Аббакумов Олег Игоревич: другие произведения.

Глава 3. Правосудие смерти

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.96*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Глава 3

  
   Глава 3. Правосудие смерти.
  
   Смерть твоя рядом, за ней последний ход,
      Ты можешь выбрать только как это произойдет.
      В жалостливых визгах, в слезах под вражьей подошвой,
      В стороне на старости тихо и осторожно,
      В диком трансе под химией твердой и жидкой,
      Сгнить заживо на позитиве и с улыбкой.
      Или сказание славян сделать былью,
      С грудью отверзнутой и белыми крыльями!
     
      Грот.
  
  
   Намаявшееся за день солнце, скатилось по небосклону куда-то за лес, залив на прощание полнеба багряным и мир окутала какая-то ватная, непроницаемая тишина. Словно отправившееся согревать другую половину мира светило прихватило с собой и все звуки.
   Серега Одуванчиков стоял прислонившись к раскидистой ели и смолил старую-добрую "Приму" без фильтра. Свое курево у него давно кончилось, приходилось стрелять у громовских бойцов. Прямо перед лицом заметался комар и Одуванчик выпустил в него облако дыма. Ошалевшее от такого неожиданного поворота событий насекомое поспешило ретироваться.
   У капониров, в которых пряталась техника, суетились бойцы, обновляя маскировку - накинутые на сеть ветки деревьев. По такой жаре листья быстро высыхали, демаскируя позиции.
   Тихонько потрескивал остывающий движок только что прикатившего откуда-то "Уазика".
   - Нет, Серега, ты до пенсии явно не доживешь...
   Из разбитой за елью палатки вышел подполковник Павел Павлович Громов. У кого-то в Министерстве Обороны было неплохое чувство юмора - поставить человека с такой фамилией командовать учебным центром "Гром". Хотя, как выяснил Одуванчик, должность эта была для Громова ссыльная. Боевой офицер, за плечами обе чеченские, три ранения и контузия. Жесткий, решительный, несгибаемый и упорный - словом, прирожденный солдат. Вот только любит задавать неудобные вопросы и говорить, что думает. Поэтому после очередного ранения и был отправлен в богом забытый N-ск.
   Когда, три дня назад они с Серегой выбежали из леса, таща на носилках подстреленного Ивана, их встретили бойцы Громова. Это была невероятная удача. Без лишнего геройства, погрузились на броню, и рванули через лес на соединение с основными силами.
   Как Одуванчику потом поведали спецназеры, в то роковое утро, в "Громе" как раз находился с инспекцией какой-то толстый генерал. Когда Палычу доложили о начавшемся вторжении, тот, недолго думая, скомандовал боевую тревогу. Толстый генерал, попытался этому помешать, ссылаясь на приказ министра обороны. Палыч сказал, что приказ преступный, и застрелил генерала. Вскоре ему доложили о стрельбе на дороге. Палыч отправил туда разведчиков на БТРе и вертушку. И этим приказом, спас три жизни. Одуванчик только потом осознал, что без помощи громовских бойцов, они вряд ли бы смогли уйти.
   Пока внимание супостата было приковано к устроенной выживальщиками бойне, Громов, погрузил личный состав, и вывез с базы. Вдоль дороги, по старой-доброй армейской традиции, деревья были посажены под углом, образуя зеленую "крышу", скрывающую движущуюся технику. Колонная вышла на марш и словно растворилась в окрестных лесах. Где и как Палыч спрятал свои БТРы, машины с горючкой, боеприпасами и личным составом для врагов оставалось загадкой. На базе остались только танки и вертушки.
   А чтоб не заскучали, Палыч еще приказал заминировать учебный центр. Перед тем как занять центр переподготовки, американские саперы долго искали всякие сюрпризы, но так ничего и не нашли. За что потом и поплатились.
   Сергей вспомнил их первую встречу с Громовым. Когда, оставив двоих бойцов отогнать лодки, под предлогом доразведать местность, их погрузили на броню и вывезли в ПВД спецназеров., их сразу же отправили к полковнику. Они коротко рассказали Палычу про тренировочный выход, обернувшийся боем на дороге.
      - Вы парни. Конечно, молодцы, но идиоты конченные. Зачем пацанов столько геройской смертью положили, спрашивается? Взорвали и обстреляли и бежать. Нет, мля, вступили в затяжной бой. Тяжко было догадаться, что вас с вертушек положат? Партизаны недоделанные.
      Подпол всегда славился тем, что берег вверенный ему личный состав, знал каждого бойца в лицо и по имени. Сейчас Одуванчиков понимал, что Палыч прав был на все пятьсот процентов. Но тогда кровь ударила в голову и он выпалил:
      - Да потому что вы, вояки недоделанные, кота за яйца тянули! А мы врага били!
      Смешно сейчас об этом вспомнить. И грустно. Ну да дело былое, кто старое помянет... А сейчас, увидев Громова, вытянулся в струнку, и радостно заулыбавшись гаркнул:
      - Здравия желаю, товарищ полковник!
      - Одуванчиков, ты в курсе, что курить в кулак надо, а если снайпер будет тебя выцеливать?
      - Так то ж ночью, да и откуда тут снайперу взяться?
      - А правильные привычки заранее надо вырабатывать. Ивана навестить пришел?
      - Так точно.
      - Дело хорошее. Через полчаса жду вас с Серегой у себя. Разговор есть.
      - Лады.
      - Ох, уж эти гражданские, - вояку аж перекосило от такого ответа.
      - Есть, товарищ полковник! - исправился журналист.
      - То-то же, - и Громов направился в сторону капониров.
      Одуванчик вошел в палатку. Иван лежал на раскладушке и читал книгу. Сергей скользнул взглядом по обложке - "Манипуляция Сознанием".
   - Больной, значит, литературу почитывает.
   - Салют, Одуванчик. - Иван приветственно махнул рукой, - это их личных запасов Палыча.
   - Как самочувствие?
   - Бывало и лучше. Но, по словам доктора, через недели полторы буду как новенький.
   Повезло все так, что когда драпали от натовцев, повстречали громовских бойцов. Без медицинской помощи, Иван бы загнулся через несколько часов.
   - Это хорошо,- Серега улыбнулся, - а я сейчас с Палычем базарил. Он чего-то от нас хочет, но чего - не сказал.
   - К Малому он вас хочет отправить. На разведку, - мы сейчас с ним как раз на эту тему разговаривали.
   - Понятно.
   - Слушай, просьба есть. Вы как раз же мимо батиного дома пойдете. Ну, почти мимо. Уж сделайте крюк, скажите, что я жив здоров.
   - Лады, Вань. Не вопрос.
   - Только осторожно! А то мало ли что.
   - Считаешь, что там может быть засада?
   - Всякое бывает, Одуванчик.
   - Тебе нужно что-нибудь?
   - Ну, в следующий раз, когда будешь меня навещать, принеси персиков и апельсинов. И цветы медсестрам.
   - Шутишь, это хорошо, - Одуванчиков присел на край раскладушки, глянул на часы, - Что-то Серый запаздывает.
   Иван вопросительно на него посмотрел.
   - Девять дней сегодня, - мрачно сказал журналист.
   - Действительно, а я чего-то совсем счет времени потерял.
   - Немудрено.
   В палатку вошел Сергей:
   - Здорово, мужики.
   - И тебе не хворать.
   Девять дней... Души погибших прощаются с полюбившимися им местами, родными и близкими и отправляются в путешествие по миру. А по другой версии именно в этот день душе показывают Рай... Закоренелый атеист, Одуванчик никогда не верил в эти сказки, но традиция есть традиция.
   Серега выудил из рюкзака флягу, половинку хлеба и банку тушенки. В два счета организовал закуску и разлил водку по белым пластиковым стаканчикам.
   - Откуда стаканы, Серый? - спросил Одуванчиков друга.
   - У спецназёров разжился.
   Девять дней... Кажется, что целых девять лет минуло с налета на колонну. А иногда нахлынет что-то, заколет сердце, задрожат предательски колени и, кажется, что и девяти минут не прошло. Первый бой, первые жертвы. И можно сказать, что первый самый важный в жизни выбор - уйти прочь или сделать шаг навстречу пулям, которые, как известно, дуры.
   - Земля вам пухом, братцы. Мы вас никогда не забудем, - сказал Иван и опрокинул в себя стакан.
   - Вечная память, - продолжил Сергей и выпил.
   - Я... - Одуванчик почувствовал, как слова комом встали в горле, - Я... рад и горд, что мне повезло встретить таких людей. Людей с большой буквы. Покойтесь с миром.
  
   ***
  
   Ласковые теплые волны приносились откуда-то из-за горизонта, белой пеной прибоя разбиваясь о босые ноги. Ветер трепет цветастую рубаху, накинутую на голое тело, и шевелит волосы на груди. А горячее южное солнце щурит глаза. Белоснежные и вездесущие чайки падают с неба, стремительно проносятся над водой и тут же улетают ввысь. А солнечные блики красиво сверкают и танцуют на волнах.
   И не нужно никуда спешить. Суетной пыльный город остался где-то недосягаемо далеко, отделенный от пляжа сотнями километров железной дороги и заявлением на отпуск. Можно просто стоять у самой кромки волн, вдыхая морскую свежесть, и наслаждаясь картиной. А потом скинуть себя рубашку, шорты и, поднимая ворох сверкающих брызг, пробежать отмель и нырнуть.
   Но пока что ты просто стоишь и заворожено смотришь за горизонт, потому что никогда до этого не видел моря.
   ...Меркулов тряхнул головой, отгоняя наваждение. Этой осенью они собирались семьей отправиться на Юг. Увы...
   Он сидел на потрепанном пивном ящике, прихлебывая душистый кофе, и смотрел, как закатное солнце красит бордовым пыльные гаражные массивы, и возвышающиеся вдали пятиэтажки. Над головой вместо неба - бетонные плиты замороженного долгостроя, по бокам расписанные граффити красные кирпичные стены, а в оконный проем врывается ветер и катает по пыльному полу строительный мусор. На импровизированном из фанеры и кирпичей блоков столе расстелена, испещренная карандашными пометками, карта N-ска, а на ней дремлет кот. Рядом распластавшись на спальнике, колдует с ноутбуком Валерка.
   Допив кофе, Меркулов подошел к окну и, осторожно, стараясь не сильно отсвечивать, оглядел окрестности. Ничего подозрительного. Перешел на противоположную сторону и повторил процедуру. В Багдаде все спокойно...
   - Валер, ты в курсе, что в такой позе за ноутом работать вредно?
   - Конечно, Сань. Штудировал инет по этому вопросу. Единственная невредная поза для работы за ним это сидя за столом. Да вот только, когда мы с тобой сюда заселялись, то мебель забыли офисную завезти.
- Как успехи?
   - Почти готово.
   - А нас не вычислят из-за этого?
   - Не, скорей сюда патруль припрется, чем нас отследят. У меня ж тут все по уму - впн, тор, виртуальная машина и все дела. Инет "левый" в конце концов.
   - Половину из того, что ты сказал, я не понял. Как там дела на информационном фронте?
   Кажется, что целую жизнь назад, когда выживальщики и будущие партизаны со всей страны и даже из-за бугра, кучковались на Интернет форумах, один студент из Новосибирска задался вопросом, а как в случае прихода полярного лиса держать с камрадами связь. Конечно же, этим вопрос задавались и раньше, но дальше использования радио ничего не ушло. Как-то не укладывалось ни у кого, что Интернет будет исправно функционировать. А студент взял и придумал простой и в чем-то даже гениальный, с точки зрения Меркулова, выход из ситуации. На буржуйском сервере студент создал сайт фанатов одной очень популярной сетевой компьютерной игры. Прикрутил к сайту форум. И разработал систему шифрования сообщений с помощью жаргона этой самый игры. Для обычного человека сообщения типа "Нужен ДД и танк в такое-то подземелье" ничего не скажет. Для игрока это будет означать, что в компанию требуются персонажи, способные наносить очень много повреждений и выдерживать их. Ну, а истинный смысл этого сообщения будет означать совершенно другое, а именно, что для какой-то акции требуется снайпер и сапер. Всю игровую географию студент использовал для обозначения реальных населенных пунктов. Когда терминов стало не хватать, то добавил на сайт разделы посвященные другим играм. В общем, потрудился на славу и Родина его не забудет. Безопасность такого общения обусловлена еще и тем, что в мировой паутине, сайтов подобной тематики миллионы, если не миллиарды. И на основных форумах, где обитали будущие партизаны, адрес сайт не светился, а передавался устно, при личных встречах и другими путями.
   Сначала народ скептически отнесся к этой идее. Поприкалывались, покритиковали. Напомнили, что после ядерной войны, Интернет вряд ли где-то останется. Но время все расставило на свои места.
      - Ленинград, Москвастан и Челябинск на связи, - отрапортовал Валера, - но они там пока ничего у себя не предпринимают, переживают шок и еще не скооперировались между собой. А я то грешным делом подумал, что это они бучу в Питере замутили.
      Если по всей стране все было относительно спокойно с начала оккупации, то вот в Санкт-Петербурге чуть ли не сразу начались беспорядки. Вернее сказать, продолжились. Последний год жители Северной Столицы очень голодно жили. После выборов 12го года, когда к власти пришел, как это часто бывает в России, доселе не известный персонаж, переименовавший полицию обратно в милицию, и посадивший многих из старого госаппарата в тюрьму, в городе ввели карточную систему раздачи продовольствия. А голодные нелегалы, которым никаких карточек не полагалось и прочий криминальный элемент, стали совершать налеты на пункты раздачи еды. Озлобленные жители взбеленились, вышли на улицы. К тому же Запад через своих агентов влияния в лице правозащитных организаций и партий "оппозиции" подливали масла в огонь. И вот только все более-менее устаканилось, как нахлынуло новая волна ключевых детонирующих событий. Страшная засуха обернулась неурожаем, что привело к очередному повышению цен, хотя по телевизору говорили, что скачка не будет. Затем выброс на ЛАЭС в Сосновом Бору. Через пару месяцев в метро прогремели взрывы, событие для Питера диковинное, ведь обычно взрывают в Москве. А в довесок случилось то, что все так долго ждали - обрушилась Саяно-Шушенская. Казалось бы какое отношение имеет далекая плотина к городу? В принципе никакого, но по всей стране подскочили цены.
      А теперь еще и оккупация.
  
      ***
      Кунг Палыча встретил клубами табачного дыма. Подполковник не курил, наверное, только что законичилась планерка, или как это у вояк называется?
      - Сержант запаса Одуванчиков и Гвардии-сержант запаса Иванов по вашему приказанию прибыли, - улыбаясь отрапартовал Одуванчик.
      - Молодец, боец, службу знаешь, - Палыч указал на топчан - присаживайтесь, товарищи партизаны.
      Присели. Палыч же наоборот встал, выглянул в открытую дверь:
      - Ермоленко ко мне через десять минут, - и повернулся к друзьям, - Ну что орлы, готовы прогуляться?
      - До пансионата? - в лоб спросил Сергей.
      - До него самого. Будем налаживать взаимодействие с партизанами. Бойца вам еще придам толкового.
      - Это мы запросто, товарищ полковник!
      А Одуванчик вдруг загрустил, поняв, что визит в N-ск за Оксаной откладывается на неопределенное время. Но не идти к партизанам нельзя. И точка.
      - Что приуныл, боец? - спросил Палыч.
      - Девушка у меня в N-ске осталась. Любимая, - честно признался журналист.
      - Не дрейфь, Одуванчик, скоро и в N-ск попадешь. Сейчас придет Ермоленко, обсудите с ним маршрут, получите снарягу и пайки. Выходите ночью. По пути, ни во что не встревать, но по возможности, собрать максимум информации. Вопросы?
      - После прибытия на точку назначения что делать?
     - У вас же там есть командир? Поступаете в его полно распоряжение. Только возвращение моего бойца обеспечьте.
  
   ***
   Ночь прошла без проишествий, правда спать пришлось вполглаза, вздрагивая от каждого шороха. Три раза срабатывала его сигнализация - развешенные по кустам и на раболовной леске ржавые консервные банки, их Никита нашел у старого кострища на береге реки. А леску он долго распутывал с кустов, растущих там же. Каждый раз, когда срабатывала импровизированная "охранная система", Никита просыпался и хватался за автомат. Но тревога каждый раз оказывалась ложной. Два раза его будили птицы, а под утро к нему наведался любопытный лесной кот. И не просто наведался, а еще и запутался в леске, громахая банками. Полчаса Никита пытался освободить несчасттное животное. Кошак же шипел и отчаянно сопротивлялся. Но все же кот был освобожден, а Никита получил в награду лишь кучу царапин и чувство удовлетворения за спасение животного.
   - А был бы корейцем, мог бы тебя сожрать с чистой совестью, - сказал Никита вслед улепетывающей животине.
   Вопрос еды кстати был очень актуален. Последние два дня он ел только лесные ягоды, да пожареные на костре грибы. А хотелось бы раздобыть чего-нибудь посущественней. Мечтая о вареной картошке и жаренных сосисках, мальчик направился к реке умываться.
   Радостно щебетали, приветствуя очередной день, птицы. Ласковое солнце упорно пробивалось лучами сквозь листву и щурило глаза. Лес жил своей жизнью. Вспоорхнула из-под самой ноги испуганная птица, мимо проползла куда то по своим змеинным делам гадюка, а Никита вдыхал полной грудью свежий воздух и ощущал себя частью этого дивного чистого мира. Он не был здесь чужаком, лес принял его, укрыл, обогрел и накормил, как делал это на протяжении уже многих веков, принимая людей со всех концов Руси. Женщин и детей, беглых и партизан, воинов и отшельников. Святых и безумцев. Живых и павших. Он укрывал их, залечивал раны, исцелял души и увековечивал память. И лишь враги Руси, коих всегда было с избытком находили здесь лишь смерть и забвение.
   Густой ельник сменился старыми осинами, в тени которых вольготно раскинулся ивняк. Никитапродрался сквозь кустарник и вышел на поросший иван-чаем берег реки. Мелкая и неширокая, извилистой змейкой проползала через весь лес. Никита не стал ломитьсячерез иван-чай,а взяв чуть правее, оказался у вытоптаного до рыжего песка пяточка, где когда-то в крутой берег вкопали широкую доску. Этот поворт был одним из тех редких мест, на реке, где глубина достигала метров трех. Никита с друзьями когда-то измеряли. Еще к толстой, нависшей над водой веткеосины привязали веревку с перекладиной - "тарзанку".
   Мальчик пристроил в кустах автомат, стянул с себя когда-то бывшую жолтой футболку и замер уставившись на реку. В воде был человек . Никита пригнулся, подобрал из кустов оружие. Мужское тело в какой-то форме, вцепившееся в бревно, качало слабое течение. Человек явно был без сознания, или даже мертв. Никита раздумывал недолго. С прыжка залез на осину, цеплясь ногами и руками, свисая вниз головой, прополз по ветке до привязанной веревки. Повис на одних ногах, снял с пояса нож, отрезал веревку и бросил ее в реку- ближе к телу. Убрал нож, повис на руках и спрыгнул в воду. подплыв к человеку,никита привязал веревку за его ремень. Оказалось, мужик пристегнулся к бревну. Обычно ныральщики выходили из воды ниже по течению, где берег был более пологим. Но не хотелось совсем уж отходить от оружия. Выбравшись из воды, закрепил свободный конец веревки о дерево. Вытащив незнакомца на берег, мальчик осмотрел его. Форма омона, ранен. В отключке. Никита вздохнул, почему-то вспомнив утреннего кота, и начал связывать незнакомца.
  
   ***
   И опять уходить в ночь. Через леса и поля, под звездным пологом. И опять скорым маршем, вывалив язык на плечо. Ничто не ново под этим бледным огрызком луны.
   Впереди шел Филатов Олег Николаевич - капитан спецназа. Низкий и тощий, с добрыми голубыми глазами и озорной улыбкой, он совсем не напоминал крутого парня, способного лбом ломать кирпичи и положить роту вражин голыми руками. Именно таким должен быть по представлениям Одуванчика "самый толковый боец", которого обещал дать им Ермоленко.
   Но первое впечатление всегда обманчиво, это Сергей понял уже на первой сотне шагов. Как вообще можно ориентироваться в ночном лесу, когда на расстоянии вытянутой руки уже почти ничего не видно, в глаза постоянно лезут настырные ветки, а ноги норовят все время провалится чью-то нору. Наступишь на сухую ветку, и она с предательским треском ломается. Зацепишь рюкзаком куст, а он шуршит листвой по одежде. Прибьешь комара, а окрестности огласит звонкий шлепок.
   А Филатов шел бесшумно, словно лесной кот. Да к тому же понимал, куда идти нужно! Как он это делал, для Одуванчика оставалось загадкой.
   Помимо "толкового бойца" выдали им еще по комплекту камуфляжа х/б б/у, обувку, трехдневный запас пайка и АК74М с боекомплектом.
   В три ночи Олег скомандовал привал.
   - Слышь, капитан, спросить тебя хочу кое-что, - сказал Одуванчик, потянувшись за сигаретами.
   - Валяй. Только кури в кулак. Не в кабаке сидишь.
   - Так точно. Как ты в такой темени ориентируешься? Я б уже сто раз заблудился бы в этом лесу.
   - Не вырос еще тот лес, в котором бы заблудился. - усмехнулся капитан, - с самого детства с отцом по лесам шлялся зверье всякое выслеживал.
   Так что для меня что ночной, что дневной лес - родное. А вот в горах неуютно себя чувствую.
   - А в Чечне был? - встрял в разговор Серега.
   - А кто там не был?
   - Я не был, - сказал Одуванчиков.
   - А ты в армии то хоть служил, товарищ журналист?
   - Срочка в войсках связи.
   - Связистам почет и уважуха. Ладно, покурили и хватит. Двигаем дальше.
   Мысли опять вернулись к оставленной в городе Оксане. Вот так прешься через темноту, а перед глазами ее лицо.
   Оксана. Оксаночка... Задорная улыбка и светло-русые волосы до поясницы. Сладкие губы и журчащий смех. И невыносимая, казалось бы, привычка вставать ни свет, ни заря и рано ложиться.
   Эх, защемило сердце. Как же ты там без меня, девочка моя ненаглядная? Решено, как все закончится - сразу бежим в ЗАГС.
   А ведь давно хотел предложение ей сделать, да все тянул что-то и тянул. Правильно ведь говорят, никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Но не внял народной мудрости, дооткладывался.
   И тут как-то нестерпимо-больно закололо сердце, холодным обручем сдавило виски, перед глазами как-то уж совсем нехорошо потемнело, хотя, казалось бы, куда еще темней. Одуванчик почувствовал, как подкашиваются ноги, на мгновение перехватило дыхание и...
   ...Откуда-то со ставшего вдруг пасмурным неба доносился пугающий гул. А неподалеку что-то грохотало. Какой знакомый звук, нежели опять?
   Нет! Он не хочет обратно в эту чертову яму, чуть не ставшую ему могилой, под летящую с неба смерть. Он уже пережил это, зачем же опять...
   - Смотри-ка, опять за речкой бомбят, - донесся откуда-то из спины странно-знакомый девичий голос.
   Стоп.
   Тогда, на дороге у моста с ними не было женщин. И тогда было лето. Жаркое-жаркое лето. А сейчас?
   Нет сил повернуть голову. Взгляд прикован к грозному, ревущему десятками авиационных моторов небу.
   На лицо упала крупная и холодная капля. За ней еще и еще. Начинался дождь.
   - Боец, ты чего встал? Бомбежки никогда не видел что-ли? Двигай, давай, - кто-то грубо толкнул его в плечо.
   Что я здесь делаю? Я же только что шел по ночному лесу, а сейчас пасмурный день!
   Вспышка! Вокруг мокрый от хлещущего ливня лес. Что-то страшно свистит и грохочет. Справа и слева бегут куда-то вперед размытые за пеленой дождя темно-зеленые тени в хб/бу. Где-то что-то взорвалось. Хлопки выстрелов.
   "Я что сошел с ума?"
   И он тоже бежит. Руки сжимают "светку", ноги перепрыгивают через замшелые поваленные брёвна, пни и кочки. Капли дождя барабанят по каске.
   - Командира ранило! - истошный крик справа перекрывает звуки боя.
   Опять страшный свист. Серия разрывов впереди.
   - Ложись!
   А он бежит. Впереди в воздух вздымаются комья земли, летят во все стороны щепки деревьев, а рядом с ухом что-то просвистело.
   - Стой, боец! Стой!
   А он заворожено бежит вперед.
   - Стой, Одуванчиков! Да куда же ты!
   Это же Серегин голос, откуда он здесь?
   Вспышка!
   - Стой, Одуванчиков! Да куда же ты!
   Стучит в висках кровь и бешено колотится сердце. По лицу стекаю ручейки пота. Темная ночь сменилась уже предрассветными сумерками.
   А он стоит на краю обрыва, отвесной стеной рыжего песка падающего вниз к реке.
   - Э, боец, ты чего? - донеслось из-за спины.
   Одуванчик затравленно обернулся и... облегченно вздохнул. Филатов! И Серега! Как же он их рад видеть.
   - Парни... это... - впервые в жизни он не мог подобрать нужных слов, - что со мной короче было?
   - Ты от края то отойди, друг. Ну и напугал же ты нас. Шли вроде нормально, а потом ты раз такой остановился, прошептал что-то неразборчиво и как ломанулся в лес.
   Одуванчиков посмотрел на светлеющее небо:
   - И долго значит бегали, - он потянулся за сигаретами.
   - Как видишь. Ты вот что... - начал Филатов, но вдруг осекся, глянув куда-то за спину, - ложись!
   Как стояли, так и упали все втроем.
   Вдоль берега реки шли двое. Вернее один тащил другого. Еще вернее - одна. Девчушка лет двадцати тащила на себе окровавленного перебинтованного мужика. Оба - у Одуванчика полезли глаза на лоб, оба в форме РККА!
   - Брось меня, Кемерова. Одна - уйдешь, - прохрипел мужик.
   - Нет уж, товарищ майор. Вместе выберемся. Я через здешние болота тропку знаю, по ней к нашим выйдем.
   - Сержант Кемерова, бросай. Это приказ.
   - Товарищ майор, родненький вы мой. Что же вы такое говорите, такой приказ я выполнить не могу.
   Одуванчик почувствовал, как по спине пробежал озноб. Стало почему-то очень страшно. Он посмотрел на Серегу:
   - Ты видишь то же, что и я?
   - Ага, - прошептал в ответ друг.
   - Ущипните меня кто-нибудь, - тихо сказал Филатов.
   Девушка и раненый подошли ближе и Одуванчик впился в ее лицо ополоумевшим взглядом! Оксана! Ну, вылитая Оксана.
   Тут же вспомнился женский голос из его видения. "Смотри-ка, опять за речкой бомбят". Это же голос этой девчонки. Оксанин голос!
   - Дура, ты Кемерова. Пропадешь ты со мной, - прохрипел опять раненый.
   - Не пропадем, товарищ майор. Не пропадем.
   - Эй! - крикнул Филатов, встав в полный рост, - помощь нужна?
   Двое его не услышали. Они все так же продолжали двигаться вдоль реки.
   - Эй! - повторил Олег.
   Нет ответа.
   - Брось, капитан. Они нас не слышат, - сказал Серега.
   А Одуванчик все смотрел и смотрел на девчонку. И ум его заходил за разум.
   Когда призраки прошлого скрылись в утреннем тумане, они еще долго сидели и смотрели им вслед.
   - М-да, - нарушил молчание Филатов, - многое я в жизни видал, но чтоб такое...
   И он опять замолчал.
   Над притихшим лесом занималась заря.
  
   ***
  Звездным покрывалом ночь укутала город. Отгорел закат и бледная луна приняла вахту у уставшего солнца.
   Опустели улицы N-ска. Лишь, милицейские "бобики" изредка проезжали по темным улицам. Жители же спрятались за светящимися квадратами окон, не рискуя выходить в комендантский час из своих домов. только новоиспеченные городские партизаны не ведали покоя, а прятались в кустах на окраине частного поселка, приросшего к городу с восточной стороны.
  От долгого сидения в неудобной позе у Меркулова уже затекли ноги. И курить хотелось безумно, а нельзя. Да и вообще бросать надо.
  Во-первых, вредно, во-вторых, демаскирует, в-третьих, ухудшается обоняние и дыхалка. Хотя, третий пункт можно объединить с первым. Да и вообще было бы глупо, дожить победы, и после войны загунться от рака. Такая вот злая ирония судьбы. А в том, что они победят, Саша не сомневался. Потому что нельзя не верить в победу. Противопоказано это.
  - Едет, - шепнула гарнитура рации голосом Кирилла.
   - Принял, - ответил Меркулов и кивнул сидящему рядом Валере.
  Если выйти из кустов, пересечь грунтовую дорогу, то оказажешься перед глухим кирпичным забором, за которым стоит дом известной N-ской мрази - Юргена Анатолия Михайловича, защитника прав детей. Тварь прославилась тем, что продвигала в городе ювенальную юстицию - карательную машину государства. Вы не согласны с нашей политикой? Не хотите давать взятки чинушам? Написали обличающую статью? Тогда к вам придут из органов опеки и отнимут ваших детей. Если им ОЧЕНЬ повезет, то они будут жить в детдоме, а вы будете платить за их содержание. Нет денег? Возьмите кредит! Не можете заплатить за кредит? У вас же есть квартира, верно?
  Если вашим детям просто повезет, то они отправятся на усыновление заграницу в однополую семью. Ну, а если судьба отвернулась от них, то они станут донорами органов.
  Расплодившиеся под крылом этой твари мелкие чиновники, вымогали из несчастных родителей взятки, лишь бы органы опеки оставили в покое их семьи.
  А сейчас, когда началась оккупация, Анатолий Михайлович раскрутил кампанию по усыновлению за границу на полную катушку.
   Что самое примечательное, у него самого детей не было.
  До слуха донесся звук работающего мотора. Меркулов взял пристроенную на коленях МР-153, дослал патрон. Валера же взял на изготовку "Смерть председателю" ТОЗ-106.
   Приближающуюся машину было слышно по громыхающей окрест музыке, состоящей преимущественно из басов.
   То, что правозащитная мразь торговала детьми знали все, интересующиеся ювенальными делами N-ска. Меркулов, в свое время интересовался - врага надо знать в лицо. Телевизор и газеты наводнили леденящие душу сюжеты про издевательства родителей над детьми. Добрые тетеньки с холодными глазами сочувственно рассказывали, как много деточек страдает от всякой алкашни. В детских садах и школах на самых видным местах появились телефоны доверия, по которым любой ребенок мог позвонить, чтобы навсегда избавиться от гнета извергов-предков. А школьные психологи профессионально настраивали неразумных детей против родителей.
   Но не по ТВ, ни по радио не говорили, что изымают в основном здоровых детей из нормальных семей. Отпрыски алкоголиков и наркоманов никого не интересовали, потому что были совсем нерентабельным товаром.
   Улица здесь задиралась небольшим горбом, и сейчас из-за него наплывало облако света. Выглядело так, словно к ним летело НЛО.
   Родители лили крокодильи слезы, изъятых накачивали успокоительными, дабы не смущали истериками покупателей, а защитник Прав и Свобод снимал со всего это пенки. Судя по появившемуся из-за пригорка "Лексусу" последней модели, торговля шла хорошо.
   - Готовсь, - одними губами прошептал Меркулов.
   В груди словно угнездилась холодная змея. Она обвила позвоночник, чешуйки терлись о кости, а раздвоенный язык дотрагивался до сердца. Сашу бросало то в жар, то в холод, немного дрожали колени, а во рту пересохло.
   Лексус медленно проехал мимо кустов, где они прятались и остановился перед черными коваными воротами. Меркулов успел заметить зеленый квадрат пропуска на лобовом стекле - борцу за права комендантский час не указ. Как можно ограничивать его свободу перемещения?
   Крыса добралась до своей норы. Открылась дверь, музыка стала еще громче. Играло что-то молодежно-колбасное в стиле драм-н-басс. В чем-чем, а в клубной музыке Меркулов разбирался, в молодости частенько зависал по молодежным притонам.
   Правозащитник вышел из машины.
   - Начали! - и они выскочили из кустов.
   Меркулов вскинул "мурку".
   - Милиция! - заорал Валера.
   - Руки на машину, сука! Не рыпайся! Руки, мля! - подхватил Саша.
   Обалдевший правозащитник хотел было возмутиться, но двенадцатый калибр приятно толкнул Меркулова отдачей в плечо, следом грохнул "смерть председателю" Валеры. В нос шибануло порохом, в ушах зазвенело, а мразь чуть ли не сложилась пополам, ударилась об машину и упала на землю. На белой рубашке с коротким рукавом появились огромные пятна крови. Меркулов подошел к трупу и проконтролировал в голову. М-да, зрелище...
      - Вот, что дробь православная с гандонами делает, - сказал Валера засовывая под "дворник" на лобовое стекло листок бумаги с надписью "Он торговал нашими детьми".
      Самообладания Меркулова еще хватило на то, чтобы зарядить "мурку" и взять из машины пропуск, а вдруг пригодиться? Валерка быстро собрал гильзы.
      - Ноги, Валера, ноги!
      И они побежали. Маршрут отхода был проработан заранее. Сначала вниз по улице, потом через забор и дворами, в которых за дни наблюдения не были замечены собаки. Последние, кстати, уже во всю заходились в визгливом лае. Справа грохнул выстрел, в лицо Саше полетели щепки. Вот блин, да это же по ним! Слишком ретивый хозяин, защищает свой двор. Такого варианта развития событий, они не предусмотрели.
      - Быстрей, - крикнул Валера, перепрыгивая через невысокий забор, разделявший участки.
      Ушли все-таки без потерь. Проскочив поселок, выбежали на асфальтовую дорогу, здесь их уже ждал Мент в валериной машине.
      Запрыгнули внутрь и потрепанная "девятка", тихо зашуршала покрышками накатом с горки.
  
  
   ***
   - А ведь я знаю, что это было, - сказал вдруг Одуванчик, когда они остановились на очередной перекур, - в прошлом году статью писал про такие штуки.
   - И что же? - спросил Филатов.
   - Эхо войны.
   - Самый умный, да?
   - Ну, по научному, называется - хрономираж. Всегда считал это байками подвыпивших поисковиков. Хотя когдасобирал материал для статьи - общался с кристальными трезвенниками. Только нигде не встречал научного объяснения этого феномена.
   Но байки рассказывали - мороз по коже.
   - А тут не мороз? Как представлю, что они тут шестьдесят восемь лет бродят... - встрял Серега.
   - Да уж, - Филатов достал карту, - я вот думаю, где бы нам на дневку остановиться.
   - Есть у меня одна идея, Олег.
   Филатов вопросительно посмотрел на Одуванчикова.
   - Мы ж сейчас вот здесь? - журналист ткнул пальцем в карту
   - Ну да.
   - А вот тут, - он показал место чуть выше по реке, - живет отец Ивана. Мы у него лодки брали и взрывчатку.
   Думаю, там можно безопасно остановиться.
   - С чего такая уверенность? - прищурился Филатов.
   - После боя, мы бойцов, которые нас подобрали, попросили лодки ему обратно отогнать. А это было единственная ниточка, по которой его можно было связать с нападением на колонну.
   - А Ванька? - спросил Серега.
   - Иван же у нас. В конце концов, можно сначала разведать. Я ж как бы нигде не замешан. Никто не знает, что я участвовал в нападении на колону.
   Обычный гражданский журналист. Могу спокойно к дому придти и там уж погляжу.
   - Не сказал бы, что мне это нравится.
   - Зато можно еще и новости последние узнать, - вступился за идею друга Серега, - будет что Палычу рассказать по возвращению.
   - Добро, - согласился Филатов, - но действуем со всевозможнейшей осторожностью.
   Через час дошли до места. Долго наблюдали, походили по окрестностям, но ничего подозрительного не происходило. Качались на ветру вывешенные, на просушки рыболовные сети, под дождевым скатом сушилась рыба. Из печной трубы шел дымок и, кажется, ветер донес до них запах наваристой ухи. Аж слюни потекли. Ну, кто ж уху с утра варит?
   На крыльце дремал кот, в будке у ворот предавалась тому же занятию собака. Все тихо и мирно.
   Одуванчик скинул с себя камуфляж, надел шорты, шлепки и майку:
   - Ну, я пошел?
   - Давай, - согласился Филатов, - осторожно только. Если начнется кипешь - падай на землю и отползай за ближайшее укрытие.
   Что ж... двинули потихоньку. Шаг за шагом. Чем ближе он подходил, тем меньше становился уверенность, что ему ничего не грозит.
   Живое воображение пишущего человека рисовало направленные в него из занавешенных окон автоматные стволы, фсбшных мордоворотов в сарае, негров в пустынном "иракском" камуфляже на чердаке и фрицев за сортиром.
   Ну и что, что лодки они отогнали, ивановская "Сайга" там так и осталась лежать! И если бы Одуванчик был следователем, он бы оставил засаду на случай, если неразумный сын вернется к отцу.
   Ох, и зря ты туда идешь, дурья твоя башка. Ох, и зря...
   - Хозяин! - услышал Одуванчик свой почему-то вдруг охрипший голос.
   Не прошло и двух минут, как в воротах открылась калитка. На пороге стоял отец Ивана. Он глянул на Одуванчика и отошел в сторону:
   - Заходи.
   Зашел. Огляделся. Посторонних вод дворе не было, ничего подозрительного тоже.
   - Иван привет просил передать, - тихо сказал Сергей.
   Лицо Федора Петровича озарилось улыбкой:
   - Самая лучшая новость в наши паршивые деньки, - он глянул на настороженного журналиста и хлопнул его по плечу, - да не боись ты. Нет тут засады. Приезжали ко мне давеча менты, расспрашивали. Да так и уехали ни с чем.
  
  
      ***
      Домой, если замороженную стройку можно назвать домом, вернулись с предрассветными сумерками. Кирилл сразу же отправился на оборудованный выше этажом наблюдательный пункт, а Меркулов с Валерой принялись чистить оружие. Затем, приняв на грудь по пятьдесят и закусив тушенкой с хлебом, уселись за ноутбук.
      Начиналась вторая часть операции. Ведь это очень мало пристрелить мерзавца. Без соответствующей информационной поддержки - капля в море. Потому что в местных новостях никогда не скажут, что вот какие-то добрые люди справедливо грохнули торговца детьми.
      Нет, там будут размазывать сопли про невинноубиенного защитника прав детей, светоч доброты и гуманизма. А если где-нибудь в Интернете в комментариях к новости кто-то и напишет, что дескать, данный гражданин то сволочью был редкостной и судьбу свою вполне заслужил, то тут же найдутся десятки тренированных хомячков от либерастии, которые напомнят - "О мертвых либо хорошо, либо ничего!". Но почему-то когда речь заходит, например, про того же Сталина, то хомячки напрочь забывают этот святой для принцип, достают свои ведра с грязью и начинают поливать.
      Поэтому нужно было как можно раньше выбросить в свободный доступ свою, правдивую, версию произошедшего. Пока еще только щелкают кнопками либерастические журналисты и блоггеры, просыпаются в своих теплых кроватках радио-комментаторы, и чистят зубы телеведущие.
      - Ну, вроде более-менее складно получилось, - сказал Меркулов, закуривая спустя полчаса.
      - Ага, - кивнул Валера, отправляя сообщение "сочувствующим" зарубежным товарищам и питерским выживальщикам , - нам бы журналиста какого-нить толкового. Было бы намного легче. А то и жнец и швец и на ноутбуке по форумам лазить умею.
      - Дык, где ж его взять. Одуванчиков-то поди сложил свою голову вместе с товарищами нашими.
      С информационной частью управились довольно быстро, благо кое-какие наброски подготовили заранее. Валера отправился спать. А Меркулов пошел сменить на посту Мента.
     
      ***
     
      - Слышь, пацан, дай закурить, - раненый омоновец очнулся к вечеру.
      Никита от неожиданности подскочил и навел на связанного по рукам и ногам найденыша автомат:
      - Не курю, - вырвалось само собой.
      - Похвально, - хрипло сказал пленник.
      - Кто такой? Откуда?.
      - Звездец, мля, - омоновец закашлялся, - сержанта ОМОНа допрашивает какой-то чумазый щегол с "ксюхой". Куда катится этот гребанный мир, спрашиваю я вас?
      - Я повторяю свой вопрос: кто такой, откуда? - Никита сам удивился жесткости своего голоса.
      Раненый внимательно посмотрел на него, помолчал, потом кивнул головой, словно согласившись с какими-то своими мыслями.
      - Иванов Павел, М-ский ОМОН.
      - Ты за фашистов или против?
      Павел опять закашлялся:
      - Каких фашистов?
      - Немцев в городе видел?
      - А, ты про этих... Во мне три их пули, как ты думаешь, с ними я или нет?
      Никита опустил автомат и присел на пень. Честно говоря, он не знал, что делать с омоновцем.
      - Откуда мне знать, что не врешь? - решил спросить в лоб.
      - Малец, какой смысл мне врать, я вот-вот коньки откину, с такими ранами долго не живут.
      Выглядел Павел и впрямь неважно, бледный, лицо в испарине, под глазами темные круги. Никита, поднялся с пня, и принялся поить раненого водой из найденной пластиковой бутылки. Вода речная, но где ж другой-то взять?
      - Жрать хочешь? - спросил Никита, - есть грибы, подсушенные на костре. Больше ничего нет.
      - Развяжешь может? Я все равно сейчас даже на ноги подняться не смогу.
      Никита подозрительно посмотрел на омоновца... и внезапно поверил ему.
      - Черт с тобой, - он принялся распутывать веревку, - но если хоть что-то выкинешь - завалю.
      - Слышь, резкий парень, - Павел опять закашлялся, - ты хоть раз в человека стрелял?
      - В человека нет. А немца в городе подстрелил. Наглухо.
      - Чем он тебя так расстроил?
      - Они убили мою девушку...
      - Суки, - посочувствовал Павел.
      - Ты как в реке очутился? - перевел тему Никита.
      - Да, постреляли борзых фрицев городе, со своими еще сцепились чутка, хотя какие они свои, если на присягу клали?
      Потом пошли на прорыв из города на двух "коробочках". Тут то нас и накрыли.
  
      ***
      Утро следующего дня, они встретили на вершине поросшего кустами холма, разглядывая серую ленту дороги.
      Отец Ивана уложил их спать в лодочном сарае, а ночью провез на лодке вверх по реке. Тем самым они здорово срезали путь. Если не останавливаться, то к вечеру уже должны оказаться в окрестностях партизанской базы.
      - Блок, - тихо сказал Филатов, отрываясь от бинокля.
      - Дай поглядеть, - попросил Одуванчиков.
      Покрутив колесико, он припал к окулярам.
      Действительно, блок. Дорогу перекрывала рогатка, за которой пристроились две машины ДПС.
      На обочине, стояла "Пума" - немецкая сорокатрехтонная БМП. Башня с 30-миллиметровой    автоматической пушкой была повернута в сторону двух легковушек, которые проверяли сотрудники ДПС. Заканчивали картину бетонные блоки, с торчащими из них проушинами арматуры, расставленные в шахматном порядке на асфальте.
      - Поползли как отсюда от греха подальше, - прошептал капитан, - у этой хреновины тепловизорный прицел с дневным и ночным каналами.
      - Поди, и еще всякие хохмы имеются, - предположил Одуванчиков, зябко передернув плечами, при взгляде на детище немецкого военпрома, по спине пробежал предательский холодок.
      - Нам с тобой за глаза и за уши хватит.
      Пришлось дать крюка. Жидкий подлесок, лес, вырубка и кочки, кочки, кочки... Ноги гудели, от влажной духоты Одуванчик дурел, обтекал потом и глазами выбирал дерево или канаву, где упадет и больше никогда не встанет.
      Серега же с Филатовым на вид были бодрыми, разве что песни не пели, а настороженно крутили головами по сторонам.
      Пересекли шоссе, опять углубились в лес, долго пробирались через какой-то жуткий бурелом, в конце концов выбрались к просеке, отделенной от них глубокой, но пересохшей по жаре канавой.
      И тут, идущий впереди Филатов, поднял руку в команде "стоп".
      Замерли. Одуванчиков прислушался, лесной покой нарушило далекое, едва слышное рычание.
      - БТР, - сказал Серега, - Прям по просеке прет к нам.
      - По наши души?
      - Вряд ли. Но ничего хорошего я в этом не вижу. Прячемся, - скомандовал капитан.
      Укрылись в кустарнике, метрах в десяти от канавы.
      Вскоре на просеку, рыча мотором, выбрался БТР-90, с сидевшими на броне бойцами в форме ОМОН. И БТР и бойцы выглядели довольно потрепано, словно только что из боя. Некоторых омоновцев украшали окровавленные повязки.
      - Ба, какие люди, - прошептал Филатов.
      - Они ж прямо на блок так выедут, - пробормотал Серега.
      Филатов снял с ремня автомат, отдал Одуванчикову:
      - Страхуйте. Если что, - он неопределенно махнул головой, - направление держите на восток, - и встав в полный рост, поднял руки в мирном жесте и двинул к просеке.
      - Ты куда, - дернулся было Одуванчик, но Серега удержал его за плечо.
      - Э, на броне! - громко сказал Филатов, выйдя к канаве.
      БТР замер, сидевшие на броне бойцы направили на капитана автоматы.
      - Сидорчук, хохлятская твоя рожа, не признал что ли? - спросил Олег, не опуская рук.
      - Филатов? Откуда ты тут взялся, - откликнулся один из омоновцев, опуская автомат и широко улыбнувшись, спрыгнул с на землю:
      - Порядок мужики, свои.
      - С фрицами сцепились? - прямо спросил Филатов, не опуская рук.
      - С кем же еще, - Сидорчук погрустнел.
      Олег же опустил руки, перемахнул через канаву:
      - Ну, здорово, братишка, - и они обнялись хлопая друг друга по спине.
      - Убегаете?
      - Убегаем.
      - Вы так прямо на блок, выедете. Нормальный такой, с бронетехникой и личным составом что-то около взвода.
      Сидорчук матюгнулся.
      - Вас ищут? - спросил Филатов.
      - Было дело. Вертушка увязалась, одну нашу "коробочку" сожгла, а потом мы ее с "Иглы" отработали. Оторвались вроде как. А ты то тут что здесь делаешь?
      - Партизаню. Бунтует значит, ОМОН? Планы какие определенные есть на будущее? Или в вольном плавании?
      - Ноги б унести. А там видно будет, когда шумиха уляжется. да и раненные у нас, - Сидорчук почесал затылок, - что, есть предложения?
      - Есть. У Красничек за торфоразработками, есть наш НП. Частоту для связи я дам. К Громву пойдете под командование? Нам люди нужны.
      - Обдумать надо.
      - Ну, думайте. К блоку только не суйтесь. И я бы на вашем месте "коробочку" бросил. Ну, или приныкал бы где-нибудь, пешком вам легче пробраться будет.
  
   ***
   Проспал Меркулов до полудня. Выспался хорошо, без сновидений, будто бы и не убивал никого вчера. Наверное, смерть жены и дочки действительно выжгла его душу и сердце.
   Долго и с удовольствием мылся водой из железной бочки. Воду качали с колонки во дворе. Хоть с этим повезло. Вернувшись в "спальню" глянул на скрючившегося за ноутом Валеру.
   - Ну, как там на информацинном фронте?
   - Не особо, - недовольно буркнул Валера, - просчитались мы немного с акцией.
   - А что такое?
   - Ночью, громовские вояки потрепали малехо военнослужащих Пиндосии. Так что это новость дня. А наше дело, так вскользь упомянули и все.
   Меркулов облегченно вздохнул:
   - Блин, Валера не пугай так. Я уж подумал, что мы где-то облажались и за нами уже едут.
   - Ха!
   - А вояки молодцы. Откуда кстати известно, что вояки?
   - От выживших свидетелей, - Валера глянул на экран и пробежался глазами по строчкам. - Цитирую: "Ночью банда дезертиров, возглавляемая военным преступником Павлом Громовым напала пост союзнических сил и взорвала мост, на выезде с N-ского электромеханического завода". Конец цитаты. Сожгли пару бэтэров, сократили поголовье личного состава. Сами потерь не понесли.
   Профессионалы.
   Меркулов присвистнул.
   - Нехилый они там кипешь устроили. Наши ночные похождение, это как школота в дверь позвонит и убежит.
   - Ну, надо же с чего то начинать. А еще прикомандированный из М-ска ОМОН взбунтовался. Постреляли в фрицев и ментов, да свалили в неизвестном направлении. Но с потерями. Слышь, Сань, дай сигаретку, а?
   Меркулов кинул Валере пачку и погладил ластившегося кота.
   - Я вот одного не понимаю. Громов вывел из центра кучу техники, бэтэры. грузовики, наливники. Прошло уже столько времени, а вражины до сих пор не обнаружили такого скопление метала. да и солдатики тепло излучают. А них ведь и спутники, и беспилотники, и самолеты-разведки с тепловизорами-хреновизорами... Вот как так, а?
   - Знал бы ответ на этот вопрос. сидел бы сейчас в Генштабе. Но, Громов ведь профессионал. Думаю, он либо вывел технику очень далеко, либо хорошенько замаскировал, - ответил Валера.
   Меркулов снял с зарядки рации, и подошел к расстеленной карте.
   - А нормально амеры устроились. Ништяки в виде заводов всяких себе, а в городе пускай фрицы проблемы разгребают, - усмехнулся Валера.
   - Обычное для них дело.
   - Ты так глубокомысленно уставился в карту. Колись, что задумал. Что дальше будем делать, Санек?
   - По уму, затихариться надо ненадолго. Они сейчас шмонать будут всех подряд. С другой стороны, надо не сбавлять темп, а давить дальше. Раскачивать город на праведную борьбу, так сказать. А то население сидит и в ус не дует, как будто так и надо.
   Валера встал, Поднял сцепленные руки вверх, хрустнул пальцами, покрутил головой:
   - Шея, блин, затекла. И как качать то будем.
   - Ну, есть пара идей, - наглый кошак запрыгнул на свое любимое лежбище - карту города, Меркулов почесал его за ухом, - взрывчатка нужна только, для одной из целей. Надо будет Малому заказ сделать, пускай там светлые головы что-нибудь кустарно нахимичат. Детонаторов ты ж мне сможешь напаять?
   - Легко. Я тебе могу даже умную бомбу сделать - берешь детскую игрушку - машинку с пультом управления. Немного пайки, датчиков повесить, отпрагроммировать контроллер и готово. Прошиваешь подробную карту местности и она сама доедет куда надо и бабахнет.
   Саша подошел к импровизированному кухонному столу, пошарил рукой в картонной коробке:
   - Вот гадство, кофе кончилось.
   - Меркулов, так что за цели то?
   - Задача максимум - Главный Полицай. Еще бы мэра неплохо было наказать.
   - Нормально так. Не мелочишься. А кишка у нас не тонка?
   - А перед этим мы на кошках потренируемся.
  
  
   ***
   - Стой, кто идет?
   Добрались таки. Доползли.
   - Не идет, а еле ноги волочит, - сказал Одуванчик, окликнувшему их часовому.
   - Свои, Марат. Не признал? - спросил Серега.
   - Серега! Вот это да, живой, - обрадовано воскликнул Марат, но "Сайгу" не опустил.
   - Полуживой, - поправил его Одуванчиков.
   Вечерело. Одуванчиков уже валился с ног, но они дошли. Они все таки дошли.
   - А это кто с тобой?
   - Капитан Филатов из "Грома", и дружбан мой Серега Одуванчиков, он с нами в налет ходил.
   - Вы, братцы, опоздали. Мы уже поминки по вам справили, - заржал Марат, потом сказал в гарнитуру рации, - "База", это "Колокольчик". Пришлите кого-нибудь. у нас пополнение. Понял. Так, мужики, марш в кусты, не демаскируйте позицию.
   Не прошло и десяти минут, как за ними пришли Михалыч с сыном.
   - Михалыч! Миха! Привет, - обрадовался Серега знакомым лицам.
   - Опаньки, еще выжившие, - сказал Миха, почесывая затылок.
   - Еще? А кто еще выжил? - спросил Одуванчик.
   - Кирилл с Данилой, - ответил Михалыч.
   И вот они на партизанской базе - двухэтажном корпусе пансионата из белого кирпича. Со слов Сереги, в переоборудование пансионата под выживальческие нужды было вложено очень много сил и денег. В течении нескольких лет запасались горючкой, продуктами, одеждой, разнообразным инструментом и всякими хитрыми приспособами, а так же семенами растений. Отдельная комната была отведена под хранения научной литературы: учебников, чертежей, справочников. Все это было оцифровано и продублировано на съемных жестких дисках и компакт-дисках.
   В случае краха цивилизации, эти знания помогут не деградировать выжившим.
   В важных с тактической точки зрения местах оборудовали огневые позиции. В дежурке сидел оператор, который постоянно сканировал радиоэфир, на предмет обнаружения чужих переговоров. А саму территорию помимо патрулей и секретов, прикрывала еще и самопальная сигналка, которую Валера паял, устанавливал и маскировал пару месяцев. При переходе на усиленный режим защиты, включались смонтированные в различных местам камеры наблюдения, запитанные от аккумуляторов. Сами же аккумуляторы можно было перезаряжать, от напаянных тем же Валерой в огромных количествах термогенераторов Пельтье, или от обычного генератора, работающего на горючке. Кстати об энергии. В проекте еще была установка ветряка, и солнечных панелей, но так и не успели.
   Связь с внешним миром держали через интернет, так же работал радиоприемник и автомобильный телевизор. Так что партизаны были в курсе всех новостей. шедших по открытым каналам.
   Если при ядерной катастрофе, или при падение астероида телевидение и интернет, прекратят свое существование, то в нынешней ситуации это здорово помогало.
   Единственное чего стоило опасаться, это воздушной разведки и гнева божьего. Но если в первом случае, еще можно было тщательно маскировать технику и не отсвечивать лишний раз на улице, то от второго должен был прикрыть бывший поп Ярослав, выгнанный из ЗАО "РПЦ" за правдоборство, и ныне числившийся в рядах выживальщиков на должности механика. А еще часть территорий была отведена под садово-огородные нужды, и свинарник с курятником. Поросят и кур привезли собой из поселка.
   Правда. в случае активной боевой деятельности отряда, дабы не подставлять женщин и детей, придется партизанам эту базу оставить и перебраться в леса или город.
   Была идея обосноваться в таком случае в недрах одной из малых заброшенных ГЭС.
   - Батюшки, Леонов. А ты то здесь каким судьбами очутился, - вскликнул Филатов, увидев пьющего на крыльце чай забинтованного человека в камуфляже.
   - Это мы его из сбитой вертушки вытащили и сюда притащили, - гордо ответил Миха.
   - Здравия желаю, товарищ капитан! - бодро сказал вертолетчик.
  
   ***
   Ночь прошла спокойно. К утру Павел выглядел еще хуже. Лицо посерело, лоб покрыла испарина, омоновца здорово лихорадило. Раны не кровили, но три немецкие пули из тела никуда не делись. Раненный часто терял сознание, а Никита бесился от невозможности помочь и пинал трухлявый пень. Предлагал сбегать за доктором, но омоновец отказался. Когда он приходил в себя, то читал мальчику лекции по основам боевой подготовки. Учил чистить автомат, заставлял упражняться в быстром вскидывании и прицеливании, переснаряжении магазинов, устранении задержек, и прочим таким необходимым по нынешнему смутному времени навыкам.
   Пока Павел был в отключке, Никите удалось сшибить палкой раненную каким-то хищником белку. Эх, жаркое из белки, жаль хлеба нет и тушка маленькая, да вместо соли зола.
   А когда утром следующего дня Никита проснулся, то обнаружил что Павел умер. Ставшее таким привычным хриплое дыхание омоновца не нарушало больше лесной покой, лицо посинело, а сам он лежал в какой-то совсем уж неестественной позе, словно перед смерть пытался подняться на ноги, но упал.
   - Паша? - позвал Никита.
   Но ответом ему были лишь одинокое "кар", пролетавшей мимо вороны. Никита подошел к омоновцу и попытался нащупать пульс, услышать дыхание. Ничего. Парень тяжело вздохнул, посмотрел на безоблачное небо и поднялся на ноги.
   В течении часа он выстругивал из молодой осины некое подобие лопаты, потом бродил в окрестностях в поисках подходящего места для могилы, в итоге нашел небольшой холм, на котором росла одинокая молодая сосенка. Никита аккуратно ее выкопал, чтобы потом вернуть на место. Затем с помощью ножа, рук, заточенного кола и импровизированной лопаты принялся рыть яму.
   Солнце уже выкатилось в зенит, когда ободрав в кровь руки и перепачкавшись в земле по уши, он закончил с ямой. Вернулся в лагерь за Пашей. Когда Никита нес его от реки, то с него сошло семь потов, а теперь было еще хуже. Мертвые всегда тяжелей живых. Укладывая тело в могилу, Никита заметил болтающийся на крестик, и двойной личный жетон военнослужащего. Сам он никогда не был верующим, всегда считал это сказками для детсадовцев, а уроки православия и истории мировых религий в школе ненавидел всей душой. Но не ему судить. Человек достойно ушел из жизни, не каждому так дано. Каждому нужно во что-то верить. В Бога ли, в высшую справедливость или торжество науки, не суть важно. Поэтому Никита срубил рябину, и соорудил из нее крест, обычный с одной перекладиной, а не стремя как положено православному, но что уж тут...
   Снял с Павла цепочку. Открепил один жетон и спрятал в подсумок. Во внутреннем кармане нашел служебное удостоверение - его тоже решил взять с собой, чем черт не шути, вдруг когда-нибудь сможет отыскать родных им и отдаст.
   На перекладине креста вырезал фамилию с инициалами и даты рождения и смерти. В руки Павла он вложил трофейный немецкий автомат. Последний взгляд, подкативший к горлу ком, горсть земли на грудь.
   - Прощай, - прошептал Никита, и принялся закапывать яму. Сверху, как и задумал, посадил выкопанную сосну, авось приживется, и воткнул крест, на него повесил цепочку с личным жетоном и крестиком.
   По идее надо было дать залп из автомата, воинов всегда провожали прощальным салютом, но парень ограничился лишь тем, что отсоединив магазин от АКС-74У и, три раза надавил на спуск. Открутил крышку с фляжки, которая была у Паши с собой. Глотнул. Спирт обжог горло, огненным комом рухнул в живот. Закуски у него не было, рукавов тоже, поднес к носу руку и глубоко втянул носом воздух, как это делали в каком то фильме. Рука пахла сырой землей и оружейным маслом.
   - Б-р-р, - он потряс головой, по щекам заскользили слезы, наверное, от спирта.
   Стакана, чтоб поставить его с коркой хлеба не было, да и хлеба тоже. Он просто плеснул сверху спирта на могилу и закрыл фляжку.
   - Покойся с миром, воин, - раздался за спиной скорбный женский голос. Никита вздрогнул, резко обернулся и встретился взглядом с русоволосой девушкой в белом платье. 
   - Кто ты?
   Она ничего не ответила, даже не взглянула на него, а сделал шаг к могиле и положила руку на крест. Никита на всякий случай присоединил магазин, рука сама собой уже привычным движением скользнула, чтобы дослать патрон, но разум остановил ее. Нервы ни к черту стали, это же женщина!
   - Тебе повезло, брат, у тебя есть могила. А сколько в этом лесу лежит непогребенных, - девушка грустно улыбнулась, - теперь это и твой лес, Паша.
   - Что тебе нужно? Кто ты?
   Она наконец таки посмотрела на Никиту. И опять улыбнулась, но на это раз тепло, ласково. От этой улыбки так хорошо и спокойно сделалось на душе и куда-то исчезла, давящая к земле усталость.
   - А ты повзрослел, Никита, - сказала она, чуть помолчав.
   - Откуда ты знаешь мое имя? - по спине пробежал какой-то неприятный холодок.
   - Это мой Лес. Я знаю каждого, кто сюда ступал хоть раз.
   Странная какая-то. Вон босыми ногами по лесу худит, ну где то видано? Тут же шишки, сучки, змеи в конце концов. На вид лед восемнадцать, наверное. Но что же в ней еще не так? Никита присмотрелся и понял - ни следа косметики на лице.
   - А тебя как зовут? - вопрос сам сорвался с языка.
   - Меня не зовут, я сама прихожу. Что же до моего имени... Как же давно это было, - девушка помолчала, - Лариса. Лариса Кемерова.
   - Что ты здесь делаешь? - он повесил автомат на шею, на него пристроил опять налившиеся усталостью руки.
   - Я могу задать тебе тот же вопрос. На нашу землю пришел враг, ты мужчина, у тебя есть автомат, что же ты делаешь лесу, воин?
   - Я... - Никита растерялся от такого вопроса. Действительно, что он здесь делает. Своих мертвых он уже похоронил, пора идти дальше.
   - Там, - девушка показала в ту сторону, где за лесами за долами раскинулся N-ск, - нужна твоя помощь. Там каждый человек, каждый патрон на счету. Тебе не место здесь. Уходи. Мой Лес укрыл тебя, защитил, дал передохнуть. Свел тебя с Пашей. Теперь тебе пора.
   От неожиданно нахлынувшего восторга перехватила дыхание. Вот оно! Он все понял! Как дальше жить и что делать. Ведь все так просто и уже давно придумано до нас. Есть враг, есть ты, есть автомат и патроны - так сражайся или умри, за породившую тебя землю. И нечего тут мудрить.
   - Спасибо тебе, сестренка. Прощай.
   - Свидимся еще, братишка, - улыбнулась в ответ девушка.
   Никита подобрал подсумок, нож и флягу, бросил прощальный взгляд на могилу и легко сбежал с холма. Отойдя шагов на десять, не выдержал и оглянулся.
   Они стояли на вершине холма и смотрели ему вслед. Павел и Лариса. Никита уже ничему не удивлялся. Паша махнул ему рукой, развернулся и вместе с Ларисой ушел в зеленые заросли.
   А Никита направился к лагерю, чтобы забрать оставшиеся немногочисленные вещи.
  
   ***
   - Рота, подъем! - вырвал из сна Одуванчика чей-то крик. Еще не проснувшийся разум пытался осмыслить, ускользающий сон, а тело сам, вспомнив армейскую муштру, вскочило с кровати. Руки зашарили в поисках табуретки с одеждой, но натыкались только на пустоту. Подсознание, отсчитывающие сорок пять секунд запаниковало...
   Одуванчиков разлепил глаза и увидел смеющегося Серегу.
   - Млять... - тихо сказал журналист, окончательно проснувшись.
   - Слушай, братан, а ты всегда так встаешь? Я тут чуть не уссался, - Серый вытянул руки в бок, закрыл глаза и попытался изобразить друга.
   - Изверг, - ответил Одуванчик и взглянул на часы - шесть утра, - гребанный изверг!
   - Как бодрость духа?
   Сергей прислушался к себе. Пили вчера умеренно. Голова, на удивление ясная, наверное, потому что выспался. Вот только все тело ломит и ноги гудят после всех этих передвижений по лесам, да по полям.
   - Нормально.
   - Тогда бегом на зарядку.
   - Какую еще зарядку?
   - Боец, я не понял... А физическую форму я за тебя поддерживать буду? Или я не видел, как на марше подыхал?
   Одуванчиков за сигаретами...
   - И никакого курева с утра!
   - Сам то поди покурил уже, - съязвил Одуванчик.
   - Кто рано встает, тому бог дает, - Серый подошел к двери, - жду тебя через пять минут на улице.
   Друг был прав на все сто, в наше непростое время жизненно-важно держать себя в форме. А сам как-то и не догадался, блин.
   Сергей уложился в четыре минуты.
   На улице было хорошо. Очень. Утренняя прохлада, мокрая от росы трава и тихонько щебечут птицы. Августовское солнце едва выглядывало из-за деревьев, а на крыльце лежало два рюкзака, автомата и разгрузки...
   - Твой ж мать... - простонал Одуванчиков, - а "химгандоны" не догадался прихватить? Чтоб совсем не скучно было.
   - У пацанов не было на складе. Хотел еще твою любимую сто пятьдесят девятую выклянчить, да Малой зажал.
   О, да, Р-159... В голове сам всплыл заученный в армейке текст :" Радиостанция широкодиапазонная,  ранцевая, УКВ, приемо-передающая,  симплексная с узкополосным телеграфированием и с тональным вызовом, а так же с возможностью дистанционного управления в телефонном режиме, для ведения связи в радиосетях с однотипными радиостанциями. " Такая замечательная штука, весом в четырнадцать с половиной килограмм, а с УНЧ все девятнадцать.
   Зарядку провели как полагается - попрыгали, подрыгали руками-ногами, покрутили головой. После чего напялили на себя снарягу.
   - Айда, - скомандовал Серый и первый побежал.
   - Эх, где мои восемнадцать лет...
   - В учебке, ёптыть.
   Не смотря на раннее время на базе были признаки разумной и даже какой-то осмысленной жизни. Кто-то колол дрова, сменялись часовые, а на опушки леса, к которому они подбегали, упражнялся с "укоротом" Миха, вскидывая и наводя автомат поочередно на разные деревья.
   Тормознули.
   - Тренируешься, воин? - спросил Серега.
   - Типа того, - ответил парень, не прекращая упражнений.
   - Айда лучше с нами закалять тело и укреплять дух.
   - Боевой дух?
   - А то!
   - Ну, лады.
   Дальше побежали втроем.
   Намотав несколько кругов, двинули в сторону озера. В груди у Одуванчика бултыхался какой-то осклизлый мерзкий ком - сказывались семнадцать лет курения, глаза щипало от пота, дышалось с трудом и через раз. И в довесок ко всему закололо в боку.
   Отрешись от всего это. Не думай про боль, не вспоминай про усталость. Займи голову чем-нибудь другим. Смахни пот и беги дальше.
   - Переходим к водным процедурам! - Серый первый добежал до поросшего осокой берега небольшого озера, скинул снаряжение, одежду и с разбегу нырнул.
   Над черной водой покачивалась дымка. Шелестел на другом берегу камыш. А за ним раскинули свои ветви древние, как земля русская березы.
   - Ура! - заорал Одуванчиков и последовал примеру друга.
   Миха же не торопясь разделся, аккуратно сложил одежду. Зашел в воду по пояс и начал плескать на себя воду и растирать её по телу руками.
   - Ну, малец, да ты прям как старпер какой-то. Акклиматизируешься? - Серый набрал в легкие воздуха и нырнул.
   - Зато не так быстро задубею, как вы... - ответил парень и спокойно поплыл к противоположному берегу.
   Одуванчиков же отплыв на середину озера, перевернулся на спину и уставился в небо.
   - Уф, благодать...
   Вода скрыла уши, его окутала ватная тишина, лишь слышно собственное дыхание. На головой висело прекрасное небо. Казалось, что в мире больше ничего и никого нет. Только ты и небо.
   - Благодать... - шепотом повторил журналист.
   Нет никакой войны. И смерти тоже нету. Есть только бескрайнее, бездонное и такое недосягаемое небо. Оно выше мирской суеты, выше кровавых дрязг двуногих скотов, которые гордо именуя себя людьми, прикрываясь высокими мотивами и вселенской добротой, посылают на убой себе подобных, сами же остаются в стороне и только снимают пенки с кровавой каши.
   Но когда расхлебаем эту кашу, когда героев в цинковых гробах проводят в последний путь, а жадных кукловодов и предателей поставят к стенке, отстроят города, воздвигнут памятники... Вот тогда заживем по справедливости. Пусть ты не дождешься этого и сдохнешь, но кто-то будет жить в этом прекрасном далеко. Чьи-то дети, внуки. А ты со спокойной совестью ляжешь под гранитную плиту, зная, что сделал все возможное, чтобы пришло это светлое будущее. И тогда с тобой опять будет только небо. Оно будет поливать дождями траву на твоей могиле. Укутывать снегами или засыпать опавшей листвой, чтобы теплее спалось . И конечно же, жарить знойным летним солнцем. Потому что ты любишь лето.
   И кто-то принесет на твою могилу цветы, и скажет "Спасибо".
   А может быть, не будет никакой гранитной плиты, а ждет тебя поросший иван-чаем овраг, и солнце с ветром выбелит твои кости. А потом придет кто-то. Он не скажет тебе "Спасибо", а просто соберет кости в мешок и отвезет к братскому захоронению. И тогда ты уже будешь его благодарить. За заботу, за память. Ии если было у тебя с собой что-то по чему можно тебя опознать, то повезло, и опять же на гранитной плите появится твое имя. Ну, а если не было, то так и уйдешь в вечность безымянным героем отгремевшей войны.
   Пройдут годы, десятилетия. И опять осмелеют те, кто видит твою Родину только как источник ресурсов. И опять завертится кровавая карусель. А небо будет так же будет висеть над обезумевшем миром и оплакивать дождями павших.
   "Что-то я загоняюсь...", - подумал Одуванчиков и вдруг почувствовал чей-то взгляд, огляделся.
   На противоположном берегу между берез стоял человек.
   Выцветшая пилотка с вписанными в красную звезду серпом и молотом, окровавленный на груди бушлат, СВТ-40 висит на шее, а за спиной вещь-мешок.
   Незнакомец кивнул Сергею, поднес руку к голове в воинском приветствии и, развернувшись, скрылся в лесу.
   Словно обухом по голове ударило. Вспомнилась встреча у реки. На Кемеровой и безымянном майоре ведь тоже была форма Рабоче-Крестьянской Красной Армии...
   Перевернулся и быстро поплыл к поросшему камышами берегу.
   - Ты куда так рванул, братишка? - донесся голос Сереги.
   - Там был человек! - Одуванчиков уже доплыл до берега, ноги вязли в иле, к мокрому телу лип всякий растительный мусор.
   - Миха, автомат! Быстро! - крикнул Серый.
   Пацан словно метеор рванул к берегу за оружием
   - Это лишнее! Он был в советской форме и ранен, понимаешь? - Одуванчик с нажимом произнес последнее слово.
   - Миха, отставить, - скомандовал Серега, подплывая к зарослям камыша.
   Одуванчик уже стоял среди берез и вглядывался в "зеленку". Никого. И никаких следов. Даже трава не примята.
   За спиной зашуршал зарослями Серега, матюгнулся.
   - И где твое приведение?
   - Ушел.
   - Поплыли тогда обратно. Чего тут стоять.
   Стоять здесь действительно не было смысла. Лес надежно хранил свои тайны.
   Переплыли обратно. Вытерлись полотенцами, оделись, сели покурить.
   - Так что это было? - спросил некурящий Миха.
   Ему никто не ответил. Каждый думал о чем-то своем.
   - Так это что получается, он типа как Кемерова тоже... - тихо сказал Одуванчик.
   - Хрен его знает, дружище.
   - Кемерова? - оживился Миха, - Вы тоже ее видели?
   - Так, - журналист повернулся к парню, - рассказывай.
   - Блин, - смутился тот, - вы не поверите.
   - Рассказывай-рассказывай, поверим, - приободрил его Серый, - нас ты уже вряд ли удивишь.
   - Ну-ну... - ухмыльнулся Миха, - короче дело было так...
   И он поведал им историю про их с отцом ночные приключения на болоте.
   - М-да... - только и сказал Серый, - значит не донесла она майора.
   - Кто ж ее тогда похоронил? Майор то не очень живенько выглядел.
   - Ха, человек способен на многое. Может, оклемался он, после того как девчонка нарвалась где-то на фрицев. Только что же это тогда получается, здесь две Кемеровых бродит? Одна майора вдоль реки тащит к тропке через болота, а другая партизан от вражин бережет?
   - Ну, первая - это "эхо войны", - со знанием дела сказала одуванчик, выпуская струю дыма, - а вторая... не знаю, типа хранительница земли русской?
   - Какого майора? - встрял Миха.
   Пришлось Одуванчику рассказать про их встречу с "эхом войны". Про пришедшуюся ему бомбежку и сходство героической Кемеровой с его Оксаной он благоразумно умолчал.
   - Может это разные девки то? Которая в белом платье, может какая-нибудь внучатая племянница блаженная.
   - Ну, ты загнул.
   - А мужик этот, - Серый кивнул в сторону озера, тогда что? Тоже эхо войны?
   - Хм... помнишь Иван рассказывал, как ему перед всей этой заварухой солдат приснился? С простреленной грудью, в бушлате и со "светкой"? Руку даю на отсечение , что это был он!
   - Башка кругом идет от этой мистики... - Серый взглянул на часы, - ладно, двинули обратно. В десять общий сбор, а еще пожрать не мешало бы.
  
   ***
   Прикрывшись от патрульного УАЗ "Патриот" цыганкой с целым выводком детей, Меркулов свернул в подворотню. Опасно в такое время ходить по N-ску - по улицам снуют патрули, наверняка шляются переодетые в гражданское опера, и обалдевает от духоты в машинах "наружка". Атмосферы добавляют пролетающие иногда вертушки.
   В город пришлось выбраться, чтобы передать сообщение на базу. Пункт связи представлял из себя спрятанные на чердаке дома ноут с рацией и аккомуляторм. Делов на пару минут, воткнуть в комп флэшку с зашифрованным файлом и "выстрелить" сообщением в эфир.
   Пройдя пыльный двор, он вышел на параллельную улицу и чертыхнулся. Впереди проезд ментовской пост - досматривали проезжающие машины, а если пройти назад, то там, как помнил Меркулов, тоже пост. И не свернуть никуда. А дальше вообще начиналась какая-то непонятная движуха. Особенно не понравились Меркулову ментовские ЗИЛки, из которых сыпались горохом бравые ребята в форме и при "калашах", и довольно бодро разворачивались в оцепление. Похоже, будут шерстить расположенный впереди рынок.
   Решение было не самым удачным, но это единственное что пришло в голову - он завернул в кафе. Конечно, был шанс, что его здесь узнают, не смотря на приклеенные усы. Работая таксистом, Саша часто развозил по домам подвыпивших горожан. Из этого кафе, правда, ни разу не поступало заказов. Потому, замерев на пороге, быстро оглядел помещение - знакомых лиц не обнаружил и перевел дух.
   Не смотря на дневное время, свободное место было только одно, но зато какое - с него отлично просматривалась и улица, и зал.
   - Черный чай, пожалуйста и пачку "Явы". Золотой, - сказал он подошедшей официантке.
   - Слушай, братан, я тут тебя потесню немного? А то мест нет - напротив Меркулова плюхнулся за стол упитанный мужик с белой майке и черных шортах.
   - Валяй... - небрежно бросил Меркулов, но внутри него все напряглось. Рука сама собой скользнула под стол, проверяя закрепленный на ноге под штаниной нож. Носил он его с собой спокойно, зная, что если его возьмут менты, то что есть у него с собой нож, что нет - все одно примут.
   - Красавица, мне пивка какого-нибудь темного и картошечки с бараниной, - сделал заказ упитанный и тут же, протянув руку, представился, - Стас.
   - Женя, - Меркулов пожал протянутую руку и закурил, откинувшись на спинке стула и пытаясь просчитать ситуацию.
   Какова вероятность, что свалившийся на его голову охламон, ГБшный опер? Пятьдесят, на пятьдесят, как в анекдоте про блондинку и динозавра.
   - Что, братуха, от мусоров тут прячешься? - спросил Стас. Наверное, что-то в лице Меркулова поменялось, так как он сразу добавил, - Да не ссы ты, тут почти весь кабак таких бедолаг. Думаешь, кому то охота под раздачу попасть?
   - А сам то? - Саша заставил себя ухмыльнуться.
   - Тоже. Мне вообще свезло. Я ж на рынке работаю, который они сейчас шмонают. Отлучился по делам, сейчас вот возвращаюсь, а тут такая шляпа.
   Меркулов согласно кивнул.
   Официантка принесла заказ.
   - Суки, - сказал Стас, отламывая кусок хлеба, и насадив на вилку картошину, - партизаны - суки.
   - Причем тут они то?
   - А ты думаешь, кого там ловят сейчас? Нет, ну это какими мудаками надо быть, чтоб на рынке партизан искать? Там же бабы одни торгую, да черные, - собеседник замолчал и принялся сосредоточенно жевать.
   Меркулов потушил в пепельнице сигарету и посмотрел в окно. С улиц совсем исчезли прохожие и машины, народ старался обойти опасное место стороной.
   - Сам то ты ни на бабу, ни на гостя из братской республики не похож.
   - Да какие они гости? Они местные все в десятом поколении. А я там в мясном ишачу, косточки рублю.
   Его правда. Гастрабайтеров в N-ске не водилось. Все неславянские товарищи, пустили корни в городе еще при Союзе.
   - Чем же тебе так партизаны насолили?
   - А ты их любишь что ли? - вопросом ответил мясник.
   - Я? Ни в коем разе. Мне из-за этих уродов дом ракетой расхерачили, - почти не покривил душой Меркулов.
   - То-то! - поднял вверх указательный палец Стас, - Мне, конечно, больше повезло, но просто из-за облав этих житья нет уже. Эти мудаки взорвут что-нибудь или завалят кого, а нас потом прессуют. Я три дня, мля, в ментовке парился как-то. Да и вообще...
   - Что вообще?
   - Жили бы уже по-человечески, если б не они.
   - Это как?
   - Чем больше фашиков в городе, тем больше для нас рабочих мест. Им же и пожрать, и выпить надо.
   Саша прилагал все усилия, чтоб не скривиться в презрительной гримасе. Хлебнул чаю, прикурил еще одну сигарету
   - И что ты бы халдеем к ним что ли пошел?
   - Да какой из меня халдей, братуха? А вот вышибалой в кабак пошел бы. Опыт есть. А из-за грёбанных партизан, народ вообще на улицу старается лишний раз носа не сувать, какие уж там кабаки. Да тут и еще вариантов куча. Когда они покончат с партизанами, то за армией придут бизнесмены. Значит появится работа получше, - Стас отхлебнул пива, - Я ведь не всегда на рынке вкалывал. До Кризиса манагером был. Откроет здесь немчура какие-нибудь заводишки и фирмы, и я опять надену свой любимый галстук. Зарплату нормальную буду получать, Форд опять куплю, да и в Турции давно не был. Может потом и свалю из этого гадюшника куда-нибудь в Европу.
   Стас мечтательно улыбнулся.
   Родина, свобода, совесть с честью, кому это нужно, если есть Турция и Форд? Да и слово Родина, по новым правилам русского языка в любых контекстах пишется с маленькой буквы. Рыночные отношения - все продается и покупается. А Родина там, где жопа в тепле.
   - А с чего ты взял, - Меркулов в упор взглянул на собеседника, - что им будет дело до таких как мы с тобой? С чего ты взял, что там, в Европах, ты кому то нужен? Им своих то гастеров некуда девать.
   - Ну, если туда не пустят, то рвану в Москву. Там бабки большие.
   - Но с чего ты взял, что они будут строить тут рай на земле?
   - Ты что, братан, это ж Европа с Америкой! Ци-ви-ли-за-ция! - по слогам произнес он, - Они ж о людях заботятся. Демократия пришла, наконец-таки в нашу сраную Рашку. Они к людям не как наши совковые эксплуататоры относятся, словно к двуногому скоту. Про права человека слыхал, братуха?
   - Слыхал, - глухо ответил Меркулов.
   Пахнущие сырым кирпичом развалины дома, под которыми вместе с женой и дочерью осталась прежняя жизнь... Сожженная деревня на берегу реки... Палящее солнце, раскаты взрывов и треск очередей... Перекошенное лицо торговца детьми с свете фар "Лексуса". Такая вот цивилизация. Такие права человека.
   - Смотри-ка, Жэка, менты снимаются.
   Меркулов глянул в окно, действительно, облава закончилась. Пора двигать.
   - Пора двигать. Милочка, счет! - Стас в два глотка допил пиво.
   - И мне счет.
   Расплатились. Стас поднялся:
   - Слухай, Жень, а может, в бильярд? Люблю шары погонять. Если пустой, я забашляю братуха! Ща только поссать заскочу.
   - Можно и в бильярд, - согласился Меркулов и пошел следом за Стасом в туалет.
   Обшарпанный сиреневый кафель. Из раскрытого окошка задувает ветром. Три кабинки. Все свободны.
   Стас повернулся к писсуару, потянул руки к ширинке:
   - У нас хоть и рыночные отношение, но мне для земляка бабок не жалко. Тем более, тебе развеяться надо, а то лицо у тебя какое-то. Загруженное...
   - Правильно. Рыночные отношения. За все надо платить.
   Меркулов задрал штанину, вытащил нож. Зажал Стасу рот и воткнул лезвие между ребрами точно в сердце.
   В свое время Камрад обучал желающих искусству ножевого боя. Заставлял отрабатывать удары, до кровавых мозолей. Пригодилось.
   Саша придерживаю опустил мертвого Стаса на пол. Вытер лезвие об его майку. Осмотрел себя. М-да... кровью штаны немного закапало. Ну, что уж тут теперь. Бросив последний взгляд. на несостоявшегося европейца, он выбрался через окно на улицу.
   Тесный проулок зажатый двумя домами. Полоска синего неба над головой, а с запада надвигаются темные тучи, метеорологи обещали дождь.
   - Удачно зашел, - пробормотал Меркулов и двинулся прочь.
   Сваливал дворами, моля судьбу о том, чтобы не наткнуться на патруль.
   Второй раз убил человека, а совесть молчит. Никаких угрызений, никаких терзаний. Наверное, и в самом деле, его сердце осталось под развалинами родного дома...
   Бей своих, чтоб чужие боялись, Ведь из-за таких уродов, как этот Стас, которые с вожделением раскрыв рот смотрел на Запад, мы и имеем то, что имеем. Когда жажда денег и красивой жизни, вытесняет все человеческое, то такие твари с радостью идут служить заклятым врагам своего народа. Почему так происходит? Почему одни не поддаются заразе, а другие с дикой радостью окунаются в нее с головой? Родители недосмотрели? Школа? Общество? Или это государство, которому удобны послушные биороботы, отняло душу, нашпиговало через СМИ голову красивыми картинками и развратило доступными кредитами? Когда вокруг серая уныла повседневность, а в телевизоре все так красиво, то что-то ломается в голове? Хотя, причем тут телевизор, такие как Стас были всегда. С пещерных времен, если даже не с эпохи динозавров.
   У Меркулова не было ответа на этот извечный вопрос "Кто виноват?". Но одно в одном уверен точно, когда такие твари дорываются до власти - жди беды. Так что ответ на вопрос "Что делать?" он знал.
   А вот и "дом" - окруженная забор стройка. Дошел-таки.Внезапно нахлынул. Вспомнилось с каким хрустом, входил нож в тело Стаса, как брызнула на руку такая теплая кровь... Мимо проехал почти пустой "Икарус", а Меркулова согнуло пополам и вырвало.
   - Добрый день. Старший сержант Коновалов. Проверка документов.
   Припыли. Два мента с автоматами, один молодой, другому где-то за сорок. Откуда они здесь взялись? А понятно откуда, сзади подъехали. Вон в шаге от него стоит сине-белая "девятка" с надписью "ППС" на капоте и "02" на двери. В машине третий - водила.
   Проворонил, горе партизан.
   А ведь почти дошел...
   И Меркулов рванул вперед. Но удар, перед глазами асфальт, руки заламывают назад, щелкают наручники. Тяжелый ботинок врезается в ребра.
   Добегался.
   Его рывком подняли на ноги, поставив "раком" уткнули лицом в капот. Приложили по почкам так, что потемнело в глазах. Обшмонали.
   - Командир, да у него финка. И кровь на штанине.
   Опять поставили на ноги и развернули. Молодой страховал с автоматом, старший стоял напротив.
   - Экий ты резвый, - сказал старший сержант, - Кто такой? Откуда? Кого успел пером почикать?
   Меркулов не ответил.
   - Молчишь? Ну, и хер с тобой. В отделении разберутся, - сержант вдруг ухмыльнулся, - а у тебя ус отклеился.
   И сдернул с Меркулова усы.
   - Страшой, кого-то он мне напоминает. Знакомое лицо. Зуб даю, в ориентировках был.
   - Был, Иванов, был, - сержант отчего-то помрачнел, - это один из тех, что колонну разгрохали.
   - Террорист? - спросил Иванов.
   - Он самый. Как же его... запамятовал, Мерцалов что ли.
   Вот теперь точно все. Липкий страх, какое точное выражение. Меркулов почувствовал, как футболка намокла от пота, мысли как-то странно плавали, а в ногах появилась слабость.
   - Пакуем его, командир?
   Сержант не ответил. Стоял и смотрел в упор на Сашу.
   - Точно он, - мент тяжело вздохнул, - что ж ты, мудила, по улицам гуляешь как на празднике?
   Меркулову нечего было на это сказать. Мент кругом прав. Расслабился. Действительно как на празднике. В оккупированном городе.
   - Ладно, партизан. Мы тебя не видели, ты нас тоже. Иди с богом.
   От этих слов у Меркулова глаза полезли на лоб. Второй раз менты отпускают!
   - Вы что мужики? - тихо спросил он.
   - Ты все правильно делаешь. Так этих гнид и надо. Повернись, железки сниму.
   - А вы что? У вас же оружие есть.
   - А у нас семьи. Все кончай базарить. Вертайся давай.
   - А мы, думаешь, холо...
   И тут грохнул выстрел. Следом еще два. Голова сержанта разлетелась, в лицо Меркулову плеснуло красным, теплым, вязким...
   Саша автоматом повалился на асфальт, уходя с линии огня. Краем глаза увидел, как падает с залитым кровью лицом молодой мент. А сзади, он не мог видеть, но знал, утыкается лицом в баранку водила. Годы стрелковой практике в тире Семена не прошли зря для его дпрузей.
   - Валера, собери "калаши", Саня вставай! - услышал он Кирюхин голос.
   Щелчок и с запястий спадают наручники.
   - Валим отсюда.
   Меркулов с тоской посмотрел на тело старшего сержанта, который хотел его отпустить...
   Какая нелепая смерть...
   С тихим шелестом на землю упал летний дождь.
  
  
  
Оценка: 7.96*14  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"