Абакумова Марта Владимировна: другие произведения.

...Что Он Протягивал Мне

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Началось с того, что фрагмент этого рассказа мне приснился. В восемь утра, сонная, я села за компьютер и вкратце записала увиденное. В полдень, перечитав, подумала: "Какой бред!" Еще месяц ушел на то, чтобы записать и расставить по местам остальные фрагменты... 9 октября в 5 утра все было кончено: рассказ стал самим собой.

  ...ЧТО ОН ПРОТЯГИВАЛ МНЕ.
  
   Я шла с одной стороны полусквера, а мама - с другой. Полусквером это место назвал папа - в ответ на мой вопрос:
   - А вот где травы-то много около продуктового, и тролли разворачиваются - это что?
   - Это... сквер, наверное... ну, не совсем... полусквер, вот! - воскликнул он радостно, как всегда, когда придумывал нужное слово.
   На мне было то голубое платье с белыми бантиками, которое он мне купил на Новый год... мама тогда еще очень ругалась, что дорого. Сейчас она тоже должна была ругаться, потому что в таком красивом платье никто не ходит по улицам без родителей - но что ж я могла сделать, если она опоздала в сад почти на целый час! Елена Геннадьевна разозлилась, взяла меня за руку и повела домой. Ненавижу, когда меня водят за руку, особенно если воспиталки. Еще у них руки иногда мокрые бывают, вообще противно!
   Мы дошли до продуктового, и тут Елена Геннадьевна увидела на другой стороне полусквера мою маму.
   - Ой, как хорошо-то! - воскликнула она - и прыгнула в рейсовый автобус. У нее застряла сумка, и водителю пришлось еще раз открывать двери-гармошки. Я тоже обрадовалась, потому что следующий автобус придет через сорок минут - ну и зачем мне стоять и выслушивать все, что они с мамой друг другу скажут? Лучше уж я выслушаю, что мама скажет мне... конечно, это тоже не так приятно, как есть мороженое в вафельном стаканчике, но зато мы быстро попадем домой. И я позвоню папе...
  
   Я его обожала... нет, это, пожалуй, очень неточно сказано. Я тогда не знала, что такое любовь: при мне о ней не упоминали. Но папа... им были полны все мои дни.
  
   Он, правда, не приносил мне дорогих игрушек, как Катькин; он вообще редко что-нибудь приносил, даже мороженое. Он даже не жил с нами, и денег маме на мое содержание не давал. Она так и говорила:
   - Настрогал тебя, а денег на твое содержание не несет.
   Мне очень интересно было, как это папа меня настрогал, и я спросила его об этом при первом же удобном случае. Сначала он засмеялся, потом рассердился, потом опять засмеялся - и так чередуя сдвинутые брови и огромную улыбку, сквозь курлычущий смех объяснил:
   - Она с префиксом ошиблась. Не НАстрогал, а ВЫстругал. Как папа Карло - Буратино.
   - Я же не деревянная, - недоверчиво сказала я.
   - Извините, мисс, дерева в тот момент под рукой не случилось! - тут он захохотал совсем громко, и нас стали оборачиваться прохожие.
  
   ...Я аккуратно обходила лужи, как он меня учил. В них же вода грязная, иногда даже не отстирывается. Это на даче можно из ручья брызгаться сколько угодно - там бьют ключи, а ключи всегда чистые. Мама, правда, и там не разрешает - ну, мы потихоньку, пока она не видит.
   Ну, вот, я шла только по сухому асфальту и смотрела все время на нее. Она почему-то совсем не торопилась, как будто ее совсем не волновало, что я иду ей навстречу одна. А когда подошла, то ничего не сказала. Только на руки меня подняла зачем-то. Потом, правда, опустила: я же тяжелая стала, как слоник. И пошла рядом. Молча. Я так удивилась! Ладно, зато можно попридумывать немножко, или повспоминать... Я люблю вспоминать, особенно про папу.
  
   Если бы мама согласилась жить с ним, было бы, конечно, здорово. Я бы его уговорила меня из сада пораньше забирать... Но с другой стороны, вот Лешка из старшей группы рассказывал, что его предки сошлись и теперь орут друг на друга и на него целыми днями. Интересно, кто такие предки и как это они сошлись? В неравной битве, что ли? Мне папа стихотворение читал, про то, как враги сошлись в неравной битве. Конечно, у меня нет никаких предков, но вдруг родители тоже нечаянно сойдутся, когда будут жить вместе? Я не люблю, когда орут. И папа не любит.
  
   Центром папиного притяжения всегда были усы. Женщины оборачивались на них, как собаки на запах мяса, после чего с сожалением замечали меня.
   - Какая симпатичная! - иногда льстиво говорили они. - Вся в папу...
   Еще они заглядывались на него, когда он надевал серый полосатый костюм... о-о, это в самом деле было замечательно! Ему очень нравилось, что все вокруг смотрят на нас, и он все время шутил, пританцовывал и выделывал всякие штуки. Я называла его: "Лев в полосочку" и "усатый-полосатый", а он в ответ улыбался и вертел меня "каруселькой", держа за бока. И я никогда не боялась упасть, хотя все вокруг неслось в бешеном темпе.
  
   Однажды я делала вид, что сплю. (Взрослые такие странные! Не могут спать с открытыми глазами, а как только закрывают их в темноте - сразу засыпают... Все мои знакомые девочки умеют делать вид, что спят, и знают поэтому много интересных вещей, которых им никто не рассказывал.) А мама с папой сидели на кухне и ссорились. У них это любимое занятие. Мама папу шпыняла, а он ей доказывал, что он - не верблюд. Странно, почему это доказывать-то надо... неужели она сама не видит? Я ей говорила, но она почему-то только смеется.
  
   - Чего ты добился в жизни? Чего?
   Она напрыгивала на него, как будто они играли в классики, а он был биткой. Мне было видно сквозь неплотно прикрытую дверь, что уж чем-чем, а биткой он быть совсем не хотел.
   - Маша, сядь... Маша. Я ни с кем ни за что не бился, понимаешь?
   - Да? А следовало бы...
   - Зачем, скажи? Зачем непременно надо сражаться, биться? Для чего это, Маша?
   - Для будущего, идиот! Для твоего же будущего... Для ее вот, - выбрасывает указательный палец в сторону моей комнаты, от чего я по привычке натягиваю на голову одеяло, - для ее вот будущего. Устроился бы, наконец, на нормальную работу, с окладом... с премиями, наконец!
   - Маша, но я не могу... Я просто не могу.
   - Зато ты можешь с ребенком носиться по улицам днем и ночью, у нее все ноги мокрые опять...
   - Прости...
   - Вот кто ты есть?
   Молчание. Папа отвернулся от мамы и тяжело сопит. Только что он хотел ее поцеловать, но она - по-моему, совершенно некстати! - задала этот огромный вопрос. Я бы такие огромные вопросы вообще бы никому не задавала.
   - Нет, ты скажи! Скажи: кто ты?
   - Я писатель... - тихо говорит папа.
   - Боже мой, посмотрите на него! Что толку от твоего писательства? Что?!
   - Не хочешь видеть - не надо.
   Отец вскакивает и начинает ходить по кухне взад и вперед.
   - Лернер звонил вчера, предлагал мою статью взять - я отказался. И отказался принципиально! Потому что я ненавижу это жульничество, это выслуживание перед Капинским - и все только потому...
   - Сколько? - закатив глаза, спрашивает мама.
   - Что - сколько?
   - Сколько он предлагал тебе заплатить?
   - Ты... ты дура, Машк... Господи, что я с тобой разговариваю! У тебя же только одно на уме...
   - Не одно! - кричит мать; она, кажется, в ярости. - Не одно! А одна! Одна! Дочь! У нас! Одна! Ты идиот, кретин, ненормальный...
  
   Это правда, я у них одна. Сколько уже просила братика - ни фига не соглашаются. Папа говорит, что он меня ни на какого мальчишку не променяет, а мама каждый раз говорит: "Ха-ха-ха! А на какие шиши?" - и отсылает меня в комнату. Главное, по маминым словам, никто не знает, где искать эти пресловутые шиши, и как они выглядят. Папа, может, и знает, но я его почему-то спрашивать не хочу. Вдруг он тоже не знает?
   - Марусь, ты знаешь, что Нинка для меня...
   - Не смей называть меня так! Если бы она для тебя хоть что-то значила...
   - ...то я работал бы директором универсама.
   - Где тебе директором... Сторожем бы поработал. Хоть чуть-чуть!
   - Маш, ну неужели тебе от меня нужны только алименты?
   Только что она вслед за ним кружила по кухне - и вот остановилась. Щеки у нее сейчас совсем бледные, да еще обвисли вокруг подбородка. Глаза тусклые. Фу, она некрасивая!
   - Я не могу понять, - очень четко, почти по буквам произносит она, - зачем. Надо. Производить на свет детей. Если мы. Не в состоянии. Обеспечить им. Элементарный уровень бедности.
   Пауза. Сейчас заорет... Точно.
   - Ты понимаешь, что мы живем за чертой нищеты - и это официально подтверждено! - ты это понимаешь или нет, идиотина?!
   - Маш, все... Я тебя предупреждал. На меня нельзя кричать.
   Папа встает, идет к вешалке - за курткой. Мне его не видно... он сейчас уйдет - и все, все! Я подтягиваю коленки к подбородку и начинаю реветь в подушку.
   - Я предупреждал...
   Она почему-то молчит. Интересно, почему? Должна бы ляпнуть опять что-нибудь гадкое, она всегда его обижает напоследок.
   Мне иногда кажется, что он поэтому и приходит к ней снова и снова: доказать, что она ошибалась, что он не такой плохой, как она думает. А то зачем бы он приходил...
  
   - Я же не мазохист, - сказал он однажды в сердцах, когда после одной такой "профилактической беседы" (это она их так называет, и еще бабушка) мы с ним вышли на улицу.
   - А кто такой захамист? - поинтересовалась я.
   - Вот-вот! - в восторге сказал он - и с таким наслажденьем, с каким я ем маринованную селедку, повторил:
   - ЗА-ХА-МИСТ! Слово-то какое получилось, доченька...
   Я обрадовалась, что сумела придумать новое слово, и про свой вопрос вовсе забыла. Потом бабушка мне объяснила, что мазохисты любят, когда на них орут и даже бьют. Это тогда Павлик в старшей группе мазохист, и я ему так на завтраке и сказала, а он заревел. Ну и чего реветь, если тебя научными терминами называют? А меня еще в угол поставили...
  
   Вот он сейчас уйдет, а я так и не узнаю дальше про Мымзу и Грымзу, он мне так и не дорассказал! Хотя, вообще-то... Можно и самой попридумывать, особенно если мама на ночь будет петь песенку про ковбоя, который зачем-то врывается в дом и крадет какую-то крысотку... Интересно, крысотка - это маленькая крыса или, наоборот, очень большая? Надо будет спросить у па... а... А мама немножко похожа на Мымзу, вот бы она пришла петь, я бы тогда попридумыва...а...
  
   - Не крЫсотка, Нин, - смеялся назавтра отец, возюкая туда-сюда на загорелой шее серебряный галстук, - не крЫ, а крАсотка, понимаешь? Хочешь, я тебя на вон тех качелях покатаю?
   - А почему мама поет: "мы крЫсотку укрыдем"? - спросила я.
   - Ну, это у нее с родной речью проблемы... Так на качели идем?
   - А на вон те нельзя, пап, они посольские.
   - Да ладно, вот еще!
   - Точно нельзя.
   Но он все равно посадил меня на гладкую-прегладкую, прохладную деревянную доску и стал качать. А я смотрела на него во все глаза, не отрываясь ни одно мгновение, - смотрела, потому что очень хотела запомнить. Потому что уже знала, что он уйдет.
   Потом пришел милиционер, и тоже пытался ему доказать, что качели посольские, но папа его прогнал. А еще потом мне захотелось писать, так что мы тоже оттуда ушли, в садик около генеральских домов. Там есть калиточка, ее только на ночь запирают...
   Вечером они снова поругались. Ужас какой-то прямо, думала я, сидя на горшке и слушая их разговор. Я бы на его месте даже в квартиру бы не заходила. А он всегда меня приводит и с рук на руки передает, и еще спать иногда укладывает - если она ему дает.
   - Я Нинку уложу, ладно?
   - Вот еще!
   - Ну, Маш...
   - Что - Маш? Нинку он уложит...
   - Тебе же лучше будет.
   - Ты все знаешь, что мне лучше! Прямо вот все...
   - Маш, не начинай...
   - А что мне начинать? Что мне не начинать? У тебя сердца нету...
   - Есть, - сказал он. - Есть сердце. Стучит... вот послушай.
   - Да ну...
   Потом он меня все-таки выкупал и отнес в кровать.
   - Лева, - сказала я шепотом, - а, Лева?
   - Чего, Сонюшка?
   Это мы так играем всегда перед сном: во Льва и Ореховую Соню. Лев рассказывает Ореховой Соне маленькие сказки, и она быстро-быстро засыпает. Ну, или притворяется, что засыпает - Льву-то какая разница? Он все равно уйдет...
   - А ты правда писатель?
   - Конечно. Вон сколько сказок знаю.
   - А ты их все записываешь?
   - Вообще-то... вообще-то нет, раньше не записывал, - сознался он. - Но теперь начну.
   - А то они вдруг потом потеряются, - сказала я, - или ты их
  забу-удешь.
   - Точно. Надо записывать. И издавать! - весело добавил он.
   - Куда сдавать?
   - В набор. Чтобы книжка получилась.
   - Ура! - шепотом кричу я, чтобы мама не услышала. - А долго книжки получаются, пап?
   - Долго, - грустно говорит он - и спохватывается:
   - Я же не папа, я Лев! Сейчас я Ореховой Соне расскажу сказку...
   Он опять рассказывал про Мымзу и Грымзу, и я почти заснула, даже не сразу поняла, что это так смешно колется... оказалось, что это были его усы.
  
   А потом я проснулась. Она опять орала на него:
   - Ты - никто! Ты это понимаешь? Ни-кто!!
   - Маш, я...
   - Ни-кто!!!
   - Я писатель, Маш...
   - Ни-кто!!!!
   - Я писатель, я критик... просто сейчас такой период... ведь это творчество, Маш, как ты не понима...
   - Да ты никто! Я пыталась... я так мучилась... я так хотела, чтобы тебя взяли в эту контору, там ведь реальные деньги платят... Но тебе наплевать, наплевать! Ты просто встал и ушел, да?
   - Нет...
   - Встал и ушел. Лернер мне потом звонил и рассказывал...
   - Вот гад... Маш, да я в сто раз больше заработаю, мне надо только собраться с духом и дописать...
   - Ты четвертый месяц уже собираешься с духом, а нам жрать нечего! И вообще...
   Тут она остановилась и набрала воздуху. Так ей легче будет сказать что-нибудь окончательно мерзкое.
   - Что? - спросил он.
   - Тебя не публикуют, и не будут публиковать, потому что ты никто, НИ-КТО, понимаешь ты это или нет?!!
   - Ладно, - вдруг сказал он так тихо, что я еле расслышала. - Ладно. Я - никто. Хорошо.
   Потом наступила тишина. Я кое-как вывернулась из гнездышка, которое он меня всегда сворачивал из одеяла, и сползла на пол. Около кровати, между дверью и стеной всегда есть щель, через нее так удобно смотреть!
   Папа стоял напротив мамы и смотрел на нее. А она смотрела в пол.
  Может, ей стыдно стало? Нет, навряд ли... Просто она не может выдержать его взгляда. Никто не может, даже я. И Лернер этот не может, кстати. Папа сто раз уже говорил: "Лернер мне даже в глаза посмотреть не может!" А чего даже-то? Никто не может, вот и Лернер...
  
   - Пап, ты сегодня у нас останешься? - неожиданно для себя самой громко спросила я, когда из форточки подул ветер и приоткрыл мою дверь. - Оставайся, пап...
   Было похоже, что он меня не заметил. Или не узнал.
   - Нет, я поеду к себе, - кукольным голосом произнес он.
   "К себе" - это на Бауманскую. Он там живет в комнате, где мне не разрешается бывать. Там огромное окно с крестом посередине, круглый стол с зеленой скатертью, стул и кресло, в котором четыре меня поместиться может, а по остальному полу можно бегать сколько хочешь, и играть в футбол. Папа меня туда редко берет, потому что, во-первых, мама может узнать, а во-вторых, я ему мешаю стучать по печатной машинке. Да, и еще его соседка тетя Света ругается:
   - Привел свою балбеску!
   Папа терпеть не может, когда на меня кто-нибудь ругается.
  
   Он тогда взял куртку и ушел. На меня даже не посмотрел! Я прямо испугалась. А мама взяла меня за руку и отвела в постель.
   - Спи, - говорит, - завтра в сад, а ты болтаешься, как фиалка в проруби.
   Я подумала, что фиалка в проруби замерзнет... а потом правда заснула. Мне снился сначала Лернер: худой, в сером костюме, с вытянутой белой шеей, потом чучело кота, которое соседские мальчишки смастерили из всамделишной дохлой кошки, потом... Потом мне снился папа. Он мне вообще часто снится. Мы куда-то шли, и он рассказывал мне очередную сказку, и я только хотела сказать ему, что он обещал их записывать, как вдруг все вокруг потемнело, и папа куда-то побежал. Я видела, как он оборачивался и махал мне руками... Догнать я его не смогла.
   Проснулась без двадцати семь, еще десять минут спать можно было, но мне не спалось. Я вылезла из кровати и на цыпочках подошла к телефону. Цифры я плохо знаю, поэтому все время считать приходится: вторая с начала, вторая в серединке, первая с начала, третья с конца...
   Сначала были пять длинных гудков, потом тетя Света ужасно противным голосом сказала:
   - Ал-л-лё! Я вас слуш-шаю!
   А всегда папа трубку после первого гудка берет: у него телефон около кровати стоит. Пока там эта тетя Света в коридор выползет...
   - Нина, ты кому там звонишь? - сонно спросила мама, подходя сзади. Ну, что за манера!
   - Никому, - сказала я, - я просто так...
   - Иди умывайся, нечего баловством заниматься с утра пораньше, - объявила она.
   Потом мы завтракали, и она просыпала соль. Кинулась сразу вытирать - а я увидела, что она расстроена.
   - Опять поссоримся, - пробормотала она.
   - Не, больше не поссоритесь, - пообещала я ей. - Он к тебе вообще больше не придет, после вчерашнего-то.
   - Придет, - хмуро ответила она. - К тебе придет.
   - Не знаю, может, и ко мне не придет. Он от меня во сне убежал.
   - Да? Странно... а от меня... от меня тоже...
  
   Потом мы пошли в сад.
  
   - Особенно остро любишь то, что у тебя отняли, - как-то сказал он, думая, что я не слышу. - Боль свою, получается, любишь...
   - А у меня тебе болит? - спросила я. Он так смеялся... И сказал, что да, болит. Еще как.
  
   Сначала они хотели меня на похороны не брать, но я начала топать ногами и заявила, что с бабой Элей все равно не останусь, а на кладбище буду вести себя очень хорошо и никому не помешаю. Мне надо на папу посмотреть, и все.
   Мама сказала:
   - Ладно, пусть она едет. Это ее отец, я не могу ее лишать права увидеться с ним в последний раз.
  
   Папа лежал в гробике в своем красивом полосатом костюме, который так нравился женщинам. На лоб ему положили полотенце, были видны только глаза, но все равно ведь он их закрыл. Мама встала с правой стороны, а меня взяла на руки. Спрашивается, зачем? Все равно ведь держать не сможет. Ладно, зато мне папу видно. Какой-то он желтый, или это покрасили - а зачем?
  
   Дедушка Валя, папин папа, все время вздрагивал, будто кто-то его незаметно колол булавкой, и вытирал лоб платком.
  
   Лернер оказался не худой, а нормальный, и шея у него не такая длинная, как во сне. Он много говорил о неоцененном таланте, и про то, что мы все в неоплатном долгу перед ним.
  
   Я видела то, чего, думаю, не видел больше никто. Папа улыбался. Он улыбался мне из-под белого полотенца, съехавшего ему со лба на полуприкрытые глаза, улыбался и протягивал мне то морковку, то банку с горошком, то кочанный салат, то дымящуюся куриную ножку и к ней - сыр "Чеддер", чтобы мы с мамой приготовили его любимый салат. И я вынуждена была постоянно перегибаться через мамину левую руку, которой она крепко обхватила меня - чтобы я не упала с правой, на которой сидела. Папа улыбался и моим любимым вкрадчивым голосом говорил: "Горошек...", а мама сжимала губы, по которым катились слезы, и шептала: "Нина, не вертись... Нина, пожалуйста...пожалуйста, посиди спокойно".
  
   - Я твои сказки запишу, па, - пообещала я на всякий случай: вдруг мне не кажется, и он меня действительно слышит?
   - Тебе не кажется, - прошептал он тихо. - Просто кроме тебя, никто не видит. И не надо. А за сказки спасибо.
   - Ты из-за мамы? - спросила я, беря у него банку с майонезом.
   - Ну... - смутился он. - Частично - да.
  
   Салат, конечно, пришлось попозже сделать. Баба Эля очень удивилась, когда я принесла ей горошек.
   - Как раз на оливье не хватало, - сказала она. - А я думала, больше нету...
  
   Однажды я подслушала кусочек папиного разговора с Лернером.
   - ...Сам не знаю. Она из тех женщин, что смотрят на тебя так, словно... так, словно, - он запнулся, потом продолжал:
   - Смотрят так, словно у тебя все есть - и ничего нет. И потом...
   Он помолчал.
   - Потом оказывается, что действительно - ничего нет.
  
   А тролли - это троллейбусы. Чуть не забыла.
  
  
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Анжело "Отбор для ректора академии"(Любовное фэнтези) В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) Кин "Система Возвышения. Метаморф!"(ЛитРПГ) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) Кин "Новый мир. Цель - Выжить!"(Боевая фантастика) А.Уайт "Краудсайд"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия)
Хиты на ProdaMan.ru Последняя Серенада. Нефелим (Антонова Лидия)Раненный феникс. ГрейсЛили. Сезон первый. Анна ОрловаМоя другая половина. Лолита МороСлужба контроля магических существ. Севастьянова ЕкатеринаТак бывает... михайловна надеждаПРИЗРАКИ ОРСИНИ. Алекс ДЧерный глаз. Проникновение. Ирина ГрачильеваПростить нельзя расстаться. Ирина ВагановаКосмолёт за горизонт. Шурочка Матвеева
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"