М.И.
          * * *

          Тороплюсь, отвечая (давненько я писем не чаял).
          Вечереет опять на панно заоконных картин...
          Сорок радостных вин растворяется в запахе чая,
          Сок и соль на губах, да печалью горчит никотин.

          "Причащаюсь" один, весь в клубах своего самосада.
          Там у вас для танцулек и прочего выстроен клуб,
          А у нас даже план на строительство культа не задан.
          Может, пан-председатель - ворюга, но точно не глуп.

          Грубо выкрасит трубы полоска небес на закате,
          Станет ниже приземистый дом дорогих стариков.
          Оглянусь: у ворот стынет бабушка в тоненьком платье
          В окружении внуков, детей и друзей-земляков;

          Созывает на службу народ развалюха-церквушка;
          Собирают калеки налог с богомольных старух...
          И ладони мои вдруг сожмут, словно девушку - кружку.
          Так порой нехватает тепла и заботливых рук.

          ...Божий раб и игрун увлечёт меня звоном невольно.
          Словно школьник вникаю умом в музыкальный туман:
          Улетит в небеса голос Храма с его колокольни,
          И расколется полночь опять по людских теремам.

          Будет вам по утру, что ни день - помазАнье святого,
          И к вечерне - прощение всем, отпущенье в грехах.
          А у нас быт таков, что у стога подохнет корова:
          Всюду - лень с чертовщиной, да щели в пустых закромах.

          Мне красивых историй тебе (тет-а-тет) расказать бы,
          Но кругом безнадёжность закатно цветёт впопыхах.
          Ты пришли мне цветок, что был сорван на вашей усадьбе,
          Умолчав о любимых своих и былых женихах.

          Напиши мне сюда... Жить недолго избушке, наверно.
          Странник-ветер уже заунывное в кронах поёт.
          Чуть закрою блокнот, и становится муторно-скверно,
          Что какой-нибудь фермер раскатит на брёвна её.

          Нарва. 09.10.2007