Как и прежде, ползли машины через мост Александра Невского. И плыли в небе низкие тучи, кричали чайки, а воздух был сырым. По Неве проплыл катер.
Как и прежде, Питер жил своей жизнью.
Но ничего нельзя вернуть назад - и это факт. Непреложный закон жизни.
А я, как и прежде, стоял на берегу и курил.
Мой город. Его не описать словами - слова слишком скудны они и нелепы. И сухие цифры о населении, площади и количестве памятников тоже ничего не скажут. Можно прожить здесь целую жизнь, а можно только сойти с пыльного перрона и ты все равно ничего не поймешь.
Он бывает разным, этот Питер. Серым и сырым, ярким и солнечным, заснеженным и холодным. Он кажется нарядным, но стоит заглянуть в унылые дворы и лоск спадает с него. Но все равно, нигде нет таких крыш, на которых мечтающие романтики проводят белые ночи или где собирается безумная молодежь, чтоб посмотреть праздничный салют.
И если дождь, то на неделю. Если жара в плюс тридцать или мороз в минус тридцать пять, то это тоже на неделю. Одна из особенностей климата.
Но, боже правый, как же здесь красиво! Даже сырой осенней ночью в обшарпанном дворе, с разбитыми фонарями... Луна отражается в лужах, блестит на сыром асфальте, тихонько шелестит листва. А где-то кто-то играет на гитаре, откуда-то доносятся пьяные вопли, вой милицейских сирен... И можно выйти на улицу вдохнуть полной грудью этот сырой холодный ночной воздух...
А можно ворочаться с бока на бок в тщетной попытке уснуть, обливаясь потом, изнывая от липкой духоты, и проклиная тех идиотов, которые не отключают отопление, когда на улице уже давно плюс пятнадцать, а то и все двадцать.
Можно быстрым шагом идти от метро до дома, почти бежать, чувствуя пронизывающий до костей холод, скрипеть подошвами по снегу, который на утро растает и превратится в слякоть.
Я люблю этот город. С парками, фонтанами, аллеями, пыльными обшарпанными дворами заваленными мусором чуть ли не по самые крыши и, наоборот, целыми кварталами новостроек...
Она стояла, прижавшись ко мне всем телом и уткнувшись лицом в плечо. А я стоял, курил и гладил ее волосы. Мысли текли плавно, даже вяло, но все равно почему-то путались и сбивались.
- Мне... мне пора, - прошептала она.
- Но завтра мы увидимся вновь... - я поцеловал ее.
- Да, - грустно сказала она в ответ, - не нужно смотреть мне вслед. А я не буду оборачиваться.
- Хорошо. Я буду смотреть на волны.
Этот прощальный поцелуй... Долгий и короткий одновременно. Сладкий и горький... Но настоящая горечь еще впереди...
Я отвернулся к реке и уставился на серые волны. Достал из пачки очередную сигарету, но потом передумал и спрятал ее обратно. Как же мне хотелось обернуться! Но я сдержал слово и лишь только до самого последнего вылавливал из городского шума цокот ее каблуков.
18й день
Здесь прохладно. И слишком яркий свет. Правда, его можно выключить, но тогда ничего не будет видно. Мне неуютно здесь, но что уж поделать.
Здесь принято рассказывать истории из своей жизни, и принято рассказывать, что с тобой случилось, но никто никогда не спросит тебя как именно это произошло... Мне никто не говорил о правилах, я просто знаю, что это так.
Мне неуютно, но я остаюсь. Я останусь тут до утра или до вечера, а потом выйду на улицу, и буду гулять под открытым небом, наслаждаясь городом. А потом снова вернусь сюда.
Мне немного грустно и тоскливо, но что-то все-таки заставляет меня улыбнуться.
- Ну что же ты замолчал? - спросили меня, - рассказывай дальше.
25й день
Я опять стоял на набережной у моста Александра Невского и ждал ее. Как и прежде солнечные блики играли на воде, а чайки с криками проносились над моей головой.
Наверное, мало кто знает, что в 60-ых, когда этот мост еще строился, в четырех метрах над ним пролетел пассажирский самолет. Он совершал аварийную посадку на Неву и приводнился уже в районе Финляндского моста. Пассажиры даже ничего не поняли - они спали. Спали и проснулись от резкого удара о воду.
Я стою на берегу. Солнечный свет заливает все вокруг, теплый ветер ласкает мое лицо. По мосту едут машины, идут люди. А я вижу совсем другую картину - тихая ночь, чуть слышно плещется вода... И Ту-124, проносится над недостроенным мостом, поднимая тучу брызг, с ревом приводняется на поверхность реки Невы. Вряд ли, все было именно так... Не было тихой ночи, были вереницы пожарных машин и карет "Скорой Помощи", было оцепление...
Я не был свидетелем этого события, поэтому могу только догадываться, как это было. Из таких вот невероятных историй состоит жизнь этого города. Город-герой, переживший лютую блокаду, переживший революции, перестройку... В его жизни бесчисленное количество историй и сюжетов, от с простых и банальных, до самых невероятных и захватывающих.
Моя жизнь была более скучной и однообразной...
Ветер донес до меня звук ее шагов... И мысли опять перемешались в моей голове, наскакивая одна на другую, словно... Да какая разница, как они наскакивали, главным было другое... Перехватило дыхание, сердце застучало чаще, и откуда-то изнутри поднималось чувство восторга... Ох, какое сладкое было это чувство. Я помню, как ощутил это в первый раз, когда мы с ней познакомились. Наверное, и нужно было с этого начать мою историю...
Это случилось в один теплый летний вечер. Кажется, среда. Мы с друзьями поехали после работы купаться на Залив в Солнечное. Мы оставили машину перед въездом на Ласковый пляж. На Заливе царило безветрие. Песок уже начинал остывать, но вода еще хранила тепло уходящего дня. Мы искупались раз, потом другой и просто сидели на пляже, валяя дурака и слушая, доносившуюся из шатра "Балтика" музыку. Мелодичный транс навеивал какое-то лирическое настроение.
А потом появилась она.
Солнце плавилось где-то далеко-далеко за горизонтом, окрашивая половину неба в оранжево-багровые тона. Я как раз закончил переодеваться, когда услышал доносившиеся со стороны залива восторженные возгласы. Держа в руках полотенце и мокрые плавки, я обернулся.
И замер.
- Ух, ты... - прошептали мои губы и прикуренная сигарета упала в прибрежный песок.
Это была она.
Стройная девушка в простеньком, но красивом летнем платье, стояла у самой кромки волн. А вокруг нее проносились огненные кольца. Присмотревшись, я заметил, что в каждой руке у нее по веревке, на обоих концах которых горят огненные шары. Девушка размахивала руками, заставляя шары выписывать в воздухе различные фигуры. Я был очарован...
Восторг, тот самый восторг, что не описать никакими словами, охватил меня всего. А девушка все продолжала свой танец с огнем на берегу. И с каждым новым ее движением восторг, охвативший меня, становился все сильней.
Время, остановись навсегда! Замри, пожалуйста, замри! Пусть это мгновенье станет вечностью...
Пляж. Волны. Закат. Вездесущие чайки в небе. Красивая музыка. И самая прекрасная девушка в мире... Ее стремительный, обворожительный и бесподобный танец у самой кромки волн...
- Что это ты застыл как памятник? - спросил меня друг.
- Кажется, я влюбился, старик.
- Да, хороша...
- Подойду поближе.
Я бросил плавки и полотенце на покрывало, накинул рубашку и подошел к ней. Девушка заметила мой восхищенный взгляд и улыбнулась в ответ, не прекращая свой танец.
Это было полтора года назад. Теплым будним вечером, я встретил ту, которую искал всю свою жизнь.
30й день
- А что же случилось потом? И как ты ее встретил после всего? - молоденькая девчонка не называет вещи своими именами и я ей благодарен за это.
Мне больно вспоминать это... Но промолчать я не могу. Слишком долго эта боль грызла мою душу. Мне станет легче, если я выскажусь...
По-прежнему 30й день
Я работал в отделе логистики одной фирмы, занимавшейся теплоцентрами. По вечерам я сочинял музыку, которую в выходные дни играл в питерских ночных клубах. Мы жили с ней вместе уже год. Через два месяца должны были пожениться. А через год планировали завести ребенка.
Я словно заново переживаю те мгновенья, когда огромный грузовик на полной скорости протаранил нашу машину с левой стороны. У грузовика лопнуло колесо, водитель не справился с управлением... Несколько тонн металла ударило в бок моей машины. Я помню этот страшный удар.
Она была не пристегнута и, разбив головой лобовое стекло, вылетела на дорогу. Мне повезло меньше - от удара корпус автомобиля смялся, дверь врезалась в мое тело, сломав ребра и левую руку. Машина влетела в ограждения моста и, проломив их, рухнула в реку. Я не мог выдавить стекло и выбраться из машины, я не мог даже пошевелиться... Я был обречен.
Я умер.
Это было страшно, но все мои последние мысли были не о себе. Я думал о ней. Я проклинал этот день, проклинал этот город, проклинал все. Потому что она погибла из-за меня. Можно сказать, что все это слепой случай. Судьба. Но если бы я ехал с меньшей скоростью, если бы я так не гнал...
Случай. Судьба. Стечение обстоятельств.
Адская боль разрывала меня куски, вода заполняла легкие, я захлебывался собственным криком. Но последнее мое чувство было не боль. Нет, отнюдь не боль. И не страх. Чувство вины.
А потом я умер.
Я очнулся. Я чувствовал, как горят мои легкие, как вода разрывает их... Я попытался откашляться... Стоп. Я же умер.
Вокруг все в тумане. Какие-то неясные силуэты, зыбкие тени бродят вокруг. Где я? Что со мной... Боже, как больно...
Девять дней. Девять долгих дней, я бродил в этом тумане, слыша далекие гулкие и неразборчивые голоса. Терзаемый болью. Девять страшных и таких долгих дней.
На десятый день боль прошла, и вместе с ней исчез и этот странный туман. Я был в своем родном городе. Стоял посреди Невского проспекта.
Жаркий солнечный день. Безветрие. Толпы людей на Невском.
Что со мной?
Я уже смирился с мыслью, что я умер. Этот дурацкий туман и боль - это и есть смерть. Но что же случилось?
Рядом со мной прямо на тротуаре стоял на голове какой-то парень. Рядом лежала сумка и плакат с надписью "ХОЧУ ДОМОЙ". Бывает. Каждый зарабатывает как может.
- Эй, друг, не подскажешь который час? - обратился я к нему.
Парень не ответил. Может глухонемой? Тогда я обратился с этим же вопросом к прогуливающейся парочке. Они тоже меня проигнорировали. Я попробовал схватить парня за плечо, но прошел сквозь него, словно он был соткан из дыма.
Я все-таки умер. Что ж я уже свыкся с этой мыслью. Машинально я нащупал в кармане пачку сигарет и закурил. Так, значит, с неживыми предметами я что-то делать могу. Попробовать что ли окурок с земли поднять... Попробовал, получилось.
Девять дней... Кажется, я начал понимать... И это значит, что на сороковой день моя душа придет простится с родными, а потом покинет этот мир.
Странно, что я так спокойно все это воспринимаю. Ведь я никогда не был бессмертным героем. Хотя, что уж теперь поделать, я умер и ничего уже не изменить. Может быть, поэтому я так спокоен.
Сутки я потратил на то, чтобы узнать, что случилось после моей смерти. Она выжила. В тяжелом состоянии, она лежит в больнице. В тяжелом состоянии... В коме. Я не хотел идти к ней в больницу. Я не перенес бы этого. С тридцать девятого на сороковой день я приду, чтобы проститься. С ней. С родными. Но только не сейчас.
Поэтому все, что мне оставалось - это бесцельно бродить по городу.
Я встретил ее на Лиговском. Она шла в толпе, одинокая, потерянная и такая несчастная. Неужели, она все-таки умерла? Я думал эту мысль, а сам бежал со всех ног к ней, прямо сквозь людей. Умерла? Она же в коме... Может, быть ее душа просто покинул тело и бесцельно скитается...
Я замер прямо перед ней... Мелькнула мысль - вдруг она меня не заметит, не узнает, пройдет мимо или сквозь меня.
Она остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду. В угасших глазах загорелась искра надежды...
Мы молча обнялись.
35й день.
По вечерам, я и души других погибших собирались в морге, или в заброшенных пустых домах или на кладбище... Мы общались, играли в карты, молчали и пели песни.
Я помню, как я пришел на свою свежую могилу. Ограда, плита с фотографией, венки, черные ленты. Здесь похоронено мое тело.
Я перешагнул через ограду, опустился на колени на своей могиле и прижался лбом к своему холодному надгробию.
- Я пришел... - хрипло прошептал я.
Кладбищенская тишина была мне ответом. На фотографии я улыбался и смотрел куда-то вдаль. Присев на край плиты, я закурил и посмотрел по сторонам. Недалеко у такой же свежей могилы сидел и пил водку пожилой мужчина. Он заметил меня, и приветственно махнул рукой. Я поднялся с собственной могилы и подошел к нему. Посмотрел на него, потом на плиту с фотографией. Кивнул ему. Он протянул пластиковый стаканчик с водкой. Я молча выпил и присел рядом.
- Инфаркт, - просто сказал мужчина, указывая на свою могилу.
- ДТП, - ответил я.
Мой взгляд скользил по черным лентам с бронзовыми надписями - "Скорбим и помним", "Любимому папе", "Лучшему другу"...
- Грустно, да? - спросил я.
- Да, немного. Но я прожил хорошую жизнь, у меня остались дети, внуки.
- Повезло.
- Да.
36й день
История о том, как я встретил свою любимую после смерти очаровала всех, с кем мы собирались по вечерам. Они просили рассказывать ее еще и еще. Выспрашивали подробности, обходя только один момент.
Я знал, что паренек напротив никогда не спросит меня, каково это тонуть в собственной машине. Так же как и я, никогда не спрошу его, что испытываешь, когда умираешь от передозировки наркотиков. И никто никогда не спросит эту девушку, каково умереть во время родов.
А вот два парня молча сидят рядом. Два лучших друга. Они были как братья. Но потом убили друг друга. Из-за девушки. Они никогда не разговаривают друг с другом, и всегда садятся в разные углы. Но все равно приходят на эти встречи покойников. Но я верю, что пусть даже в последний день пребывания в этом мире, они подойдут друг к другу, пожмут руки, улыбнуться и скажут "Какая глупость. Мы ведь лучшие друзья. А дружба сильнее смерти. А все остальное оставим в прошлом".
Это было бы справедливо.
37й день
Мы встречаемся с ней каждый день. Гуляем по городу, взявшись за руки. Купаемся в Заливе. Вот только она не может надолго отходить от своего тела. И значит, есть еще шанс, что она выживет.
С 39го на 40й день
Настал мой последний день пребывания в этом мире. После визита в больницу, я прошелся по своему дому, заглянул к родителям и брату. Бестелесным призраком я бродил по комнатам, прикасаясь к разным вещам. Листал фотоальбом. Много, очень много фотографий. На этом фото мама стоит напротив родильного дома. Бледная, но счастливая, она держит в руках белый сверток. Это я. Отец стоит рядом, его лицо лучиться счастьем. На этой фотографии я делаю первые шаги. Вот мы с братом в цирке. Нам по четыре года. Школьные фотографии - первый раз в первый класс. Вот уже выпуск. Армейские фото... Вся моя жизнь в этих альбомах.
Я прощался. Прощался со своими родными, прощался со своей жизнью...
Все эти люди, вещи, мечты, память...
Пора.
Медленно я спустился по лестнице - спешить было некуда. Я и так всю жизнь спешил. Спешил жить, спешил любить. И вот жизнь кончилась.
Я вышел на улицу.
Ночь. Последняя ночь. Тепло. Старые тополя тихонько шелестят листвой. Мягко светят фонари. И отовсюду доносится чей-то шепот, эхо криков, признаний в любви, проклятий... Доносятся мелодии и слова неспетых песен, неизданных стихов и романов.
Гулкое эхо отражается от каменных стен... Это память моего города. Все что было и что не было, но могло быть. За всю его жизнь. Три века... Три века радостей, печалей, рождений и смертей.
Безвестные поэты, слагающие ночами свои стихи в душных квартирах... Мир все-таки слышал ваши песни. Я слышу их сейчас. Неизданные, забытые и даже неспетые песни.
Живым никогда не услышать голос города. Тысячи голосов слились в один. В это гулкое эхо прошлого.
Я медленно шел по пустым ночным улицам. Город прощался со мной.
С 39го на 40й день. Ближе к утру.
Ласковый пляж. Далеко в заливе стоит парусник. Я не сильно разбираюсь в кораблях. Может быть, это был галеон, а может - каравелла. На этом корабле моя душа отправится в другой мир.
Мы стояли, прижавшись друг другу. Шумел лес. Плакали чайки и волны накатывались одна на другую и умирали на берегу.
Здесь мы с ней повстречались в первый раз. Здесь мы и простимся. Я словно вновь слышу мелодии, которая разносилась по пляжу в день нашей первой встречи.
Раньше эта музыка мне напоминала только о счастье, о девушке, танцующей с огнем на берегу... Но теперь... В этой музыке было все. Радость моего нерожденного ребенка, впервые познающего этот мир. Песни, которые я не успел написать. Слова, которые не успел сказать. Мои невоплощенные мечты. Непокоренные мной вершины...
Музыка разносилась над пляжем, а я целовал ее губы, ее лицо, ее глаза. Шептал слова любви...
- Светает. Мне пора. Корабль ждет, - сказал я.
- Возьми меня с собой. Я хочу с тобой. Не оставляй меня на этому берегу, - горячо зашептала она.
- Нет. Прости, но ты должна бороться за свою жизнь. Если есть хоть малейший шанс, что ты выживешь - ты должна бороться. А я.. Я буду ждать тебя на том берегу. Если понадобиться - целую вечность, буду не сводить глаз с горизонта.
Рассвет.
Она не хотела отпускать меня. И я... я тоже не хотел уходить. Но я не мог остаться.
Как жаль, что это мгновенье никогда не станет вечностью.
Я поцеловал ее и мягко отстранил от себя.
- Пора.
Как же мне больно, как плохо, как тоскливо. Нет в мире таких слов, чтобы описать мои чувства...
Поплачьте обо мне, чайки... Проводите меня в последний путь. Прощайте. Прощай, этот мир. Прощай, мой город. Прощайте все - я ухожу. Я прожил свою жизнь, как мог, жаль, что не вышло лучше. И ты прощай, любимая.
Я стоял на корме корабля. Ветер раздувал паруса и нес нас к горизонту.
Над морем поднималось солнце, таяла предутренняя дымка, и чайки с криками проносились над моей головой. Я все еще слышал эту музыку. А мои глаза не отрывались от одинокой фигурки на берегу.
Все будет, как и раньше. Только без меня. Как и прежде будет светить солнце, и город будет жить своей жизнь. Будут рождаться, жить и умирать люди. Как и прежде будет светить солнце, шуметь лес и играть музыка. Только без меня.
Как и прежде, волны будут ласкать берег, и чайки с тоскливым плачем будут лететь вслед уходящим за горизонт кораблям.