Недавно мне на глаза попал рассказ Яна Торчинского "Крупный выигрыш", опубликованный в январском номере чикагской газеты "Шалом". Трудно сказать, является ли описанный в нём случай реальным фактом или плодом авторской фантазии. Впрочем, какие только невероятные события не преподносит нам жизнь! Суть не в этом. Рассказ всколыхнул в моей памяти подлин-ную историю крупного выигрыиш, обладателем которого мне посчастливилось стать в далеком 53-м году.
Я не стал бы делиться с читателями своими воспоминаниями, если бы речь шла только о са-мом факте выигрыша 25 тысяч рублей, огромной по тем временам суммы. Мне представляется, что читателю будет интересно познакомится с обстоятельствами, сопутствующими этому неординарному событию, ибо они передают колорит давно ушедшей советской эпохи.
В том памятном году мне, опытному уже инженеру, довелось работать на реконструкции Кулан-Ашарского железнодорожного тоннеля в районе станции Келиф Ашхабадской железной дороги. Только на очень подробной карте Туркменистана можно увидеть эту самую жаркую точку на тер-ритории бывшего Советского Союза. Из окон нашего мостопоезда открывался вид на пограничную заставу в излучине Аму-Дарьи и следовую полосу вдоль берега; на противоположном берегу - Афга-нистан. Позднее, в брежневскую эпоху этот унылый пейзаж будет оживлён мостовым переходом для переправы "ограниченного" контингента советских войск, ознаменовавшей начало афганской аван-тюры, последствия которой до сих пор расхлёбывают американские парни.
Я попал в эти края в период недоброй памяти агонии сталинского режима. Уже был убит Михоэлс, ликвидирован еврейский антифашистский комитет, полным ходом раскручивалось дело "врачей-отра-вителей". Назревало "окончательное решение еврейского вопроса" в СССР. Всё это мракобесие дос-таточно наглядно просматривалось и прослушивалось в нашем 8-ми этажном доме N17 на Тверском бульваре в Москве. Фактически на наших глазах был закрыты Государственный Еврейский театр на Малой Бронной и театр Таирова на Тверском бульваре. Увы, не встречал я уже больше на прогулках многих выдающихся деятелей отечественного искусства, ставших жертвами развязанной в стране ан-тисемитской компании.
Неприятности коснулись и меня: за "непочтение к начальству", усугублявшееся "пятым пунктом" в анкете я был отчислен из МИИТа им. Сталина и отправлен подальше от Москвы. По тем временам это был ещё не худший вариант, ибо я за свои прегрешения был назначен на должность главного инженера "Мосторемтоннеля" N3, занимавшегося реконструкцией Лоцманского тоннеля на участке Мерефо-Херсонской железной дороги в окрестностях Днепропетровска. Впрочем, вскоре "доброже-латели" нашли меня и здесь и я был переброшен в более тёплое (в прямом смысле слова) местечко, упомянутое в начале моего повествования. Именно здесь я и узнал совершенно случайно о свалив-емся на меня крупном выигрыше.
Люди старшего поколения хорошо помнят о добровольно-принудительном энтузиазме, с кото-рым советские граждане подписывались на ежегодно выпускаемые облигации государственных займов. Естественно, были такие облигации и у меня. Хранил их я в одной из московских сбере-гательных касс, а номера предусмотрительно переписал в записную книжку, с которой никогда не расставался. Кульминация описываемого события произошла во время моего пребывания по де-лам службы в Ташкенте и совпала по времени с историческим событием - страна оплакивала смерть величайшего из тиранов. В день его похорон зашёл я в местный ресторан с намерением выпить стоп-ку водки за упокой души злодея. Проделав эту процедуру с приличествующей случаю скорбной миной на лице (за неуместную весёлость можно было запросто схлопотать "десятку" на Колыме - прецеденты были!), увидел на столике забытую кем-то газету. Узрев на последней странице таблицу выигрышей очередного тиража Госзайма, достал заветную записную книжицу и без всякого энтузи-азма стал сверять номера. И не поверил своим глазам - не могла же капля алкоголя вызвать у меня галлюцинацию? Проверил ещё раз - всё сходится, и номер облигации, и серия. Выигрыш - двадцать пять тысяч ! И в такой день! Народ рыдает, не зная, как будет жить дальше без мудрого вождя и учи-теля, а представитель зловредного сионистского племени получает невероятный подарок судьбы! Не понимали ещё тогда оглуплённые многолетней пропагандой люди, что смерть диктатора - самый больший подарок не только для советского народа, но и для всего мира!
Через некоторое время приезжаю в командировку в родную Москву. Заходит сосед и выкладывает мне по секрету очередную сногсшибательную новость - арестован злодей номер два Берия! Я в шоке, но по долголетней советской привычке шёпотом говорю: "Александр Эдуардович, Вы мне ничего не говорили, я от Вас ничего не слышал; это - провокация!" А он мне в ответ: "приходил племянник, ко-торый служил шофером у самого Абакумова (уже расстрелянного к тому времени замминистра МТБ), и сказал, что на Лубянке большой шухер, портреты Лаврентия поснимали..." На следующий день га-зеты новость подтвердили.
С тех пор прошло 50 лет. В одночасье распалась коммунистическая империя; на обломках её появи-лись новые независимые государства. У людей появилась свобода выбора, возможность самим ре-шать свою судьбу и жить там, где они захотят. Не минуло это свежее поветрие и нашу семью - в ян-варе 1998 года мы сошли с трапа самолёта в гостеприимном городе Чикаго; в аэропорту встречали нас внук и правнуки, уехавшие двумя годами раньше. Так я второй раз в жизни глотнул воздух свобо-ды! Первый раз это произошло в 1917-ом, в дни февральской революции, когда рухнула черта осед-лости и прочие мерзости царизма. Впрочем, эйфория длилась недолго - грянувший следом жестокий большевистский переворот быстро свёл на нет все надежды на построение в многострадальной Рос-сии цивилизованного демократического общества.
Вернусь, однако, к теме моего рассказа. Поскольку он связан с пресловутыми госзаймами, не лишне вспомнить о дальнейшей истории этого изобретения советской власти. В хрущёвскую пору Никита Сергеевич под аплодисменты сормовских комсомольцев объявил о замораживании выплат по обли-гациям, которые в большинстве случаев являлись единственным, хотя и сомнительным, капиталом советских трудящихся. До лучших времён! Увы, эти лучшие времена так и не настали; не в первый и не в последний раз власть обманывала свой народ. И традицию эту, к сожалению, унаследовали нас-ледники коммунистов - современные российские бюрократы. Достаточно вспомнить павловскую ре-форму, лишившую граждан всех их вкладов в сберегательных кассах. Иначе, как ограблением народа эту реформу не назовёшь!
Сошлюсь и на личный печальный опыт. Было у меня и моей покойной жены на счету в сберкассе около 40 тысяч рублей - накопления за почти сто лет совместной трудовой деятельности. Складыа-лись они не только из нашей зарплаты, но и из различных видов поощрения за мою творческую ин-женерную и научную деятельность. Здесь были и гонорары за изобретения и рацпредложения, за книги и статьи, и различные премии, включая и Государственную, полученную за новый метод проходки шахтных стволов (автор этих строк много лет занимался метро и шахтостроением). Ве-сомое прибавление к зарплате давала и надбавка за учёную степень, и повышенная шахтерская пен-сия, начисляемая с 50-и лет.. Короче говоря, по тем масштабам мы были представителями достаточ-но обеспеченного слоя советской интеллигенции, хотя до благ и привилегий партийных боссов нам было, ох, как далеко! Впрочем, нам это, так называемое, богатство было и ни к чему; хотелось по-мочь подрастающим внукам. И всё это в один момент пошло прахом!
Правда, если смотреть на произошедшее с юмором (а что ещё остаётся делать!), то мне должно бы-ло быть обидно вдвойне. Ведь когда-то на подмосковной даче я за руку водил малолетнего Егора - внука Аркадия Гайдара, будущего премьер-министра послеперестроечного российского правитель-ства. Ей богу, чёрную неблагодарность проявил он и нехорошо поступил со мной и миллионами мне подобных! Ведь мы искренне надеялись, что окружающие его высокобразованные и энергичные мо-лодые министры поведут новую демократическую Россию по правильному пути и среди прочих благих дел возвратят народу старые дрлги. Но этого не произошло!
Между прочим, когда в конце восьмидесятых годов в воздухе запахло разорительными переменами, дальновидные друзья настоятельно советовали мне снять деньги со счетов и обратить их в более надёжные ценности вроде твёрдой валюты или монет царской чеканки. Но я был стоек и категоричес-ки отказался. Не хотелось вступать в конфликт с уголовным кодексом, да и свежий пример был перед глазами: по личному указанию Хрущёва и вопреки всем юридическим нормам, судебный приговор некому Файбушенко -10 лет тюрьмы за "валютные операции" - был отменён и несчастного расстре-ляли. Не правда ли, нечто подобное в практике "независимой" судебной власти в России просмат-ривается и в наши дни. Имеется ввиду не суровость наказания, а продолжающийся диктат сверху. Но это уже совсем другая тема.
В заключение я хотел бы заметить, что до сих пор храню случайно уцелевшую справку Централь-ной Государственной сберегательной кассы Дзержинского района г. Москвы от 6-го июля 1953 года, подтверждающую достоверность моего выигрыша. Каковая может быть предъявлена по первому тре-бованию тем читателям, которые возможно скептически отнесутся к моему повествованию.