Десять последних минут Арлекин жонглировала крупным зеленым яблоком, купленным ей за пару иен в лавке безымянного старика, чья кожа на морщинистом лице, да и, по-видимому, на всем теле, будучи скрытой под мешковатой курткой и драными спортивными штанами, была испещрена безобразными пятнами - злокачественными опухолями. Яблоко, натертое воском, имело столь же идеальным лик, как фальшивая еда из всех тех рекламных роликов, что "транслируются" прямо в мозг.
Когда яблоко вновь оказалось в правой руке, она подтянула дорогостоящую сумочку - черную из крокодильей кожи, антагонистично контрастирующую с экзотическим маникюром накладных ногтей из дешевого пластика, выкрашенных в белый цвет с фосфорной добавкой. Лак лупился по краям, обнажая гравировку неизвестного ей, но вездесущего логотипа токийской фирмы; подсыхал клей. Девушке было восемнадцать лет, по крайней мере, столько можно было дать ее физической оболочке - жилистой и оттого кажущейся слегка тощей, как у людей страдающих анорексией или другими программами-паразитами, подрывающими алгоритм метаболизма в биокибернетическом теле. Жадно надкусив гревшееся на ладонях яблоко, Арлекин открыла дамскую сумочку - щелкнул магнитный замок. Закравшись в нее левой рукой, девушка выудила из темноты кошелек с окрасом удава, пустой миниатюрный флакончик французских духов, смятую пачку сигарет, загранпаспорт и еще несколько самых разных, но обязательно мелких вещиц, пока она, наконец, не добралась до своей любимой овальной пудреницы, затаившейся на дне сумочки. Надкусив яблоко во второй раз, девушка посмотрелась в небольшое встроенное в черный пластик зеркальце. Рыжие окрашенные волосы, едва достающие до плеч, после четырнадцати часов перелета выглядели безжизненными и грязными, словно кривые ржавые потеки, стекающие по героиновой маске ее усталого лица цвета бетона. Губная помада, которой пользовалась девушка, имела оттенок сходный с цветом лака для ногтей, с той лишь разницей, что здесь еще добавлялись микроскопические блестки. Но главным козырем являлись, безусловно, гетерохроматические глаза - имплантаты версии 3.0 - красный и синий. Каждый из них стоил девушке миллион американских долларов. Честная цена для глаз, что позволяли видеть мир за гранью видимого спектра: красный глаз видел инфракрасное излучение, синий - ультрафиолет. Арлекин могла также силой мысли переключаться в default-режим обычных глаз.
Девушка ежилась на красной коже заднего сидения такси, холод которого чувствовался сквозь черные узкие джинсы со сверкающими металлическими клепками и тонкую весеннюю ветровку на резинках, стройнящих ее и без того осиную талию. Молния была застегнута до конца, а поднятый мятый воротник надежно скрывал шею, обернутую металлической платой с дюжиной углеродных гнезд.
За тонированным окном допотопного дизельного такси, пестря неоновыми огнями, проносился Токио, неформальная столица Нового Мира и самый динамично-развивающийся город на планете, начиная с тех самых пор как Япония выиграла кибернетическую гонку и завладела патентами на чипы, открывшими дорогу к силиконовым телам, биогенетическим редакторам и оцифровыванию душ.
Яркая неоновая реклама, голограммы, светящиеся фонтаны и прочая люминесценция. Тысячи зевак-прохожих - бизнесмены, туристы, дети - и ровно, сколько же, мчащихся по улицам машин создавали невообразимый танец сказочных красок и огней, подобный распахнутому веером хвосту павлина. Ночное небо казалось абсолютно черным с редкими единичными просветами - далекими и холодными звездами, чтобы увидеть которые, требовалось в два раза повышать восприимчивость глаз. Среди тусклых созвездий она искала Альфу Центавру - ближайшую звезду, блуждавшую от нас на расстоянии четырех световых лет - ту звезду, которая в ее фиктивной жизни играла особую роль.
Черты лица мужчины, сидевшего за рулем рассекающей лужи машины, несли в себе корейские гены. Два узких глаза затопленных чернотой расширенных зрачков, миниатюрный плоский нос и желтоватая как окраска такси кожа, выглядевшая так, словно кореец был болен гепатитом. Он вел автомобиль умело и молча, вытянув пухлые губы так, как будто вот-вот засвистит вместе с песней, который раз играющей по очень старенькому временами шипящему радио, лежащему на соседнем кресле. Через минуту такси неспешно обогнало грузовик, капот которого был утыкан сенсорами и обрамлен рядами фар, затем еще тройку многотонных чудовищ, украшенных эмблемами местных фирм.
Когда огрызок съеденного яблока окислился, покрылся неприглядной рыжей пленкой, Арлекин попросила таксиста остановиться возле перекрестка и, расплатившись водящимися в карманах ее пурпурной куртки "наличными", хлопнула дверцей, устремившись в ближайший универмаг. Авто еще некоторое время постояло на месте, пропуская пешеходов и ожидая пока загорится свет. Затем тронулось, свернуло налево и менее чем через полминуты исчезло в туманном потоке иностранных авто.
Проводив такси взглядом и запомнив на всякий случай его номер, девушка бросила огрызок в урну и зашагала по тротуару, неритмично цокая каблучками ее новеньких итальянских сапожек со стразами - уродливыми и крупными, указывающими на отсутствие у нее вкуса, либо асоциальный дух.
Сквозь токсическую дымку Арлекин видела неясные лица прохожих: кожу, усеянную язвами, прыщами, аллергической сыпью или еще какими другими куда более заразными аномалиями; уши, носы и губы, хирургически трансформированные, копирующие черты многих популярных "звезд"; подбородки упрятаны в цветные шелковые и нейлоновые шарфы. Люди шлепали по серебристым лужам, спешили, словно хаотичные молекулы, мечущиеся в тесной стеклянной мензурке - городе Токио. Если прислушаться, то можно было вполне различить отдельные голоса, отфильтровать их из общего шума, чем собственно девушка и предпочитала заняться, развлекая себя и отлаживая новые слуховые сенсоры, настроенные на улавливания всех типов частот, включая радиоволны. Ее руки таились в карманах надуваемой ветром куртки. Черная сумочка болталась на плече, шаркаясь о проходящих мимо людей, все больше японцев и китайцев или тех, кто пересадил себе азиатское лицо.
Не отставая, за девушкой следовала чернокрылая бабочка, бесшумный кибернетический шпион ЦРУ. Двухграммовое насекомое, способное уместиться в спичечном коробке, являло собой венец нанотехнологий: микроскопические устройства аудио- и видео-слежения, широкий температурный режим - от сквозящих кости морозов Антарктиды до полуденного зноя Сахары. Имелась также программа самоуничтожения, на тот крайний случай, если кибернетическое чудо окажется в руках врага. Пересылая собранные данные по зашифрованным протоколам, бабочка становилась чем-то вроде "дополнительных" глаз Арлекины, что позволяло ей видеть все триста шестьдесят градусов, без необходимости вертеть головой по сторонам или совершать подозрительно лишние движения глаз, особенно если тебя во всю буровят чужие взгляды ребят из PSIA, таящихся в угловатой тьме улиц.
Арлекин почувствовала слежку еще в токийском аэропорту. Информатор без имени и фамилии предупредил ее об этом за два часа до приземления и, как убедилась сама девушка, был абсолютно прав. Дыхание ночи тяжелело. Где-то на заднем фоне доносились звуки сирен. Город охотился за ней.
Когда девушка выплыла через вращающиеся двери универмага, на ней была надета новенькая куртка - серебристая и дешевая, бежевые кроссовки с оранжевыми шнурками, ее прежние джинсы и обыкновенный полиэтиленовый пакет, подменивший ту дорогостоящую сумочку из натуральной кожи. Белокурый парик, синие накладные ногти и ряд прочих обновленных мелочей, путающих ее след.
Ее глаза скрывали солнцезащитные очки, в стеклах которых отражались путаницы токийских бульваров, улиц и переулков, помеченных в каждую эпоху своими следами, почти как осадочные слои.
Через полчаса подобного бегства, любой нормальный человек совершенно запутался бы и вряд ли представлял себе, где он находится или хотя бы в какой части чертового города, но только не она.
Арлекин произвела четыре поспешных и на первый взгляд, совершенно случайных пересадки. Девушка выскакивала из одной машины, ныряла в двери ближайшего крупного магазина, чтобы воспользоваться первым попавшимся ей выходом на другую улицу и сесть в другое такое же точно такси.
В очередной раз, покинув бугристое сидение авто, она пересекает богато украшенный торговый зал, высокий потолок которого подпирают колонны из белого мрамора. Девушка поднимается на второй этаж, покупает новую одежду, старую бросает в примерочной, и вновь мчится на улицу, где ловит очередное такси и, хлопнув дверцей, называет по-японски свой адрес, "липовый", как и сама она.
К середине ночи, когда хвост из ребят PSIA должен был отвалиться, а Арлекин истратила пачку иен, девушка, незаметно слившись с серыми реками людей и скользя между ними, просочилась в метро, запруженное всяческим общественным отрепьем: малолетними карманниками, пьяницами и кончеными наркоманами, пасущими и грабящих людей у киосков и ларьков в переходах. Опустив глаза, скрытые под фальшивыми очками, Арлекин глядела под ноги из опасения наступить в лужу мочи, поскользнуться на блевотине или споткнуться о валяющийся мусор, вроде бутылок и битого стекла. Добираясь до турникетов, девушка ухитрилась своровать жетон у липнувшего к ней сзади отаку, в то время пока его ладонь и все пять чешущихся пальцев, как бы случайно, прижалась к ее заду.
Сойдя с эскалатора на платформу, Арлекин продолжила цокать каблуками своих новых туфель со стальным каблуком, восемью заклепками вдоль шнуровки и острым заточенным металлическим носком, в котором если приглядеться, можно разглядеть свое собственное отражение в вытянутой форме. Имидж девушки на этот раз определялся как деловой. Темно-серый жакет, белая хлопчатая блузка, укороченная юбка, модная сумочка и элегантные колготки дополнялись ее "трахни меня" телом и "воткни мне в задницу" походкой, задерживая на себе похотливые взгляды ничтожного люда.
Черная бабочка уселась на каштановый парик, замаскировавшись под обыкновенную заколку и продолжая слежку, каждые несколько минут сканировала перрон розовыми вспышками лазерного света, отфильтровывала голоса по громкости, вычисляя дистанцию до тех или иных людей, а также их пол. От стоящих поблизости людей, отдавало запахом разбавленной рисовой водки и дешевых мини-сигарет марки "Самурай", изготовляемых из какого угодно подручного дерьма, но только не табака. Холодной тьмой веяло из бездонной глотки туннеля. Девушка вытащила еще одно зеленое яблоко и надкусила, затем посмотрела на небольшое электронное табло, на котором шел обратный отсчет, подсказывающий время следующего поезда. Японцы в этом очень похожи на швейцарские часы.
Дожевав яблоко, она заметила тупо таращащегося на нее типа с непрезентабельным свиным рылом. Лицо у этого подкатившего свои яйца отморозка было землистого цвета и блестело от пота. Зубочистка металась из одного угла рта в другой, что можно было увидеть толстый ворочающийся язык. Когда же противный заигрывающий с ней японец недвусмысленно подмигнул своим правым стеклянным глазом, налитым кровью, и чмокнул пухлыми и липкими от слюны губами, левая рука заползла в грязно-серый карман его разношенной куртки и выудила оттуда короткую зеленоватую сигарку с марихуаной. Выплюнув зубочистку, он сунул сигарку в рот и жадно присосался к ней, словно грудной ребенок к отвердевшему соску кормящей матери. И не забывая, улыбался от уха до уха.
- Как дела, куколка?
Как вдруг Арлекин почувствовала на своей спине холодные кончики чужих пальцев. Мерзавец тронул ее за спину, затем с феноменальной ловкостью фокусника забрался к ней под жакет, и даже скользнул немного вниз, рассчитывая безнаказанно расстегнуть молнию ее юбки и забраться своей озорной пятерней кое-куда глубже. Японец ухмылялся и давился смехом, ловя адреналин и дикий кайф.
- Иди с миром, - произнесла Арлекин.
Извращенец внезапно умолк, вытащил руку и, качаясь из стороны в сторону, с отсутствующим, стеклянным и пустым выражением лица, потерянный в себе, побрел прочь, сгинув среди безликих толп.
Минуту спустя на станцию прибыл поезд. Арлекин шагнула в вагон. Дурное предчувствие все еще обитало где-то поблизости, терпеливо ожидало своего часа, чтобы обрушиться, как выстрел в упор. Двери вагона захлопнулись позади - поезд тронулся. Следующая остановка Акихабара... и ее цель!
2
Популярный квартал Акихабара был своеобразной меккой для японской молодежи - символом успеха, секса и денег. Одним словом данью всему современному анимационно-кибернетическому миру. Он был известен как один из крупнейших торговых зон на планете по продаже электронной, компьютерной техники, аниме, и других сопутствующих товаров для отаку, в том числе, новых и бывших в употреблении: устаревшие платы, пузатые телевизоры и зачитанные до дыр эротические комиксы. Некоторые люди, имевшие доступ за кулисы прилавков, приобретали наркотики, оружие и патроны на любой цвет и калибр - от детской пневматической винтовки до "Калашникова" и M-16.
В этом же квартале на главной улице Тюодори находился частный чайный дом, вход в который был только по членским карточкам с ограниченным тиражом и только для японцев определенной масти. Чайный дом - двухэтажная кирпичная постройка - ютился между небоскребом из стекла и железобетона, обросшим пестрящей и пафосной наружной рекламой кошачьего корма, и элитным бутиком, торгующий всяким нынче модным европейским хламом, которое по сумасшедшим ценам втюривалось богачам, желающим иметь дом, машину и жену, вроде тех, что были в голливудском кино. Два иероглифа, сложенные из кривых и пыльных неоновых трубок, горели кроваво-красным огнем, но иногда, из-за старости, нервно мигали, обозначая заведение как "ЧЕРНАЯ ЧЕРЕПАХА". До того как Акихабару перекупил клан Тацуми, чайный дом был игровым клубом с электронным бильярдом, кафе-мороженым и другими школьными забавами, а также имел совсем иное название. Однако в прошлом году умер последний современник тех золотых лет, унеся тайну клуба в иной мир.
Чайный дом, как и вся Акихабара, вот уже пятьдесят лет принадлежал якудзам клана Тацуми, и использовался ими преимущественно для проведения традиционной утренней церемонии в шесть утра.
Интерьер внутреннего помещения воплощал в себе бизнес-шик и богатство культуры Дальнего Востока. Минуя вспомогательное строение - прихожую, где снималась обувь, посетитель попадал в павильон, оборудованный по всем ресторанным канонам: жутко дорогой паркетный пол, круглые столики из красного дерева с чистыми хлопковыми скатертями, изящные стулья ручной работы и, разумеется, бесценная фарфоровая посуда древних китайских мастеров эпохи Мин. Окон в чайном доме было много - шесть-восемь, различного размера и самой экзотической формы. Расположены они были высоко, и предназначены не для того, чтобы смотреть наружу, а лишь для пропускания в помещение необходимого количества света. Но, по правде говоря, в этом чайном доме они вообще были заколочены досками, и лишь изредка в полдень, сквозь узкие щели, просачивался солнечный свет.
Дюжина стареньких светильников, развешанных на опорных рамах из укрепленной сибирской сосны, освещали павильон ничуть не хуже чем новомодные криптоновые лампы, и стоили дешевле их. Огненно-красный голографический змей, кусающий свой хвост - символ вечности - красовался на болезненно-желтых выцветших обоях и извивался танцующей волной вдоль периметра чайного зала. Девять нумерованных столиков были выстроены в магический квадрат. За каждым сидело по три-четыре человека - мужчины, как правило, тридцати лет в ярких дорогих костюмах, сшитых на заказ в лучших токийских ателье и, безусловно, за символическую плату. Якудза не платила денег, деньги обычно платили им! Свое богатство мафия наживала на детской проституции, наркотиках, подпольном игорном бизнесе, заказных убийствах и другой традиционной для них деятельности, вроде "опеки", что, например, скрывается ЧЕРНОЙ ЧЕРЕПАХОЙ под статьей расходов на стирку салфеток. Кроме того, все токийские якудзы занимались контрабандой порнографии из Европы и США, терабайтами импортируя ее в страну восходящего солнца и обратно, но уже собственного кроя. Что касается борделей, то Филиппины уже давно стали неисчерпаемым источником молодых женщин, обманутых сладкими речами, и вместо вожделенных златых гор, обещанных им добрыми дядями в лиловых пиджаках, получавшие лишь билет в один конец. Все они как одна заканчивали дни своей молодости в душных дешевых притонах для жалких и убогих садистов, трахающих их под жужжание мух в вонючем одноразовом гостиничном номере с вечно разбитым как сердце окном.
Из подсобки, отделенной от павильона проемом, где вместо двери висела заткнутая за верхний край металлической рамы потрепанная шторка, вынырнула миловидная гейша с металлическим подносом и тремя керамическими стаканами на нем, наполненными до краев душистым зеленым чаем.
Девушка была разодета в радужное кимоно с чересчур широкими рукавами, оканчивающимися у кистей, и зафиксированное на талии суконным поясом с невероятно сложным узлом, завязанным сзади, который не представлялось возможным развязать, а уж тем более завязать без посторонней помощи. Макияж являлся неотъемлемой частью театрального антуража, отчего ее лицо выглядело плоским, а его овал - удлиненным. Раскосые глаза подводили узкие и высокие брови. Ее рот был маленьким и походил на цветок красной розы. Кожа девушки была девственно-белой как первый снег. Волосы черные и уложенные неким хитроумным и неведомым европейцу образов наподобие крыши, украшенной россыпью искусственных цветов, на одном из которых сидела та самая черная бабочка.
В консервированном воздухе павильона ощущался едкий запах курительных трубок, дорогого иностранного коньяка, кубинских сигар, ладана и еще чего-то приторно-сладкого и вызывающего рвоту.
Лавируя по чайному залу, гейша одаривала посетителей неотразимой автоматической улыбкой, параллельно занося в ячейки своей памяти их прооперированные новые лица, фамилии, привычки, смоделированные голоса и прочие сведения, за которые PSIA были бы готовы заплатить миллионы иен.
Десяток гостей составляли синтетические телохранители якудзы - люди на кремниевой основе, без чувств, страха и жалости к врагу. Иначе говоря, лучшие хладнокровные убийцы по эту сторону ада! Не испытывая необходимости в человеческой еде они всегда оставались на чеку и даже сейчас пальцы их рук приросли к холодной стали пистолетов. Указательные пальцы подергивались, будто чесались, страстно желая всадить пару пуль в череп какого-нибудь возомнившего себя невесть кем урода. Девушка знала, что люди-роботы весят не менее полутоны, а потому под пиджаками у этих жестянок спрятан целый арсенал: куча пистолетов, автомат, дюжина гранат и возможно армейский нож.
Далее сидели якудзы - их было двадцать три.
Некоторые из-за жары оголились до пояса, модничая татуировками - знаком принадлежности к клану. Львы, церберы, восьмиглавые змеи и другие мифологические животные, запечатленные на грудях и спинах, поражали реалистичностью и изумительной глубиной цветовой гаммы. На других были белокрылые ангелы с нимбами или ужасные архаические демоны-тролли, перекочевавшие со страниц фольклора. Однако глаза гейши приковал вытатуированный вихрем дракон на сутулой и горбатой спине рахитичного якудзы, по-видимому, страдающего от преждевременного старения ДНК. У остальных посетителей татуировки были чуть скромнее и покрывали плечи, кисти рук или голову, в том случае, если владелец носил лысину. Эти узоры были больше одно- и двухцветными без всяческих излишеств, что указывало на относительно невысокое положение, занимаемое ими в клане.
За другие отличительные знаки можно было принять различные родовые метки и ритуальные шрамы на открытых частях тела, например, лице, шеи и руках, уходящие корнями в Африку. Даже следы от зубов крокодила на плече здоровяка хохочущего за вторым столиком являлись признаком чести.
Проходя мимо девятого столика, гейшу ущипнула рука, на которой отсутствовал фаланг. Зная местные обычаи, она сообразила, что вероятно этот якудза совершил что-то такое, что привело к "потере лица", и чтобы искупить ошибку добровольно отрубил себе первый фаланг мизинца левой руки. Этот ритуал брал свое начало еще с тех древних времен, когда меч был жизненно необходим. С каждой потерянной фалангой владение им становилось сложнее - и, наконец, невозможным. Впрочем, были среди посетителей и те, которые скрывали свои отрубленные пальцы с помощью биопротезов, дабы не выдавать таким открытым образом свою принадлежность к криминальному миру.
- Ваш чай, господа, - произнесла гейша.
Она стояла у пятого - центрального в магическом квадрате - столика, лучезарно улыбаясь трем персонам, которыми оказались два брата-близнеца и Акира Тацуми - одноглазый "крестный отец" жестокого и беспощадного клана, сумевшего за последние десятилетия подмять под себя половину Токио. Девушка знала о том, что по утрам он неизменно бывал здесь: сидел полчаса за чашкой чая, играл в карты, смеялся, затем садился в бронированный "лимузин" и ехал давить всех должников, вшивых "копов", шлюх, кроящих себе деньги - любого, кто перебежит ему дорогу, словно черный кот.
- Как тебя зовут?
- Ядзава Ай, - солгала Арлекин.
Лицо-маска дряблая, отжившая свое, натянулась в фальшивой улыбке, разглаживая его вековые морщины, под которыми на мгновение сверкнула похороненная доброта Акиры Тацуми. И снова бескрайний лед сковал его черствую душу, то место, где в миллионы раз холоднее, чем у дьявола в сердце, где белые и черные цвета одинокого холодны и омерзительно ужасны. Твой страх - вот его мир.
Надо сказать, что у ЦРУ ушло три долгих года, чтобы хотя бы выйти на Акиру Тацуми, и вот так, как Арлекин, стоять перед ним, глядя этому сукиному сыну в глаза или вернее в единственный глаз. Другой он потерял пять лет назад, когда на его дворец была совершена облава агентами PSIA, спецназом и даже военным штурмовым отрядом. Политики, которых он шантажировал, уже долгое время хотели прижать его, поэтому они заранее заручились поддержкой токийских кланов. Дворец сгорел дотла, что ничуть не испугало Акиру, но только добавило масла в огонь. Месяцем позже он собрал отряд из головорезов и поквитался с заклятыми врагами - покромсал предателей, их жен и детей. А еще через неделю, после кровавой резни, лег на дно. Менял как перчатки лица, фамилии и адреса. Закупал токсическое дерьмо, лошадиными дозами которого накачивал свое мазохистское тело. Наверное, именно в те годы он окончательно слетел с катушек, обезумел и подсел на свою же дурь.
Когда черная бабочка, наконец, закончила сканирование оболочки Акиры Тацуми, в кибермозг фальшивой гейши загрузился файл, содержащий зашифрованные сведения по многим техническим характеристикам представленной модели и еще ряду теоретических модификаций, которые могли бы иметь место с учетом возможностей версии ОС и объема операционной памяти. Девушка сразу запустила процесс добавления и поправки досье. Дешифровка. Готово! Подержанная модель лица-маски, черный парик-наклейка, челка зачесана направо; купленный в местном "черном" морге нос, сломанный и переделанный на европейский манер, без горбинки; тридцать два искусственных зуба из лабораторно выращенного кальция с редактированным прикусом, больничная повязка на левом глазу. Зрачок был сильно расширен в щели его сохранившегося глаза и поглотил радужку, видимо Акира был под кайфом. Арлекин машинально пробежала взглядом по поверхности их столика, что был усыпан пластиковыми фишками, смятыми американскими купюрами, портсигарами полными кокаина и другой колумбийской дряни, включая полдюжины упаковок с таблетками на арабском языке.
На Акире был надет сиреневый пиджак делового кроя и, вероятно, аналогичного цвета брюки. Золотые запонки подобраны в тон к галстуку, сшитому из самой, что ни на есть настоящей золотой нити. Пять карт удерживали семь пальцев, украшенных семью золотыми кольцами - отсутствовали два мизинца и фаланг безымянного пальца левой руки. Обе кисти покрывали тюремные наколки и зажившие, но все еще различимые, следы от ожогов - эхо пожара, думается, ими было покрыто все тело.
- Ты новенькая? - спросил он.
- Да.
- Сколько лет?
- В августе будет девятнадцать, - ответила она.
Золотой "Ролекс" с очередными 3D-драконами на браслете звякнул на кисти Акиры. Драконьи скручивающиеся гривы были выгравированные плотно и густо и как змеи опутывали кольцами его запястье. Их крошечные, но реалистичные пасти шипели и тянулись к Арлекин - норовили укусить ее.
Девушка прекрасно представляла, какие садистские мысли копошились в сером мозгу ублюдка, ведь Акира Тацуми был дерганым психопатом, таким отъявленным, каких свет вряд ли когда-либо знал. Дела в бизнесе у него шли в гору, чего нельзя сказать о члене, который у этого сраного козла последние годы болтался бесполезным куском плоти. Поэтому свои комплексы он удовлетворял за счет наркоманов, врагов, подчиненных и малолетних девочек - особенно из числа симпатичных гейш.
Двое других, тех которые были похожи друг на друга точь-в-точь как пара капель воды, сидели молча. Цепные псы, сообразила Арлекин. Братья-близнецы разительно отличались от окружавших их телохранителей и татуированных якудз. Тоже синтетические люди, но скорее из белой глины и голубой крови. Оба были одеты в белые костюмы, белые галстуки и белые плащи. Их маникюр, кожа лица и даже их длинные волосы, заплетенные в дреды, были вымазаны во все тот же зимний цвет.
Переведя взгляд на стеклянный поднос, Акира Тацуми ухватил стакан с чаем и сделал жадный глоток, однако не в силах проглотить эту отраву выплюнул ее на паркет, после чего утер рукавом губы.
- Не понравился чай? - улыбнулась Арлекин.
- Надумала меня отравить, потаскушка?!
- Только поговорить.
Девушка рухнула на свободный стул напротив сморщившегося лица Акиры и закинула ногу на ногу.
- Кто ты, черт побери?!
- Не волнуйся, я друг.
Чувствуя, что возникнет неловкая пауза, левая рука Арлекин нырнула в правый рукав. Девушка знала, что мышцы братьев-близнецов были натянуты как гитарные струны. Она даже не заметила, как их потные руки скользнули вниз, чтобы нащупать рукояти заправленных в брюки пистолетов. Гейши-убийцы не были редкостью в современном мире. Опьяняя мужчин небесной красотой, они, укрывшись под маской белого лебедя, несли им быструю и безболезненную смерть. В руках могло оказаться оружие на любой вкус: отравленные дротики, бритвы, "звездочки" или же метательные ножи. Впрочем, ее секретным оружием оказалось зеленое яблоко, которое Арлекин приберегла на завтрак. Дрожащие руки братьев-близнецов вновь оказались на скатерти и продолжили начатый кон.
- Твои псы жутко пересрались!
- А ты?
- Ничуть.
- И ты не боишься меня?
- Честно говоря, я могу убить тебя в любое время дня и ночи - только мне от этого нет никакой выгоды, - призналась девушка и, еще раз щелкнув автоматической улыбкой, надкусила запретный плод.
- Ах ты, сучка!
- Успокойтесь, она мне по душе. - Акира остановил братьев-близнецов.
Накануне читая досье этого невротичного типа, Ядзава Ай - под таким псевдонимом она была зарегистрирована в Японии - узнала, что лидер клана чередовал в себе огонь и лед. Иначе говоря, страдал от резких перепадов настроения вызванных то ли его шизофренией, то ли гормональными расстройствами, схожими с периодом беременности у женщин, вследствие приема им "лекарств" и дури.
Не говоря ни слова, Акира Тацуми свернул двадцатидолларовую купюру и всосал через ноздрю половину кокаиновой дорожки, которую для него заботливо соорудил один из братьев-близнецов на коробочке от CD какой-то новомодной японской рок-группы играющей по средам в ближайшем клубе. На черной обложке были изображены изуродованные и гниющие тела пяти новорожденных детей.
- Нюхнешь пыли?
- Нет, спасибо.
- Зверский порошок, как раз для дружеской беседы, - протянул Акира и занюхал дорожку до конца, после этого он выудил из кармана пиджака чистую бумажную салфетку, чтобы подтереть каплю токсично-зеленой крови, выкатившуюся из носа, словно это была липкая сопля. - Так о чем ты?
- О сделке.
- Какой еще сделке?
- Той, которую упустит только дурак!
- Ты знаешь: последняя женщина, которая со мной так разговаривала, была моя жена, покойная жена. Добрая и ласковая Цукино. Я любил ее, любил так сильно, что собственноручно задушил на кухне.
Девушке показалось, что на мгновение на его лице проступила слеза, но холод вновь сковал его взор. Слеза если она и была, то немедленно превратилась в лед и сроднилась со стеклянным глазом Акиры. Инфантильные припадки этого мерзавца не были Арлекин по душе, и она перешла ближе к делу.
- Мне нужно досье на Мамору.
- Этого червяка?
- Да.
- Не желаю слышать о нем! - бросил Акира.
- И, тем не менее, я буду настаивать на этой теме. Мне известно, что он находится под опекой МИ-6, с тех самых пор как много лет назад он сбежал из Японии, попросив у Англии политическое убежище, - говорила Арлекин. - Долгие поколения его семья работала на якудзу - несла золотые яйца в корзину клана, завоевывала научные гранды и поддерживала кибернетический рост родного Токио. Мамору не мог уйти по собственной воле, поэтому терпеливо, как настоящий японец, ждал часа, надеялся, что через научные достижения его заметят. Как только на горизонте сверкнул шанс, он ухватился за него обеими руками. Мамору знал, что ваши руки коротки для МИ-6, и поэтому он смело предал клан, и думаю я не ошибусь, если сказу, что жажда мести жива в твоем сердце до сих пор.
- Чего ты хочешь добиться?
- Международной войны.
- Не пытайся играть с огнем?
- Ты за себя переживай, а я за себя, - резонировала Арлекин. - Когда я получу досье?
- Смотря, что дашь взамен?
- Не волнуйся, ты будешь удовлетворен.
- Давай без намеков.
- Хорошо. Твоим трофеем станет Мамору или, вернее сказать, его голова в деревянном ящике, свежезамороженная и доставленная к порогу твоего дома прямиком из туманного города Лондона. - Девушка хотела сказать что-то еще, но не смогла, потому что Акиру и братьев-близнецов взорвал смех. Лицо-маска лидера начала медленно отслаиваться. Возможно ли, что от смеха у нее лопнули швы? В любом случае, она навсегда потеряла свой товарный вид, поэтому Акира просто стянул ее, словно хирургическую перчатку и швырнул на паркет. Под ней у него было совсем новое, молодое и точно такое же латексное псевдолицо. Кожная регенерация, сообразила Арлекин. Это напомнило ей змей, которые умели сбрасывать свою старую чешуйчатую кожу, отслужившую свой короткий век.
- Девочка, ты это серьезно? - хохоча, спросил он.
- Ага. - Ответив, она наклонилось над столиком и, приблизившись к его уху, прошептала. - Но если ты, козел, еще хоть раз назовешь меня "девочкой", то будешь лежать в земле, кормить червей. Усек?
- Сколько у тебя людей?
- Мне они не нужны.
- В одиночку тебе не подобраться к Мамору и за тысячу лет, - предупредил он.
- Я не смогу, а он - да.
- О чем ты?
- Если получу досье, то доставлю голову за две недели, - пообещала Арлекин. - Доказать? Мне даже не нужно оружие, чтобы убить кого-либо из присутствующих здесь людей. Ты только скажи кого?
3
Золотые часы звякнули на худом запястье Арлекин, ударяясь об ее алюминиевые кости правой руки - биокибернетического армейского протеза из полимеров и металла, обернутого в латексную кожу. Девушка потеряла руку еще несколько лет назад, когда ее прищемило куском арматуры под рухнувшим небоскребом в Сантьяго. Кости, вплоть до плеча, оказались раздроблены; ее мышцы и сухожилия лопнули как скрипичные струны. Остальное тело покрывали бесчисленные гематомы и глубокие раны, нанесенные острыми осколками битого стекла. Лицо также пришлось "собирать" с нуля.
Арлекин вновь перевела стрелки на семнадцать часов назад. Надо сказать, что последние дни она постоянно прыгала то в прошлое, то в будущее, что давно позабыла, где находится настоящее. Наваждение не покидало ее даже во сне, принося кошмары - холодные и темные, влезающие через окна, ломящиеся к ней в душу и прожигающие в ней неизлечимые дыры, точно концентрированная кислота - дымящая зеленая жижа. Череды международных аэропортов, дешевые ночлежки, толпы туристов, задрипанное такси, мчащее ее по ночному городу из пункта А в пункт Б, затем дешевый отель, самолет. И все повторяется снова, точно заевшая пластинка. Тель-Авив, Осло, Шанхай, Рим, Амстердам. Ей мерещились люди, которых она никогда не видела, и их среднестатистические лица без особых примет, словно весь мир - театр пантомимы, где у всех актеров одинаково молчаливая роль.
Выпрямившись в мягком кожаном кресле в салоне первого класса, Арлекин вынула из сумочки яблоко и досье Мамору, толстое как телефонный справочник с грязно-желтыми страницами. Читая и занося сведения в ячейки своей памяти, девушка не забывала ставить на полях галочки, отмечая интересные, как ей казалось, моменты: фотографии, фальшивые имена, под которыми он ездил по миру. Дойдя до середины досье, она уже знала с дюжину фамилий, прозвищ и даже кодовых имен, а также с десяток купленных им лиц и не только азиатских. Само собой разумеется, что, сбежав из клана, японец приобрел у МИ-6 новое лицо, память, английскую фамилию и, возможно, завел даже семью. Шелестя досье и пересматривая его раз за разом, девушка пыталась выделить общие черты - почерк, присущий всем его метаморфозам, удаляя повышенное внимание изучению привычек и вкуса.
- Место рождения: Токио. Дата рождения: 21 января, - надкусив яблоко, читала Арлекин.
Получение досье Мамору, которого почему-то не оказалась в архивах ЦРУ, почти не составило труда. Акира Тацуми указал на человека за шестым столиком. Настоящего имени он не назвал, да это было и не нужно. Менее чем через минуту, выбранный в качестве мишени якудза выхватил у соседа ржавый заряженный револьвер, приставил холодное дуло к виску и, не раздумывая, спустил курок, обрызгав своими фаршированными мозгами, подошедшую гейшу. Девушка, разумеется, от ужаса завизжала, затем отключилась и следом за самоубийцей, обездвиженным телом рухнула на пол.
- Добрый день, мисс Паркер. - На периферии зрения Арлекин возникла худощавая стюардесса, одетая в бело-голубую форму со значком авиакомпании на груди, походящим на замаскированный микрофон. Девушка держала в руках узкий серебряный поднос, заваленный кучей доисторических магнитных кассет. Интерес к этим носителям, пылившимся на полках истории, в последние годы рос по той простой причине, что магнитофонов, которыми можно было прослушать пленки, просто не существовало в свободной продаже и даже на "черном" рынке. Старая технология была забыта. Иногда их нерабочие экземпляры встречались в лавках старьевщиков или частных коллекциях, но даже в этом случае, устройство стоило сумасшедшие деньги, становясь по карману лишь горстке людей. Ядовито-зеленая помада стюардессы напомнила девушке кислоту. - Не хотите посмотреть кино?
- Нет, я больше люблю музыку.
- Классику?
- Пожалуй.
- Что предпочитаете?
- А что посоветуйте? - спросила Арлекин.
- У нас есть современный украинский фольклор. Подойдет?
- Сомневаюсь.
- Вам обязательно понравится, - улыбнулась стюардесса, протянув ей безымянную кассету.
Черная кассета не содержала каких-либо опознавательных надписей, как и отпечатков пальцев, несмотря на то, что стюардесса держала ее в руках, по-видимому, она носила перчатки-хамелеоны, покрывала пальцы клеем или же стерла лазером паппилярный рисунок - сделала себе "полировку" рук. Дождавшись, когда стюардесса, наконец, скроется за розовыми шторками, Арлекин вставила кассету в выдвижную челюсть старенького корейского магнитофона, чья панель - дюжина клавиш - оказалась на английском языке, правда, не обошлось без нескольких орфографических ошибок. Челюсть захлопнулась с характерным для доисторической механики щелчком. Арлекин коснулась круглой клавиши, расположенной в центре панели с надписью "PLAY". В ответ раздался короткий писк - устройство начало считывать линии и завитки большого пальца, идентифицируя отпечаток Арлекин. Когда доступ к чтению кассеты был разрешен, девушка, не теряя ни секунды, выудила из сумочки хаотично смотанный провод и прозрачный наушник, который впоследствии оказался в ее ухе.
- Вiтати, Арлекин. - Голос на кассете принадлежал Томасу Дину. Он говорил по-украински, чему девушка была не особо удивлена прекрасно зная, что он владел тринадцатью языками. - Раз уж ты слушаешь запись, то полагаю, досье Мамору у тебя на руках. Поздравляю! Через пару часов hi-лайнер приземлится в международном аэропорту Лос-Анджелеса. До города добирайся своим ходом, но обязательно загляни по адресу 317-92-65-804. - Очередной шифр, сообразила Арлекин. - В квартире под ковром лежат новые паспорта и деньги. Теперь поговорим о твоем задании. В Лос-Анджелесе живет парень по прозвищу WWW. Двадцать лет. Он хакер из НОСТАЛЬГИИ... - Дин в течение пяти минут изложил инструкции для Арлекин: назвал телефонный номер, дал словесный портрет и назвал злачные заведения, в которых паренек любил зависать с друзьями-наркоманами и обкуренными девочками из негритянских кварталов - короче, рассказал обо всем, что относилось к делу.
Двухчасовой рейс из Токио, прибывший в лос-анджелесский аэропорт, приземлился на дальней полосе, и умирающей от жары Арлекин пришлось около километра пройти под палящим солнцем. На девушке был классический жакет несколькими тонами светлее замшевой сумочки с кожаными ручками, дорогая шерстяная юбка в черно-белую клетку, отбеленная шелковая блузка с брошью от новомодной итальянской фирмы-производителя дамских аксессуаров, черные колготки и такие же блестящие туфли на шпильке, такой высокой, что совсем нетрудно сломать ноги, прогуливаясь в них. За полчаса до вылета из токийского аэропорта она подстриглась в салоне красоты. Модная и утонченная стрижка обошлась Арлекин в тысячу иен, плюс перекраска волос в рубиново-красный цвет.
Девушку сопровождали слуги Акиры Тацуми.
Их кодовые имена были: Такеши и Чизуру. Такеши, несущий в руках громадный алюминиевый чемодан, был одет в узкие черные джинсы и мешковатую атласную рубаху, поверх которой сидел дорогой кожаный плащ, такой длинный, что касался своей бахромой раскаленного асфальта. Лицо азиатское - японское или китайское не разобрать, но пережившее ни одну пластическую операцию. Даже сейчас возле маленьких чуть свернутых трубочкой ушей, виднелся свежий шов от пересадки лица. Другим напарником была женщина Чизуру, по прозвищу Журавль. Она также была японкой, владела несколькими видами боевых искусств: каратэ, дзюдо, кунг-фу. Черные лоснящиеся волосы собраны в хвост, а глаза скрывали солнцезащитные очки. Лицо девушки имело осветленную кожу, пару боевых шрамов, по два прокола в губах, ушах и бровях, а также фальшивую мушку на правой щеке. Чизуру была одета в узкие черные джинсы и кожаную безрукавку на молнии со множеством карманов очень удобных для раскладывания разных мелких вещей. К бедру у нее был прикреплен нож.
Тигр и Журавль были профессиональными ниндзя - убийства, саботаж, терроризм, и это только верхушка их совместного криминального айсберга. Предпочитали работать дуэтом. Двадцать пять лет и, судя по суффиксам, которые они добавляли к именам друг друга, когда обращались между собой, можно было с уверенностью сказать, что они родные брат и сестра. Или даже однояйцовые, что доказало сканирование ДНК. Вот, пожалуй, все, что Арлекин сумела накопать на них в архивах ЦРУ.
Духота, хозяйничавшая внутри международного аэропорта, казалась невыносимой, да еще этот жуткий запах человеческого пота, смешанный с дешевыми духами и одеколонами, которым разило от тысяч толпящихся в коридорах толстощеких иммигрантов: узкоглазых китайцев, черномазых, фанатичных арабов и чертовых мексиканцев в их смешных шляпах и вечно жрущих всякое острое дерьмо. Кое-как разыскав выход из этой этнической клоаки, Арлекин и двое ее телохранителей все же выпутались из армированного лабиринта коридоров аэропорта и залезли в салон, подкатившего авто.
Оставив позади змеистые километры Малхолланд Драйв, бронированная "Тойота" въехала в пригород, угодив в облако осевшего на улицах смога. Арлекин успела поднять стекло окна, прежде чем клубы едкого сернистого газа забрались в дорогой салон автомобиля, обтянутый белой кожей с деревянными элементами из редчайших пород, поставляемых контрабандной с горных склонов Чили. Из окна было видно как горожане, страдающие аллергией, надевали респираторные маски. К вечеру смог поднимется выше, в горы - ныне голые каменистые утесы, на которых когда-то росла флора.
"Тойота" мчалась по Оушн-авеню, обрамленной пальмами - генетическими потомками тех, что росли в тропических городах много веков назад, до того как Апокалипсис изуродовал их "чистое" ДНК. Кое-где встречались подделки - голограммы, поставленные на местах погибших деревьев смоделированные по фотографиям из календарей на допотопных жестких дисках, найденных среди руин. За пальмами пестрило хранилище термоядерных и токсичных отходов - заросший мусором пляж.
Наглядевшись на помойку, которой стал Лос-Анджелес, Арлекин ухватила черную телефонную трубку из шероховатого пластика и набрала по памяти десятизначный номер абонента, затем еще одного. Деловые звонки, как можно были их определить по интонации ее голоса, были недолгими - около минуты. Девушка засекала начало звонка по наручным часам японской марки "Сейко", по-видимому, Арлекин боялась засветиться яркой точкой на координатной сетке ГЛОНАСС, а также подкладывала носовой платок к отверстиям в мундштуке, искажая тонким шелком свой настоящий голос. Чизуру сидела на переднем кресле и, напевая что-то на родном языке, орудовала громадной пилкой для ногтей. Затем вытянула руку вперед, слегка раздвинула пальцы в стороны и голосовой командой по-японски выдвинула из-под своего дорогого токийского маникюра пять обоюдоострых четырехсантиметровых лезвий. Когда же вновь повторилось это заветное слово - лезвия втянулись обратно. Что касается Такеши, то ее брат сидел сзади справа от Арлекин и, поглаживая фальшивую козью бородку, которую он наклеил, когда уселся в машину, читал научно-фантастическую книгу на старо-клингонском языке, загибая у каждой прочитанной им грязно-желтой страницы нижний угол.
Автомобиль произвел еще несколько поворотов, прежде чем они добрались до отеля, чей адрес содержался в переданном девушке шифре. Дешевая гостиница ютилась в "черных" трущобах. Все тот же запах нищенства преследовал Арлекин - пот, духи и одеколон - видимо номера в ночлежке снимали иммигранты, у которых за душой, как известно не было ничего, кроме пары четвертаков, чемоданов с их жалкими пожитками и целой оравы плачущих маленьких детей - вечно голодных и босых.
Вестибюль паршивого отеля, в который зашла Арлекин, был переполнен арабами. Дуэт ниндзя-убийц остался ждать ее в автомобиле, припаркованном у рекламного щита орбитального курорта и табачного киоска с продавцом очень похожим на того человека, который летел в hi-лайнере, сидя через пару-тройку кресел от Арлекин. Наверняка это был один из агентов ЦРУ, что следили за ней последние недели. Девушка предпочитала их даже не замечать - пускай себе следят, докладывают обо всем Дину. Они не проблема до тех пор пока занимаются своим делом, то есть не путаются под ногами. Пересекая истоптанный каблуками ковер, Арлекин подошла к черной стойке поговорить с коротковолосой женщиной с медной именной табличкой на груди, громадной как футбольный мяч. Выудив кредитный чип, украденный у какой-то простушки, с которой девушка столкнулась в зале регистрации, когда она перепрыгивала через горы чемоданов, Арлекин отправила его к владелице отеля. Женщина взяла чип с платиновой полосой и пропустила его через металлическую прорезь, затем спросила номер, в котором девушка хотела бы остановиться на ночь, и вручила электронный ключ.
До встречи с WWW было полчаса. Арлекин разыскала под ковром паспорта, деньги - две пачки долларов, и поддельное удостоверение агента ФБР. Затем она съела зеленое яблоко, приняла душ, переоделась в деловой костюм, поджидавший ее в шкафу крохотной спальни, и захватила сумочку из искусственной кожи на магнитной застежке. Минутой погодя она уже сидела на заднем сидении "Тойоты", шелестящей резиной по горячему и клейкому как плавленый сыр асфальту трущобных улиц.
4
Местом встречи было интернет-кафе на бульваре Сансет - улице, известной своими ночными клубами, ресторанами, рок-барами и молодежными кафе, выраставшими повсюду как грибы после дождя. Автомобиль, сменивший номера уже в третий раз, припарковался возле стеклянных дверей невзрачного кафе. Дверцы открылись автоматически со всех сторон. Из машины вышла Арлекин, следом за ней озираясь по сторонам, появились Такеши и Чизуру, одетые все в ту же черную кожу с блестящим хромированным оружием в руках - "звездочками", сверкающими каждой заточенной гранью. Минуя маленький зал, девушка подошла к столику, за которым сидел жующий гамбургер WWW, и молча уселась напротив хакера. Два телохранителя расположились за соседним столом, который, как и все остальные, имел раздражающе красный цвет и тонкие серебристые стальные ножки.
- Как тебе гамбургер, Александр? - спросила Арлекин, приспустив очки.
- Вкусный.
- Дерьмо дерьмом, но стоит добавить каплю глутамата натрия, и ты будешь готов жрать его как корова, пасущаяся на лугу. Днем и ночью глотать, переваривать это дерьмо, чтобы однажды стать им.
Лос-Анджелес являлся домом для представителей более чем полторы сотни держав, говорящих на двухстах различных языках мира, поэтому неудивительно, что важным элементом этого города являлись этнические кварталы - китайские, таиландские, филиппинские и корейские "островки", Маленькая Армения, Эфиопия и прочие общины, представляющие колорит Лос-Анджелеса. Сам WWW был русским и проживал неподалеку от бульвара Санта-Моника, где сконцентрировались "русские" лавки и рестораны, издавалась русскоязычная пресса, приезжали на гастроли артисты из РФ.
Александр, по прозвищу WWW, казался из тех забитых судьбою парней, которых доила шпана: стреляла мелочь, сигареты и отрабатывала на них приемы как на бесплатных боксерских грушах. Два метра роста, которые должны были придать ему вид героя-ловеласа, он променял на сутулость и фигуру скелета, столь тощую, что казалось, раздень, положи на учебный стол и пересчитаешь все ребра, торчащие через гусиную покрытую пупырышками кожу, сальную и вечно потную. Да еще этот герпес, приставший к нему в старших классах и окончательно отпугнувший девчонок из его жизни, оставив пустое пространство для воображения за просмотром порнофильмов и эротических снов. WWW был блондин. Волосы на затылке и висках сбрил; полоса выбритой кожи поднималась высоко над проколотыми ушами. Оставшиеся волосы он зачесывал назад и фиксировал, используя лак.
На хакере был надет старый офицерский мундир из черного сукна, выкупленный на блошином рынке у прыщавого подростка за пару раритетных комиксов про супермена. От плотной ткани все еще пахло бездымным порохом, золотистые пуговицы не поблекли, нашивки и свастики украшали квадратные плечи, а грудь покрывала уйма пластиковых немецких военных медалей самых разных эпох. Драные джинсы с заплатами и дырами коленях были украшены парой бойскаутских значков. Их поддерживал ремень из настоящей крокодильей кожи, по крайней мере, так WWW говорил его дед.
- Вы не любите гамбургеры?
- А ты "за"?
- Я-то...
- Да. Или мне следует называть тебя иначе, например, WWW? - улыбка застыла в уголках ее губ.
Отчаянно пытаясь побороть возникшую тревогу, хакер сосредоточился на гамбургере в руках, затем жадно откусил и продолжил тщательно жевать, параллельно раздумывая над ответом, делая вид, что не имеет ни малейшего представления о том, чего собственно они добиваются и кто такой WWW. Думая над вопросом, он больше недоумевал, чем был испуган. НОСТАЛЬГИЯ не какая-то свалка информационных ресурсов, как форумы и чаты Сети. На ней не получится свободно рыться как в мусорном баке, вынюхивая сведения о тех, кто являлся гражданином этого кибернетического мира.
- Вы меня с кем-то перепутали, - произнес он.
- Не дурачь меня, ковбой!
- Простите?
- Мои люди уже долгое время наблюдали за тобой. И, похоже, что ты ведешь двойную жизнь. В одной ты - Александр Б., русский иммигрант и дармоед, сидящий на шее у органов социальной опеки. Ты снимаешь небольшую квартирку в Западном Голливуде. Раз в месяц ты даже посещаешь психиатра, платишь старому пердуну по сотне долларов в час, чтобы получить новую отсрочку и вновь откосить от службы в войсках США. Штрих-код 9700468112, есть ГРЕХ, а еще поддельные водительские права, по которым ты покупаешь спиртное и сигареты в киосках, где тебя не знают в лицо.
WWW отчаянно пытался сохранить невозмутимость.
- В другой - ты хакер... - Девушка хотела зачитать выдержки из его досье, но WWW перебил ее.
- Кто вы такие?
- Мы из ФБР.
Дожевав гамбургер, который совсем не лез в горло, хакер бросил взгляд на фальшивый значок, который молнией сверкнул в руке Арлекин, но, продолжая подозревать ее во лжи, осмотрел наряд девушки. Классическая стрижка, крашенные волосы, элегантные солнечные очки с платиновыми душками и нейтральный цвет губной помады с прозрачным блеском. Деловой костюм: жакет, юбка и туфли с гербом США, на которые WWW обратил внимание еще в первую секунду их встречи. Ее друзья были единственным, что не вписывалось в картину, ибо очень явно смахивали на чертовых якудз.
Лыбясь во все тридцать два зуба, WWW осторожно заглянул под стол и увидел дуло пистолета, смотрящее в его озабоченное лицо, истошно ржущее и брызгающее слюной. От полученного шока, хакер даже подскочил на стуле и хотел было удрать, но девушка уже схватила его тощую куриную руку.
- Идем в туалет, - скомандовала она.
Дверь, ведущая в святая святых - сортир, была кем-то яростно оплевана, а ручка перемазана то ли жвачкой, то ли каким другим синтетическим дерьмом, поэтому Такеши просто вышиб ее ногой, вдарив по тонкой и хрупкой как картон деревяшке своим утяжеленным ботинком. Вслед за ним в туалет зашла Арлекин, которая тащила за собой перепуганного WWW. Впоследствии, когда хакер придет в себя и поменяет белье, он поймет, что еще никогда девушка так нагло не затаскивала его в туалет. Последней в царство кафеля и разбитых зеркал заглянула Чизуру, отшвырнув наркомана с грязной закоптившейся ложкой и шприцом в дрожащих руках. Бедолага надумал ширнуться, но, увы!
Первым делом Тигр и Журавль обыскали WWW: залезли в карманы, заставили снять кроссовки и носки, проверили волосы на наличие микрофонов, "жучков" или других передатчиков дальнего радиуса действия, просмотрели швы на джинсах, фальшивые медали просканировали на наличие волн. Закончив досмотр, Такеши вышел за дверь сортира, чтобы не подпускать посторонних глаз и ушей. Чизуру выудила складной охотничий ножик, прятавшийся у нее в правом сапоге и, играя им, словно это безобидная детская игрушка, уселась на расколотый унитаз - печальный и унылый как мир.
- Чего вам от меня надо?!
- Мисс Паркер, это я. - WWW замолк. - Узнал меня?
- Ага.
- Уже лучше. Давай опустим формальности и перейдем непосредственно к сути дела. Миллион долларов за час работы для семи человек - вот собственно уравнение и его переменные. Согласен, WWW?
- И что за работа, сестренка?
- Промышленный шпионаж.
- Кто мишень?
- Корпорация SAINT, - ответила Арлекин. - Надо семь ребят из НОСТАЛЬГИИ. Подробности будут только после того, как ты найдешь мне еще шестерых кибер-ковбоев. Даю тебе на сборы два дня.
- Минимум неделю, - возразил он.
- Два дня, - повторила девушка, после чего ее дюралюминиевая рука сжала яйца паренька как тиски.
Они еще немного мирно потолковали, прежде чем Арлекин отпустила мошонку, махнула рукой Чизуру и вышла из сортира, захлопнув за собой двери - бросив парня валяться в луже собственной мочи.
[ГРЕХ - Государственная Регистрационная Характеристика.]
Часть 2. Бытие
5
Дмитрий неуверенно держался на своих двух ногах, качавших его ноющую от боли оболочку из стороны в сторону, что ему нередко приходилось касаться рукой стен или вовсе наваливаться на них.
Подъезд, в который в час ночи забрел хакер, пестрил нацистскими 3D-лозунгами, пляшущими в тусклом свете тлеющих люминесцентных полосок, искрящихся и перемазанных чем-то ядовито-желтым. Деревянная дверь, ведущая в безлюдный вестибюль старого здания, протяжно заскрипела, когда Дмитрий подтолкнул ее ногой, а если честно, ударил по двери со всей дури - то ли от дикой злости, что разъедала его будто коррозия, то ли еще от чего о чем не хотелось даже говорить вслух. Дверь стукнулась о стену, дернулась на старых насквозь прогнивших петлях и захлопнулась опять, оставив снаружи шелестящий дождь, мчащиеся огни автомобильных фар и мрак дремучих ночных улиц.
Мраморные ступеньки давно потеряли былой блеск, покрывшись шершавыми выбоинами от ног бесчисленных поколений жильцов, большая часть из которых умерла еще столетие назад, либо безмятежным сном дремала в криогенных камерах государственных кладбищ, ожидая скорейшего воскрешения из замороженных могил, чтобы нянчить на искусственных коленях их прапрапрапра-правнуков. Дом представлял собой пятиэтажку из затертого желтого кирпича и серой треугольной крыши, покрытой старомодной черепицей, и с вечно затопляемым подвалом в период таяния снега. Окна скалили на улицы свои зубастые челюсти с натянутыми намордниками - черными коваными решетками. Всюду жужжали камеры скрытого наблюдения и змеились оптико-волоконные кабели, путающиеся под ногами, отчего этот доисторический дом немножко смахивал на кибернетический террариум. Ступеньки вестибюля накладывались одна на другую, как черно-белые полосы в жизни Дмитрия, как зебровые клавиши рояля, играя на которых он всякий раз скатывался на октаву ниже. Шаткие перила качал сквозняк. Касаться их означало совершать преступление против самого себя, ведь каких только бактерий не оставляли на них инфицированные наркоманы, лапающие их ради смеха.
Правая рука Дмитрия поддерживала область сердца, которая болела так, словно было сломано ребро. Лицо было размалевано кровью, замазавшей бесчисленные синяки - следы от утяжеленных ботинок с ржавой шиповкой и шпорами, вроде тех, которые носили ковбои в старом американском кино. Лопнувшие капилляры целиком затопили белки глаз, придавая хакеру, облик разъяренного зверя, хотя если быть честным, именно такое существо бушевало сейчас у него в душе, в клетке тела. Он хромал. Кровь с окровавленного лица и кистей, разодранных в бою рук, капала на черную мотоциклетную куртку, старенькие джинсы и морозный пол, глухим эхом, отдающий каждый его шаг. Мокрый от дождя и разбитый он захромал дальше, считая лестничные пролеты - "Один, два, три".
Надо сказать, что опустевшей была не только душа Дмитрия, но и все его карманы. Последние подчистили ребята Длинного - санитары улиц, грабители-подростки, там и тут караулящие свежего лоха. Забрали новый сотовый телефон, "наличные" вместе с кошельком, пачку сигарет, проездной и даже брелок от ключей в форме неоновой мигающей молнии, старая, но до сих пор жутко модная вещь. Эти малолетние суки, не стесняясь, облазили карманы джинсов и даже вспороли подкладку куртки, ожидая увидеть какой-нибудь потайной карман, в котором могла бы заваляться пара тысяч рублей. Откуда их лидер носил такое странное прозвище, Дмитрий не знал, но предполагал, что он получил его за длинный язык, руки или же длину "болта", висящего у этого урода между куриных ног. Ощупывая пустые карманы, Дмитрий сильно сожалел, что в спешке позабыл захватить утром шокер. В прежние времена эта штука частенько спасала ему задницу. Раз ужалишь какого-нибудь подонка и деру, пока этот черт трепыхается в судорогах, словно рыба, бьющаяся о песок. А тут нет - поймали сволочи! Да и вряд ли удалось бы уложить им четверых; вот пистолет - совсем другое дело.
Дмитрий миновал пятый лестничный пролет.
Он догадывался, что ребята Длинного - эти бритоголовые отморозки, пасли его еще на станции метро. Двое грелись возле табачного киоска: трепались по телефону, якобы рассказывали анекдоты другу, а сами сканировали плывущую толпу своими бычьими глазами, полными тупой ненависти и зла. Другой, третий пастух, уселся на хвост от ювелирной лавки. Дмитрий затылком ощущал его сверлящий взгляд - обжигающе-холодный, от которого по спине пробегали мурашки. Что касается четвертого, то он, согласно плану, шел навстречу с незажженной сигаретой, в надежде прикурить у первого встречного, которым должен был оказаться непременно хакер. Типичная схема, старая как мир.
Квартира хакера находилась на четвертом этаже: одна тесная комната, кухня и совмещенная с ней ванная - неплохое жилье для волка-одиночки, которым Дмитрий себя всегда считал. Он даже с девушками встречался лишь для того, чтобы доказать себе обратное - разочароваться в них, чтобы не мучить себя романтическим бредом и не тешить идиотскими надеждами и мечтами о сказочном замке.
У порога Дмитрия встретил биомеханический черный кот с красным ошейником и маленьким бубенчиком, звенящим запрограммированной мелодией - два-три аккорда. Кот недолго потерся об джинсы хозяина и, мяукнув что-то на своем кошачьем языке, удрал на кухню, увлеченный свистом ржавых труб, гремящих и вибрирующих всякий раз, когда кто-то из жильцов дома решал принять душ. Скинув куртку с ноющих плеч и стянув ботинки, хакер проследовал вслед за котом. Письмо, подобранное возле квартиры, Дмитрий зашвырнул на холодильник, который был почему-то отрыт и, конечно же, сгорел. На кафельном полу вокруг него собрались лужи талой воды, которую лакал кот.
Когда джинсы, майка и промокшие трусы оказались в бельевой корзине в углу кухни, Дмитрий подошел к небольшому на стене зеркалу с трещиной посередине и повернулся вокруг оси, чтобы лучше осмотреть свое побитое тело. Раны, ушибы, царапины и прочие боевые медали покрывали тело как лунные кратеры, что Дмитрий даже сбился, когда досчитал до тридцати трех. Хромая он сделал шаг в сторону старой аптечки, висящей рядом с зеркалом и на ощупь разыскал на верхней полке баночку с обезболивающим, переворошив при этом добрую половину других медикаментов: упаковки аспирина, йод, несколько бинтов, пластырей и иных, необходимых в повседневном быту вещей. Дрожащей рукой, открутив крышку, Дмитрий высыпал таблетки на ладонь, однако обронил их в раковину из нержавейки. Собрав их грязными руками, он закинул горсть себе в рот, разжевал. Затем ухватил граненый стакан - немытый со следами красной губкой помады - наполнил грязной, мутной водой и запил одним залпом. Крошки таблеток еще некоторое время хрустели на желтых зубах.
Минуту погодя, боль отступила. Дмитрий с облегчением вздохнул и, подняв голову, посмотрел на свое лицо точно также озлобленно и сердито глядящее на него из зеркала. Челка иссиня-черных волос с крашенными седыми прядями прилипла ко лбу, по вискам стекали уже засохшие дорожки грязи. Он жадно плеснул на лицо воду: умылся и, отмыв засохшую кровь, изучил все полученные раны. Нос был сломан, бровь рассечена стальным кольцом. "Чертовый пирсинг!" Он злился сам на себя. Во рту не хватало коренного зуба, впрочем, он уже давным-давно шатался, да и был гнилым. Губа тоже разбита и до сих пор кровоточила, он чуть тронул ее пальцем, но тут же прошипел как змея.
Дверь, которую оттолкнул раздетый Дмитрий, увлекла его в пыльный полумрак комнаты - хаос вещей, событий и прочих элементов-кубиков потаенной жизни, которую до конца не понимал даже он.
Хлам и утиль, мешки, раздутые и лопающиеся от мусора, тонны макулатуры вырастали вдоль голых обклеенных газетами стен, напоминая тибетские горы - столь же высокие и непроходимые. Дмитрий, которую неделю давал себе слово разгрести эту помойку, но что-то стабильно мешало ему сдержать обещание, поэтому мусорный архипелаг продолжал расти ввысь и вширь, привлекая мух. Освещения в комнате не было, лишь горящий фосфорический экран телевизора, настроенного на "пустой" канал, из-за чего предметы сливались воедино, образуя мешанину. Дмитрий едва мог распознать в этой массе отдельные предметы: коробки, пылесос, старый вентилятор, утюг, рваные кроссовки, трехногий стул; но даже если он узнавал, то уже в следующее мгновение вновь терял из виду. Двадцатилетней давности пластиковая мебель была зарыта до верхней секции. Потрепанные старинные книги в дешевом мягком переплете и стопки журналов с японским текстом заполнили подоконник и загородили путь к окну. Посреди его комнаты валялся анатомированный компьютер. Доисторический монитор стоял на невысокой подставке, подключенный проводами к системному блоку - пустой алюминиевой коробке, чьи потроха были выложены на трех постеленных газетах. Завтра хакер купит последний чип, заменит им сгоревший, соберет компьютер и вновь вернется в игру.
Дмитрий специализировался на взломе сайтов и чатов, оттого получил аналогичное прозвище - Сайт и допуск в НОСТАЛЬГИЮ - виртуальную державу, без границ и этнических рамок, чей дух опутывал незримой паутиной - километрами оптико-волоконных кабелей - весь гнилой и алчный мир. Надо сказать, что во все времена жизнь хакера была коротка и не только из-за министерства внутренних дел или иностранных спецслужб, отлавливающих их как бродячих собак, но также из-за особенностей ремесла. Тридцать лет означало пенсию как в балете, потому что далее ты только необратимо устаревал, словно компьютерные платы и старые драйверы, которые мог купить лишь дурак.
Чеша затылок, Дмитрий вдруг вспомнил о письме и вернулся за ним на кухню. Конверт письма был изготовлен из грубой пористой бумаги, немного пыльной, без марок и штампов - от кого-то из города. Он распечатал конверт с помощью нестриженного ногтя левого мизинца с черной полосой грязи, заглянул в него и извлек лист бумаги, свернутый вдвое. Развернул. На листе было послание, написанное разноцветными буквами самых разных шрифтов и размеров, вырезанных из заголовков статей газет, девчачьих модных журналов и других макулатурных изданий. Дмитрий прочел текст-код:
"Тебе еще нужен телефон? Завтра в 7:00. Птичий рынок. Приходи один. Договорная цена: две тонны".
Автором письма был Длинный.
Об этом очевидном факте хакер мог догадаться даже без подписи этого сукиного сына. Видимо его ребята не сумели перепродать краденый телефон третьим лицам, пускай даже по заниженной цене и, скорее всего, потому что у аппарата была здоровенная царапина на корпусе. Кому он такой нужен? Зачесались как прыщи на жопе, рассчитывая выручить хотя бы малую часть от рыночной цены, ведь по цене выше нее Дмитрий вряд ли бы согласился выкупать этот хлам. Он и сейчас не думал, что это лучшая идея, но, увы, другого выхода не было, ведь в телефоне имелась два номера, которые значили для него куда больше, чем весь кусок металлического дерьма. Надо было вернуть их.
Рука хакера скользнула между шершавой гипсокартонной стеной и старой железной кроватью и разыскала проделанную в матрасе дырку, куда Дмитрий обычно прятал шокер, напоминающий ручку отвертки с парой тупых металлических рожек там, где у отвертки находился рабочий конец. Шокер заряжался от настенной розетки, но хакер всегда держал его заряженным как электробритву или аккумулятор телефона, который последние два часа греет карман какого-нибудь черномазого быка. Обычно такие игрушки в черной полимерной оболочке были вполне легальны, поскольку считалось, что ими нельзя нанести непоправимый вред, если, конечно, жертва не имела имплантат сердца древней еще механической модели - той, что работали от батареек и заменялись раз в пять лет.
Дмитрий нажал рычаг на корпусе. Щелчок и между металлическими зубцами проскочил разряд - ослепительно-белые искры, похожие на крошечную ручную молнию. Еще в день покупки хакер кое-что изменил в электрической цепи устройства, чтобы многократно увеличить силу выходящего тока. Отчего ранее безобидная игрушка превратилась в мощное оружие, которое в лучшем случае могло оставить незаживающий ожог на коже, даже сквозь свитер или тонкую куртку, а в худшем - убить.
Порывшись в куче сваленного белья, Дмитрий откопал чистые синие джинсы и ярко-красную футболку с черно-белой надписью в стиле граффити через протертую грудь со стильной заплатой. Ухватил с батареи не успевшие высохнуть носки. В прихожей он разыскал брошенные кроссовки, заляпанные грязью, и насквозь мокрую куртку со следами крови. Дождь прекратился десять минут назад. Прикрыв взъерошенные волосы кепкой, Дмитрий еще раз пересчитал взятые им деньги - ровно две тысячи - и начал открывать дверь, щелкая замками и гремя четырьмя цепочками. Шесть утра.
6
Дешевый десятиэтажный отель представлял собой клоаку - безымянную ночлежку, пестрящую самыми разными слоями петербургского общества: старьевщики, скупщики краденного, торговцы ДНК, наркоманы, подпольные букмекеры, похотливые проститутки и дюжины дельцов подобного рода. Сколько этих облезлых, напичканных дерьмом, притонов Инь повидала за свои шестнадцать лет?
Девушка стояла перед входом в отель - мрачный и угрюмый, словно готический замок. В окна здания барабанил дождь, вода бежала по водосточным трубам, и лужами скапливалась вокруг ее желтых немного детских резиновых сапог, которые Инь приобрела утром в переходе, словно знала, что они обязательно ей понадобятся. Надо сказать, что девушка была отчасти экстрасенсом: читала судьбу по старым цыганским картам, чаинкам на дне чашки, рунам; всегда таскала с собой сонник и аметист - камень-талисман ее зодиакального знака. На ее шее висела цепочка с ракушкой со дна моря. Инь была разодета, как обычно: черные джинсы, обрезанные и превращенные ножницами в шорты, колготки в сеточку, черная короткая майка, сквозь ткань которой торчали острые соски ее маленьких треугольных грудей. Поверх майки была его куртка - темно-серая ветровка, от которой разило кубинскими сигарами и приторно-сладкими духами шлюх. За спиной у девушки болтался плюшевый рюкзак с кассетой, которую она уже сегодня передаст ему, получив за нее приличный чек.
Ее крашенные серые волосы были собраны в два хвоста, обрамляя бледное лицо лунного цвета с кроваво-красными линзами, ярко-лиловыми тенями и такой же ядовитой помадой, описавшей ее губы. Одна рука девушки держала его зонт - черный и с дыркой; другая - грелась в кармане его мешковатой куртки, радостно теребя пакетик с двухграммовой дозой, купленной у одного парня за минет. Инь часто делала такие вещи за деньги, оценки или кристаллы - дурь, на которую подсела она. Да и где ей еще брать деньги, как ни на улице? Девушка была круглой сиротой. Мать убила себя, когда Инь стукнуло семь. Отца вовсе не помнила, лишь очертания его лица на фотографиях, пока чокнутая мать не сожгла их в камине и не удалила в клинике память о годах их совместной жизни. В те трудные дни маленькую Инь поддерживала ее добродушная и всегда веселая подруга Ян. Девочки подолгу запирались в комнате, докучали соседям или воровали фрукты на рынке. Их дружба длилась до наступления половой зрелости, пока однажды девушка не осознала, что все это время она играла с воображаемой подругой. И хотя Ян давно не навещала ее, Инь по-прежнему не забывала о ней, вспоминая такими дождливыми ночами, храня в своем сердце память о тех теплых днях.
Минуя омерзительный холл, досыта набитый отрепьем - маргиналами и вшивыми бродягами, Инь преодолела путаницу скрипящих дверей и выбралась к лестнице, предпочитая подниматься по ступенькам, нежели воспользоваться стареньким гремящим лифтом и, не дай бог, застрять в нем на ночь, да еще с каким-нибудь обкурившимся хиппи или чертовым психом-маньяком с пеной вокруг губ. Этажом выше, посреди лестницы, гнездилась парочка лижущихся наркоманов с уродливыми грязно-черными следами гангрены, разрастающейся вдоль усеянных "дорожками" вен. Инь молча обошла воркующих голубков. Под подошвой ее сапог хрустнули использованные шприцы, видимо те которыми укололись эти двое или может они валялись здесь уже сто лет - передавались из рук в руки.
Он ждал ее в комнате отеля, номер которой совпадал с датой встречи: месяц означал этаж, день - порядковый номер, снятой им комнаты. Незамысловатый шифр, которым они пользовались весь год.
Коридор, ведущий к заветному номеру, был очень длинным и слабоосвещенным, как и будущее Инь. Часть ламп выкручена, другие - горели тусклым светом. Из гостиничного мрака доносились чьи-то голоса, дрожащие и пронзительные - женские. Деревянные доски пола скрипели как нервы. Кто-то яростно хлопнул дверью этажом выше, затем послышался топот чьих-то ботинок, с потолка осыпалась штукатурка. Инь аккуратно обошла засохшую лужу блевотины и валяющегося рядом с ней пьяного в жопу негра с рядами африканских ритуальных шрамов, украшавших его фиолетовую рожу.
Держа в руке газовый баллончик, девушка осторожно переступила через спящего здоровяка и уже через секунду бесследно исчезла во мраке уходящего коридора. Двери смотрели на нее своими безмолвными стеклянными глазами-глазками: наблюдали за девушкой, следили за каждым шагом. Поэтому, оставшиеся метры коридора до предпоследней двери, неподалеку от распахнутого окна и гремящего грома, Инь бежала. Страх петлей затягивался вокруг ее шеи, она хотела скорее принять дозу.
Короткий звонок, длинный, короткий и еще длинный - код Морзе.
- Входи, - раздался его голос.
Когда Инь, наконец, вошла в номер, он стоял у небольшого круглого зеркала и сбривал бороду над жестяной раковиной, из сливного отверстия которой пахло чем-то ужасным, вроде тухлых яиц. Вначале он подрезал бороду хромированными ножницами - маленькими для подстригания ногтей, а сейчас уже взялся за пластмассовый одноразовый станок, который извлек из коробки в мешке на металлическом стуле, отрытом где-то на свалке бытовых отходов, целой горой выросшей за углом дома. Странно было видеть, как на свет появлялось его лицо - гладкое и розовое от раздражения лезвиями и, безусловно, на несколько лет моложе, чем девушка всегда себе представляла. Борода, заплетенная в дреды, оставалась его визитной карточкой на протяжении всего того периода, что девушка знала его. Почему он сбрил свое драгоценное сокровище? Или кто-то сумел подобраться к нему?
Имени мужчины Инь не знала, но друзья звали его Бенджамин или коротко "Биг Бен", как та знаменитая часовня в Лондоне, которую девушка видела много раз на фотографиях иностранных газет. Он работал сутенером. Нашел Инь на улице - босую и голодную - накормил и пристроил на работу. Дружил с дюжиной ночных фей и парой топ-моделей из эротического журнала БЕЛЫЕ НОЧИ. Перед тем как начать бриться, он снял клетчатую рубашку и набросил на шею махровое полотенце. По плечам и рельефным рукам вниз до локтей сбегали вытатуированные огнедышащие змеи.