# Милосердие

Ольга Кай

Основан на реальных событиях, причем именно в той части, в которую меньше всего хочется верить.

Пройти квартала три-четыре пешком куда интереснее, и даже полезнее, чем жаться в душном, переполненном людьми транспорте. Да и зачем место занимать? Люди домой спешат, едут с одного конца города в другой, а ей недалеко совсем, она и так, пешком дойдет.

Мороз пощипывает нос и щеки, и это даже приятно. Жаль только - совсем мало снега. Ну, хоть грязь примерзла, - и то ладно.


Веселые огоньки уличных фонарей поднимали настроение, и она улыбнулась вдруг, сама не зная чему. Хорошо ходить по городу вечером, когда темно... Днем вид портят и облупившаяся штукатурка на старинных фасадах, и разбросанные повсюду пивные бутылки, цветные блестящие обертки... А вечером хорошо! И если не смотреть под ноги, а только вверх, на теплые прямоугольники окон, на резной узор ветвей, на туманно-синее небо...

Она споткнулась, едва не упала и, нехотя отбросив размышления, свернула направо. Больницы она не любила. Как и церкви. Что-то объединяло эти места, делало их несимпатичными, а порой и невыносимыми. Может потому, что и в больницу, и в церковь человек приходит со своей бедой за помощью, поддержкой, а вместо этого получает зачастую лишь фальшивку.

Однако сегодня она была абсолютно спокойна. Еще утром узнала, что Антона прооперировали удачно. Да и родители, по-видимому, целый день по очереди сидели возле кровати своего чада. А вот сейчас Антон был один, и наверняка скучал.

Выйдя из лифта, она сняла куртку и перекинула ее через руку. В холле хирургического отделения было пусто и тихо. Благо, она знала, как пройти к палате, и потому пошла без спросу.

Антон лежал дальше всех, у самого окна. И именно поэтому меньше остальных ощущал гуляющий по палате сквозняк - подоконник был высоко, а батарея - пусть и едва теплая - рядом.

- Ой, Ксюха! - Антон удивленно встрепенулся и чуть приподнялся на локтях.

- Хорошо, что ты пришла! - добавил он, понизив голос. - А-то предки ушли, скучно...

Оксана прошла через палату и осторожно села на кровать.

- Ну что, как ты тут?

- Да как, - вздохнул парень, - говорю же, скучно, делать нечего. А так нормально. До завтра как-нибудь дотерплю.

- До завтра?

- Да. Завтра меня выписать обещали.

- Так скоро?

На ее изумленный возглас Антон шикнул:

- Тише! Еще разбудишь этого.

Она проследила за взглядом парня. На койке по соседству лежал человек: лицо едва ли не белее наволочки, тонкое шерстяное одеяло не прикрывало обнаженные плечи и руки, вытянутые вдоль тела.

Оксана невольно вздрогнула: ей не было жарко, да и Антон кутался в одеяло, хотя и одет стараниями родителей в теплую одежду - свитер вязаный и спортивки с начесом. "Странно, как же этому человеку не холодно?" - подумала она.

- Его тоже утром привезли. Без денег, без документов, одет был как бомж какой-то.

Она повернулась, и Антон, увидев, что снова завладел вниманием своей посетительницы, продолжил:

- Мне сказали, что выпишут, если все будет хорошо. Ужас как домой хочется!

Ее снова отвлекли. Раздался стон, и Оксана обернулась.

Тот самый больной, которого так опасался разбудить Антон, приоткрыл глаза, бессмысленно повел ими, потом, не прекращая хрипло стонать, спрятал руки под одеяло. Пытался скрючиться, свернуться калачиком, но, видимо, вовремя вспомнил о недавней операции и снова распластался. Оксана лишь увидела, как из-под одеяла вынырнула рука, и пальцы ухватились за край кровати, да так крепко, что побелели еще больше. Хотя это казалось уже невозможным.

- Кажется, ему плохо. Надо бы медсестру позвать...

Оксана приподнялась было, да Антон удержал за руку:

- Без толку. Она ничего не сделает.

- Почему?

- Понимаешь, - Антон замялся, словно смущаясь, - операцию-то ему сделали, но уколы... Лекарства дорогие, а у этого денег нет.

Она нахмурилась. Услышанное как-то не укладывалось в голове. Не будут колоть? А ведь человеку больно...

Оксана встала:

- Я сейчас... - и вышла.

А вернулась злая-презлая. Казалось, даже волосы по-особенному торчали вокруг ее лица, словно наэлектризованные гневом. В руках она сжимала какую-то бумажку.

- Ксюх, чего?..

Антон не договорил. Оксана подхватила сумочку и вышла, снова бросив через плечо:

- Я сейчас!


По скудно освещенной лестнице она сбежала вниз, на первый этаж, и решительно устремилась прямо к аптечному киоску, примостившемуся тут же, в холле. Протянула бумажку женщине в белом халате:

- Четыре ампулы, пожалуйста.

Аптекарша назвала цену, и Оксана поняла, что денег в кошельке не хватит.

- Тогда давайте три, - вздохнула она.

Вверх по ступенькам она бежала так быстро, как могла. Но отдышка взяла свое, и уже пробежав три этажа (лифт для посетителей работал только до семи), Оксана перешла на шаг.


- Разве можно так с человеком?

Доктор невесело улыбнулся и развел руками:

- У больницы недостаточно средств, чтобы бесплатно лекарства раздавать. Вы же понимаете, сейчас лекарства дорогие, а мы не можем работать себе в ущерб. Знаете, доктора ведь тоже люди.

- Но ведь остальные платят достаточно! За все! И за лекарства, и за медсестру, и за операции. Должен же существовать какой-то фонд как раз на такой случай, когда человеку нечем платить!

Доктор смотрел на нее вроде как даже с жалостью.


На лестничной площадке пятого этажа Оксана остановилась, пару раз вздохнула, пытаясь выровнять дыхание, потом нажала на ручку и вошла в холл. В коридоре уборщица мыла пол. Когда Оксана проходила мимо, женщина разогнулась и недовольно пробурчала что-то себе под нос. Уборщица явно рассчитывала, что ее слова будут все же услышаны, но Оксана не обратила внимания на доносящиеся вслед ворчливые упреки.


Антон удивленно приподнялся на кровати, и глаза его округлились, когда Оксана положила на тумбочку три ампулы и сказала тихонько:

- Это вам. Сейчас придет медсестра и сделает укол.

Человек, к которому она обращалась, ее не слышал. На перекошенное болью лицо было страшно смотреть, и Антону стало вдруг стыдно, что он сам не подумал попросить родителей купить лекарство для человека с соседней койки. А ведь мог бы. И чувствовал бы себя в таком случае куда лучше, чем теперь, глядя, как все это сделал кто-то другой.

Медсестру ждали всей палатой. К сочувствию, которое испытывали остальные пациенты к несчастному, теперь присоединилось чувство неловкости: как это так, они здесь целый день лежат, все у них на глазах происходит - и не вмешиваются? А тут пришла девочка, увидела - и сразу действовать.

Теперь в палате негромко, вполголоса, ругали медсестру, которая почему-то все не шла. Просидев как на иголках почти четверть часа, Оксана подскочила и бросилась к двери, едва не столкнувшись с молодой девушкой в белом халате.

- Ну, наконец-то! - выдохнула она.

Медсестра лишь скользнула по ней отнюдь не доброжелательным взглядом, молча сделала свое дело и стремительно вышла.

Человек скоро перестал стонать. Перед тем, как провалиться в сон, он приоткрыл рот, и соседи по палате услышали очень тихое "спасибо". Устало присев на кровать Антона, Оксана вздохнула глубоко, словно переводила дыхание после быстрого бега. И поняла, что домой ей пока рано. Шепотом наказав Антону приглядеть по возможности за сохранностью ампул с лекарством, Оксана тихо вышла за дверь.

Прежде чем дежурная медсестра, повстречавшаяся в коридоре, успела отчитать ее за поздний визит и нахождение в отделении позже установленного времени, Оксана спросила:

- Скажите, а где можно взять еще одно одеяло?

И в ответ на странный вопрос: "А зачем?", добавила:

- В палате холодно, там человек мерзнет...


Во время разговора с дежурной медсестрой Оксана начала уже думать, что, должно быть, сходит с ума, потому что ей мерещился заговор, невероятный, чудовищный заговор против неизвестного человека, беспомощно лежащего в койке. Ведь не потому же его обрекают на все мыслимые мучения, что ему нечем отплатить за добро и за исполнение врачебного долга? Или как раз поэтому?

Возвращаясь в палату со старым одеялом на руках, она с ужасом заметила, даже в полутьме больничного коридора, как окружающий мир теряет краски, мягкие полутона и переливы. Показалось ли? Или просто здесь, в этом храме милосердия, открылась ей другая сторона действительности?


Наутро Оксана спешила поспеть как раз к девяти: а что, если тому человеку срочно понадобится лекарство? Четвертая ампулка обезболивающего уже лежала у нее в кармане. Поднимаясь в лифте на пятый этаж, Оксана успела испугаться: вдруг не пустят? Можно, конечно же, отдать лекарство медсестре, объяснив, для кого оно, но, хотя Оксана и стыдилась признаться в этом даже самой себе, не доверяла она медсестрам. После всего, увиденного вчера - никак не могла доверять.

Ее пропустили. "Только недолго", - сказала дежурная.

В палате Оксану встретили дружным "здравствуйте". И наперебой, вместе с Антоном, рассказали, что медсестра приходила еще раз, и что этой ночью больной уже не стонал, да и вроде как выглядит куда лучше, чем вчера. Это Оксана заметила и сама. Положив новую ампулку рядом с еще одной, оставшейся, она присела на кровать Антона, отдышалась, спросила про самочувствие, а вскоре засобиралась.

- Я попросилась ненадолго. Ты же знаешь, еще рано для посещений. Зайду после обеда, или к вечеру ближе, - пообещала она.

- Хорошо, - ответил Антон. - Только сначала набери меня, а-то вдруг выпишут.

И в этот момент дверь палаты отворилась, и в палату заглянула полненькая женщина, чьи седые волосы выбивались из-под белой косынки:

- Завтрак!

Лишний раз этим больным режим предписывал не вставать. Каждый потянулся за припрятанной посудой. Усаживаясь на кровати, они протягивали тарелки, в которые женщина накладывала горячую кашу. Оксанкин пациент, как про себя прозвал Антон своего несчастного соседа по палате, проснулся от шума и теперь оглядывался с рассеянным видом.

- Ксюх!.. - тихо позвал Антон подругу.

То ли в его голосе было что-то, заставившее девушку насторожиться, то ли непростительная неприязнь к белым халатам дала о себе знать, но Оксана быстро поняла, что произойдет, если она не вмешается, поэтому встала и как можно спокойнее спросила:

- А ему?

Женщина в халате - Оксана все гадала: медсестра или повариха - обернулась и, скользнув взглядом сначала по девушке, потом по безучастному лицу и пустой, не считая двух стеклянных ампул, тумбочке обойденного ею больного, буркнула:

- Посуды нет.

Решив, что дала исчерпывающий ответ, женщина собралась уйти, но девушка так просто не отступила:

- Так принесите из столовой!

Мужчины отставили тарелки и с любопытством наблюдали: что же будет дальше.

- Вот еще! - снова буркнула женщина. - Так у нас всю посуду разворуют!

Оксана возмущенно открыла рот, еще не зная, чем ответить на подобное заявление, когда Антон тихо позвал ее:

- На, - он протянул свою пустую тарелку.


- Я эту кашу все равно не ем, - объяснял потом Антон, отчего-то смущаясь. - Да и мне мама скоро еду принесет.

Тем временем "Оксанкин пациент" уже держал ложку в слабых руках, упрямо отказываясь от помощи, и благодарно, и вместе с тем недоверчиво, поглядывал на девушку и на ее друга. Остальные ели молча. Либо Оксане показалось, либо им снова было стыдно.


Вечером Антон позвонил сам. Сперва сообщил, что его уже выписали, а потом вдруг возмущенно затараторил в трубку:

- Слушай, Ксюх, ты представляешь, его тоже выписывают! Не знаю, мне кажется, он еще не совсем здоров, но доктор сказал, что завтра после обеда... Мы всей палатой уговаривали - не помогло. У него сегодня осложнение было. Не знаю, серьезно там или нет, но выписывать его, мне кажется, рановато...


Пасмурным, холодным утром Оксана подошла к зданию больницы. Ее нога уже встала на ступеньку, когда хриплый, незнакомый голос окликнул ее со спины:

- Девушка...

Она обернулась.

На нее смотрел человек, в котором она не сразу узнала того больного. Просто не ожидала увидеть его на улице. С заросшего густой, давно не бритой щетиной лица на нее недоверчиво и, пожалуй, даже робко смотрели светлые глаза, слезящиеся, с покрасневшими белками.

- Простите, вас, кажется, Оксаной зовут?

Девушка кивнула. Она заметила и сузившиеся от сильной боли зрачки, и прижатую к животу руку, и напряженную позу. Свободной рукой человек держался за стенку.

- Простите, пожалуйста, но вы... - последовала короткая пауза, во время которой человек перевел дыхание, так, словно собирал не только оставшиеся силы, но и решимость. - Не могли бы вы купить мне анальгин... - и поспешно добавил: - Только одну пластинку! Пожалуйста...

Оксана кивнула. Через минуты две девушка вышла из здания с пластинкой анальгина и бутылкой минералки. Человек взял таблетки и воду. Руки его дрожали, пока он выколупывал таблетку, а потом открывал крышку пластиковой бутылки. Проглотив одну таблетку, человек подождал немного, меньше минуты, и принялся судорожно доставать еще. Стряхнув с себя оцепенение, Оксана произнесла:

- Не надо.

Человек оглянулся. На лице его была написана мука, боль, которую хотелось поскорее заглушить.

- Не надо, - повторила Оксана, и пояснила: - Таблетка скоро подействует, а пить сразу много - вредно.

Она не знала точно, сколько это - много. Быть может, ему как раз мало будет одной таблетки? Человек колебался недолго. Два белых кругляшка лежали на его ладони, один из них человек все-таки забросил себе в рот, второй опустил в карман старых спортивных штанов и присел на ступеньку лестницы. Ждать...

И только теперь Оксана обратила внимание на его одежду. Казалось, будто его одели в вещи разных и по размерам, и по вкусам людей. Старенькие, кое-где поштопанные теплые штаны, из-под которых выглядывали большие, явно не по размеру, ботинки, свитер, тоже не новый, но чистый, аккуратный, а под ним, кажется, еще один. Поверх всего спортивная курточка с пропалинкой от сигареты на левом рукаве... "Не иначе как всей палатой одевали" - подумала Оксана, и на душе стало немного теплее - не остались все-таки безразличными, вступились. А как заступничество не помогло - так хоть одели.


Наверное, таблетка подействовала. Человек прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом снова посмотрел на Оксану с робкой благодарностью, и опустил лицо, глядя на носки подаренных ботинок. В воздухе незаметно возникли белые пушинки снега. Уютно кружась, они падали и падали на землю, а Оксана стояла почти неподвижно у деревянных перил и следила за тем, как постепенно седеет мерзлый асфальт.


______________________


Получая высокое звание врача и приступая к профессиональной деятельности, я торжественно клянусь:

-- честно исполнять свой врачебный долг, посвятить свои знания и умения предупреждению и лечению заболеваний, сохранению и укреплению здоровья человека;

-- быть всегда готовым оказать медицинскую помощь, хранить врачебную тайну, внимательно и заботливо относиться к больному, действовать исключительно в его интересах независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств;

-- проявлять высочайшее уважение к жизни человека, никогда не прибегать к осуществлению эвтаназии;

-- хранить благодарность и уважение к своим учителям, быть требовательным и справедливым к своим ученикам, способствовать их профессиональному росту;

-- доброжелательно относиться к коллегам, обращаться к ним за помощью и советом, если этого требуют интересы больного, и самому никогда не отказывать коллегам в помощи и совете;

-- постоянно совершенствовать свое профессиональное мастерство, беречь и развивать благородные традиции медицины -- КЛЯНУСЬ.