Спалился Антон тупо, по-лоховски. И вроде бы всё правильно рассчитал: отец после ужина сядет смотреть в он-лайне свою любимую "Барселону", мать, как обычно, зависнет в "Одноклассниках", два часа свободы у него есть. Но кто ж мог предположить, что соседке срочно понадобится вэб-камера? Нет, надо было, конечно, прислушиваться краем уха, что там за дверью творится. Но Антон увлёкся, выпал на время из реальности. А когда дверь открылась и в комнату гарпией влетела мамаша, прятать книгу под стол было уже поздно.
-- Опять эту гадость читаешь? -- с ходу завелась мать. -- Сколько раз тебе говорено: чтобы я её в доме больше не видела. А тебе, паршивцу, материнское слово не указ, значит? Хорошо, сейчас отца позовём. Костя-а-а! -- не дождавшись никакой реакции, завопила она, как раненый единорог. -- Оторвись на минутку от этого ногодрыгания, посмотри, чем сынуля твой занимается!
Отца Антон не сильно боялся - ну пробухтит что-нибудь насчёт "ремнём по жопе" и опять в монитор уставится. Но всё дело в том, что мать в его присутствии просто сатанела, как будто подпитываясь отцовской энергией. А может, и не как будто. В общем, ничего приятного от предстоящей беседы он не ожидал. И попробовал замять скандал.
-- Ну, мам, ну что я такого сделал? -- начал он с отработанной годами тренировок слезой в голосе. - У нас в классе все ребята...
Ох, лучше бы он этого не говорил. После таких слов матери подпитка уже не требовалась.
-- Ах, значит, все?! Знаю я твоих ребят. Все наркоманы конченые. И ты таким же станешь. Будешь эту... фи... или фу... Короче, раз уж такой грамотный, сам почитай, что на "янев-точка-ру" пишут. Вот... -- она заводила пальцем по тачпаду своего ноутбук а. -- Ага, здесь. Вот отсюда.
И сама же, путаясь и запинаясь, продекламировала:
-- Согласно последним исследованиям... восемьдесят процентов старшеклассников хотя бы раз пробовали... а половина из них принимает фэнтези регулярно... нынешнюю молодёжь не загонишь за компьютер.
-- Мам, да не собираюсь я ничего принимать, -- вяло сопротивлялся Антон. -- Я ж только книжку почитать взял.
-- Знаю я эти отговорки, -- перешла на сверхвысокие частоты мамаша. -- Все сначала говорили: я только почитать, а потом уже не могли остановиться. Насмотрелась я про них, наслушалась - не дай бог дожить до такого... -- и вдруг продолжила совершенно спокойным, и оттого ещё более угрожающим тоном. -- Да ладно, без бога обойдёмся - я сама не дам. В мусорку твою книжку. Или нет. Ты ж, стервец, и оттуда достанешь. Пусть лучше отец её сожжёт. Костя, да идёшь ты или нет, в конце-то концов?
И ведь сожжёт - понял Антон. А книга-то была Валькина. Как потом ему объяснить? Подумает, что зажал. А если правду сказать - ещё хуже будет.
-- Не отдам, -- решительно заявил он и вцепился обеими руками в переплёт.
И тут из коридора показался отец. С ремнём...
Как ни старался Антон идти ровно и не морщиться, Валька всё равно заподозрил неладное.
-- Тох, ты чё?
-- Да нормально всё, отстань.
Он попытался проскочить в класс. Откровенничать совсем не хотелось.
Но тот, конечно же, не отстал. Наоборот, ухватил за рукав и отвёл в сторону от двери.
-- Нет, правда, что случилось-то?
Вместо ответа Антон покопался в рюкзаке и протянул ему четвёртый том "Ордена Манускрипта" Уильямса, отбитый у родаков в неравном бою. И почти не порванный. Ну и о том, что у него самого кое-что отбито, тоже промолчал.
Но Валька всё и так понял.
-- Эх, говорил же я тебе: начни с чего-нибудь попроще, -- вздохнул он, успевая между делом отбиваться от проходящих мимо и норовящих дружески впечатать его лицом в стену одноклассников. -- Чтобы читалось быстрее, и не так затягивало.
-- Да не хочу я попроще, -- буркнул Антон, потирая всё ещё красное с вечера ухо. -- Я хочу получше.
Валька усмехнулся и уже хотел выдать что-то ехидное, но вовремя понял, что момент для шуток не подходящий.
-- И как же ты теперь? -- спросил он сочувственно.
-- Не знаю еще, но домой сегодня точно не пойду.
Антон помолчал немного и, решившись, выпалил ещё по дороге заготовленную просьбу:
-- Слушай, Валик, ты как-то хвастался, что можешь достать? А сегодня никак нельзя?
Приятель задумчиво посмотрел на него, потом себе под ноги, потом на жёлтые разводы на потолке.
-- Ты это... серьёзно?
-- Серьёзней некуда.
-- И не сдашь, если что?
-- Абидить хочиш да?
Валька опять взял паузу, которая сама по себе уже многое объясняла. И Антон, чтобы окончательно добить умирающую надежду, сознался:
-- Только это... с деньгами у меня сейчас... сам понимаешь.
Приятель коротко хмыкнул и посмотрел на него с резко возросшим уважением.
-- На халяву, значит? -- уточнил ситуацию Валька. И вдруг подмигнул. -- Что ж, это аргумент. Значит, действительно припёрло. К тому же ты у нас нынче пострадавший за правое дело. Ладно, после уроков прошвырнёмся к рынку, попробуем что-нибудь раздобыть. -- Тут он всё так же внезапно нахмурился. -- Только никому ни слова. И по сторонам посматривай.
-- А чё?
-- А ничё! Тольку Пискунова из девятого бэ знаешь? Так он недавно в антифэ записался, понял?
-- Вот ведь кабан тупой, -- покачал головой Антон. С этим Пискуновым у него и раньше были проблемы, а уж теперь...
-- Не боись, прорвёмся, -- ободрил друга Валька. -- Я такую тропинку знаю, где нас никто не засечёт.
Своих продавцов Валька ему показывать, конечно же, не стал, и Антону пришлось с четверть часа простоять под длинным глухим забором, огораживающим рынок с задов. Наконец, приятель появился из-за угла. Он шёл, опустив голову, и задумчиво пинал ногами банку из-под джин-тоника. И едва вообще не прошёл мимо.
-- Ну что, облом? -- прошептал ему в спину Антон.
-- Сам ты облом, -- не оборачиваясь, сообщил Валька. -- А у меня полный порядок. -- Он остановился, прицельно запустил банкой в фанерный стенд с надписью "не мусорить" и показал другу затёртый до дыр спичечный коробок. Но тут же снова сжал в кулаке. -- Пошли в парк, там удобнее.
-- Нет, -- отмахнулся Валька. -- Полицаи не в счёт. Они с торгашами заодно. А вот с бритыми лучше действительно не встречаться. Эти в последнее время совсем оборзели. Прямо на виду у всех останавливают, отбирают товар и тут же на улице его сжигают. Вместе с книгами.
-- Какими такими книгами?
-- Да нашими, фэнтезийными.
Эта новость Антону совсем не понравилась. Про такое он ещё не слышал. То есть, что-то давнее припоминалось, то ли из фильма какого-то, то ли из романа. Но явно не про нашу жизнь. Безуспешно пытаясь выудить из памяти, где же всё-таки это было, он свернул вслед за приятелем в узкий проход между кустами шиповника. И едва не уткнулся носом в спину проводнику.
-- Ну вот и вспомни говно... -- вполголоса пробормотал Валька, всматриваясь в зашевелившиеся кусты.
Оттуда не спеша, по-хозяйски выходили пятеро крепких парней, на год-два постарше. Все как один в футболках-безрукавках, демонстрирующих неслабые бицепсы, все одинаково коротко пострижены. И последним появился тот самый Толька Пискунов - метр восемьдесят пять росту, квадратная челюсть, дважды сломанный нос и первый юношеский разряд по боксу.
Антон растерянно оглянулся. Нет, далеко не убежишь. Да и бегун из него после вчерашнего никакой. А боксёром он и вовсе никогда не был.
И он с довольным видом - ну как же, надо перед новыми братьями по оружию покрасоваться - потянулся к рюкзаку Антона.
И тут Валька ещё раз удивил приятеля. Расстегнул ширинку, повернулся к Пискунову, выпятил тощий живот и спокойно этак предложил:
-- А ты вот здесь поищи. Самое походящее для тебя занятие. Да не задерживай, твоим друганам, небось, тоже хочется.
Секунды две все ошарашено молчали, потом Пискунов дико взревел: "Убью, гнида!" и набросился на Вальку.
Антон с трудом поднялся с затоптанной травы. Хотя это ещё вопрос, кто больше затоптан. Вчерашний отцовский ремень теперь казался ему лёгкой разминкой. Не болели, наверное, одни только пятки. Во рту было сладко, но противно, из расквашенного носа текли красные сопли, а живот... да, хорошо, что не поужинал сегодня.
Ну да ладно, не сломали ничего - и на том спасибо. А вот Вальке, без разминки да с его длинным языком, досталось ещё крепче.
-- Ну и нафига ты выёживался? -- полюбопытствовал Антон, протягивая товарищу руку и помогая встать.
-- Эх, молодёжь, -- Валька небрежно сплюнул кровянку, старательно делая вид, будто ему ни капельки не больно, и достал из ширинки драгоценный коробок. -- Ничего-то вы не понимаете, всему-то вас учить нужно. Они бы не отвязались от нас просто так, понимаешь? Всё равно бы избили, только сначала фэ отобрали. А так я их завёл, и они обо всём остальном, кроме как надавать нам по рогам, и думать забыли. Коробочка-то в итоге цела осталась.
Оставшуюся часть дороги они молчали. А потом, уже устроившись на стоящей в стороне от аллей скамейке, Валька вдруг заявил:
-- Что-то не хочется мне сегодня. Настроение не то. Может, отложим до завтра?
Антон не задумываясь покачал головой.
-- Нет, Валик. Извини, но я лучше сейчас. Ещё неизвестно, что завтра со мной родаки сделают.
-- Ах, да, -- кивнул Валька и опять надолго затих.
-- Давай так, -- предложил он минуту спустя. -- Ты, так уж и быть, закинешься, а я тебя посторожу. Когда в первый раз, лучше, чтобы кто-то был рядом.
-- Спасибо, брат, -- усмехнулся Антон, но, кажется, действительно был ему благодарен за поддержку. -- Ну, рассказывай, как с этой конфеткой обращаться-то?
Десять минут - приход нормальный. Ну, слишком нормальный, до неприличия. Ничего сверхъестественного вокруг не происходило. Был в парке - очутился в лесу. Ну и что? Лес как лес, правда, вместо сосен с берёзами здесь в основном дубы и ещё какие-то малознакомые деревья, которые почему-то хочется назвать буками. А ещё у Толкиена было такое дерево - лох. Именно им Антон себя сейчас и чувствовал. Неужели он получил по мордам только ради того, чтобы прогуляться по лесу, воздухом подышать, да травки-цветочки пособирать?
Ладно бы хоть цветочки были какие-то необычные. Так ведь ничего интереснее ландыша на глаза не попадается. А вдоль тропинки вообще самые попсовые травы растут - одуванчики всякие там, подорожники. А вот и клевер. Теперь бы ещё корову найти, чтобы было кому этой траве порадоваться.
Антон внезапно понял, что проголодался, нагнулся, сорвал росток клевера и, глуповато хихикнув, сунул себе в рот. Чуть было не сунул, но рука замерла на полдороге. У этого клевера было четыре листка. Самых обычных, не расходящихся по краям, а почти круглых, с обычной же белой волнистой каёмкой ближе к центру. Но четыре. Такого же не должно быть! Это ведь что-то из ирландской, в смысле - кельтской, мифологии. Он же должен что-то означать, что-то приносить - то ли счастье, то ли богатство. А он, зараза, просто растёт.
Может, хотя бы пахнет как-то по-другому? Антон понюхал листок, потом спохватился, сплюнул и выбросил. Будто он помнит, какой запах у нормального клевера. Этот - да, пах замечательно. Летом, каникулами, бабушкиным домиком в деревне, дорогой на речку. Только вот беда - это не самой травы запах, а его, Антона, воспоминания, вызванные этим запахом. Воспоминания из реального мира. Так что опять пусто.
Ну а как же листки? Ведь четыре же. Может, просто мутант попался? Или тут все такие? Антон нагнулся, чтобы посчитать листки у другого растения, но взгляд зацепился за какую-то ямку в рыхлой, влажной земле. Почти круглую, но не совсем. С треугольным вырезом с одной стороны. Похоже на след от копыта. Не коровьего и не свиного, даже не лосиного, а лошадиного.
Ну вот и ладушки. Значит, кто-то тут всё-таки живёт, и даже на лошади ездит. А что это за бороздки рядом? Будто кто-то землю рыл. Но, опять же, не лопатой и не палкой, даже не копытом. Рогом рыл - вот ведь какое дело. Длинным прямым рогом. И если это тот же зверь, что наследил копытом, значит...
Неужели и в правду подействовало? А если и так, то куда все подевались-попрятались? Антон оглянулся, присмотрелся, прислушался. Принюхался. Теперь в воздухе ощутимо пахло гарью. И раз ветер дует оттуда сюда, то значит, идти нудно отсюда туда. И уж там-то что-то должно произойти. Иначе нафига всё это?
Антон зашагал быстрее, шире, потом не выдержал и пустился бегом.
Это было похоже на кадр из фильма про войну. Мирная деревенька, сожжённая фашистскими захватчиками. Такие же обугленные ошмётки стен, кучки пепла, перегоняемые ветром с места на место. Разве что скелетов печных труб нигде не видно. Наверное, всё-таки не русская это деревня. И не фашистами сожжённая. А среди пепелища одиноко бродил какой-то маленький, сгорбленный человечек в грязной, видимо, на самом деле зелёной куртке, похожей на туристскую брезентовую ветровку, и ориентировочно такого же цвета коротких штанах. В руках он держал что-то наподобие сильно помятой и слегка обгорелой шляпы. А смотрел исключительно себе под ноги. Бродил между сгоревших домов, иногда останавливался, рассматривал что-то, потом что-то неразборчиво бормотал и шёл дальше, не обращая на Антона ни малейшего внимания.
Надо было как-то исправлять положение.
-- Дедушка, а что здесь случилось?
Грязно-зелёный человечек поднял голову, подслеповато прищурился, помял немного шляпу, но всё-таки ответил.
-- Пожар случился, юноша, что ж ещё. Позавчера тут два пришлеца между собой повздорили, кто из них более могучий колдун. Ну и давай друг в дружку молнии метать. Ни один, ни другой в супротивника так и не попал ни разу, и спор ничем не завершился, а вот деревеньку между делом пожгли. Что да, то да.
Похоже, рассказывать он мог долго, и это Антона вполне устраивало. Оставалось только направить разговор в нужное русло. Итак, следующий вопрос.
-- А где же все жители?
-- Так ушли они, юноша, сразу же и ушли. Что им тут на пепелище делать? Собрали вещи, какие удалось спасти, и ушли. Не впервой.
-- А вы почему остались?
Человечек наконец-то разогнулся, но росту это ему не сильно прибавило. Едва по пояс Антону. Карлик какой-то, но на гнома вроде бы не похож.
-- А я, понимаешь, не могу уйти, -- объяснил карлик. -- Горшочек у меня тут где-то зарыт. Очень полезный горшочек. Пока не найду - не уйду.
-- Так давайте я вам помогу, -- предложил Антон. -- Покажите, где он был зарыт-то.
-- Спасибо, юноша, -- покачал головой старичок. -- Только ты не найдёшь. Это особенный горшочек. Его откопать может только то, кто зарывал. А я, понимаешь, забыл, куда зарыл. Может, у этого дома, а может, у того. Не помню. Как молнией мне по головушке одна колдунья приложила, так и забыл.
-- Больно было? -- посочувствовал Антон.
-- А то нет, -- вздохнул карлик и почему-то посмотрел на свою шляпу.
-- Погодите, дедушка, вы ж говорили, что тут два колдуна были, а теперь выходит, что одна всё-таки колдунья.
Старик, поморщившись, почесал в затылке. Вероятно, думать повреждённой головой тоже было больно.
-- Так это ж в другой раз было, юноша, -- наконец сообразил он. -- Они ж, пришлецы эти, чуть ли не каждый день здесь битвы устраивают. Вот только не помню, когда ж меня садануло-то. Третьего дня или на той неделе? Нет, забыл.
Антон решил больше не мучить несчастного, но ещё один вопрос всё же пришлось задать. То есть, даже два, но сразу, чтобы не затягивать мучения.
-- Скажите, дедушка, что за пришлецы такие? Поглядеть на них можно?
Карлик удивлённо заморгал.
-- А зачем тебе на них смотреть, юноша, коли ты сам, ежели по одёжке судить, из них будешь? А впрочем, -- добавил он, надевая шляпу и поворачиваясь к лесу, -- тебе видней. Хочешь - смотри. Сейчас кто-нибудь появится. Они завсегда, как своего почуют, тут же появляются. И биться начинают. Так что ты смотри, а я, пожалуй, пойду. Прощай, юноша! Спасибо, что хоть поговорил со стариком, а не как эти - сразу молнией.
Антон не успел ответить, потому что за спиной у него раздался странный звук, похожий на ржание лошади.
Антон ни секунды не сомневался, что это не обычная лошадь. Конечно, единорог. Именно такой, какими и должны быть единороги. Длинноногий, белогривый, с витым мраморного цвета рогом. Лишь одна деталь портила картину, и эта деталь сидела на единороге верхом. Обыкновенная девчонка - "у-у-у-у-у, восьмиклассница". Яркая помада, от всей души подведённые глаза, старательно замазанные веснушки. И сплошные острые углы локтей, ключиц и коленок. Поверх легкомысленной футболки и шортиков она нацепила фиолетовую бархатную мантию, а прическу украшала серебряная - по крайней мере, по цвету - диадема. Но в общем и целом и она бы смотрелась вполне себе терпимо. Если бы не заговорила.
-- Поворочись, смертный! -- пропищала она слишком тонко, чтобы действительно кого-нибудь напугать. -- Никому не позволито без спроса втаргиваться во владетельство феи Маркитаны. Я испепеливаю каждого негодяя, нарушивающего мои законодательства.
Антон слушал раскрыв рот. Несомненно, девчонка пыталась говорить по-русски. Но что-то у неё не складывалось. Может быть, иностранка? Но почему тогда никакого акцента не слышно?
-- Защищай свою ничтожественную жизнь, если посмелишься!
Рассмеяться он не успел. Защититься тоже. Огненный цветок вспыхнул в паре метров от него и поднялся на такую же высоту, едва не опалив ресницы. Антон отшатнулся, поскользнулся и завалился на спину. И это даже к лучшему, потому что в то место, где он только что стоял, ударил разряд молнии. Наверное, слабенький. Даже ничего не сжёг. Но память, как тому старику, точно отшибить смог бы.
-- Да погоди ты, дурёха! -- закричал Антон, уходя перекатом от очередной атаки. -- Не хочу я с тобой сражаться!
Но она не слушала и продолжала метать в него молнии.
Антон уже не смеялся. Наоборот, он почувствовал, как в нём закипает злость на эту офеевшую дуру. Даже не закипает, а нарывает. И через мгновение он точно знал, где именно находится этот нарыв. На левой ладони вздулся волдырь, как от ожога. Но кожу жгло не снаружи, а изнутри. И когда Антон понял, что не может больше терпеть, что огонь сейчас выбьется на волю, он вытянул руку в направлении девчонки, раскрыл ладонь и позволил волдырю прорваться.
К счастью, что-то она всё-таки понимала в магии, и за долю секунды до того, как стена огня прошлась по бывшей деревне и окрестностям, растаяла в воздухе. Её саму не очень-то и жалко было, а вот поранить единорога очень бы не хотелось. Но, кажется, Антон его не задел.
Хотя, если честно, он больше смотрел на свою ладонь, чем по сторонам. Ничего особенного - рука как рука. Даже следа от нарыва на ней почему-то не осталось. И не болит совсем. В смысле, сама ладонь не болит. Зато все тело сделалось тяжелым, неповоротливым и отзывалось резкой болью при любом шевелении. То ли вдруг заново воспалились все ссадины и синяки, полученные за последние сутки, то ли это огнепускание на него так подействовало. И в голове словно всё выжгло. Только слабо дёргалась одна-единственная нехитрая мысль: "Вот оно, значит как? Значит, и я тоже?"
Антон поднял голову и посмотрел на свежую полосу выжженной земли, наискось перечеркнувшую старое пепелище. Да, и он тоже. Он покачал головой, сморщившись при этом от резкой боли в затылке, потом повернулся и поковылял в сторону леса. Ужасно захотелось домой. А ещё захотелось подойти завтра к этому Пискунову и спросить, как можно записаться в антифэ.