несколько раз. Когда я спросил Зака, что они обсуждали, он был осмотрителен. “В основном, мы говорили о том, какой ты человек и какой я человек. Затем Джеймс спросил меня, знаю ли я разницу между контрактом и соглашением”.


“А ты?”


“Конечно. Соглашение - это контракт, заключенный сердцем”.


За неделю до Рождества Тейлор вернулась из похода по магазинам с Грейси и Изобель, пошла в свою комнату и вернулась с посылкой в подарочном пакете. “Как ты думаешь, Зак мог бы передать это Итану?” - спросила она.


“Кажется, Зак всегда находит выход”, - сказал я. “Не могли бы вы рассказать мне, что там внутри?”


Тейлор отвела взгляд. “Ручки для рисования и альбом для рисования”.


Когда я вручила Заку посылку, он одобрительно кивнул. “Я благодарен Тейлору”, - сказал он. “Этот подарок вычеркивает одно имя из моего рождественского списка. И мне не хотелось пытаться найти подарок для ребенка, у которого ничего нет ”.


“Итан добивается каких-либо успехов?”


“Не раскрывая слишком многого, мой клиент думает, что его жизнь закончена. Возможно, он прав, но ему еще предстоит провести на этой планете еще шестьдесят лет, так что ему придется что-то придумать. Подарок Тейлора был вдохновляющим. Посмотрим, что еще я смогу найти, чтобы дать ему повод просыпаться по утрам ”.


Моя семья всегда была закоренелыми традиционалистами, когда дело касалось Рождества. Мы всегда покупали одну и ту же елку, ставили ее в один и тот же день и украшали украшениями, которые использовали с детства. Мы всегда разворачивали один подарок в канун Рождества и откладывали чулки и остальные подарки до утра. Даже предположение о том, что мы могли бы поэкспериментировать с рецептом йоркширского пудинга, который мы подали с рождественским рулетом из ребрышек, было отвергнуто с ходу.


Мы были семьей, которая находила утешение в том, чтобы придерживаться старых правил, но в тот год по многим причинам старые правила больше не подходили. Мика и Грег все еще были вместе, но в конце ноября они приехали к Реджине, чтобы сказать нам, что собираются подарить своим девочкам самое лучшее Рождество, какое только возможно, а в Новом году расстаться. У меня было разбито сердце, но я был бессилен изменить ситуацию, и поэтому я сосредоточился на том, чтобы пережить каникулы.


Это было нелегко. Грег был в центре наших праздников в течение тринадцати лет. Он был тем, кто готовил гоголь-моголь, пел рождественские гимны и тряс колокольчиками на санях за окном, чтобы сообщить всем нам, что Санта уже в пути. Осознание того, что это был бы последний раз, когда он был бы частью наших традиций, было бы болезненным для всех нас.


Тейлор тоже вызывала беспокойство. Когда я впервые затронул тему переезда, она сопротивлялась. Дом на Реджина-авеню был единственным домом, который она могла вспомнить, но с утра в день ее рождения плохие воспоминания вытеснили хорошие. Когда она сказала мне, что больше не чувствует себя в безопасности в старом доме, я понял, что Рождество там будет для нее, в лучшем случае, неоднозначным. Наконец, был Зак. Он был, как незабываемо выразился Тейлор, моим большим блестящим бананом, но он не играл никакой роли в те годы, когда мы праздновали Рождество на Реджина-авеню.


Пришло время начать все сначала, и поэтому мы отправились на озеро. Наше решение было правильным. Партнеры Зака со своими семьями тоже приехали на каникулы. Погода была холодной и ясной, а снег - идеальным для рождественских праздников: глубоким, хрустящим и ровным. Мы катались на лыжах, коньках, санках, объелись и рано легли спать. Мы купили последнее дерево со склада в Форт-Куаппель. Дерево неопределенного происхождения было намертво заморожено, а когда оно оттаяло, мы обнаружили серьезные дефекты. Мы украсили его гирляндами, за которые заплатили слишком много, повернули его обратной стороной к стене и украсили бумажными снежинками и зефиром. Мы все согласились, что это было самое красивое дерево на свете.


Учитывая обстоятельства, это было хорошее Рождество, и был неожиданный подарок. На каникулах Pantera нашла владельца, с которым он хотел провести остаток своей жизни. Они с Питом пытались справиться с этим, но Пантера была слишком общительной, чтобы целыми днями подбадривать больных животных в клинике, и слишком буйной, чтобы ее оставляли одну. Pantera, однако, любила Зака, терпела Тейлора и меня и удивительно хорошо ладила с Вилли. Итак, мы с Заком покинули озеро, чтобы начать нашу семейную жизнь с нашей дочерью, двумя ее кошками и двумя нашими собаками.


После того, как мы с Заком объявили о нашей помолвке, не было недостатка в предложениях о том, какую свадьбу нам с Заком следует устроить. Ангус убедительно рассказывал о прелестях свадьбы в месте назначения – предпочтительно там, где они с Лией могли бы заниматься серфингом и бросать фрисби. Идея пожениться на пляже, когда волны плещутся о берег, была привлекательной, но путешествие было трудным для Зака, поэтому Бали был исключен. Тейлор понравилась идея официальной свадьбы. Когда мы убирались в подвале, она раскопала фотографию свадебного платья, которое я нарисовала для Кэти Кин нарисовала комикс и показала его Заку. Он был полон похвал. Ему особенно понравилось, как голубки, устроившиеся на груди Кэти, потянулись друг к другу, чтобы обменяться нежным поцелуем над ее ложбинкой. Но в конце концов мы остановились на чем-то менее изысканном.


Когда мы сказали Джеймсу, что хотим самую тихую из свадеб, он указал, что в англиканской церкви пары могут вступать в брак во время обычной утренней службы. Провизия старая, оставшаяся с тех времен, когда раскрасневшиеся парни и девушки с румяными щеками надевали свои лучшие воскресные наряды, выходили во время службы, чтобы обвенчаться, и на следующий день возвращались к сбору хмеля или окучиванию репы. Простота службы понравилась нам обоим, и поэтому мы с Заком обвенчались во время Евхаристии в соборе в 10:30.


Не так много людей посещают церковь в день Нового года. Помимо нашей семьи, партнеров Зака и их семей, прихожан было менее тридцати. Прихожане были поровну разделены между элегантно одетыми дамами из дома престарелых по соседству и уличными жителями, которым хотелось тепла в холодный день. Мика и партнер Зака, Блейк Фальконер, были нашими свидетелями. Я несла букет белых орхидей, а у Зака была бутоньерка из ноготков.


Неудивительно, что проповедь была о начале, и Джеймс был задумчив, обсуждая тот факт, что мы с Заком выбрали этот первый день Нового года для начала нашего брака. Он процитировал ученого Кьеркегора, который писал, что человеческое существование требует настоящей страсти, а также мысли, и Джеймс сказал, что он уверен, что два таких страстных и вдумчивых человека, как мы, могли бы создать прекрасную совместную жизнь. Он закончил свою проповедь словами о том, что в мире, в котором единственное, в чем можно быть уверенным, - это то, что мы живем в абсолютной неопределенности, празднование начала нового брака в первый день нового года требует скачка веры. Затем он посмотрел прямо на нас с Заком. “Прыжок в неизвестность ужасает, ” сказал он, - но я видел ваши лица, когда вы взялись за руки, чтобы принести свои клятвы. Вы двое окажетесь на твердой земле. Просто помните, что не следует отпускать друг друга ”.


Если вы наслаждались всем этим


Тайны Джоан Килборн,