* * *

          Ты не пишешь давно, обязательств любых избегая.
          Я ведь тоже в зароках силён (с табака до питья).
          Как в усадьбе дела, чем живёшь ты сейчас, дорогая,
          Чем теперь заполняешь простор своего бытия?

          Не слыхать про тебя, не видать, хоть гляди в перископы.
          Расскажи в двух словах, побывала ли ты в Нотр-Дам?
          Посетила ли, как и мечтала - большую Европу?
          Может, быть госпожой перестала, и нынче мадам?

          Может быть, ты внучатам уже показала Верону,
          И в парижах из них шалунишек-мальчишек растишь?
          Отчего же молчишь? Или муж воспитал тебя скромной?
          Разве скромность способна прогнать ненавистную тишь?

          Каждый вечер скучаю по письмам твоим, недотрога.
          За два года балбес-почтальон ничего не принёс...
          Тут опять непогода, весь дом утопает в сугробах,
          Что ни день - снегопад, что ни ночка - трескучий мороз.

          Представляешь, у нас всё село в дорогущих хоромах,
          Всякий рубленый дом украшают и баня и джип,
          За заборами псы (каждый в ляжку вцепиться непромах),
          А меня по прошедшему веку грызёт ностальжи.

          Но позволь доложить, здесь теперь безработица всюду,
          В нашей сельской глуши настоящая жизнь умерла:
          Ни стрельбы по ночам, ни разборок с соседом паскудой;
          Забываешь, как люд за весельем варганил дела.

          Хоть ложись помирать - не слыхать зазаборного гама,
          Достаёт до печёнок когда-то желанный покой.
          Я ж и сам завязал, даже в праздник ни стопки, ни грамма,
          Но никак не найду удовольствия в жизни такой.
 
          Где-то лето и осень... а я всё тобой околдован,
          Хоть хватает в округе богатых невест-несмеян.
          С Новым Годом тебя, ненаглядная милая, снова!
          Дай тебе бог здоровья на век, дорогая моя!


   Нарва. 01.01.2010.