Абакумада: другие произведения.

Мятежник. 10 глава

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    2008 год. Журналист Боровиков узнает настоящее имя мятежника. В главе явно и неявно сообщается о дальнейшей судьбе героев 1919 года.
  Глава Х
  2008 год, май, 6-го дня, Сожель
  
  В который раз Андрею снился странный беспокойный сон.
  ...Мокрая темно-серая мостовая, идущая под уклон. Нудный дождь. Сумрачно. По обе стороны длинной улицы - двухэтажные старинные здания с обильной лепниной и "старорежимными" вывесками. Обозначенные столбиками тротуары. Пустынно. На круглых тумбах - лохмотья афиш и прокламаций. Черные голые деревья. Справа мелькнула под арку неясная тень.
  Издали нарастают тяжелые звуки марширующей колонны. Жесткий ритм резонирует, бежит вперед по улице, отражаясь от окон и витрин.
  Через миг широкая колонна уже перед глазами - несколько тысяч солдат в долгополых шинелях, с трехлинейками и тощими сидорами на плечах. Ноги в обмотках, бесформенные ботинки, стоптанные облезлые сапоги. Они привычно печатают шаг по мостовой, и невозможно глаз отвести от этого гипнотического бесконечного действа.
  Рядом со строем идет высокий худой офицер в полевой фуражке и без погон. Он виден со спины. Что-то неуловимое в нем - в посадке головы, в осанке, в том, как посматривает на шеренгу своих солдат - говорит о необратимом и фатальном, произошедшем с ним и остальными.
  Словно почувствовав чужой взгляд, офицер приостанавливается и медленно оборачивается назад. Еще секунда и можно будет рассмотреть его лицо... Но, как это обычно бывало, на этом моменте сон прерывался.
  Всегда, но не сегодня. Сегодня офицер успел обернуться. И у него было лицо Никиты Савьясова...
  Андрей резко сел в кровати и потер руками виски. Голова разламывалась после вчерашней долгой дороги из Минска, пива и никотина натощак. Пива, положим, была всего одна бутылка, но в сочетании с целой пачкой "Кэмэла" легло оно плохо.
  "Причем тут Никита? Неужели счет из архива пришел? Как-то рано", - подумал он спросонья и поискал глазами часы.
  Запищал мобильник, сообщая об SMS-ске. "Ну вот, всё никак не уймутся", - недовольно подумал Боровиков, зачитывая запоздавшие поздравления с Днем печати от кого-то неопознанного со смутно знакомым номером. Тяжело поднялся и пошел в ванную.
  Давешний сон Андрей относил к своему увлечению Недозбруевским мятежом. И всегда полагал, что снится ему сам Недозбруев в образе высокого сухощавого человека с мышиным цветом волос, которому вряд ли больше тридцатника. Правда, в состоянии бодрствования главный повстанец рисовался Андрею совершенно иным. А именно - коренастым смуглым брюнетом лет тридцати пяти-сорока, с широким скуластым лицом и темными глазами. Теперь же, в качестве новой загадки подсознание (или интуиция?) зачем-то подбросило Никиту...
  
  При этом никаких оснований для конструирования той или иной внешности у Боровикова не было. Было только несколько выводов, сделанных на основе архивного дела тысяча девятьсот двадцать второго года. На вечере памяти жертв Недозбруевского мятежа уцелевшие в Гражданскую коммунисты вспоминали события марта девятнадцатого года и самого Недозбруева. Андрей многократно и скрупулезно перечитывал эти свидетельства и пришел к мнению, что главный повстанец обладал какой-то запоминающейся наружностью. Как иначе объяснить, что в ту дотелевизионную эпоху, люди в миг узнавали его в толпе, да еще на улице другого города? Кроме того, отпадали такие варианты как рыжие волосы, уродство или же заметное родимое пятно. Нравы у комиссаров были просты и на эпитеты они не скупились. Сразу бы прозвали рыжим душегубом или меченным палачом. Однако не прозвали...
  Не выдержав, Боровиков быстро натянул спортивный костюм, вышел на лестничную площадку и спустился на первый этаж за почтой. Никаких писем, тем более из московского архива, в ящике не было. Пробежав глазами свежий номер "родной" газеты и выпив таблетку от головной боли, Андрей загрузил ноут. Просмотрел электронную почту - на первый взгляд, тоже ничего интересного.
  И все же, чутье не подвело. На охотничьем форуме в личных сообщениях лежала записка от Никиты с просьбой выйти в аську к двенадцати дня.
  Мысленно откинув час - такова была разница между Москвой и Сожелем - и, убедившись, что в распоряжении есть еще сорок минут, Андрей отправился на кухню готовить завтрак. Правда, после беглого изучения ассортимента продуктов меню вырисовалось простенькое - омлет и кофе. Больше ничего не нашлось. Даже хлеба.
  Вчерашний день Боровиков провел в Минске, в редакции своей газеты. Собкорам предписывалось появляться пред очами начальства хотя бы раз в месяц. Мучительная обязанность, учитывая, что доброе отношение к подчиненным считалось среди начальства едва ли не дурным тоном, а отсутствие выговоров и нареканий - лучшей похвалой.
  Нынешняя поездка вышла особенно неприятной. Все мысли Андрея крутились теперь вокруг знаменитого шекспировского вопроса "быть или не быть?". В смысле, оставаться или увольняться. Отношения с главным редактором и первым замом портились на глазах. Те полагали, что Боровиков тратил непозволительно много времени на заказ Сожельского облисполкома. В их представлении книга была заурядной халтурой, вполне совместимой с обычным напряженным собкоровским ритмом работы.
  - Какие архивы, Боровиков? Вы что - кандидатскую решили защищать? Кому она нужна в этой стране? Вон в интернете набрали информации, с местными историками и краеведами поговорили, записали - всё! - Брезгливым тихим голосом вещал бывшая знаменитость и мэтр белорусской журналистики Красовский, избегая "пачкать взгляд" о провинциальную бездарь. Замолчав на несколько секунд, главный редактор пару раз пыхнул трубкой и машинально переставил местами колоритные коробочки с табаком. - Вы видели свой план по строкам? Учтите, нам такой собкор не нужен. Хотите создать монументальный труд, который будет пылиться в универмагах глухих райцентров лет тридцать до сдачи в макулатуру - пишите заявление по собственному. Газете нужны заурядные, обычные, работоспособные журналисты, а не великие исследователи и писатели. Свято место пусто не бывает. Всё, можете идти!
  И не дав возможности что-либо вставить в свой монолог, мэтр уткнулся в российский "КоммерсантЪ" - словно Андрея здесь больше не существовало.
  Боровиков, конечно, вышел. И тут же оказался переправлен "на ковер" к совсем не мэтру и почти не журналисту, но зато первому заму редактора господину Утенкову. Как говорится, "отшумело-откричало" начальство, а на душе остался тяжелый камень и неудовлетворенное чувство протеста.
  Боровиков понимал, что теперь уже не может заставить себя работать с тем же увлечением и воодушевлением, как работалось в самом начале - лет восемь-девять тому назад. Да и кем работать? Пропагандистом? Профессии журналиста, если смотреть правде в глаза, в Беларуси больше не существовало. "Ищите жаренные факты, вот удачный пример - козел, который доится", - вспомнились кстати слова редактора отдела. Мало того - посевная, производственные отчеты, уборочная с "Дожинками", выполнение прогнозных показателей, стихийные и криминальные происшествия, пресс-конференции косноязычных чиновников, дебильные заказные интервью в канун всенародных собраний или после каких-нибудь акций оппозиции, нельзя ничего впрямую и даже между строк - и так из года в год по десятому кругу - надоело, приелось, опротивело! До зубного скрежета и заклинивания челюстей.
  Единственное, что его останавливало от немедленного увольнения - книга. Он не мог ее бросить. Во-первых, обещал уважаемым им людям. Во-вторых... А во-вторых сам был увлечен процессом написания и поиском информации.
  
  ...Вновь пикнул мобильник, извещая об очередных поздравлениях с профессиональным праздником. Андрей даже читать не стал. Допил кофе и побрел в комнату к открытому ноуту.
  И тут же раздалось резкое кваканье аськи - сигнал о сообщении пользователя Н_Сава. "А вот и Никита", - улыбнулся Боровиков, и на душе отлегло в предвкушении предстоящего разговора. Ведь неспроста Никита вызывал его - что-то интересное произошло. Вырубив звук в колонках, Андрей щелкнул мышью по всплывшему окну.
  Н_Сава: Привет! Напомни, когда у вас в Сожеле был мятеж? Год, понятно - 1919. А месяц?
  стрелок 76: Привет! Март, двадцатые числа. А что такое? - спросил в ответ Андрей.
  Н_Сава: Совпадает! Помнишь, я о прадеде тебе рассказывал?
  стрелок76: Штабс-капитан, а затем краском?
  Н_Сава: Точно! Георгий Николаевич. Оказывается, у моих родственников сохранились его письма, датированные январем-мартом 1919 года. И писал он их из Сожеля! Представляешь! Там его полк стоял!
  У Андрея перехватило дыхание. С большой скоростью и дичайшими опечатками он набирал свой ответ, состоявший сплошь из вопросов. И пальцы на клавиатуре не поспевали за мыслями.
  стрелок76: Ничего себе совпадение! Может, известен и номер полка?!!! Ты читал эти письма?
  Н_Сава: Давай перейдем в скайп?
  стрелок76: можешь смеяться, но у меня его нет. Надо скачивать и загружать.
  Н_Сава: Я подожду, это займет у тебя пару минут. Все ж быстрее, чем по клаве стучать.
  Подгоняемый нетерпением, то и дело ошибаясь в спешке, Андрей установил пресловутый скайп и попробовал сделать видеозвонок. Получилось. Никита тут же отозвался, и на мониторе появилась его физиономия с горящими глазами.
  - Значит так, - "с места в карьер" начал он. - Я всё переписал с конвертов. Только одно письмо было с военным адресом - самое первое. Остальные шли уже с другого, городского.
  Никита пододвинул к себе раскрытый ежедневник и зачитал:
  - Западная армия, затем неразборчиво номер дивизии - наверное, восьмая. Не знаю - там такая закорючка... Дальше... Вторая бригада, 68-й полк, первый батальон, вторая рота. Надеюсь, тебе это что-то говорит.
  Не сдержавшись, Андрей на эмоциях выматерился.
  - Ё-моё! Никита, да это же прямое попадание! 68-й полк!!! Твой прадед был туляком?
  Посмеиваясь над Боровиковым, да и сам сияющий от произошедшего совпадения, Никита покачал головой:
  - С чего ты взял? Нет, конечно. Георгий был потомственным москвичом. Как минимум, в третьем поколении.
  - Ладно, не так важно. А другой адрес?
  Снова заглянув в блокнот, он ответил:
  - Сожель, улица Скобелевская, дом шесть.
  - Скобелевская, Скобелевская... Это ж где у нас такая была? - Андрей в задумчивости взъерошил себе волосы. - Наверное, твоего прадеда расквартировали по этому адресу. А что в письмах?
  Никита хмыкнул.
  - Понимаешь, письма он писал престарелым родителям. И поэтому всё - на общие темы, один позитив и демагогия.
  А затем, помолчав, неожиданно нахмурился и перешел на серьезный тон:
  - В общем-то, я поблагодарить тебя хотел. Ведь если бы не ты со своим мятежником... - Никита покачал головой. - Я вряд ли бы сам заинтересовался. Тогда, в кафе, послушал тебя и думаю: а что мне известно про моего прадеда кроме общих "анкетных данных"? Спросил у родителей - та же ситуация, твердят заученное и руками разводят. Спасибо подсказали про уцелевшие после ареста письма и что хранятся они у двоюродной сестры. Письма эти, по меньшей мере, пару поколений никто не читал.
  Никита сделал короткую паузу и закурил.
  - Нашел, прочитал... Оказывается, Геркой его в семье звали. Потом еще фотографии посмотрел - тоже у Катьки хранятся. И с Первой мировой, и со времен Гражданской... И как-то не по себе стало. Я другим его представлял. Сложно объяснить. Да и стыдно, по сути... Думал - "ни рыба, ни мясо", без стержня... А он такой, понимаешь... - Савьясов стиснул кулак, словно показывая, "какой". И продолжил. - Взгляд твердый, сильный. Да и сам - яркий, остроумный. Читаешь и кажется, что вот он, где-то рядом существует. Будто современник наш.
  Андрей смотрел на взволнованного Никиту, увлеченно рассказывающего о своем предке, и пытался предугадать, что нового может принести это удивительное совпадение. Весь предшествующий опыт исследования истории Сожельского мятежа подсказывал ему, что ничего случайного не бывает. И если что-то само идет в руки - а уж тем более сваливается на голову - значит информация сама хочет раскрыться. Кто-то там "наверху" решил отдать старые тайны. Вот и выстраивает совпадения, тычет Андрея носом, куда ему дальше идти и что искать. И почему-то именно его. Хотя, кто знает? Возможно, где-нибудь в Туле точно так же роет землю носом и совершает удивительные открытия о Недозбруеве другой Андрей или какой-нибудь Павел...
  - Я, наверное, не очень понятно объясняю, - продолжал Никита. - В голове сейчас полная неразбериха. Активно воюют между собой два "образа". Давний, жалкий - не пошёл этот Герка в Ледовый поход, не сложил голову за Россию без большевиков, жил тихой обывательской жизнью, пока под репрессии тридцатых не загремел. И вот новый сложился, навеянный письмами - совершенно незнакомого нам человека, о судьбе которого, по сути, ничего не известно. Кажется, совсем не тихого и не покоренного.
  Замолчав, Никита затушил окурок и выжидающе посмотрел в монитор.
  - Интересный момент получается, - задумчиво сказал Андрей. - Твой прадед служил в мятежном полку и после мятежа не только избежал расстрела, но и остался в Советской России. Не скрывался, жил под своим именем рядом с родственниками, до тридцатых годов не подвергался гонениям. Так?
  Савьясов пожал плечами.
  - Ну, если дотянул до тридцатых, то, наверное, так.
  Что-то в этой истории не сходилось. Будь Георгий Савьясов участником мятежа, его родственников, как заложников благонадежности военспеца на службе красных, должны были репрессировать еще в девятнадцатом. А самого, если не расстрелять в апреле-мае, как многих краскомов из тульской бригады, так отправить в штрафные отряды на фронт. Оттуда мало кто возвращался. Однако прадед Никиты и его родня уцелели. Возможно, он остался нейтральным. Или выступил на стороне красных? А еще, возможно, стал предателем. Например, ради спасения родителей... Исключать нельзя, но сообщать свои версии Никите Андрей поостерегся.
  - А где он служил после марта девятнадцатого?
  Улыбнувшись, Никита развел руками.
  - Ничего не знаю. И спросить не у кого. Я сам задавался этим вопросом и сделал некоторые предположения. Все фотографии в военной форме, относящиеся по времени к гражданской войне, сделаны в Сожеле. Они были присланы в этих письмах. Остальные - или не сохранились, или он не снимался больше, или просто-напросто демобилизовался.
  - Кстати! - Неожиданно вскинулся Никита. - Я одну фотку хотел тебе показать. Переснял ее специально. Сделана в Сожеле в марте девятнадцатого года. Там прадед с какими-то двумя мужиками и девушкой. Думал, тебе интересно будет. Тем более, что фото какое-то...
  - Какое? - Спросил Андрей, наблюдая за лихорадочными поисками флэшки на столе и загадочными ухмылками Никиты.
  Через пару минут копия фотографии была обнаружена и успешно передана Боровикову.
  - Взгляни на нее сейчас, хорошо? Прадед - крайний слева.
  С легким любопытством открывая файл, Андрей гадал, похож ли Никита на своего предка. Как выяснилось, похож. Не одно лицо, конечно, но порода чувствовалась. Сложно сказать по фотографии, и все же казалось, что Георгий был куда крупнее и представительнее своего потомка. Да еще и офицерская выправка, несмотря на отсутствие погон, сразу примечалась. А так - те же темные волосы, та же ямка на подбородке, светлые глаза.
  Никита напрасно уточнял, кто из представленных на фото, его прадед. Очевидно, просто подшутил. Потому что лица всех остальных персон были тщательно замазаны чернилами или тушью. Тем не менее, Андрей внимательно рассмотрел фотографию. Все мужчины были в неоднотипных гимнастерках типа френч, без погон. Вряд ли комиссары. Судя по тому, как ладно сидит форма - бывшие офицеры, военспецы. Георгий - какой-то воодушевленный, жизнерадостный. Кистью правой руки опирается на спинку стула, на котором сидит строго одетая, стройная девушка с кляксой на всю голову. По центру - человек одного роста с Савьясовым, но более тонкий в кости. Справа - коренастый паренек с заложенными за спину руками. А у самых ног девушки расположился худой английский сеттер.
  Наскоро распечатав эту интригующую фотографию, Андрей вновь вызвал Никиту.
  - Да, загадочное фото, что и говорить... Кто-нибудь знает, почему заретушированы лица?
  - Нет, никто и ничего, - покачал головой Никита. - Катька во всем "лямуры" видит. Предполагает, что девушку "обезличили" из-за прабабки. Ну, чтоб не ревновала или не злилась, на нее глядючи. Но непонятно тогда, почему всех остальных за компанию закрасили. А я думаю, там с мятежом что-то связанное.
  Все еще рассматривая распечатанное фото, Андрей кивнул.
  - Угу. Наверняка, что-то есть. И заретушировано из соображений безопасности. Или собственной, или - изображенных. Я смотрю, и сеттер всегда с собой. Фанаты вы все, Савьясовы!
  Никита как-то странно нахмурился.
  - Да, сеттер этот... Жаль, что его не замазали... Я о нем в письме прочитал. Может, потом расскажу. Интересно, что прадед - никогда не был особым фанатом собак. Так, поддерживал семейное начинание - не более.
  - А как его жизнь до ареста сложилась? Хотя бы в общих чертах?
  - После демобилизации восстановился в университете, доучился. Потом работал ветеринаром, сеттеров разводил, сына успел родить - моего деда. Вот и всё. Да и откуда нам знать? Дед совсем маленький был, когда его отца и мать репрессировали. Прадеда вскоре после ареста расстреляли. А прабабка Матильда Юрьевна - забавное имя, да? - вернулась из лагерей уже старухой, после смерти Сталина. Сын ее толком не знал, она так и осталась для всех чужой. Доживала свой век где-то в одиночестве. До восьмидесятых годов дотянула! Вот кто бы многое мог рассказать! Но никому не нужно было, видимо...
  
  
  2008 год, май, 12 дня, Сожель
  
  Улицы Скобелевской на современной карте города не было. Не оказалось ее и на раритетном плане Сожеля 1910 года, выложенном в Интернете неизвестным доброхотом. Боровиков перелистал местные исторические справочники и даже позвонил двум краеведам. Зря время потерял, так и не узнав для себя ничего нового. На этом решил остановиться. Однако для очистки совести лениво набрал в гугле ключевой набор слов: "Сожель улица Скобелевская". И - замер от удивления. Информация была! Более полумиллиона результатов разной степени сомнительности. Но, главное, первые десять ссылок - по существу.
  Получалось, что эту улицу Андрей прекрасно знал. Под современным названием, конечно. На пересечение с ней жили, да и сейчас, наверное, живут родители его бывшей жены.
  Сверившись со старым планом Сожеля, Боровиков с недоумением убедился, что на схеме она все же имелась и значилась, как Васильевская. Улицу переименовали после девятьсот десятого года - видимо, в начале Первой мировой войны - в честь знаменитого героя русско-турецкой войны Михаила Скобелева. Если память не изменяла, еще при жизни его прозвали "Белым генералом". А по сведениям подвернувшегося под руку исторического сайта, в городе стоял скобелевский полк, и потому повод для подобного патриотического жеста имелся.
  Интересным было другое. В девятнадцатом году улица получила очередное новое имя, напрямую связанное с мятежом. Имя погибшего коммунара Бориса Ауэрбаха.
  Андрей открыл свою базу по казненным во время восстания большевикам. Внимательно рассмотрел мелкую фотографию Ауэрбаха - правильные черты лица, зачесанные назад темные волосы, огонь в глазах. Конечно, еврей, но не с такой характерной внешностью, как, например, известный сожельский большевик Каганов. Биографические данные оказались совсем куцыми: комиссар юстиции в Сожеле (январь-март 1919 года), бывший студент Петербургской консерватории, казнен мятежниками в возрасте восемнадцати лет. Боровиков нахмурился - надо было перепроверить. Поднял другие источники и удивленно покачал головой. Нет, ошибки не было: уездный комиссар юстиции в восемнадцать лет! "Что-то у них совсем с кадрами не ладилось", - подумал он. - "Как не ткнешься в личное дело - двадцать-двадцать пять лет. Студент - редкость, все более домашнее образование или каких-нибудь два класса. Анкеты заполнены безграмотно, вместо подписи даже крестик порой. А ведь наверняка этот Боря имел талант. Иначе не сумел бы поступить в столичную консерваторию"...
  Захотелось взглянуть, сохранился ли дом номер шесть на Скобелевской-Ауэрбаха. Шансов было немного. В Сожеле оставались считанные старинные дома. Жестко Великая Отечественная война прошлась не только по людям, но и по самому городу. В центре, по официальным сведениям, вообще только девять многоэтажных домов уцелело.
  Набросив на плечи джинсовую куртку - хоть и показывал термометр на солнце все двадцать пять градусов, но ветер был резким и холодным - Андрей поспешил к остановке. Впрочем, ветер для Сожеля в это время года считался за благо - можно до самого вечера отдохнуть от вездесущей мошкары. Вспомнив об этой сезонной напасти, Боровиков дотронулся до раздувшегося и побагровевшего от укуса века. С этим украшением, полученным сквозь москитную сетку позавчера на закрытии весенней охоты, он выглядел как герой уличных побоищ. Надо было выпить какую-нибудь таблетку от аллергии, но руки не доходили. Вот теперь и ловил косые взгляды.
  На маршрутке Андрей быстро доехал до вокзала, перешел по мосту через железнодорожные пути и осмотрелся, вспоминая, с какой стороны от строительного рынка ему поворачивать на улицу Ауэрбаха.
  И тут странное ощущение охватило его. Всё вокруг стало восприниматься иначе - двойственно. Словно Сегодня и Тогда. Он не столько замечал, сколько чувствовал отблески и тени давно минувшего. Краем сознания слышал какие-то голоса, шум города... Взгляд направо - и он видит старинный кирпичный забор вагонно-ремонтного завода, приземистые фермы мастерских. Чуть ближе - сохранившиеся уродливые остовы столбов старого пешеходного моста.
  Наконец, Андрей свернул на бывшую Скобелевскую - уютную, одноэтажную улицу с цветущими вишнями и алычой во дворах. Что и говорить - удобное место для жизни: частный сектор фактически в центре города, дорога с хорошим асфальтом. В чем был, конечно, и свой минус - дома здесь стояли тесно друг к другу. С точки зрения архитектуры, улица выглядела ужасно. Новомодные громоздкие коттеджи перемежались со старыми жалкими лачугами. Ни о каком изяществе проектов в большинстве случаев речи не шло. Редкие исключения касались, в основном, совсем старых домов - с резными высокими окнами и заколоченными парадными дверями под кружевным козырьком. После революции так уже не строили.
  Андрей кстати вспомнил монографию одной сожельской исследовательницы, подробно описавшей и систематизировавшей жилье горожан конца XIX - начала ХХ века. По всем приметам выходило, что сохранившиеся "раритеты" строили для себя мещане со средним достатком. Однозначно не иудеи - те любили располагать вход в дом по центру фасада, а не в углу. И, судя по району, - служащие железной дороги.
  Еще издали выделялся среди прочих массивный дом-динозавр, напоминавший в проекции растянутую по ширине букву "П". Именно он и оказался тем, искомым, под номером шесть. Сохранился всё-таки! Андрей остановился перед его длинным фасадом, насчитал восемь окон и с удовольствием принялся рассматривать.
  Когда-то дом был единым целым - с обширной мансардой под сложной двускатной крышей и "балкончиком Карлсона" в правом фронтоне. Потом его разделили ровно посередине между двумя очень разными - по вкусам и возможностям - хозяевами. И тут уже каждый изгалялся, как хотел. Особенно - в новейшей истории.
  Правую часть парадного фасада оббили уродливым своей универсальностью сайдингом. Сняли резные ставни и поставили ПВХ-окна. Однако старинное крыльцо на улицу - с двумя ступенями, филенчатыми распашными дверями и изящными металлическими завитками козырька - сохранили. И вторая видимая стена, внутри двора, была аутентичной - темной, бревенчатой, с замысловатыми деревянными узорами под крышей и на ставнях. Но это, скорее, от бедности или лености владельца. К слову, балкончик, который Андрей заметил в первую очередь, порядком обветшал и грозил обвалиться прямо во двор, под крашенные металлические ворота советских времен.
  Хозяева левой стороны распорядились с "дизайном" своей недвижимости иначе. Надстроили основательный второй этаж - из бревен, затемненных под старину, реставрировали резные наличники и ставни. Неплохо получилось - словно добротный купеческий домик конца XIX века. Однако портили вид те же пластиковые окна и бескомпромиссный стык со старой крышей правой стороны. Совершенно не сочетаемое соединение, и резкое - будто по живому ножом обрезано.
  - Эй, мужик! Тебе чего здесь надо? - Внезапно послышался чей-то голос. Обращались явно к Андрею, засмотревшемуся на крышу. И интонации были откровенно угрожающими. - Проваливай по-хорошему, понял!?
  В калитке квартиры номер два - так обозначалась левая часть дома - стоял плотный коренастый человек лет сорока с простым лицом и сердитыми глазами. Одет он был по-домашнему - в спортивные штаны и вылинявшую майку. И для убедительности держал в руке топор. Держал небрежно, как бы между прочим, но явно с намеком.
  Андрей вспомнил про свой аллергический фингал, про пару снимков, только что сделанные телефоном, и усмехнулся. Ход мыслей хозяина был вполне ясен. Да он и сам подумал бы так же.
  Улыбнувшись своей дежурной журналистской улыбкой - а была и такая, выработанная не специально, от частого общения с незнакомыми людьми - Боровиков начал издалека. Поздоровался, представился по полной, вытащил из кармана удостоверение (мол, смотрите, если не верите) и показал рукой на дом:
  - В 1919 году здесь жил бывший царский офицер. Он служил в полку, поднявшем восстание в Сожеле. Недозбруевский мятеж - слышали о таком? Я собираю информацию для статьи.
  Мужчина недоверчиво качнул головой и, не сводя с Андрея, настороженных глаз, коротко ответил:
  - Нет, не слышал.
  - А Ваши соседи? - Не терял надежды Боровиков. - Или, может, на чердаке что-нибудь находили - письма, фотографии? Это ведь Вы крышу перестраивали? Наверняка, всё перебирали прежде, чем демонтировать?
  Напряжение хозяина дома заметно спало. Хмыкнув, он почесал в затылке и задумался.
  - Как тебя, Андрей? Так вот, Андрей... Меня, кстати, Артемом зовут, - и они пожали руки. - Да, это я с тестем крышу разбирал. Лет пять тому назад. И Нинка, жена моя, помню, говорила, что какие-то старинные фотки на чердаке валялись. Там, бабы в старинных пышных юбках, мужики такие представительные в костюмах и в форме. Может, не только фотки... Это у нее надо спросить. Мне неинтересно было.
  У Боровикова от волнения зашевелились волосы.
  - А кто раньше в этом доме жил?
  Артем пожал плечами.
  - Тесть мой в семидесятых его купил. У кого - не знаю. Как-то нес прашивал, смысла не было. А сейчас и не спросишь - помер он в прошлом году. Сам Никифорович не местный был. На северах всё работал. Так что вряд ли бы подсказал.
  - А соседи?
  Нахмурившись и махнув рукой, мужчина пробурчал:
  - Да ну их, они ничего не скажут!... Бабка там хозяйкой - скандальная такая, лет восьмидесяти, еще ее сын с невесткой и внук-алкоголик. Тебе повезло, что ты на них не нарвался. Сейчас Нинку позову, она больше знает.
  И скрылся за калиткой, чтобы буквально через секунду вернуться вместе с женой. Словно та за спиной стояла.
  Нинка оказалась вполне импозантной и симпатичной дамой лет тридцати пяти. Определенно, любопытство было преобладающим качеством ее личности. Она слышала всю беседу и, прежде всего, затребовала от Андрея информацию по "бывшему царскому офицеру" - кто он, откуда и по какому поводу разыскивается. Видимо, ей льстило, что здесь жил кто-то, как она посчитала, "выдающийся". Не ровен час - мемориальная табличка вскоре появится.
  Рассказывала Нина долго, с ненужными подробностями и обширными характеристиками случайно промелькнувших персонажей. Пять лет назад она действительно нашла на чердаке старую кожаную папку, в которой были связанные стопкой письма, тетрадь с записями и двадцать три фотографии. И то, и другое, рассмотрев как следует, Нина выгодно продала случайному коллекционеру, найденному в газете частных объявлений. Однако сделать копии не догадалась. Ее тогда поразило, как неожиданно высоко оценил находку скупщик старинных вещей. После чего она особенно тщательно обыскала соседскую часть чердака и окончательно разругалась с соседями. К слову, и найти ничего не смогла.
  - Я думаю, это был тайник, - сказала она в заключение, доверительно понизив голос. - Папка ведь не просто так валялась, как Артем говорит. Между балкой и стропилами была зажата и совершенно не видна. Если бы не ломали крышу, ни за что не нашли бы.
  Попытка общения с представителями соседней квартиры ничем хорошим не увенчалась. Андрей даже не успел объясниться, с выглянувшей в щелку двери бабкой. Та без слов закрылась и больше не выходила на контакт.
  - Если бы Колька дома был - старухин сын, который - может, что и сказал бы. А так... Бесполезно, Андрей, - иронично улыбнулся Артем, пожимая на прощанье руку. - Ты сообщи, когда и где читать про наш дом, ладно?
  Дав себе обещание еще раз наведать обитателей квартиры ?1, Боровиков заспешил домой. Хотелось порадовать Никиту результатами своих поисков.
  
  * * *
  Однако разговора с Москвой в тот день не получилось. Савьясов отсутствовал в сети, а настроение требовало подпитки остротой новых открытий. Это ведь как наркотик: постоянная потребность, если не самому найти новое и впечатлиться, так впечатлить своей новостью кого-то другого. И Андрей отправился в свободное плавание по Интернету.
  Для начала набрал в поисковой строке заветное сочетание: "Недозбруев мятеж Сожель". В ответ посыпались ссылки - на однострочные упоминания в рефератах-двойниках, на короткие статьи энциклопедий, списанные под копирку с Большой Советской. Всё было слово в слово, знакомо наизусть. Недозбруев назывался эсером и царским прапорщиком, а в качестве имени давались инициалы "М.А.". Но появилось и кое-что новое: упоминание вскользь на украинском историческом форуме и аннотация художественного фильма "Отель "Савой", снятого в далеком 1929 году по мотивам событий марта девятнадцатого.
  Конечно, кино заинтересовало в первую очередь. Кто снимал и как подбирались актеры? Использовалось ли внешнее сходство с прототипами? И главное - о чем кино? Андрей открыл ссылку на кинематографический сайт и с любопытством стал изучать информацию о фильме.
  Фамилии творческой группы ничего ему не сказали. Фотографий актеров не оказалось и параллельный поиск в гугле ничего не дал. Полное название фильма было длинным и при этом забавно перекликалось с недавними поисками улицы Скобелевской: "Отель "Савой" (Эпизод из "недозбруевщины", или Белый генерал)". Конечно, речь шла совсем не о Скобелеве, генеральские погоны приписывались "царскому прапорщику" Недозбруеву. Посмеявшись над творческим гиперболизмом киношников, Андрей прочел краткое описание сюжета:
  "В основе картины подлинный факт мятежа одной из частей Красной Армии на Западном фронте против советской власти в 1919 г., известный под названием "недозбруевщина". Стрелковый полк, состоящий из только что мобилизованных крестьян, испытывает нужду в хлебе и боеприпасах. Военспец Недозбруев, бывший полковник царской армии ("О, уже полковник!" - мысленно усмехнулся Андрей), узнав, что из города везут хлеб, с помощью верных ему офицеров уничтожает его, а солдатам сообщает, что город хлеба не дал. Красноармейцы возмущены. Вслед за Недозбруевым солдат Яблоков призывает товарищей разойтись по домам. Солдат-большевик Кмит пытается им возражать, но его не слушают. По приказу Недозбруева убивают комиссара полка, убеждавшего не верить "белогвардейской провокации". Недозбруев объявляет себя командующим 1-й армией Народной республики и призывает солдат идти на Сожель, где хлеб и паровозы.
  Город. В отеле "Савой" размещаются уездный комитет РКП и Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Члены ревкома решают обороняться. На помощь им приходят рабочие. Мятежники захватывают город и осаждают "Савой". Недозбруев посылает Яблокова на разведку с заданием убить предревкома. Пробравшись в ревком со случайно встреченным стариком-партизаном, Яблоков становится свидетелем мужества ревкомовцев и слышит слова председателя о необходимости щадить спровоцированных солдат. Предревкома гибнет от взрыва снаряда. Гибнет и старик-партизан. Яблоков становится в ряды обороняющихся и спасает сына ревкомовки, оказавшегося на обстреливаемой площади перед отелем. Силы неравны. Пытавшийся найти путь из окружения Кмит ранен. Отель захвачен, взятым в плен его защитникам грозит расстрел. Недозбруев освобождает "своего верного солдата-разведчика". Яблоков берет с собой мальчика. Помня напутствие членов ревкома - разъяснять солдатам их ошибку - Яблоков выступает против Недозбруева. Узнав, кто приказал уничтожить хлеб, солдаты поворачивают винтовки против офицеров. Яблоков заявляет: "Не сложим оружия! Мы возвратимся по своим домам, когда победим".
  Не удержавшись от нецензурного возгласа, Андрей закрыл сайт. Он не мог больше этого видеть. Сценарий фильма с лихвой перевирал самые отъявленные пропагандистские версии мятежа, которые ему доводилось читать до сих пор. Одно можно было сказать с определенностью - к 1929 году идеология отношения к восстанию была окончательно сформирована, "иконостас" вывешен, всё лишнее - вычеркнуто и засекречено.
  На украинском форуме, между тем, яростно спорили о бронепоездах, бывших в распоряжении УНР с 1918 по 1920 года. Читалось и понималось с трудом - украинский язык Боровиков знал куда хуже белорусского. Особенно, в части технических и военных терминов. Связавшись по аське с приятелем из Николаева, он все-таки смог перевести ключевые фразы. Но даже образованного украинца словесные завороты с исторического форума ставили в тупик.
  В том же, что удалось расшифровать, говорилось о бронепоезде, бывшем в распоряжении Тульской бригады. Форумчане с пеной у рта спорили, как изначально он назывался: "Троцкий" или "Ленин"? И каким образом оказался у петлюровцев? Был захвачен или туляки с Недозбруевым во главе сами его перегнали украинской стороне? Чем окончился спор, Андрей так и не понял. Но главное было в другом: украинские любители истории Гражданской войны имели доступ к неизвестному источнику информации, о котором он сам до сих пор не догадывался и не подозревал.
  Так и не решив, писать письмо с вопросами на электронную почту участникам дискуссии или нет, Андрей вновь вернулся к странице гугла. Посмотрел на пустую поисковую строку и внезапно его осенило: ведь он никогда не запрашивал открывшиеся ему факты! Например, никогда не пробивал все четыре варианта имени офицеров Недозбруевых - те, что сообщил ему Илья Копунов. Тем более, что послужной список одного из них нашелся. Или вот еще: если по Сожелю о мятежнике ничего нового не выложено в Интернет, то, может быть, в Эстонии есть его след? Именно в Эстонию, согласно заметке в Большой Советской энциклопедии, шел путь Недозбруева после восстания. А что там?
  Затаив дыхание, Боровиков набрал в строке: "Владимир Недозбруев Эстония" и, нервно сглотнув, нажал enter.
  Первая же ссылка ввергла его в ступор. Дословно ее заголовок выглядел так: "Магистерская диссертация Р. Рельяна "Роль русских военных деятелей в общественной и культурной жизни Эстонской Республики 1920-1930-х годов"... Следующая - еще конкретнее, но с того сайта: "Приложение к магистерской диссертации Р. Рельяна... Биографический справочник... 196. Недозбруев Владимир Васильевич (16.06.1890, Тульск. губ. ..."
  Это было сногшибательно. Андрей судорожно поискал по карманам сигареты и закурил, зачарованно уставившись на монитор. Он уже понимал - таких совпадений не бывает: Владимир, Тульская губерния, Эстония - послужной список в Российском военно-историческом архиве был именно того, кого нужно. Владимир - и есть мятежник! Вот и раскрыто имя, которого даже Линёв не узнал! А теперь есть шанс выяснить дальнейшую судьбу главного сожельского злодея. Достаточно нажать на ссылку.
  И он нажал, закуривая еще одну сигарету. Долго загружаясь, на мониторе, наконец, появился лаконично оформленный сайт с большим текстом. Судя по всему, это действительно была диссертация, а не какой-нибудь накромсанный реферат. Титульный лист гласил:
  "ТАРТУСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
  ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
  Кафедра русской литературы
  Магистерская диссертация Романа Рельяна".
  Текст читался хорошо, словно современная публицистика. Да и тема оказалась для Андрея совершенно неизведанной, захватывающей. Он и понятия не имел, как жили в независимой Эстонии бывшие белогвардейцы - воины Северо-Западной Армии. Однако нетерпение подгоняло его. И, отложив изучение диссертации на весьма скорое "потом", Боровиков открыл прилагаемый к тексту биографический справочник трехсот офицеров.
  Пробегая глазами по перечню фамилий, выложенных по алфавиту, он внутренне восхитился объемом и качеством работы, проделанной этим Романом Рельяном. Человек, похоже, полностью посвятил себя изучению истории русской эмиграции, писал о белых офицерах с огромным уважением. "Наверное, он не эстонец", - подумал Андрей. На фоне последних известий об отношении Эстонии к "советским оккупантам", да и вообще к русским, представить, что такое мог написать эстонец, было невозможно. "Наверное, он - потомок белогвардейцев", - мелькнула возможная догадка.
  Словно споткнувшись о знакомую фамилию, Андрей вернулся вверх по странице. Пункт 196 - Недозбруев. Ему был посвящен приличный по размерам абзац. С комком в горле, Боровиков начал медленно читать:
  196. Недозбруев Владимир Васильевич (16. 06. 1890, Тульск. губ. - 05. 04. 1941) - полковник. До СЗА служил в 8-й дивизии 2-й Тульской бригады РККА. В марте 1919 в Сожеле полк под руководством Недозбруева поднял мятеж против большевиков и с боями отступил к Ровно, где остатки полка были интернированы поляками. Обезоруженные и ограбленные тульцы были переведены в Гдов, и во второй половине июля из них был сформирован 1-й Тульский полк под командованием штабс-капитана В. В. Недозбруева в 600 человек, который был придан дивизии св. кн. Ливена. Как известно, в первом же бою 4 августа в Ямбурге большая часть тульцев разбежалась при первом появлении броневиков красных. После ликвидации СЗА полковник Недозбруев создал на основе своего полка Тульскую рабочую артель, занимавшуюся рубкой леса. В начале 1930-х гг. Недозбруев проживал в Таллинне. Принимал активное участие в деятельности таллинского отдела Союза взаимопомощи чинов бывшей Северо-Западной армии и русских эмигрантов в Эстонии. Состоял также в совете старшин таллинского Русского общественного собрания. После ввода в Эстонию советских частей и последовавших за этим арестов, сжег все свои дневники.
  Точно не известно, но стоит предполагать, что полковник Недозбруев был арестован органами НКВД. "Сжег все свои дневники..." - с каким-то скрежетом сердца повторил про себя Боровиков. Теперь он прекрасно понимал, почему папка с делом Недозбруева до сих пор была засекречена. С 1941 года не прошло положенных семидесяти пяти лет.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"