К счастью для себя, Винченцо все же ошибся. Да, его снова, заперли, посадив на хлеб и воду, но заперли не в подземелье. В его келье было настоящее окно в две на три ладони и свет, немного студеного зимнего воздуха, если стать под нужным углом, - уже повод для счастья, если подумать.
И повод для неумолимой надежды - они в самом деле опасаются!! О Господи, благодарю тебя за милость Твою!
"Гласом моим взываю ко Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей..."
"Ибо Ты Бог, не любящий беззакония; у Тебя не водворится злой."
"Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня."
"Ты погубишь говорящих ложь; кровожадного и коварного гнушается Господь."
"Господи, путеводи меня в правде Твоей, ради врагов моих...
Ибо нет в устах их истины: сердце их пагуба, уста их - отверзтый гроб..."
"Осуди их, Боже, да падут они от замыслов своих, по множеству нечестия их..." - Винченцо молился истово как никогда в жизни!! Тем более что больше юноше ничего не оставалось. Безделье, казалось, растягивающее ожидание втрое, впятеро, вдесятеро, - можно было заполнить только упражнениями памяти, подчас невыносимо болезненными теми картинами, которые она оживляла перед глазами.
И цитированием святых отцов и Псалтыря себе в утешение между четвергами капитула. В часовню его выводили, вновь и вновь ставя перед братией. Винченцо выстаивал службу, и на вопрос фра Антонио:
- Вы все еще упорствуете в своем заблуждении, сын мой?!
Раздавалось:
- Как и вы в своем!
Винченцо ослаб. Еженедельная всеобщая порка на капитуле превратила его спину в сплошную кровоточившую ссадину. Он едва мог повернуться или пошевелить плечами. Уже никто из братьев не решался ударить его от всей силы, но и того, что доставалось было более чем достаточно для израненной плоти.
"Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня Господи..."
"И душа моя сильно потрясена: доколе..."
"Восстань Господи, во Гневе Твоем; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал..." - шептал юноша и плакал без слез. Почему... Почему должный расследовать злоупотребление прелат не торопится?!
Он понимал, зачем все это: им требуется сломить его, чтобы показать следователю покорного, "раскаявшегося" инока, но возможностей для отступления у него больше не было. Он устал, он измучился, он уже готов был уступить на время лишь бы хотя бы прекратить порки и дать ранам немного зажить, но вкрадчивое предложение на этот раз письменно засвидетельствовать свой отказ от мира и покаяние - остановило уже почти сорвавшиеся с губ слова.
- Господь не слышал моих обетов! - хрипло повторил Винченцо. - И мне нечего повторять ни письменно, ни устно!
О, кто мог быть так искренен и невинен в своей жестокости, как вернувшийся брат Эрнандо, со смешанным ужасом и жалостью взиравший на коленопреклоненного юношу: будьте так добры, подпишите свой приговор... Чезаре, когда ломал ему пальцы, по крайней мере не делал вид, что действует на благо племянника!
Винченцо горько усмехнулся: располагая его подписью, монахи смогут отговориться как угодно, даже не выпуская его из кельи! И он лишь сцепил зубы покрепче.
К его удивлению, обычной порки не последовало. Винченцо не позволил себе надеяться слишком сильно: чем больше надежда, тем больнее потом разочарование. Но ведь без надежды - жить невозможно! Всем существом он чувствовал, что вот-вот что-то должно произойти, и утешался тем, что, по-видимому, ждать ему осталось уже недолго.
В этот раз он оказался прав. Причина пусть и незначительных перемен, вроде миски чечевичной похлебки - (чтобы он, не приведи Господь, не свалился в обморок перед инспектором, как зло подумал Винченцо) - открылась уже на следующий день, и юноша с первого же взгляда понял, что опасался не зря.
Наконец-таки прибывший отец Беппо, всей своей массивной грузной фигурой, вызывал смутную, но от этого не менее ощутимую тревогу. Оплывшее лицо, изъеденное порами, не выражало ничего сколько-нибудь обнадеживающего, а под взглядом выпуклых водянистых глаз приезжего следователя, доставленный пред ясные очи настоятеля, Винченцо почувствовал себя неуютно как никогда: ощущение было такое, словно его всего бесцеремонно и грубо обшарили.
Винченцо пытался убедить себя, что дело всего лишь в том, что он ожидал совсем иного, - конечно уж не ангела с пылающим мечом, но где-то близко к тому. Он посмеялся над собой: какая разница, что за человек перед ним, если он принес счастливые вести?
Счастливые ли? Отец Антоний не выглядел сокрушенным либо злорадствующим, храня каменную невозмутимость, но Винченцо насторожился и напрягся.
- Благослови вас Бог, брат Винченцо, - раздался гулкий голос. - Прежде, чем мы перейдем к разрешению главного вопроса, с прискорбием спешу сообщить, что накануне Успения ваша достопочтенная матушка Констанца Делла-Конти скончалась, да упокой Господи ее добрую душу...
Отец Беппо продолжил свою сокрушенную речь, прославляя достоинства добродетельной христианки и верной дочери святой матери церкви, но Винченцо его не услышал.
Матушка... - он опустил голову. - Его не было рядом, когда она испустила свой последний вздох, так что теперь любезному дядюшке придется заплатить и за это!
И тут же вскинулся, услышав последующие вести: казалось, даже дыхание остановилось!! Нет, он не вскрикнул, не начал возмущаться и негодовать как прежде, и обморока с ним не случилось, хотя и в этот раз он стал бы спасением, по крайней мере, давая возможность справиться с кошмаром постепенно. Ноги ослабели, но не отказались служить. Он лишь застыл, слепо глядя перед собой расширенными глазами. Удар был страшным!
Все его мучения ничего не стоили! Чего он добился своим упорством и своими отчаянными мольбами? Только того, что милейшему дядюшке пришлось делиться, и отхваченный кус никому не стал поперек горла! А епископу, переправившему его письмо в Рим, щелкнули по носу, чтобы не лез, куда не просят, и тот послал известить о принятом Его Святейшеством решении того, от кого и сам, как видно, только рад был избавиться, как мимоходом подумалось Винченцо. (Брат Эрнандо помнится, отзывался о монсеньоре Антонелли с уважением, зато отца Беппо, продолжавшего все это время что-то бубнить, трудно было назвать приятным человеком).
Юноша встретился глазами с настоятелем и похолодел: этот взгляд сказал ему больше, чем любые слова. В нем даже не было удовлетворения либо злорадства. Отец Антоний смотрел на него примерно так же, как на живность в монастырском хозяйстве, лучше любых свидетельств подтверждая, что теперь-то Винченцо уже действительно никто, жизнь и смерть его уже ничего не значат, и надеяться ему больше не на что. Отец Антоний и раньше считал себя в праве распоряжаться им, а ныне его право подтверждено волей самого Папы... Какая честь!
Винченцо отвел глаза, от демонстрируемой ему бумаги, но удержался от того, чтобы спрятать лицо в ладонях, как ни хотелось ему хотя бы так укрыться от безжалостной реальности. Все его силы иссякли, и юноша с трудом мог собрать рассыпающиеся мысли. Он не расслышал, а точнее просто не разобрал приказа уйти, но с облегчением последовал за монахом, проводившим его обратно в келью.
Когда послышался звук запираемого замка, Винченцо вздрогнул всем телом - выйдет ли он отсюда еще когда-нибудь?
Раздавленный известием юноша не услышал сказанную ему вслед фразу отца Беппо, к счастью быть может, иначе последующие часы ему пришлось бы мучиться еще и ожиданием новых страданий:
- Не будете ли вы так любезны, брат Антоний, - обратился отец Беппо к настоятелю, -дать мне возможность побеседовать с этим отроком наедине? Возможно, личная беседа пойдет ему на пользу...
Отец Антоний смерил его задумчивым взглядом, догадываясь, что именно стояло за этими словами: взгляд, которым проводил Беппо стройную фигуру юноши, был весьма красноречив. Надо отдать должное, на миг он задумался перед ответом, однако отказ мог быть чреватым неприятностями, - мало ли что следователь наплетет епископу, доказывай потом, что ты не осел... Один вон, уже додоказывался! Во-вторых, есть много способов добиться послушания, и аббат не сомневался что для юноши, которого не усмирила даже неоднократная порка, унижение окажет куда большее воздействие. Да и потом, он прекрасно понимал желания отца Беппо: даже изможденный строгим постом и лихорадкой от ран Винченцо привлекал к себе.
- Я должен вас предупредить, что брат Винченцо чрезмерно строптив...
Отец Беппо лишь улыбнулся.
Когда дверь камеры открылась, юноша все еще так же сидел на койке, сложив на коленях руки и глядя перед собой. Он обернулся не сразу и, увидев "следователя", слегка нахмурился, как будто не понимая, что еще от него требуется.
"Что ж, сейчас узнаешь..." - Беппо едва не облизнулся, до чего хорош оказался мальчишка! Густые темные волосы, которые так и не были обрезаны до положенной длины, бурными волнами обрамляли несколько бледное лицо с запавшими глазами и щеками, - но его это не портило. Хотелось запустить в эти волны пальцы, зарыться лицом, а представив свой член, облепленный нежными прядями, мужчина тяжело сглотнул. Ряса не скрывала, что молодое тело под нею не дряблое и хилое, а развито совершенно, и хотелось просто сорвать мешающую насладиться зрелищем грубую тряпку. А его походка, пусть даже несколько неуверенная, все же отличалась от унылого шарканья... Отец Беппо в который раз не устоял перед возникшим на его пути искушением!
Он присел рядом, неся какую-то муть о том, что и в монастырских стенах можно обрести радости и найти удовольствия, с наслаждением вдыхая запах молодого тела и здорового дыхания. Винченцо неверяще смотрел на широкую ладонь, легшую не на его сцепленные руки, а на колено... Ошеломленно взглянув на мужчину, он с замиранием сердца понял о КАКИХ радостях идет речь, и отшатнулся с дрожью отвращения.
- Ну что же ты, не бойся... Тебе понравится... - скрывать и дальше свои намерения уже не было нужды, и Беппо надвигался на юношу.
Новое доказательство того, как мало значит его судьба теперь, - окончательно сокрушила Винченцо, он бездумно рванулся в сторону, как загнанный зверь, глядя на мужчину, в полном распоряжении которого оказался, безумными от ужаса глазами. Горло сдавило так, что он не мог даже крикнуть, лишь исступленно отпихивал от себя надвигающуюся тушу.
Бесполезно. Беппо сильно прижал его, заставив юношу проехаться израненной спиной по стене, - в глазах потемнело от боли. Сопротивление на миг ослабло и этого оказалось достаточно...
- Вы закончили... беседу? - раздался голос отца-настоятеля.
Следователь что-то неразборчиво ответил, удаляясь. Отец Антоний задержался, разглядывая распростертого юношу: Винченцо так и не пошевелился, не пытался прикрыться, даже не свел неудобно раскинутые ноги. Полная доступность молодого тела вдруг оказалась слишком большим искушением!
Поднявшись, отец Антоний нахмурился, - Винченцо все так же лежал без движения, уставившись в стену, даже дыхания было почти не заметно. Не повредился ли парень рассудком?
Какая разница, рассудил монах, прикрывая дверь кельи, даже если этот бунтарь оказался настолько впечатлительным, что Господь лишил его разума, то тело его еще может порадовать свежестью юности. В паху опять приятно потяжелело, однако отец Антоний поспешил догнать отца Беппо, - у него еще будет время вернуться и повторить, куда он теперь денется... Шарканье сандалий быстро затихло в переходах.
Винченцо вырвал из оцепенения колокол, отмечающий ночное время. От звука он дернулся и, помедлив, неловко сполз с койки. С него текло, и юношу передергивало от омерзения, пока он пытался обтереться. Сообразив, что не услышал звука запираемого засова, он толкнул дверь, и она оказалась не заперта. Винченцо оскалился - они думают, что с ним все кончено?
В каком-то смысле с ним и правда кончено. Прежний Винченцо Делла-Конти умер совсем недавно. Буквально пол часа назад где-то... Под "святыми" братьями, поочередно трахающими его без стыда, совести и страха Божьего!
Губы судорожно кривились. Сделав несколько глубоких вздохов, Винченцо шатаясь добрел до общей уборной, и его долго мучительно рвало. Утерев рот и выступивший пот, он в изнеможении привалился к стене, опираясь на нее дрожащими руками. Его бил сильнейший озноб, хотя даже боль в спине почти улеглась.
Что теперь? Наложить на себя руки, как грозился в запале, пойти и утопиться в колодце? Не дождетесь. Он не настолько сошел с ума, чтобы из-за какой-то мрази губить последнее, что у него осталось!
Винченцо оттолкнулся от стены и побрел обратно. Было гадко ощущать тайный вход в его тело все еще расширенным и влажным, пусть это и был лишь обман растерзанных чувств. И пусто. Даже гнев и злость куда-то исчезли, оставив после себя бездонный провал. Юноша отдавал себе полный отчет о характере его персонального Ада, порог которого он переступил нынешней ночью, и поклялся себе, что выдержит. Пусть его втоптали в грязь, но сломить себя он не позволит. Винченцо Делла-Конти умер, но он - жив, и он выдержит все, но найдет способ вырваться из западни, в которую угодил!