Абзалова Виктория: другие произведения.

Винченцо. Первые уроки жизни

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    А теперь автор будет издеваться. Выложу для затравки, что б народ знал, на чем уехала у автора крыша. Этот рассказ по хронологии первый и как раз сейчас пишется. Остальные куда более откровенные))) ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭРОТИКА. (Все равно модеры скоро удалят))))))
  Винченцо. Первый урок.
  
  Небольшой замок уже давно не помнил пышных празднеств, да и обычное веселье здесь было редкостью, уступив место тихому размеренному течению повседневной жизни. Один день мало чем отличался от другого, разве что наличием либо отсутствием дождя. Констанца Делла-Конти всегда предпочитала уединение и молитвы, после смерти мужа эта приверженность переросла в фанатизм, и всей душой она стремилась оградить своего единственного сына от искушений и опасностей мира. Последнее время жизнь в замке и вовсе почти затихла из-за болезни хозяйки, медленно, но неуклонно приближающейся к концу своего земного пути...
  Услышав быстрый и решительный звук шагов, Андреа поднял голову от пюпитра и невольно улыбнулся: Винченцо Делла-Конти, как и его мать, слыл затворником, смиренным молельщиком. Более неверного мнения быть не могло! Безусловно, юноша не отличался бурным темпераментом, но твердость и самостоятельность его характера, острый ум, развитый не только богатой библиотекой покойного отца, из-за которой Андреа здесь и оказался, но и самой жизнью, - не подлежали сомнению. Достаточно было сказать, что вот уже два года как на него, при скромной помощи самого Андреа, полностью перешло ведение дел, с тех пор как прежний управляющий окончательно проворовался и был изгнан юным сеньором. Констанца к этому времени уже слегла, да и никогда не вникала в хозяйство. Винченцо учился арифметике на гроссбухах, в которых дважды два могло быть десять, а могло быть ноль, и геометрии на ремонте крыш. Латынь, благодаря матери он выучил раньше родного языка.
  Дверь стремительно распахнулась, и на пороге возник хмурый объект размышлений молодого мужчины.
  - Мне доложили, что вы хотите уехать, - Винченцо обошелся без предисловий.
  - Да, - кратко ответил Андреа, - монсиньор.
  Почему-то подобное обращение к 15летнему юноше не казалось неуместным.
  - Почему? - Винченцо не был намерен скрывать как оскорблен и... обижен? - Вас не устраивает плата?
  "Для меня мука видеть вас!" - хотелось сказать Андреа, но он сдержал крик боли.
  Сколько раз он любовался четким профилем, погруженного в свои мысли юноши, движениями гибкого и сильного тела, когда он упражняется или взбегает по ступеням, разгоряченный, раскрасневшийся после скачки, а черные глаза сияют и искрятся, одаривая улыбкой...
  Впервые увидев его ребенком, Андреа искренне жалел, что этот образ некому запечатлеть на полотнах, а за четыре года дитя превратилось в юношу, опасно обещавшего стать еще более привлекательным мужчиной. И сегодня утром Андреа уже не смог совладать с собой. Поймав его взгляд, Винченцо вначале отвернулся, но тут же обернулся снова - с изумлением и долей растерянности. Андреа понял, что дольше не может оставаться рядом с ним, как бы невыносима не была мысль о разлуке.
  - Вас не устраивают условия? Я знаю, вы честно служите моей семье, я многому научился от вас...
  Совсем не цифрам мне хотелось бы вас учить! - Андреа медленно и грустно покачал головой. О нет, мой дорогой господин, я не оскверню вашу юность своей недостойной страстью!
  - Простите, монсеньор. Это необходимо.
  Винченцо одарил его пристальным взглядом, черты лица затвердели.
  - Хорошо! Я распоряжусь о достойном вознаграждении. Хотя, ни одно вознаграждение не будет достойным вас.
  Андреа побледнел, не совладав с собой: тон юноши был слишком теплым и доверительным, что бы это можно было вынести.
  - Простите, монсеньор Винченцо... Вы слишком добры... - торопливо пробормотал молодой человек, - Позвольте мне вас оставить! Еще так много дел!!
  - Идите.
  Богатое воображение и раненное сердце придали голосу юноши нотку сожаления.
  Андреа справился с собой, когда захлопнулась дверь. Завтра же на рассвете он навсегда покинул замок, немногочисленное семейство Делла-Конти, а совсем вскорости - и само южное небо Италии, променяв его на унылую и многомудрую университетскую пыль Сорбонны. Трепетно сохранив в душе образ юного патриция, которого когда-то учил математике.
   Андреа Пьезоло не знал, да и не мог знать о дальнейшей судьбе объекта его не слишком платонической страсти, как и о том, что в дальнюю дорогу его провожал внимательный и заинтересованный взгляд живых черных глаз.
  Винченцо стоял у приоткрытого окна, и не замечая январского холода, смотрел на человека, заменившего ему несмотря на значительную разницу в происхождении, и друзей, которых он не мог себе позволить, и никогда не рожденных братьев для наконец-то вымоленного у Св. Януария и выжившего - таки ребенка, и отца, сложившего голову бог весть где, раньше, чем Винченцо мог его запомнить...
  Единственные дети либо наивны, либо циничны.
  Но сейчас - боль утраты рвала сердце так, что на глаза сами собой наворачивались слезы. Винченцо давно уяснил, что Андреа так же одинок, как и он сам, ничто, кроме знаний недавнего школяра не привлекало... Так не ужели его обществу, наперсник все же предпочел какой-нибудь список трудов Аристотеля?!
  Больной и горький взгляд, пойманный не далее, чем вчера утром, его смутил, ошеломил своим недвусмысленным желанием... Андреа смотрел на него так, как-будто все кущи Рая готов был отдать за один обнадеживающий знак!
   И видит Бог, Винченцо отдал бы столько же за смелость этот шаг сделать!
  Но как заговорить о таком? Как можно сказать мужчине, наставнику, помощнику, слуге, - как бы оскорбительно последнее не звучало! - ...
  ...Что запах его волос, запах одежд, запах воска и чернил - сводят тебя с ума, заставляя воображать самые грешные картины Святого Писания, и еще более грешные обмолвки греческих мужей... Что ты следишь за каждым движением его тонких смуглых подвижных рук, заполняющих очередную строчку в приходно-расходных книгах, мечтая чтобы эти пальцы однажды коснулись твоей щеки... Что единожды случайно увидев его обнаженным, купающимся в ручье, ты готов был сгореть от стыда, а после - помышляя о грехе Онана, представлял себе не надоевшую пышногрудую матушкину прислужницу Ангеллу, и даже не молоденькую свежую Марию, усиленно стрелявшую глазами в сторону молодого синьора, а...
  Винченцо уткнулся лбом в выбеленные стены в приступе отчаяния. Андреа, несомненно, понял его и рассудил правильно. Господь Савваоф редко бывает снисходительным, и жестоко карает грешников. Им остается лишь умолять Его Сына о прощении...
  
  Все утро Винченцо провел в библиотеке, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Его затворничество прервало внезапное вторжение, и юноша был вынужден спуститься во двор, навстречу нежданным гостям. Не то что бы он не ожидал визита дядюшки Чезаре, но надеялся, что он хотя бы дождется смерти матери. Глазами Винченцо подсчитал людей, явившихся с Чезаре Делла-Конти, и немного успокоился. Возможно, это действительно лишь визит вежливости, хотя о какой вежливости может идти речь, когда дело касается бойцового пса святейшего Папы! Юноша немедленно распорядился о достойном приеме, но увы, - избежать личного общества Чезаре и его ближайшего помощника, белокурого Ференцо, - было невозможно.
  Винченцо вымученно улыбался, напряженно размышляя, что может на самом деле означать этот визит. Никакого желания принимать дядюшкино покровительство и присоединяться к Чезаре в его делах, юноша не испытывал. Всяческие намеки, что он уже достаточно взрослый, что бы принимать взрослые решения его только раздражали. Кому это говориться? Не Чезаре вел все дела последние два года! С помощью Андреа, конечно... И снова кольнуло отсутствие близкого человека в столь трудный час.
  Он осторожно постарался дать понять, что его нынешняя спокойная жизнь его вполне устраивает и ему вполне хватает повседневных проблем. Скромно опустив ресницы, Винченцо посетовал, что только что его управляющий уехал, и совершенно невозможно сейчас бросить на произвол судьбы все хозяйственные заботы.
  Чезаре как-будто даже обрадовался такому повороту событий. Выслушивая сочувствующие заверения, Винченцо невинно хлопал глазами, успешно притворяясь, что совсем не знает сколько уже любимый дядюшка прибрал к рукам из его наследства. Пробовать тягаться с ним, отстаивая законное пока было не по зубам "любезному племяннику".
  Юноша уже придумывал способы избавиться от какого-нибудь помощника, которого не преминет приставить к нему дядя, но тот почему-то не торопился. Хуже всего, что и уезжать тоже, и Винченцо спасался в библиотеке, что бы избежать утомительного и неприятного общения. Было очевидно, что Чезаре от него что-то нужно, вот только что... Никаких иллюзий юноша не испытывал, прекрасно зная, что дядюшка с большим удовольствием предложил бы ему не помощь, а выпить бокал другой "аква тоффаны", но тогда все имущество отошло бы сначала его матери, а после ее смерти - ее семье. Упустить такой куш было бы глупостью, которой Чезаре себе не позволял. Спорить со всем семейством Камино, почуявшим запах денег, было бы слишком хлопотно и долго даже при всей поддержке Папы, с которым тоже пришлось бы делиться. Мысль о том, что его существование настолько портит кровь дорогому родственнику, вызывала злорадное удовлетворение, но не более. Винченцо был достаточно умен, чтобы не дразнить тигра.
  Однако, все его предосторожности оказались напрасными, и Чезаре Делла-Конти первым сделал ход, который юноша не предусмотрел.
  Явившись по вызову к матери, он с изумлением застал у нее не только дядюшку, но и отца Козимо, лицемерного притворщика, которого он терпеть не мог, и пускал лишь исключительно по просьбе Констанцы. Приговор был оглашен без промедления.
  - Дитя мое, - утонувшая среди подушек сухонькая женщина с желтоватым изможденным лицом говорила с явным усилием, и было ясно, что ей действительно осталось совсем немного, - Господь вскоре призовет меня, и вы останетесь совсем один. Пока еще это не так я должна позаботиться о вас в последний раз, быть может. Господь долго испытывал нас, прежде чем одарил радостью вашего рождения, и после не одну ночь я проводила в молитвах обещая, что если этого моего сына минует горькая участь и он доживет до того времени, что бы войти в пору мужественности, то станет добрым Его слугой...
  Винченцо молчал, все еще не совсем понимая, что ему грозит.
  - Этот день настал, и потому своей последней волей я прошу вас исполнить мой обет и принять священные клятвы. Стены дома Божьего, уберегут вас от бед и искусов...
  Глаза Винченцо широко раскрылись от потрясения. Клятвы? Монастырь?! Что за безумная идея!
  К сожалению, все происходящее не было ни сном, ни дурной шуткой: отец Козимо передал ошеломленному юноше письменное свидетельство неожиданной воли матери.
  - Бумагу написать недолго! - юноша в ярости смял лист, - Матушка, я могу поговорить с вами наедине?!
  Последнее слово он выделил особо, не отрываясь взглядом от невозмутимого лица Чезаре.
  - Винченцо, разве вы не видите, что ваша матушка слишком утомлена беседой. Увы, она так больна! Дайте же ей отдохнуть! - сокрушенно ответил едва сдерживающему себя юноше мужчина, - Оставим ее.
  Тот перевел глаза на мать и был вынужден признать, что мерзавец прав, Констанца казалось едва дышала.
  - Я навещу вас позже, - пообещал Винченцо. Выходя, он брезгливо отбросил от себя завещание, в котором ему, - ему, Винченцо Делла-Конти! - предлагалось добровольно похоронить себя в келье.
  
  Винченцо в бешенстве метался по библиотеке. Он не сердился на мать, - Констанца фанатична, но не глупа. Чезаре наверняка запугал ее, и она искренне полагала, что таким образом спасает сыну жизнь.
  А даже если и так, - со свойственным молодости презрением подумал Винченцо, - разве жизнь в каменном склепе стоит, что бы ее спасать!
  Его размышления прервали самым грубым образом. Чезаре по-хозяйски вошел в библиотеку в сопровождении своего помощника и еще троих человек.
  - Что это значит? - холодно поинтересовался Винченцо.
  На стол лег еще один лист, кто-то придвинул чернильницу.
  - Подпиши дарственную, - последовал приказ, проясняя ситуацию окончательно.
  Винченцо огляделся, понимая, что окружившие его люди пойдут до конца, но все же ответил:
  - Нет.
  Жестокая пощечина заставила его пошатнуться.
  - Неверный ответ, - Чезаре с удовольствием наблюдал как струйка крови из разбитой губы медленно сползает по подбородку юноши, - Давно хотел это сделать.
  Винченцо медленно повернулся обратно, промокнув пальцами кровь. Он посмотрел на оставшийся на руке след и поднял голову. Притворяться больше не было нужды.
  - За это, - ровно сообщил юноша, - ты захлебнешься в крови.
  Взгляд черных глаз внезапно заставил мужчину вспомнить, что кровь у них одна, а Делла-Конти не жалуются на память, и не забывают своих слов.
  - Ого! Тихоня решил проявить норов, - усмехнулся Чезаре, - Подпиши!
  - Нет!!
  - Усадите его, что бы было удобнее, - распорядился Чезаре, заметив, как глаза юноши на мгновение задержались на двери.
  Винченцо сбили с ног, повалив на пол, заломили руки. Несмотря на сопротивление, его втащили в кресло, которое тут же придвинули к столу. Чужие руки крепко держали за плечи, прижимая к спинке, и юноша проклял себя за то, что его застали безоружным
  - Будь умным мальчиком, подпиши.
  - Нет!! - яростно выдохнул Винченцо сквозь упавшие на лицо волосы.
  Пощечина.
  - Подпиши. Подпиши. Подпиши, - Чезаре с наслаждением хлестал строптивого племянника по лицу.
  - Нет!! - юноша отчаянно извернулся, выпрямляя ноги, и весьма чувствительно попал по "горячо обожаемому" дядюшке. Последовавший удар почти отправил его в беспамятство.
  - Дьявольщина, надо быть осторожнее, - без тени раскаяния признал Чезаре, - Ты подпишешь, сопляк, как миленький!
  - Что ваши дела так плохи? - прошипел Винченцо слизывая кровь с губ. Как ни странно, дарственная оставалась его единственным шансом. Он не успеет отложить перо, как окажется в келье, откуда уже не выйдет.
  - Мои дела лучше некуда, а благодаря тебе станут еще замечательнее. Подпиши, не серди меня.
  - Никогда...
  Чезаре нахмурился, упрямство мальчишки уже перестало его забавлять. Мужчина приблизился и цепко ухватил руку юноши, пресекая попытки вырваться и чувствуя, как все его мускулы напряжены до предела.
  - Левая рука тебе не понадобится.
  Хруст. Еще... Винченцо взвыл, выгибаясь от боли.
  - Подпиши, - раздраженный приказ.
  - И что ты сделаешь? Переломаешь мне все кости? Изобьешь до полусмерти? Я ни-ког-да не подпишу это! - отчеканил юноша, - И у меня тоже есть люди! Первая же горничная, которая придет выносить ночной горшок, позовет на помощь. А я их потом хорошо вознагражу...
  - Значит, она не придет, - спокойно пообещал мужчина.
  Винченцо проклял свой несдержанный язык. Нужно было не сыпать угрозами, а сделать так! Боль он как-нибудь вытерпел бы. Ему просто нужно выйти из этой комнаты. Он больше не дал бы до себя добраться. Он связался бы с дядюшкой Камино, и даже отдал бы половину того, что имеет - половина ведь лучше, чем ничего, правда?
  Чезаре насторожило, что племянник как-то успокоился немного, и он решил сменить тактику, раз мальчишка оказался крепче, чем выглядел.
  - А ты не подумал о том, что в отличие от твоей, смерть твоей матери никого не удивит?
  Винченцо резко побледнел.
  - Не хотелось мне, конечно, брать греха на душу, но ты меня вынуждаешь, - Чезаре любовался на опущенную голову юноши, предчувствуя победу. Но обманулся.
  - Она и так не доживет до Рождества, а вот я рассчитываю на гораздо большее, - делано безразлично отозвался Винченцо, выпрямляясь, он даже попытался пожать плечами.
  Чезаре расхохотался.
  - Хорош! Намучаются с тобой монахи! Так я могу действовать? - он направился к дверям.
  Юноша побледнел еще больше, до хруста сжав зубы. Однако остановил мужчину не он, а Ференцо
  - Синьор, зачем мы возимся? Космо нарисует любую подпись, если показать ему оригинал, а оригиналов здесь достаточно, - молодой негодяй, все это время державшийся в стороне, потрясал учетной книгой и несколькими расписками.
  Винченцо застонал про себя. Перед подлогом они определенно не остановятся.
  - Точно? - уточнил Чезаре, изучив находки подручного.
  - Космо может расписаться за самого Папу, что тот поверит, - успокоил его Ференцо.
  - Что ж, племянник, как видишь можно обойтись и без тебя! - усмехнулся старший Делла-Конти
  - Космо, да? - хрипло процедил Винченцо, - Я запомню! Наверное, если и ему сломать пальцы, он тоже много вспомнит, что бы заинтересовать суд.
  - О нет, мальчик, - почти ласково заверил его Чезаре, - Я постараюсь, что бы сообщать что бы то ни было, тебе было некому! И поблагодари меня за то, что я действительно не принял на себя смертного греха.
  - Отблагодарю! - от души пообещал Винченцо сквозь зубы, заставив мужчину снова засмеяться.
  
  Едва за дядюшкой захлопнулась дверь, Винченцо бросился следом и обнаружил, что его заперли. Проклятье! Оказаться узником в собственном доме! Юноша в ярости ударил кулаком по створке. Он метнулся к окну, распахивая его, и был вынужден признать, что если даже ему удастся протиснуться в узкий проем, то только с одной здоровой рукой он не сможет спуститься...
  Винченцо без сил опустился в кресло, беспомощно обхватив себя руками, стараясь не тревожить поврежденные пальцы. Мозг лихорадочно искал путь к спасению от незаслуженной участи. Гнев не утих, но теперь, когда он остался один, к глазам подступали слезы. Почему, почему он один, когда ему так нужна помощь?! Андреа... Вот кто что-нибудь придумал бы, выручил! Как ни глупо, но почему-то казалось, что если бы возлюбленный был рядом, то ничего не случилось бы, хотя... кто такой Андреа Пьезоло по сравнению с Чезаре Делла-Конти! Винченцо сжался еще больше, судорожно всхлипнув:
  "Андреа, ну почему ты сейчас не со мной! Пусть наша любовь грех, но как ты мог оставить меня одного, когда так нужен?!"
  Резко тряхнув головой, он заставил себя успокоиться: от слез нет никакого толка, а сюда в любой момент могут войти. Он не может себе позволить такую роскошь, как слабость. Винченцо вытер разбитое лицо платком и снова подошел к окну.
  Вскоре его ожидание увенчалось успехом:
  - Джузи, - окликнул он проходящую внизу девушку, - Найди Альдо и приведи его сюда!
  Увы, Джузеппа никогда не отличалась сообразительностью, она даже не сразу догадалась поднять голову и подойти поближе, что бы синьору не приходилось напрягать голос. Оставалось уповать лишь на милость Божию, и десять-пятнадцать минут показались вечностью. Когда Альдо в свою очередь удалился с приказом, Винченцо обнаружил, что его трясет: прекрасный повод проверить людскую преданность!
  Ждать пришлось очень долго. Юноша полулежал в кресле, напряженно прислушиваясь, но не услышал ничего, что бы говорило о попытке его освободить. Он устало откинул голову и опустил ресницы...
  Звук открываемой двери заставил его подскочить. Винченцо бросился в атаку, не раздумывая, но именно этого от него похоже и ожидали, а книги плохое оружие. Противников было больше, и каждый из них имел опыт не только в учебных поединках, - даже если бы у юноши и был бы какой-нибудь клинок, врядли бы это спасло положение. Очень скоро он оказался прижат к полу с заломленными руками, но продолжал бешено извиваться, пытаясь сбросить с себя двоих навалившихся на него подручных Чезаре.
  - Не дергайся так, - почти пропел ему в ухо Ференцо, налегая сильнее и почти целиком ложась на юношу, - Иначе у меня могут возникнуть некоторые иные желания.
  Он поерзал бедрами по бедру Винченцо и весьма красноречиво толкнулся пахом в крепкие ягодицы. Юноша замер, цепенея - его уже настолько не принимают в расчет, что слуги позволяют себе его лапать!!
  - Вот так, - удовлетворенно заметил Ференцо, - Ничего, святые братья научат тебя покорности! А пока, синьор просто велел тебе кое-что показать.
  Винченцо вздернули с пола и подтащили к окну. Что именно ему хотели показать, юноша понял сразу, - тела. В том числе Альдо и даже Джузи, на шее которой все еще болталась веревка. Тела тех, кто все-таки выполнял его приказ...
  - Так будет с каждым, кто пойдет против своего синьора, - расслышал Винченцо холодный голос дяди.
  - Наш синьор - синьор Винченцо... - раздался чей-то неуверенный голос из толпы согнанных слуг. А потом Винченцо увидел то, что очень хотел никогда не видеть...
  Демонстрация, кто именно является господином здесь, была весьма убедительной. Застывшего юношу отпустили, но он не двигался, продолжая беззвучно проговаривать каждый удар кнута. Кажется, тело окончательно перестало дергаться где-то ближе к сотне...
  "Как хорошо, что тебя нет, Андреа! Твоей смерти я уже не выдержал бы..."
  Пользуясь моментом, Ференцо с удовольствием разглядывал юного патриция, полагая про себя, что такая симпатичная штучка непозволительно дорогой подарок для долгополых! Эти ноги могут свести с ума кого угодно, а губы, даже разбитые и припухшие, - восхитительно соблазнительны... Он увлекся фантазиями.
  Винченцо рванулся внезапно, и прежде, чем опомнившаяся охрана успела его остановить, был уже в коридоре. Он бежал подстегиваемый криками: у него еще есть шанс... Именно сейчас, когда все внизу...
  В спину ударило что-то тяжелое, и юноша кубарем покатился с лестницы.
  
  - Кретины! Он должен дожить хотя бы до того времени, когда дарственная вступит в силу! - первое, что услышал Винченцо придя в сознание был злой голос дядюшки, поминающего такие слова, которые обычно благородные патриции не используют.
  Действительно, дарственная, подписанная после смерти, стоит не больше самого покойника. Он должен прожить хотя бы столько, что бы Космо успел проставить подпись не вызывая подозрений. А дальше он станет никем, и мертвый он или живой - будет уже не важно!
  Наверное, действительно было бы хорошо свернуть себе шею, и насолить дядюшке Чезаре хотя бы таким образом... Маленькая загвоздка - умирать Винченцо тоже совсем не хотел.
  Юноша не смог сдержать стона, когда его перевернули, что бы связать руки. К счастью во время падения он ничего себе не сломал больше, но очень сильно расшиб голову. Она гудела как колокол набата, дневной свет просто ослеплял, а каждое движение отзывалось ударом кузнечного молота. Вдохнуть полной грудью тоже было трудно, из-за резких вспышек боли в спине, куда пришелся удар брошенным вдогонку фолиантом. Груз знаний оказался чересчур тяжел...
  Однако настоящие мучения были еще впереди. Монахи прибыли за ним так быстро, что становилось совершенно ясно - комбинация была задумана и подготовлена Чезаре Делла-Конти не вчера. Справедливо опасаясь новой попытки сопротивления, юношу держали связанным, и так же засунули в возок. Винченцо не только не дали возможности хоть сколько-нибудь поправиться после серьезного падения, но даже бросить прощальный взгляд на родной дом, прежде чем его увезут в заключение.
  Юноша был в отчаянии. Он не смирился, но веревки с него не снимали, тело затекало и постоянно ломило. Он уже не был уверен, что когда-нибудь сможет полноценно владеть своими руками и ногами. От тряски его немилосердно тошнило всю дорогу, так что он едва замечал смену времени суток и буде, каким-то чудом ему удалось бы освободиться, его без труда обнаружили бы в ближайших кустах.
  Но хуже всего были даже не физические лишения, а то, что монахов, получивших свой звонкий задаток, да к тому же прихвативших с собой половину библиотеки, сопровождали люди Чезаре во главе с Ференцо. И без того оправление естественных надобностей оборачивалось пыткой и чудовищным унижением - в подобном положении и на глазах конвоиров. В довершении ко всему скользкий мерзавец, в чьей красоте присутствовала изрядная доля порочности, под предлогом оказания помощи и присмотра то и дело норовил прижаться к юноше, погладить в таких местах, которых не касался еще никто, кроме его самого.
  - Позвольте помочь, синьор... - ладонь в который раз проехалась по внутренней стороне бедра, и совсем осмелев, уверенно погладила мягко свисающий член вместо того, что бы поправить одежду.
  Винченцо едва сдержал дрожь отвращения.
  - Еще раз прикоснешься ко мне - кастрирую, - хрипло пообещал юноша, и что-то в его взгляде заставило Ференцо с принужденным смешком убрать руки.
  Собственная реакция ему не понравилась.
  - Вы так горделивы, синьор! Прикосновения слуги вам претят... Ничего, это скоро пройдет, - Ференцо прижался к нему всем телом, тиская гениталии юноши, как давильщик спелый виноград, - И ничего не сможете сделать...
  Винченцо спокойно сидел, пока жадные руки шарили по его груди, распахнув рубашку, и ворошились в паху, не отрываясь от самодовольной физиономии. Он дождался, пока мужчина немного наклонится и ударил коленом в лицо со всей силой, на которую был способен, вышибая зубы и ломая нос.
  Ференцо отпрянул с булькающим визгом. Когда он вернулся, Винченцо не удержался от довольной ухмылки, как не плохо ему было, невольно гордясь своей точностью: о красоте мужчине оставалось теперь только вспоминать.
  - Ах ты маленькая дрянь!!
  Каким-то образом Винченцо удалось увернуться от первого удара, спасая свое собственное лицо, так что кулак пришелся вскользь по скуле, тем не менее отправляя его в беспамятство. Озверевшего неудавшегося любовника оттащили от бесчувственного юноши перепуганные монахи: возможно, Чезаре племянник уже был безразличен, а вот для того, что бы получить по дарственной свою часть вознаграждения, им нужен был живой послушник. Один из них даже ослабил веревки немного, - ровно настолько что бы застой крови в самом деле не обернулся отмиранием тканей. Винченцо корчился от боли, судорожно хватая ртом воздух - возвращение чувствительности было далеко не самым приятным ощущением.
  В минуты слабости, он уже молился, что бы это кошмарное путешествие наконец закончилось, но его везли долго. Видимо дядюшка действительно постарался найти такое место, откуда его голос будет невозможно услышать.
  Как ни пытался Винченцо что-нибудь придумать для того, что бы вернуть себе свободу, ничего не выходило. В следующем селении, где они остановились на ночлег, юноша послал к дьяволам свою гордость и принялся кричать, умоляя о помощи. Он замолчал, когда услышал, как Ференцо с поддакивающими монахами объясняют о его бесноватости. Ему заткнули рот и больше не вынимали кляп, даже что бы дать воды.
  - Возможно, голод немного усмирит нашего гордеца... - с ненавистью прошипел Ференцо, лично исполняя экзекуцию.
  Винченцо ответил взглядом, не сулившим ничего хорошего при первой же возможности, но на самом деле сил у него уже почти не осталось. Когда ворота избранного Чезаре Делла-Конти монастыря все же закрылись за ним, даже вся его хваленая гордость не могла помочь удержаться на ногах и справиться со страхом перед неизбежным.
  
  - О да, сын мой, посты и молитвы быстро избавят вас от строптивости! Ибо главная добродетель христианина - смирение, - эстафету принял отец Бенито, должный подготовить будущего собрата к постригу, - Воля Господа уже явлена, и нам надлежит исполнить ее!
  Покаянные молитвы о посвящаемом и гулкий голос монаха сливались в один неразличимый шум на грани истощенного восприятия. Монахи тоже крайне торопились, опустив все промежуточные приготовления, посты и бдения. Юноше оставалось всего несколько часов мирской жизни. Справедливо рассудив, что врядли молодой Делла-Конти проникнется обычным увещеванием и все же примет схиму добровольно, отец Бенито сосредоточил усилия на том, что бы внушить бунтующему юнцу хотя бы толику страха Божьего, а заодно и вполне мирского почтения - перед волей отца-настоятеля.
  - А еще, - шипел в ухо Ференцо, помогая натянуть на сопротивляющегося юношу белую рубаху, больше похожую на саван, - Не от всех искусов уберегают святые стены! Женщин здесь нет, так что такой аппетитный и свежий задок точно не пропустят! Мной ты побрезговал, а зря... Зато ставлю свой последний медяк, что скоро твоя благородная дырка вообще перестанет закрываться!
  - Побереги оставшиеся зубы, ничтожество! - Винченцо еще хватило на оскал, хотя ощущение ловушки и беспомощности было оглушающим.
  Его все-таки развязали, что бы переодеть, но он ослаб до такой степени, что даже не мог стоять без какой-либо поддержки. Ему и не надо было поститься - уже около двух дней во рту не было ни крошки, ни глотка воды. Тело, казалось, пропустили через мельничные жернова. Сознание то и дело грозилось померкнуть, перед глазами плыло. Винченцо не мог не понимать что всякое сопротивление бесполезно, но вместо произнесения обетов в часовне игумен услышал нечто иное:
  - Воры! Лжецы! Лицемеры! Продажные твари! Богохульники! Вы исказили святой обряд и сам смысл служения Богу... - юноша рванулся с колен, но добился только того, что ему снова скрутили руки и заткнули рот.
  Отец Антоний неодобрительно хмурился на контролирующего процесс Ференцо, на что тот только с усмешкой пожал плечами. Обеты были прочитаны отцом Бенито, от души пообещавшим вразумить заблудшего.
  Обычно при пострижении настоятель, испытывая твёрдость постригаемого в его решении, троекратно повелевает ему подать ножницы и троекратно отвергает их. Каждый раз постригаемый должен смиренно подать их и целует руку игумена... Очевидно, что заставить Винченцо совершить нечто подобное было бы невозможно даже под пыткой!
  Отец Антоний прибывал в некотором замешательстве, так как не предполагал, что будущий монах окажется настолько буйным. Ференцо разрешил его сомнения буквально всучив злополучные ножницы, и с недовольной гримасой многозначительно потряс кошельком. Сомнения немедленно разрешились.
  При приближении настоятеля Винченцо, отталкивая от себя охранников и монахов, забился так, что попасть куда-нибудь ножницами было совершенно невозможно. Юношу, почти мальчика, не самого крепкого сложения, к тому же измученного и истощенного приходилось удерживать троим мужчинам. Его прижали к полу и уже в таком положении выстригли в рассыпавшихся по плитам густых черных прядях положенный знак.
  Предстояло последнее - натянуть на него монастырское одеяние. После долгой безуспешной возни, Ференцо не выдержал и отвесил Винченцо удар наотмаш, снова разбив лицо в кровь. Юноша обвис в державших его руках, потеряв сознание, и только тогда на него смогли натянуть рясу, подпоясав ее вервием.
  Отец Антоний сурово оглядел новоиспеченного монаха, и со вздохом распорядился:
  - В нижнюю келью. Пусть Бог испытает его терпение, как он испытывает терпение Божие.
  - Что ж, - передавая обещанную доплату, усмехнулся Ференцо, из-за чего его поврежденное лицо стало еще более отталкивающим, - я успокою Его сиятельство, что вы вполне способны позаботиться о его заблудшем племяннике, который в довершении к строптивому и дерзкому нраву, еще и склонен к содомскому греху...
  Отец Антоний лишь слегка приподнял брови на этот притворно сокрушенный тон. Несомненно, сей грех показался ему куда меньшим, чем предыдущие.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Н.Щерба "Ведьмин крест" Д.Аксенов "Реформатор" В.Абоян "Древо войны" И.Сударева "Двойная честь" В.Михальчук "Клыки на погонах" Т.Устименко "Принц для Сумасшедшей принцессы" Ю.Зонис "Дети Богов" О.Демченко "Семь легенд мира" М.Палев "Серебряный ятаган пирата" В.Филоненко "Сто рентген за удачу" А.Каменистый "Время одиночек" Е.Малиновская "Кодекс дракона" В.Вегашин "Почерк Зверя" О.Баумгертнер "Коготь Дракона" Т.Григорьев "Все не просто" Д.Казаков "Кровавый рассвет" С.Шкенев "Архангелы Сталина" Я.Алексеева "Сестра Рока" Л.Астахова "Ничего невозможного" Д.Морозов, И.Эльтеррус "Фиолетовый меч" А.Астахов "Щит Найнавы"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"