Однажды Дед спросил меня: "Я знаю, что скоро умру, будешь ли ты оплакивать мою кончину?" Я не представляю, как реагируют на такие заявления нормальные люди, но у меня и времени-то не было подумать: он как обычно окинул меня своим внимательным, рентгеновским, взглядом, от чего мурашки пробежали по моей коже, и кровь застыла в жилах. Дед был в своем репертуаре, просто неумолим. Он опять заладил свою игру с вопросами, ставящими в тупик и повергающими в ужас. Хорошо, что мы сидели на скамейке в парке, а то ему самому бы пришлось меня оплакивать. Ох.... Тогда я не знал, что сказать, а он сверлил меня живыми голубыми глазами. Для многих наверно ответ очевиден: взять за руку, посмотреть в глаза и сквозь ком в горле выдавить искреннее "конечно". Но нет. Это ж мой Дед. За всю свою жизнь я так и не смог разгадать его натуры, но четко уяснил то, что такие банальности с ним не прокатят, если он спрашивает что-то в таком роде, значит, у него есть веские причины для этого. Отчасти в такие моменты он ждет какого-то определенного ответа. Но какого?
Я судорожно перебирал в голове все шаблонные фразы, которые успели там накопиться в достаточном количестве. Проходила секунда за секундой, но как-то мимо, было ощущение, что мы вместе со скамейкой канули в вечность. Только я и он. "Ты не знаешь?" - слова прошлись по моим мыслям, как острый самурайский меч по бумаге. Выхода нет, надо говорить, ибо его разочарование во мне страшнее самого вопроса. Я решил обернуть все это в шутку: "Знаешь, а ведь не буду. Ни слезинки не выдавлю, а даже вздохну с облегчением и улыбнусь во всю ширь. Только потому, что больше не придется говорить с тобой на такие темы". Какой кошмар! Но его реакция была столь непредсказуема, сколь и так неожиданно заведенный разговор. Дед хмыкнул (как результат положительного мыслительного процесса) и засмеялся. Будь ему на порядок лет меньше, это был бы заразительный юношеский смех. Я смотрел на него и чувствовал, как мои глаза увеличиваются с новыми раскатами хохота. Дед прокашлялся и присмирел, а я наконец-то пришел в себя и как-то скупо, по сравнению с ним, улыбнулся.
Он долго ничего не говорил, а только смотрел на лазурное небо и водил тростью по песку дорожки. Я даже вздохом боялся нарушить его молчание, казалось, что слова излишни: они - примитив. Мой старик опустил взгляд на землю, провел несколько линий тростью, и на тропинке появился неизвестный мне символ. " А ведь знаешь, даже ума не приложу на кого мне тебя оставить", - задумчиво проговорил Дед. И тут он, молча, поднялся и побрел по аллейке в сторону пруда. А я как приклеенный сидел на пресловутой скамье до самого вечера, пока небо не озарилось оранжевыми прожилками. Проходили люди, кто-то подсаживался, вежливо спрашивая разрешения, читал книги, вокруг бегали дети, хвастались передо мной своими игрушками, а я как каменный истукан застыл в вечности, и жизнь проносилась мимо. Как можно было догадаться, Деда я больше не видел, его вообще никто не видел после этого. Он как старый бывалый кот, чувствуя свою смерть, просто ушел, и поминай, как звали. Тут, действительно, и не поплачешь - а вдруг жив. Эта надежда теплилась во мне еще много лет.