К вечеру со стороны Пропонтиды потянуло приятной прохладой. Свежий морской бриз свободно врывался в окна императорского дворца, и тяжелая пурпурная занавесь слегка колыхалась. Потянув носом соленый воздух, император решительно отодвинул полог и вышел на балкон. Покинув роскошный личные покои, отделанные дорогим мрамором, красным деревом и золотой лепниной, Лев Фракиец, владыка Восточной Римской Империи, оперся о балюстраду и стал смотреть на запад, в сторону далекого Ипподрома.

   Великолепный закат окрашивал в оранжевые тона аллеи, дорожки и бассейны обширного парка, широко раскинувшегося вокруг дворца. Лев знал, что в этот час в парке довольно людно. Многочисленные придворные любили прогуливаться там по идеально ровным дорожкам, обсуждая дела, ведя философские диспуты или же просто отдыхая от дневных забот. Некоторые искали уединенные места в дальних уголках парка, в стороне от дорожек и, обнаружив излюбленную беседку, увитую лавровыми ветвями, порою предавались там забавам со своими возлюбленными, а то и просто с красивыми рабынями и танцовщицами. Лев улыбнулся, вспомнив несколько подобных приключений - в былые годы и он не чуждался таких развлечений.

   Солнце садилось за громаду Ипподрома, отражаясь бликами на мраморных колоннах и стенах. А дальше, за Ипподромом, раскинулся огромный город. Константинополь дышал и ворочался, подобно гигантскому зверю, разлегшемуся на берегах Пропонтиды. Сотни тысяч людей сновали по его роскошным кварталам и бедным улочкам, занятые своими делами. Константинополь - столица мира, город, пришедший на смену великому некогда Риму...

   - Вот ты где прячешься, старый мешок!

   Хрипловатый женский голос вырвал императора из блаженного полузабытья. Верина. Кто еще, кроме законной супруги, позволил бы себе так обратиться к императору Востока? Да и она позволяла себе такое, только когда они были одни. Он терпел, никогда не находя в себе сил в открытую возражать ей. Верина обладала какой-то странной властью над ним, еще с первого дня их знакомства в одной из таверн великого города, когда будущий император был еще малозначительным офицером. С тех пор прошло двадцать два года, но власть ее чар не уменьшилась. Только теперь это были не чары прекрасной юной девушки, а напористая уверенность зрелой женщины. Императрицы.

   Император с тоской отвернулся от прекрасного заката и встретил настороженный взгляд супруги. Верина подрастеряла свою красоту, но в свои сорок лет все еще оставалась привлекательной. Да и юношеский пыл ее, тот пыл, что покорил когда-то сурового Фракийца, никуда не исчез. Сам Лев, недавно разменявший восьмой десяток, давно отказался от любовных забав, Верина же постоянно меняла любовников. Друг с другом они делали вид, что никто ни о чем не догадывается, хотя Лев наперечет знал, с кем именно спала его любвеобильная жена. Дворцовые шпионы исправно доносили ему об этом, но обычно он не предпринимал никаких мер до тех пор, пока кто-нибудь из неосторожных юнцов не принимался болтать об этом. Такого болтуна немедленно обвиняли в любом подвернувшемся преступлении и, не давая сказать и слова, отправляли в далекую ссылку. До места назначения они обычно не доезжали...

   Шаркающей походкой Лев подошел к изящному столику и наколол на серебряную вилку устрицу.

   - Что ты решил? - Верина буквально сверлила его взглядом.

   - Решил? О чем ты?

   - О чем, о чем! - передразнила она. - О том, что происходит на западе, вот о чем!

   Император медленно прожевал устрицу и взял еще одну.

   - Я отправлю поздравления Антемию. Что еще я могу сделать?

   - А его сыновья?

   - Прокопий и Ромул поедут в Рим, к отцу. Таково его желание, и я не вижу, почему бы мне удерживать их в Константинополе.

   Верина подошла к нему неспешной кошачьей походкой, заглянула прямо в глаза. Император, не выдержав, уставился на блюдо с устрицами.

   - Старый ты дурень. Они же заложники. Пока они здесь, мы можем быть уверены, что Антемий не станет злоумышлять против нас. То есть, замыслы-то у него будут, а вот действовать он не сможет.

   - У нас остается Маркиан, - пробормотал Лев, наливая себе вина.

   - Да, Маркиан, - кивнула Верина. - Маркиан, который так очаровал нашу дочь, что Леонтия не только не желает на него доносить, но и стала его вернейшей сообщницей!

   - Ну о чем, о чем ты говоришь? Какой сообщницей? В чем? Они муж и жена. Почему тебе везде мерещатся заговоры?

   - Почему? Да потому, что все вокруг только и думают, кто сядет на трон после тебя! Вот почему!

   - Пока что я еще жив, - буркнул Фракиец, глотая вино. - А после меня... Императором будет наш внук. Я уже думаю о том, чтобы провозгласить его Цезарем и своим соправителем.

   - Лев еще ребенок! Ему всего пять лет, ты забыл об этом, дурья башка? Кто будет регентом? Кто будет стоять за его троном?

   - Сколько раз мы будем возвращаться к этому разговору? У него есть отец. Зенон командует нашей армией, он сохранит власть для сына.

   - Мерзкий развратный исавр! Я ни за что не отдала бы ему Ариадну, если б не ты!

   - Так было нужно. Иначе, Аспар сидел бы сейчас на моем месте.

   - Да, этот хитрый алан думал, что трон уже упал ему в руки... Хорошо, пусть будет Зенон. Но подумал ли ты, чем нам грозят победы Антемия и этого его нового военного магистра, Красса?

   - Да чем они нам грозят? На Западе будет мир и покой. Рим вновь станет сильным. Возможно, вместе мы все же сможем одолеть вандалов...

   - При чем тут вандалы?! Антемий спит и видит, как объединить Империю. Под своей властью разумеется!

   - И снова я повторю - с чего ты это взяла?

   - Да это же очевидно! Ты не послушал меня тогда, когда отдавал Леонтию его сыну, не послушал, когда отдавал ему в руки власть над Римом, так послушай же хоть теперь, когда его легионы могут пойти на Константинополь, как только он решит, что наступил благоприятный момент!

   - Я не стану слушать глупую болтовню и наветы.

   - Ах, он не станет! Нет, станешь! Станешь, старый болван! Я знаю, почему ты благоволишь Антемию. Ты до сих пор переживаешь, что лишил его законного трона. Считаешь, что у него было больше прав, чем у тебя. Вот почему ты всегда оказывал ему покровительство!

   Верина разошлась не на шутку. Ее лицо раскраснелось, изо рта брызгала слюна. Теперь она совсем не выглядела привлекательной. Император спокойно поглощал устрицы, запивая вином. Дождавшись, пока супруга выскажет все, что хотела, он отложил вилку и сказал:

   - Антемий не враг нам. И мы должны благодарить Бога, что он послал на помощь Риму армию Красса, и за то, что варвары не угрожают более Вечному Городу. Антемий - патриот Рима, точно также, как я. Он никогда не начнет смуту в Империи. По крайней мере, до тех пор, пока у нас есть внешний враг. Я не беспокоюсь ни о чем потому, что моими усилиями на Востоке царит порядок. После меня императором станет мой внук, и никто не сможет оспорить его права. За ним будет стоять армия - вся она в руках Зенона и Василиска, твоего, между прочим, брата. За него будет народ Константинополя - я это знаю, народ считает Льва единственным законным наследником. Вот поэтому я ничего не стану предпринимать против Антемия и его сыновей. Я никогда не дам первым повода к войне с Римом. Запомни это, Верина, запомни хорошенько!

   Он развернулся и, по стариковски прихрамывая, направился к выходу.

   - Старый дурак.., - прошептала ему вслед императрица. - Ты еще пожалеешь об этом...

  

  Легионы шли через Родан. Наведенный за день мост скрипел под упругим шагом легионеров. Стоя на западном берегу в окружении легатов и офицеров, Красс внимательно наблюдал за переправой.

  В гостеприимном Арелате Красс дал отдохнуть своим солдатам два дня. За это время он пополнил поредевшие когорты новобранцами из местных. Одержанные победы подняли боевой дух граждан Арелата и это позволило набрать здесь около двух тысяч солдат, восполнив потери, понесенные в сражении против Виктория. И все же гибель третьего легиона сильно уменьшила боевые возможности римской армии. Под началом Красса было теперь лишь пять легионов, семь тысяч вспомогательных войск, включая остготов и германских федератов, а также четыре тысячи всадников - всего тридцать шесть тысяч бойцов.

  Глядя на восток, на убегавшую вдаль серую ленту Домициевой дороги, Красс хмурился. Перед ними лежала Аквитания - сердце владений Эвриха. Аквитания, признавшая власть варваров, давно и прочно занятая вестготами. Здешнее население в лучшем случае будет нейтрально, так с неохотой признал Полемий в разговоре с Крассом. В свое время готы защитили Аквитанию от других варваров, не дали разграбить ее вандалам и аланам, истребили разбойников-багаудов. Теперь они поддерживали в этих землях порядок, местные землевладельцы породнились с варварами и будут стоять за них до конца - выбора у них нет.

  Эврих сумел уйти, выиграв несколько дней. С собой он увел пятнадцать тысяч бойцов. Маловато, чтобы противостоять римлянам в открытом бою, но вряд ли король визиготов сделает такую глупость. Красс полагал, и Полемий был с ним согласен, что Эврих попытается набрать новую армию. Он мог собрать готские гарнизоны со всей Аквитании, вызвать войска из Арвернии и отряды, расквартированные в Иберии. Не следовало забывать и о союзниках Эвриха - саксы уже проявили себя, а в море все еще болтался флот вандалов. В общей сложности, как полагал Полемий, Эврих мог рассчитывать на пятьдесят-шестьдесят тысяч воинов. Но чтобы собрать такую армию ему требовалось время. Вот это-то время и должен был выиграть Красс. Подумав о потерянных в Арелате двух днях, Красс закусил губу:

  - Так ты думаешь, Эврих будет оборонять этот Немауз? - спросили он, обернувшись к префекту.

  - Не сомневаюсь, - ответил Полемий, кутаясь в длинный плащ, с реки тянуло прохладным ветром. - Немауз сильно укреплен. Любая армия, идущая вглубь Аквитании упрется в его стены. Эврих знает, что задержать тебя у Немауза - его единственная надежда. Готы будут драться до последнего солдата. Можно, конечно, осадить город...

  - Нет времени на осаду. Немауз придется брать штурмом. Или обходить.

  - Я бы не советовал оставлять город в тылу. Слишком близко он к Арелату - двадцать пять миль, один дневной переход. Снабжать тебя припасами мы сможем только по Домициевой дороге, а она идет мимо Немауза. Немауз придется брать.

  - Сам разберусь, - буркнул Красс.

  Он вновь задумался. Последние когорты шестого легиона вступали на аквитанский берег.

  

  Во времена Красса Немауз, закрывавший теперь римлянам путь в Аквитанию, был небольшой галльской деревушкой. В своем времени проконсул никогда даже не слышал такого названия. Позже Цезарь поселил здесь своих ветеранов. Процветающий город вырос из военного лагеря и до сих пор сохранил его характерные черты. При взгляде с окрестных холмов, Немауз выглядел как римский лагерь, обзаведшийся каменными домами вместо палаток и деревянных строений. Могучие стены высились на шестьдесят локтей, город опоясывал глубокий и широкий ров, который правда не успели еще заполнить водой - готы не ожидали, что им придется обороняться. Но в остальном Немауз был готов к бою. Ворота стояли запертыми, на стенах виднелись многочисленные солдаты.

  При взгляде на эти стены Кассий, осматривавший вместе с Крассом укрепления Немауза, даже присвистнул. Они производили не меньшее впечатление, чем стены Арелата. Но Арелат сам открыл ворота союзникам, на его стены не нужно было лезть, здесь же...

  - При штурме мы потеряем много людей, - сказал квестор. - Слишком много.

  - Можешь предложить что-то другое? - Красс был раздражен тем, что Кассий говорит очевидные вещи.

  - Можно оставить заслон.

  - Разделить силы? Опять? Прошлый раз нам это дорого обошлось!

  - Если мы догоним Эвриха...

  - Если! А если не догоним? Что если он выведет свою армию к Немаузу, пока мы гоняемся за ним по все Аквитании? А ведь к нему подходят и другие войска. Нет, квестор. Немауз нужно брать. Слишком важен этот город, если мы хотим вести войну в Аквитании. Проклятый Эврих знает это и, думаю, оставил тут достаточный гарнизон.

  - Знаешь, это напоминает мне Арелат. Эврих тоже уперся в его стены, когда выступил против нас.

  Красс усмехнулся:

  - Я тоже подумал об этом. Эти два города - как близнецы. Стоят и смотрят друг на друга через два берега Родана... Надеюсь, мы не повторим недавней судьбы армии Эвриха. Как и он под Арелатом, мы не можем долго стоять под стенами Немауза.

  Кассий сорвал травинку и сунул в рот:

  - И все же мне жаль бросать легионеров на штурм. Здесь лягут тысячи, это сразу видно.

  - А почему легионеров? У нас есть германцы.

  - Одними германцами тут не обойтись. И потом - как они отнесутся к приказу идти на стены?

  - Кто их спросит?! Они солдаты и обязаны подчиняться!

  - Увидим. Не нравится мне, как этот Вилимер ведет себя последнее время. Слишком он наглый, как и все варвары.

  Красс не ответил. Несколько минут они стояли молча, потом Красс повернулся к лагерю, но вдруг, словно передумав, остановился.

  - Ты чувствуешь то же, что и я, Кассий?

  - Что именно? - удивленно спросил квестор.

  - Я... боюсь. Боюсь ошибиться. После гибели Октавия и его легиона я все время думаю, правильно ли мы поступаем? Должны ли мы продолжать войну? Не лучше ли было остановиться на Родане?

  Кассий перестал жевать травинку.

  - Я не понимаю тебя.

  - Не понимаешь? Наверное потому, что ты молод. Тебя увлекает эта война, признайся. А у меня уже голова болит от всех этих новых варваров, их вождей, от всех этих провинций, вроде бы знакомых, но на самом деле совсем других. И за мной тридцать тысяч наших людей. Сколько из них уже погибло! А сколько погибнет еще?! Наши солдаты - все, что у меня есть. Все, что связывает меня с моей прежней жизнью. Я боюсь потерять их. Клянусь всеми богами, мне не хочется бросать их на стены Немауза! Но есть ли другой выход? Я не вижу его!

  Кассий никогда не видел Красса таким. Да, проконсул был уже стар, но он упорно сопротивлялся старческой немощи. Все, и он в том числе, привыкли видеть Красса всегда бодрым и уверенным в себе. Квестор вдруг подумал, что Красс был больше, чем их полководцем - он был их символом. Как рассеянный легион собирается вокруг аквилы, так и они сплотились вокруг триумвира в этом чужом для них мире. Да, он был символом прежнего Рима и его власти. Без Красса... Нет, об этом не стоит и думать! И потому Красс не имел права на слабость. Только он способен вселить уверенность в легионы.

  'Мы начинаем задумываться, что мы здесь делаем', - подумал Кассий. 'Не у одного Красса появляются эти мысли. Но пока Красс с нами, пока он отдает приказы, солдаты будут знать, что они бьются за Рим. Не за нынешний жалкий город, растерявший былую гордость и силу, но за наш, прежний Рим...'

  - Пойдем, - неожиданно мягко произнес Кассий, беря полководца за локоть. - У нас есть еще пара дней, чтобы принять решение. Мы ужу били варваров, побьем и здесь. Красс тяжело оперся о его руку, и они двинулись к поджидавшей их турме охраны. Опасения Кассия оказались напрасны. Мгновения слабости остался позади и, когда декурион, приветствовал их военным салютом, Красс ответил привычным жестом. Походка его вновь стала твердой, а глаза смотрели по-прежнему жестко.

  - Мы возьмем этот город, Кассий, - проконсул взлетел в седло, отказавшись от помощи декуриона.

  Куда только делась вся его грузность? Будто снова тот юноша, собравший свой первый легион в Иберии и бивший там марианцев, Красс положил руку на меч и с вызовом посмотрел на стены Немауза.

  - Рим всегда побеждает. Не так ли, бойцы?

  - Да здравствует Красс! - дружно откликнулась турма.

  Развернув коней, они понеслись к лагерю.

  

  Несмолкаемый стрекот цикад заполнял ночной воздух, вплетаясь в обычный шум большого военного лагеря. Потрескивало пламя костров, слышались шаги и оклики часовых, из палаток доносился мерных храп воинов. Римский лагерь спал, набираясь сил перед намеченным на утро штурмом Немауза.

  В палатке Вилимера тускло горела свеча. Ее мерцающий свет выхватывал из темноты могучую фигуру вождя. Вилимер не спал, расхаживал из угла в угол, меряя палатку шагами. Гигантская тень прыгала туда и сюда под ее пологом. Вождь остготов словно кого-то ждал. Наконец полог палатки откинулся, и внутрь скользнули двое: седобородый гот в кольчуге с мечом у пояса и юноша в римском плаще с капюшоном.

  - Где тебя носит, Фретила? - бросил Вилимер, тут же прервав свое хождение и остановившись у ложа. - Почему я должен полночи ждать твоего человека? Это он?

  Оба почтительно поклонились вождю, юноша откинул с лица скрывавший его капюшон, а старый гот развел руками:

  - Да, это Эвердинг, о котором я тебе говорил. А задержались мы потому, что ему надо было пройти сюда неузнанным.

  - Приветствую тебя.., - начал было Эвердинг, но Вилимер недовольно махнул рукой и потянулся к оставленному на столе большому жбану с пивом.

  - Не знаю, зачем ты хотел, Фретила, чтобы я встретился с ним. Из того, что ты мне рассказал, я понял одно - Эвердинг служит Эвриху, а значит он наш враг. Зачем мне говорить с врагом?

  - Я не враг тебе, Вилимер, - Фретила открыл было рот, но Эвердинг опередил его. - И Эврих тебе не враг. Скорее даже друг. И даже родич по крови королей готов.

  - Видали мы родичей.., - Вилимер разом отхлебнул половину большой деревянной кружки и грохнул ею об стол. - Ты говоришь от его имени, римлянин?

  - Я римлянин только по матери, - усмехнулся Эвердинг. - Но отец мой был готом. Так что я не чужой вам.

  - Выслушай его, вождь, - сказал Фретила. - Он говорит правильно.

  - Если бы не ты, я бы слушать его не стал. Но раз уж вы здесь, пусть говорит. Вилимер опустился на ложе, слегка откинувшись на волчьи шкуры. Глядя на Эврединга, он вынул кинжал и принялся подбрасывать его, ловко ловя за рукоятку.

  - Говори, я слушаю.

  - Завтра Красс пошлет твоих готов на стены Немауза. Ты был на военном совете и знаешь это. Но знаешь ли ты, что вам придется убивать своих братьев? Немауз защищают такие же готы, как твои воины.

  - Ну и что? Мы уже убивали их.

  - Я знаю. Знаю и то, что твоим воинам это не нравится.

  Вилимер с силой вогнал кинжал в ножны.

  - Мои воины верны мне и будут драться с тем, с кем прикажу я!

  - Это так. Но скажи мне, вождь, что обещал тебе Красс?

  - Какое тебе дело до этого?

  - Я хочу знать, ради чего ты забыл голос крови? Хочу знать, что же стоит того, чтобы пойти против своего народа? Хочу знать, какова цена предательства?

  Вилимер с рычанием вскочил на ноги и выхватил меч. Острая сталь замерла на волосок от горла Эвердинга, но юноша даже не шелохнулся. Фретила тяжело дышал, переводя взгляд с одного на другого.

  - Убей меня, если хочешь, - спокойно сказал Эвердинг. - Но я сказал правду. Когда готы идут против готов - это братоубийство, а тот, кто заставляет братьев по крови биться друг с другом - предатель.

  - Кто это говорит?! - прохрипел Вилимер, не отводя меча. - Не ты ли здесь первый предатель?!

  Эвердинг слегка помотал головой.

  - Я никого не предавал. Я - гот по крови и служу своему народу и королю. Но я пришел не для того, чтобы бросать тебе в лицо обвинения. Прости, если мои слова больно ранят, я не хотел оскорбить тебя, Вилимер. Я знаю, что ты искренне заблуждался. И хочу предложить тебе честное дело, достойное такого великого вождя, как ты.

  Вилимер медленно убрал меч от горла Эвердинга, но не спешил вложить его в ножны. Эвердинг утер со лба выступившие капли пота.

  - Можешь не говорить, я и так знаю, чем соблазнил тебя Красс.

  Вилимер метнул свирепый взгляд на Фретилу, старый гот опустил глаза.

  - Красс предложил тебе стать королем визиготов, - продолжал Эвердинг. - Но подумай сам, выполнимо ли его обещание? Если даже римляне смогут сокрушить королевство Эвриха, - а этого никогда не будет, - готы станут видеть в тебе врага и предателя. Они никогда не покорятся тебе. Тебе никогда не стать королем Толосы. Ты должен и сам это видеть, не может быть, чтобы такая мысль не посещала тебя. Да и что останется от твоей армии после этой войны? Сейчас ты ведешь за собой семь тысяч мечей. Сколько их останется завтра? Сколько ляжет под стены Немауза, сражаясь за чужое дело и чужие знамена? Сколько останется после битвы за Толосу7 После похода в Испанию?

  Вилимер молчал.

  - Ты потеряешь всю армию. Поля Аквитании покроются трупами твоих воинов и воинов Эвриха. А торжествовать будет Красс и его римляне. Ты думаешь, после этого Красс выполнит свое обещание?

  - Что ты предлагаешь?

  Вождь вложил меч в ножны и вновь взялся за кружку. Знаком указал Фретиле на стол, и тот взялся за жбан.

  - Эврих моими устами предлагает тебе союз. Союз равных вождей. Союз доблестных готов, пусть и разделенных волею судьбы на два народа, но оставшихся братьями. Послушай голоса крови, не иди против совести. Стань плечом к плечу с нами, и Эврих не забудет этого.

  - Он дело говорит, вождь, - вставил Фретила, разливая пиво по кружкам.

  - А ты помолчи! - Бросил Вилимер и вновь посмотрел в глаза Эвердингу. - Что еще можешь сказать?

  - Ты достоин быть королем, Вилимер. Эврих признаёт это. После нашей общей победы, когда римляне будут отброшены за Родан, ты сможешь увести своих воинов в Испанию. Вы получите обширные и богатые земли. Ты из рода Амалов, по крови и происхождению ты можешь быть королем. Ты им станешь. Король Вилимер, владыка Испании!

  Фретила подал кружку Эвердингу и взял свою. Но вождь не спешил пить.

  - Допустим.., - сказал он. - Допустим, я думал, что Красс может не сдержать обещания. Но почему я должен поверить, что его сдержит Эврих?

  - Эврих не может тебя обмануть. Даже если бы он захотел, это будет изменой в глазах его собственных воинов. Но Эврих уважает тебя, как равного. Он никогда не пойдет на обман. Да и зачем? Земель у нас много, даже слишком. Вестготы рады своим братьям! Вместе нам будет легче править римлянами. Земель и добычи хватит на всех. И помни, вождь Вилимер, Крассу никогда не победить. Против него поднимется не только вся сила готов, но и вандалы и саксы и даже римляне Аквитании и Испании. Его легионы будут раздавлены с твоей помощью или нет. Но Эврих хочет, чтобы ты, его брат, был рядом с ним в этом бою. Готы не должны поднимать меч друг на друга! Или нет у нас общих врагов? Римляне презирают нас, они никогда не согласятся признать в тебе равного им. Для них ты всегда был и останешься грязным варваром. Тогда как для своих братьев-готов, ты - король из священного рода Амалов. Что скажешь ты мне, Вилимер?

  Голос Эвердинга звенел от вложенной в последние слова страсти и внезапно умолк. В палатке повисло молчание. Слышно было только, как стрекочут цикады. Огонек свечи прыгал по стенам.

  Вилимер долго смотрел в глаза Эвердингу, но тот не отводил взгляда. Рука вождя легла на рукоять кинжала, пальцы сжимались и разжимались. Мгновенье текло за мгновением. Вождь первым опустил глаза. Затем хмыкнул и поднял кружку:

  - Выпьем, - глухо сказал он. - Выпьем за вечный союз двух народов. Мы - готы, и мы должны биться плечом к плечу. Как в старые времена! Против трусливого и подлого Рима!

  - За короля!

  Кружки со стуком сдвинулись. Вилимер отер усы и, приняв решение, хлопнул Фретилу по плечу:

  - Поднимай людей!

  

  - Вон там деревушка какая-то вроде, - сказал Утер, пытаясь разглядеть подножье горы сквозь утренний туман. - Если глаза меня не обманывают, конечно.

  - Ну и что? - спросил Фульциний, присаживаясь на один из многочисленных валунов. - Нам-то что до того?

  - Да ты, я погляжу, совсем отупел, - бывший король с сочувствием посмотрел на него. - От голода, верно. Там мы достанем припасов! И сможем о девушке расспросить.

  Марк устало помотал головой. Два дня, что они убили на поиски, почти лишили его надежды. Отыскать Ливию и негодяя, который ее увел, в этих местах казалось невыполнимым делом.

  Вокруг расстилалась совершенно дикая местность, а ведь они были не более чем в двадцати милях от Эбуродуна. Однако дорога, ведущая к Вьенне и Лугдуну, давно свернула на север, к западу же от нее раскинулись почти не освоенные человеком края, где все оставалось так, как было с незапамятных времен еще до прихода римлян. Вокруг поднимались южные отроги Котских Альп. Невысокие, но крутые горные склоны густо заросли лесом, во многих местах выходили на поверхность пласты известняка, окрашивая свободные от растительности вершины в белый цвет. То и дело попадались древние дольмены, сложенные когда-то предками галлов, а однажды они наткнулись на поросший мхом алтарь, и Утер сказал, что то было место поклонения мрачным подземным богам, где друиды приносили в жертву людей.

  Никаких следов Ливии и ее похитителя они не нашли. Фульциний, совершенно не ориентирующийся в здешних краях, волей неволей вынужден был предоставить руководство поисками Утеру, и теперь они постепенно двигались к западу. Марк смирился с таким выбором направления, все равно он не мог предложить ничего лучшего, Утер же считал, что разбойник пойдет именно этим путем.

  - По южной дороге вот-вот пройдет римская армия, - говорил он. - Путь на восток отдаляет его от готов, на север ушли Петрей и священник. Остается только запад. К тому же, двигаясь туда, он приближается к армии Эвриха.

  Доверившись Утеру, Марк шел теперь туда, куда вел его бывший король.

  Утер тщательно затоптал остатки костра и подобрал свой почти опустевший мешок.

  - Вставай и пошли, - сказал он, направляясь к едва заметной тропке, спускавшейся к подножию горы и петляющей между огромными мшистыми валунами.

  Фульциний поднялся и поплелся за ним.

  

  Вскоре деревню уже можно было хорошо разглядеть. Два десятка бедных домов, крытых соломой, засеянные пшеницей поля, огороженные выгоны для скота - обычная галльская деревушка, на какие Фульциний вдоволь насмотрелся за время службы в легионах Цезаря. За пять сотен лет, казалось, не поменялось ровным счетом ничего. Однако Утер оказался более наблюдателен.

  - Что-то людей там многовато, - сказал он, когда они почти закончили спуск. - И я не я буду, если вон там не стрелки тренируются.

  - Свернем?

  - Поздно. Нас уже заметили, мы ж не таились совсем. Вон те парни в нашу сторону поглядывают. Ладно, в случае чего отобьемся. Что нам разогнать пару десятков крестьян?

  Когда они шли через выгон, навстречу им от ближайших домов выдвинулись три оборванца, вооруженные копьями. Утер презрительно посмотрел на них, но остановился. Фульциний застыл рядом, положив руку на меч.

  - Кто такие? - спросил заросший бородою крепкий мужик. - Чего тут надо?

  - Шпионы Гирция, не иначе, - с ненавистью бросил юнец в бесформенной шапке. - На копья их поднять, и делов!

  - Рот закрой, я тебе позволения болтать не давал, - остудил его бородач. - Так кто вы такие?

  - Мы путники, - ответил Утер. - Припасы у нас закончились, хотим узнать, не продадут ли нам здесь еды?

  Бородач сплюнул и растер плевок пяткой.

  - А мне сдается, шли вы не покупать, а за так взять. Рожи у вас не больно-то добрые. И оружие вон болтается. Не ожидали нас тут увидеть?

  - Не ожидали, - согласился Утер. - Но мы не разбойники, если ты это имеешь в виду. За все, что берем, мы честно платим. Не сомневайся, мы честные люди.

  - Посмотрим, какие вы честные... Отдайте мечи и идите за нами.

  - Вот еще выдумал, - не выдержал Фульциний, которого это пререкание с крестьянами начало раздражать. - Не хотите торговать, обойдемся. Дайте-ка лучше пройти по-хорошему.

  - Сам видишь, добрый человек, - сказал Утер. - Если мы захотим, вы нас не остановите. Так что...

  - А против пяти десятков тоже такой смелый будешь?! Живо давай сюда меч!

  Бородач протянул руку к поясу Утера, но в тот же момент его рука оказалась зажата в тисках. Утер крутнулся на месте, и бородач каким-то непостижимым образом оказался на земле, шипя и прижимая к груди вывернутую кисть. Двое других среагировали на удивление быстро. Тотчас взятые на изготовку копья ударили разом, но Фульциний оказался быстрее. Ловко уйдя от нацеленного в живот копья, он перехватил древко и вырвал его из рук опешившего юнца. В следующую секунду, получив тупым концом копья под дых, юнец свалился на землю, хватая ртом воздух. Его товарищ также лишился копья и, внезапно споткнувшись об ногу Утера, присоединился к двум своим незадачливым товарищам.

  - Для таких как вы меч не нужен, - наставительно сказал Утер и невозмутимо зашагал к деревне.

  - Что-то они там о пяти десятках болтали...

  - Если они такие же вояки, не страшно.

  Но даже его уверенности поубавилось, когда у ближайших домов дорогу им перегородили с дюжину крепких парней. В руках у них было разнообразное оружие: вилы, топоры, копья и даже два-три настоящих меча. На хмурых лицах читалась отчаянная решимость. Путники остановились шагах в десяти от замершей толпы.

  - Что-то не похожи они на мирных поселенцев, - сказал Утер. - Но не хотелось бы их убивать.

  - Как бы они нас сами... не того, - негромко ответил Фульциний, вынимая меч.

  - Спрячь оружие. Драться будем только в крайнем случае, - бросил Утер.

  - Эй! Есть тут кто, с кем я могу поговорить? - сказал он, обратившись к 'крестьянам'.

  Через толпу протолкался совсем юный паренек. На вид Фульциний дал бы ему лет семнадцать, не больше. Аккуратно подстриженные темные волосы и тонкие черты лица выдавали в нем аристократа. Он был бы очень красив, если бы не ужасный шрам, пересекавший правую щеку. По одежде паренек также отличался от прочих - чистая белая туника и алый плащ с поблекшим золотым тиснением свидетельствовали о более высоком статусе их обладателя.

  - Я - Гай Минуций, - сказал он звонким голосом. - Эта деревня находится под моей защитой. Что вам здесь надо?

  - Мы просто хотели купить съестного, - ответил Утер. - Но твои люди напали на нас. Мы не хотим драки и взять у нас нечего, но если придется, будем защищаться. Если я правильно понял, нас приняли за шпионов какого-то Гирция. Мы даже не слыхали этого имени, так что вы можете нас не опасаться.

  - Мы никого не опасаемся! - гордо сказал юный Минуций. - Мы свободные люди, и если вы действительно честные путники, вас здесь не тронут. Только еды вам продать мы не сможем, нам самим не хватает.

  - Что ж, поищем в другом месте, - Утер пожал плечами. - Если ты не против, мы пойдем.

  - Нет, - вмешался Фульцний. - Я бы хотел поговорить с тобой, Минуций. Мы ищем одну девушку. Ее похитили. Может быть, ты сможешь помочь нам?

  Минуций ненадолго задумался, оценивающе глядя на них, потом махнул рукой в сторону деревенского трактира.

  - Давайте поговорим. Все равно, я не могу отпустить вас просто так. Мне надо убедиться, что вы не служите Гирцию. Идите за мной.

  Он повернулся и зашагал по деревенской улице. Все еще держа руки на рукоятях мечей, Фульциний и Утер последовали за ним, провожаемые не слишком доброжелательными взглядами вооруженных крестьян.

  

  - В этих местах правит Гирций, - рассказывал Гай, когда они расположились за плохо оструганным деревянным столом в маленькой деревенской харчевне. Несмотря на заверения юного патриция, что еды его людям не хватает, вино у него водилось. Правда на редкость дрянное, но и это лучше, чем ничего.

  - Он владеет обширными поместьями вокруг Вапинкума. На его землях трудятся тысячи рабов и свободных крестьян. Впрочем, свободные живут здесь не лучше рабов. Гирций выделил им землю, но за это требует непомерной платы. Те, кто не может платить обязаны обрабатывать его поля и виноградники. Все здесь он считает своей собственностью, а земли с крестьянами раздает своим подручным.

  Вапинкум он превратил в свою столицу. Городской префект - друг Гирция и во всем послушен ему. Сенат состоит из его родственников и должников. В общем, в окрестностях Вапинкума Гирций - это закон и власть. Он создал конную дружину по образцу варварских вождей и жестоко расправляется со всеми, кто осмеливается проявить хоть малейшее неповиновение. Так вот мы здесь живем.

  Утер внимательно слушал, время от времени прикладываясь к вину.

  - Но ты, Гай, не из крестьян, как я понимаю, - заметил он.

  - Гирций отобрал нашу виллу. Его люди убили моего отца и братьев, а сестру... Не хочу даже говорить об этом!

  Минуций хватил кулаком по столу. В его глазах плескалась несдерживаемая ярость.

  - Я поклялся убить старого негодяя. И я сдержу свою клятву, чего бы это мне не стоило. Я собрал всех обездоленных и униженных Гирцием и мы не даем ему жить спокойно.

  - Но пока дела у вас идут не блестяще, - сказал Утер. - Эти крестьяне не воины, мы уже убедились в этом.

  - Они свободные люди и готовы защищать свою свободу. Этого достаточно.

  Утер промолчал, но губы его сложились в скептическую усмешкую. Воспользовавшись паузой, Фульциний, которому не было дела до местных разборок, спросил о том, что его волновало.

  - В горах недалеко от Эбуродуна, на нас напала шайка разбойников-готов. Они похитил девушку из благородной семьи. Одному из мерзавцев удалось уйти от нас и мы потеряли его след где-то в здешних краях. Вы ничего об этом не слышали?

  Минцуций покачал головой.

  - Нет. Но скажу тебе, что люди Гирция постоянно разбойничают в округе. Старый развратник любит молоденьких девушек, и я не удивлюсь, если ее доставили ему для утех. Присоединяйтесь к нам! Мы вместе сожжем гнездо отвратительного ублюдка!

  Утер только хмыкнул.

  - Взять Вапинкум с толпой крестьян? Я слышал, этот город - настоящая крепость. Он защищает перевал Котских Альп. Чтобы 'сжечь это гнездо', как ты говоришь, понадобится целая армия.

  - Если Ливия действительно там, мы возьмем его, - мрачно сказал Фульциний, с отвращением отхлебнув очередную порцию здешнего пойла.

  - О да! Если она там. Но это же только догадка нашего нового друга... А скажи-ка мне, друг Минуций, чью сторону держит Гирций?

  - Свою.

  - Что ты имеешь в виду?

  - То, что сказал. Еще недавно здесь стояли бургунды. Они должны были защищать нас от варваров, но на самом деле, бургунды отлично спелись с мерзавцем и вместе с его людьми грабили нас, как только могли. Но месяц назад бургунды ушли, говорят Гундобад повел их на Рим. С тех пор мы о них ничего не слышали, и Гирций сам себе господин. Он не признает римскую власть, а над жалобами префекту Полемию в Арелат только смеется. Тех, кто решился жаловаться ждут тюрьма, а то и что похуже. Впрочем, помощи от префекта нам все равно нет никакой.

  Ходят слухи, - и я им верю, - что после ухода бургундов Гирций снюхался с готами. До нас дошли вести, что в Вапинкуме побывали люди Эвриха. О чем они говорили с Гирцием, мне неизвестно, но с тех пор ублюдок совсем распоясался, стал открыто говорить, что Полемий и римская власть ему не указ и скоро он сядет здесь, как законный наместник 'короля Эвриха'. Вот почему, когда вы сказали, что на вас напали готы, я подумал, что вашу Ливию, - правильно? - могли доставить ему в Вапинкум. С готами здесь только он имеет дела.

  - И здесь измена.., - пробормотал Утер. - Альпийский перевал в руках готов. Вот что, Минуций, позволь нам остаться здесь до вечера, отдохнуть и перекусить. К вечеру мы дадим тебе ответ.

  - Что ж, будьте моими гостями!

  

  - Придется признать, что они нас переиграли, - сказал Красс, тяжело вздохнув. - И ведь как все хорошо устроили, мерзавцы!

  В голосе триумвира Кассию послышались едва ли не восторженные нотки, и это ввергло его в еще большее раздражение.

  - Трибун, который отвечал в эту ночь за охрану Декуманских ворот, заслуживает самого сурового наказания, - сказал он, едва сдерживаясь. - Почему сигнал тревоги был подан так поздно? Почему охрану несли варвары Одоакра? И ведь часть из них присоединилась к мятежникам! Нам надо еще благодарить богов, что они не напали на лагерь. Потери были бы огромными!

  - Да, да, - ответил Красс, явно думая о чем-то другом. - Квинт Вибий, безусловно виновен. Но нам сейчас стоит порадоваться, что мы избавились от изменников и подумать о том, как взять Немауз.

  Кассий с сожалением посмотрел на старого полководца. Красс, безусловно, сильно сдал за последнее время. Армия только что разом лишилась шести тысяч бойцов. Мало того, они усилили противостоящего им врага, а Красс словно бы этого не заметил. Со все большим раздражением квестор подумал, не впадает ли Красс в старческое слабоумие?

  До сих пор в ушах квестора звучал ночной сигнал тревоги, прогремевший над римской армией, как труба всемогущего Фатума. Спешно одевшись, Кассий бежал по встревоженному лагерю к Декуманским воротам. Никто ничего не понимал, легионеры хватали оружие, думая, что на лагерь внезапно напали враги. У ворот он застал только последние уходящие отряды готов, но не мог ничего сделать, потому что стоявшие здесь германцы только удивленно смотрели на них, но повиноваться были готовы лишь своему вождю. Одоакра же не было на месте. Как оказалось позже, в эту ночь он задержался у Красса, обсуждая какие-то второстепенные вопросы снабжения. И теперь Одоакр сидел на совете мрачнее тучи - как и Кассий он понимал, насколько уход остготов ослабил их войско. На взгляд Кассия, теперь и речи быть не могло о штурме Немауза. Оставалось лишь осадить этот город и ждать подхода подкреплений из Галлии и Италии. Конечно, это давало возможность Эвриху собрать рассеянные войска и превращало войну в затяжную, но погубить тысячи легионеров на стенах Немауза казалось еще большим безумием.

  Так он и сказал Крассу, однако старый проконсул не принял его возражений. Когда же Кассия поддержали легаты, - все, кроме Лициния, - лицо триумвира побагровело.

  - Как я сказал, так и будет! Легионам готовиться к штурму. Это мой приказ. Все возражения можете засунуть себе в задницу. Молчать! И слушать приказы. Завтра на рассвете мы атакуем сразу со всех сторон, но главный удар направим против восточных ворот...

  "Он сошел с ума", - думал Кассий, слушая, как Красс излагает диспозицию легионов. "Атаковать без подготовки? Завтра он положит нас всех под стены Немауза. Забери меня Орк, если он не сошел с ума!"

  

  Утро двенадцатого дня до августовских Календ выдалось пасмурным. Солнце едва проглядывало сквозь плотную пелену облаков, а на полях вокруг Немауза лежал густой туман. Прошлым вечером по приказу Красса часть войск снялась с лагеря и полностью окружила город. С первыми проблесками рассвета запели букцины римских легионов, поднимая солдат. Воины наскоро завтракали и спешили построиться по манипулам и когортам, занимая места против выделенного им участка стены.

  Вслед за пронзительным ревом букцин туман прорезали четкие команды центурионов, и из белой пелены, скрывавшей все на расстоянии нескольких десятков шагов, показались первые римские воины. Было что-то завораживающее в этом слитном движении выходящих из тумана десятков тысяч людей, построенных в безупречные боевые порядки. За день римляне заготовили множество штурмовых лестниц и целые охапки фашин, которыми собирались завалить ров, и теперь тащили все это на себе. Первые ряды центурий прикрывали себя и товарищей огромными ростовыми щитами, наспех сработанными в ближайших рощах. Однако ни баллист, ни онагров и скорпионов, использовавшихся обычно при осаде крепостей, не было видно. Армия Красса имела неплохой парк осадных машин, но, собираясь вести маневренную войну в Нарбонне, Красс не стал тащить их с собой, и сейчас легионам предстояло идти на стены без поддержки артиллерии. Не успели толком срубить даже осадные башни, хотя несколько их незавершенных остовов возвышались то там, то здесь, явно открывая защитникам города намерения осаждавших.

  Казалось, Красс вообще не скрывал от гарнизона Немауза своего намерения штурмовать город. Скорее наоборот. Все подготовительные работы велись открыто, а к стенам весь день то и дело отправлялась легкая кавалерия и отряды стрелков. Прикрываясь щитами, они вступали в перестрелку с защитниками, а также обменивались насмешками и оскорблениями. Из этих перепалок стоявшие на стенах готы также могли сделать вывод, что римляне решили не вести долгой осады, но попытаются взять город штурмом. Поэтому готская стража всю ночь простояла на стенах, а едва рассвело и стало ясно, что римляне выступают из своих лагерей с намерением атаковать, на стены поднялся весь гарнизон, готовясь отражать штурм.

  Среди легионеров распространялись слухи, что защитников в городе мало, поэтому солдаты спокойно смотрели на могучие стены и башни Немауза, у подножия которых многим из них предстояло остаться навсегда. Но Кассий, располагавший более точными сведениями, так спокойно смотреть на них не мог. Он знал, что Эврих оставил в Немаузе более трех тысяч солдат. Мощные стены и четырнадцать башен старой римской крепости казались неприступными, такого гарнизона было вполне достаточно, чтобы держаться здесь долго, даже против вдесятеро превосходящей числом армии. Кассий не сомневался, что штурм будет отбит, но Красс по-прежнему не желал слушать никаких возражений.

  Сам проконсул не спал почти всю ночь, лично обходя посты, и Кассий сопровождал его, до последнего надеясь отговорить от безумной затеи. То и дело Красс останавливался, подолгу глядя в ночную тьму, туда где возвышались стены Немауза. Пристальный взгляд Красса казалось что-то выискивал там, на стенах, но до римлян доносилась лишь приглушенная расстоянием перекличка часовых, да время от времени на стене загорались огни. Только под утро Красс скрылся в своей палатке, однако проспав лишь около двух часов, он выглядел вполне отдохнувшим и бодрым, сытно и с аппетитом позавтракал и, вытер руки о тунику, усмехаясь каким-то собственным мыслям.

  - Ну, - сказал он затем, - Сегодня я буду обедать в Немаузе. Легионам - строиться!

  И вот они выстроились. Пять легионов готовились идти на стены, слепо веря своему полководцу. В этот день Кассий не получил командования. Поднявшись на холм, расположенный к северо-востоку от главных городских ворот, он стоял рядом с Крассом, глядя на разворачивающиеся вокруг города когорты.

  По этим воротам, две арки которых были забраны окованными железом створами, Красс собирался нанести главный удар. Они назывались воротами Августа и возле них заканчивалась Домициева дорога. Здесь стояли сразу два легиона и вся кавалерия, но не ни одной осадной башни Красс тут не оставил. Все они были сосредоточены на других участках стены, хотя какой-то особой пользы в этих недостроенных конструкциях Кассий не видел, разве что отвлечь на себя часть вражеских сил.

  'Что же задумал Красс?', - в который раз спрашивал себя Кассий, но не находил ответа. Старый проконсул задумчиво стоял на холме, сложив на груди руки, и не спешил подавать сигнал к штурму. Легионы стояли в строю уже около часа, но пока дело ограничивалось все теми же подвижными отрядами, выдвигавшимися к стенам, чтобы обменяться с готами несколькими выстрелами и вновь отступить к основным боевым порядкам. Надеялся ли Красс измотать таким образом защитников?

  'Если и так', - думал Кассий, - 'Наши воины устанут быстрее'. Бойцовский настрой может просто перегореть в них от долгих часов бесполезного ожидания и тогда результаты этой атаки будут еще хуже.

  Красс, однако, не реагировал на его настойчивые просьбы дать команду к атаке, отвечая лишь раздраженным ворчанием, и Кассий начал подумывать, что может быть полководец наконец образумился, увидев воочию мощь укреплений Немауза и не станет устраивать бесполезной бойни. И вот, когда Кассий почти совсем уверился в этой мысли, Красс внезапно повернулся к ожидавшему наготове букцинщику и поднял руку:

  - Пора, - сказал он. - Шестой и Четвертый должны стоять. Остальным легионам - атака!

  И тут же пропела труба. Ее звонкий голос подхватили букцины других легионов, и вот уже воздух взорвался нарастающим криком - распаляя себя перед битвой, легионеры подхватывали боевой клич:

  - Рим! Рим! - гремело повсюду, и земля дрогнула под мерным шагом когорт.

  Три легиона, пятнадцать тысяч солдат, разом пошли на штурм.

  Приблизившись к стенам на расстояние выстрела из лука, легионеры перешли на бег, и тут же со стен полетели стрелы, находя первые жертвы.

  Сжимая рукоять меча сведенными пальцами, Кассий видел, как падают убитые, но никакой ливень стрел не смог бы остановить натиска легионов. Дело должна была решить рукопашная схватка. Умело прикрываясь щитами, солдаты забрасывали ров фашинами и тут же к стенам вздымались лестницы.

  Что происходит в других местах, Кассий не мог разглядеть, но у ворот Августа события разворачивались для римлян не слишком успешно. Основную надежду здесь Красс возлагал на тараны, которые катили по Домициевой дороге к самым воротам, но солдаты явно не спешили подставляться под стрелы и камни. И хотя бой на стенах уже завязался, основные силы римлян, сосредоточенные против восточных ворот, все еще не вступили в дело. Видимо, Красс решил ждать, пока готы плотно ввяжутся в бой на других участках.

  

  К полудню сражение все еще продолжалось, и, судя по донесениям, которые то и дело приносили отправленные легатами контуберналы, происходило то, чего с самого начала опасался Кассий. Легионы несли большие потери, но нигде не могли закрепиться. Штурм превращался в бессмысленную бойню, и Красс хмурился все больше. Кассий видел, как он кусает губы и нервно расхаживает туда сюда, то и дело поглядывая в сторону стен. На взгляд Кассия пора было трубить отход, чтобы избежать умножения бессмысленных жертв.

  - Что это? - выкрикнул вдруг кто-то, указывая в сторону города.

  Красс немедленно прекратил свои хождения и посмотрел туда. И тут же лицо его озарила широкая улыбка.

  - Шестой и Четвертый в атаку! - скомандовал он. - И кавалерию в бой!

  Кассий не верил своим глазам. Ворота Августа открывались. И тотчас же, словно сопротивление готов вдруг прекратилось, волна римских плащей перехлестнула через стену сразу в двух местах. Он видел, как когорты бросили ненужные теперь тараны и устремились к воротам. И как летела, обгоняя их и врываясь в обреченный город, кавалерия галлов.

  - Победа! Победа! - гремел восторженный крик, а Красс все улыбался, радостно потирая руки. И тут Кассий понял - проконсул знал, что все так и будет. Откуда-то он точно знал это и лишь ждал момента. Теперь уже было ясно - Красс все-таки взял Немауз.

  

  - Попробуй этих павлиньих языков, сенатор. Они в соусе из меда, оливок и каких-то рыб, что водятся у берегов Крита. Секрет этого блюда известен только моему повару. Восхитительный вкус, на мой взгляд!

  - Благодарю, - сухо ответил Паулин, осторожно зачерпывая пригоршню снеди, разложенной на изящном серебряном блюде.

  Возлежа за роскошно накрытым столом, он чувствовал себя неуютно, хотя хозяин изо всех сил старался угодить гостю. Однако привычный к аскетичным трапезам Паулин про себя возмущался такой расточительностью и чревоугодием. Смущало сенатора и присутствие за столом супруги хозяина. Более чем легкомысленно одетая юная дочь императора возлежала рядом с мужем, лениво отщипывая виноградинки и томно посматривая на обоих мужчин.

  Внешне Леонтия сильно напоминала Верину, какой она была в молодости, и хотя никаких слухов о ее похождениях при дворе не ходило, глядя на нее Паулин не сомневался, что она втайне блудит. Воистину, женщина далека от Бога и падка до плотских утех! Не желая подвергаться нечестивым соблазнам, Паулин отвел взгляд от короткой зеленой туники Леонтии и исподлобья взглянул на Маркиана.

  Сын императора Запада и внук императора Востока имел фигуру атлета, его могучим бицепсам позавидовал бы любой цирковой силач, а великолепный нос с едва заметной горбинкой выдавала принадлежность к благородному роду владык Империи - какой контраст с кривоногим обрюзгшим Фракийцем! Паулин невольно залюбовался его чеканным профилем и тут же подумал, что не случайно кое-кто в Константинополе перешептывается, будто именно Маркиан должен был бы стать истинным императором, если бы не наглость покойного ныне Аспара и прочих варваров.

  И все же старый сенатор с трудом сдерживал раздражение, которое вызывал у него сын Антемия. Совсем недавно отец этого юноши возобновил богомерзкие жертвоприношения и игрища, вновь открыл языческие капища и вот-вот ввергнет Рим в пучину вероотступничества. Нет, живо еще проклятое семя Юлиана Отступника! И Антемий и Маркиан - его потомки, пусть и не по прямой линии.

  Но зачем же эти двое пригласили его за свой стол? Для чего Маркиан подстерегал его, словно охотничий пес и так настойчиво звал к себе? Хотят услышать последние вести из Рима? Возможно, ведь Паулин одним из первых прибыл в Константинополь с рассказом о невероятных событиях, связанных с Крассом и его легионами. Но только ли это интересует честолюбивую чету?

  - Так ты говоришь, мою сестру собираются вновь выдать замуж? - спросил Маркиан как бы между делом, рассматривая хрустальный бокал с вином.

  - Да. За сына Красса. Я слышал, этот вопрос уже решен.

  - Интересно...

  - Бедная сестренка, - вздохнула Леонтия. - Только что избавилась от одного мужа, и вот уже другой. Он хоть красив?

  - По крайней мере, он молод, - ответил Паулин, и супруги рассмеялись, оценив намек на старика Рицимера. - Но дело не в этом. Он язычник, как и все, кто явился с Крассом. Я уже говорил о тех непотребствах, что творятся в Городе. Не в силах терпеть такого попрания святой веры, я вынужден был покинуть Рим и явиться сюда. Твой отец...

  - Мой отец - добрый христианин. Уверен, он поступит как должно.

  - Сомневаюсь, - желчно ответил сенатор. - Он разрешил все эти бесовские игрища и сам принимал в них участие. Добрый христианин не может так поступать.

  - Ну, ну, светлейший муж! Ты преувеличиваешь. А я вот слышал, что сам Папа терпимо и с пониманием отнесся к заблуждениям наших далеких предков. Истинно христианское поведение, ты не находишь?

  - Они варвары! Нет, они хуже варваров! В амфитеатрах вновь льется кровь, открыто приносятся жертвы - все, как во времена гонений на христиан. Я считаю, что этому необходимо положить конец. Чем раньше, тем лучше. Потворствовать же языческим культам недостойно императора. Я сказал это в лицо Антемию и повторю тебе, несмотря на все твои павлиньи языки и соусы.

  Маркиан великолепно владел собой. Его ленивое выражение лица ничуть не изменилось.

  - Я позвал тебя, Пулин, не затем, чтобы с тобой ссориться, - сказал он. - Я лишь хотел узнать, что происходит в Риме. Благодарю тебя за подробный рассказ. Кстати, ты уже побывал у патриарха?

  - Акакий слишком занят, - нехотя признался Паулин. - Пока он не принял меня. Но я добьюсь встречи и расскажу ему обо всем. Если римский епископ не готов возвысить свой голос в защиту веры, я буду искать правды у константинопольского патриарха.

  Маркиан наклонился вперед и вдруг мелко затряс головой, подозрительного кого-то напоминая:

  - Да, да, да! - жарко зашептал он, делая большие глаза - Акакий должен объявить священный поход на Рим и вымести оттуда всю ересь. Искоренить! Все, до последнего! Как во времена Феодосия. Надо устроить им новый Фригид! Мерзкие язычники! Фу, какая гадость. Меня просто тошнит от них. Поверишь ли? Даже вот кушать не могу, так они мне омерзительны.

  Паулин задохнулся от возмущения. Он внезапно понял, кого передразнивает юнец - до того получилось похоже.

  - Ах ты... Ты...

  Леонтия звонко расхохоталась, и Маркиан вторил ей, откинувшись на ложе. Не в силах выносить такое наглое поношение, Паулин вскочил, опрокинув блюда с павлиньими языками. Блюдо со звоном грохнулось на пол, и тут же в дверь заглянул раб.

  - Проводи господина! - крикнул ему Маркиан, давясь от смеха. - Рад был встретиться с тобой, Паулин.

  - Нечестивцы, - бормотал старый сенатор, спешно покидая триклиний. - Проклятье этому дому!

  

  - Наконец-то он нас оставил. Надоедливый старикашка. И скучный. Зачем ты хотела с ним встретиться? - спросил Маркиан, едва шаги Паулина затихли.

  - Хотела послушать, что он расскажет. Послы твоего отца говорят слишком туманно. И что ты об этом думаешь?

  - Мне не нравится эта свадьба.

  - Мне тоже. Кажется, тебя обошли, любимый!

  - Что ты имеешь в виду?

  - Не понимаешь? Этот брак очень опасен для нас. Он путает нам все планы.

  - Ты об Алипии и этом... Публии Крассе?

  - Как ты догадлив, дорогой мой супруг! - Леонтия изящно склонила голову и провела пальцами по щеке, убирая прядку волос. - Все, что мы с тобой слышали, говорит об одном - твой отец совершил большую ошибку. Хотя, может быть, у него не было выбора. Этот брак дает возможность Крассу претендовать на власть в Риме.

  - Этого не будет. Я законный наследник отца.

  - Да. Теоретически. Но чем ты подкрепишь свои претензии? Армия в руках Красса. А теперь в его руках еще и дочь императора. Дальше все просто. Нас обошли!

  Леонтия сказала это с легким придыханием, как будто нечто не особенно важное, а при последних словах вздохнула и откинулась на ложе, вытянув длинные стройные ноги, совершенно не прикрытые туникой. Несмотря на то, что Маркиан думал сейчас совсем о другом, он невольно залюбовался женой.

  'Мне повезло!', - подумал он. 'Она не только красива, но и умна. Редкое сочетание! Да, Маркиан, ты счастливец. Любимец Венеры, как сказали бы раньше'.

  - Полагаю, отец и сам не в восторге от этого брака, - сказал он, поглаживая Леонтию по бедру. - Мне кажется, это вынужденный шаг. В конце-концов, Красс заслуживал благодарности за избавление Рима от Рицимера. Разве не так?

  - О, конечно! Но зачем же так приближать его к трону? Нет, любимый, это ошибка. А ошибки... следует исправлять.

  - Верно. Но как? Если отец так решил, уже ничего не поправить. И потом, с Крассом придется считаться. Он важная фигура на Западе. У Рима теперь новая армия, и эта армия подчиняется Крассу.

  - Верно. Только мне кажется, теперь все стало гораздо лучше, чем было. Нет больше мерзкого Рицимера с его дикими варварами. Красс отправляется в Галлию - пусть там и останется. Пусть они с Эврихом уничтожат друг друга. И тогда мы придем в Италию вместе с новым войском, которое даст тебе мой отец, и когда придет время, ты станешь императором Рима. Настоящим императором. Не таким, как другие. Тебе не придется оглядываться на варваров, потому что их больше не будет. И тогда мы создадим новую династию императоров. Ты и я - мы превзойдем Цезаря и самого Августа и нас будут славить от Геракловых столбов до Евфрата.

  - И всему этому мешает один только Публий Красс, - заключил Маркиан.

  Его рука поднималась все выше, касаясь уже самого края короткой туники. Леонтия с наслаждением изогнулась под его лаской и прикрыла глаза:

  - Ты же знаешь, я не хочу оставаться только дочерью императора...

  - Что ж, моей сестре не привыкать быть вдовой! - сказал Маркиан и решительно отставив бокал, занялся довольной супругой уже всерьез.

  Старый раб за дверью только покачал головой, слыша стоны и вздохи юных супругов. 'Вот это любовь!', - подумал он. 'Бывает же такая на свете!'

  

  По вечерам Форум Константина обычно бывал полон народа. Здесь вечно толклась праздная молодежь в цветах венетов или прасинов, попивая вино, зубоскаля и задирая прохожих, сновали повсюду вездесущие торговцы, собирали слушателей бродячие проповедники. Но сегодня над Константинополем сгустились тучи, и хляби небесные обрушили на огромный город целые потоки воды.

  Начавшийся ливень быстро разогнал гуляк, превратив мощеные улицы в быстро несущиеся ручьи, и только по-настоящему важное дело могло бы в такую погоду выгнать кого-то из дому. Видно, как раз такое дело нашлось у закутанного в плащ до самых глаз неизвестного, что не поднимая головы быстро шел через форум. Человек этот явно стремился к таверне 'Под головою Льва', расположившейся прямо напротив колонны Константина, а то, что он шел пешком, вместо того, чтобы удобно расположиться в лектике, говорило о его не слишком благородном происхождении.

  В некотором отдалении от человека в плаще, следовали двое крепких парней в синих туниках и коротких палиях, из-под которых выглядывали ножны мечей. Оба поеживались под струями ливня, но ни на миг не спускали глаз с маячившего перед ними плаща. Впрочем, их присутствие нимало не беспокоило незнакомца.

  Едва фигура в плаще переступила порог таверны, к ней рысцой подлетел хозяин заведения, совершенно лысый, краснолицый и грузный Клеон. Он словно бы только и ждал, что этот визит осчастливит его заведение.

  - Добро пожаловать, госпожа, - полушепотом пробормотал он. - Все готово, лучшая комната, как обычно. Тебя уже ждут.

  Та, кого он назвал госпожой, молча кивнула и проследовала за ним к лестнице на второй этаж. Двое сопровождающих ввалились в таверну следом за ней и тут же заняли столик у лестницы, пустовавший, хотя таверна была набита народом, искавшим тут убежища от дождя и приятной компании.

  Клеон предупредительно забежал вперед и сам распахнул дверь своей лучшей комнаты. В воздухе витал запах мирра, ярко горели свечи, а богато накрытый стол мог бы поспорить с лучшими трапезами императорского дворца. За столом расположился молодой муж, одетый по-военному, и явно отличавшийся большой силой. Впрочем, с обликом сурового воина странно контрастировали напомаженные завитые волосы, нарумяненное лицо и подкрашенные глаза. Доблестный муж жадно ел жирную курицу, запивая ее вином прямо из бутылки.

  Едва знатная гостья переступила порог, Клеон низко поклонился и притворил дверь, а сидевший за столом муж не спеша отложил обглоданную кость, вытер руки о снежно-белую скатерть и чуть привстал:

  - Привет, Верина, - сказал он. - Что-то ты задержалась.

  - И я тебе рада, дорогой племянник. - Супруга императора сняла мокрый плащ, бросив его на ложе. - Хотя и рассчитывала, что брат соблаговолит откликнуться на мое приглашение.

  - Неужели ты думала, что Василиск может бросить армию? Пока готы стоять под Филиппополем, он не может отлучиться и на день. - Он предупредительно налил ей вина, и Верина, благодарно кивнув, присела к столу. - Но к чему такая таинственность? Мне нелегко было проникнуть в город неузнанным. Меня здесь слишком хорошо знают.

  - 'И любят', забыл добавить. Ты, Армат, никогда не избавишься от своего хвастовства. Василиск рассказал тебе, для чего я хотела его увидеть? Ты вообще знаешь о последних событиях?

  - В общих чертах. Дядя дал мне прочесть твое письмо.

  - Как мило с его стороны. Но перейдем к делу. Как я и писала, недопустимо, чтобы Антемий настолько упрочил свое положение на западе. К сожалению, император - мой супруг, не разделяет моих опасений, поэтому нам придется действовать тайно. Однако все, что мы делаем, делается на благо Империи и, в конце-концов, это необходимо не только нам, но и самому императору. Не сомневаюсь, он нас поймет и поддержит. Позже. Когда все уже будет сделано.

  Армат покончил с курицей и переключился на блюдо жареной рыбы. При этом он не сводил глаз с Верины.

  - Я вижу один возможный путь ослабить Антемия. Теперь, когда армия Красса ушла в Галлию и увязла в войне с Эврихом, северные границы Италии открыты. Если кто-то из варваров решит воспользоваться такой возможностью, это никого не удивит.

  - Кто-то? Ты имеешь в виду алеманнов? Они не дураки пограбить, но подтолкнуть их к большой войне будет непросто. И потом, их больше привлекает Галлия. Она как-то ближе.

  - Галлия им не по зубам. Это и надо растолковать глупым варварам. В Галлии их встретят мечи бургундов и франков, тогда как Италию защищать некому. Огромные богатства лежат и ждут, когда вожди алеманов смогут прибрать их к рукам. Беззащитные города...

  - А откуда тебе известно, что у Антемия не осталось войск в Италии?

  - Дурак! Это неважно. Но в это должны поверить варвары. Есть у Василиска подходящий человек, которого можно было бы отправить в Аргенторат?

  Армат задумчиво почесал кончик носа.

  - Кажется, я знаю такого человека. Есть у меня один очень толковый комит. Сам он из германцев, тех, что перешли к нам на службу после битвы на Болии. Прекрасный воин, очень умен и, главное, отлично знает, как обращаться с варварами. Хмм... Пожалуй, твой план может и удаться. Сейчас у алеманов есть единый король. Гибульд его имя. Он у них в большой силе. Достаточно будет подкупить его одного, а не целую прорву мелких заносчивых вождей. Я слышал, этот Гибульд жаден до крайности, а, кроме того, честолюбив сверх всякой меры - ему не дают покоя троны Эвриха и Гундиоха. Он мечтает о таком же королевстве алеманнов на землях Империи.

  - Вот и прекрасно. Сыграйте на этом. Отправьте своего человека к Гибульду. Не жалейте посулов и денег - пусть алеманны нападут на Антемия! Тогда у него не будет возможности интриговать против нас.

  - Можно попробовать. Но алеманны не пойдут через Альпийские перевалы. Если получится склонить их к походу в Италию, они двинутся через Норик. Защищать его некому, так что путь на Италию будет для них открыт.

  - Подробности мне не интересны. Просто сделай это.

  - Как хочешь. Лично меня больше волнует мятеж Теодориха, чем то, что творится на Западе. Я думаю...

  - А тебе думать не надо! Просто сделай, как я сказала. Понял меня, племянник?

  - Да понял я, понял.

  - И вот еще что... Сегодня мне донесли, что моя юная дочь вместе с любезным ей Маркианом строит собственные планы. Они задумали устранить Публия Красса, который стал мужем Алипии. Неплохо придумали, правда?

  - Ты шпионишь за собственной дочерью?

  - Я слежу за всеми, кто вызывает у меня подозрения. Особенно с тех пор, как Леонтия перестала советоваться со мной. К счастью, рядом с ней всегда есть верный мне раб... Так вот, мы немного изменим их великолепный план. Надо не просто избавиться от сына этого выскочки, но сделать так, чтобы все подозрения пали на Антемия. Пусть он сам разбирается с Крассом. Мне не нравится, как они замечательно спелись. Передай Василиску, что действовать надо быстро. Император уже снаряжает посольство в Рим, и наш человек должен в него войти...

  

  Скромному содержателю таверны 'Под головою Льва' было невдомек, что под его крышей решаются судьбы Империи. Он протирал посуду, время от времени поглядывая на двух громил, поглощающих жареного барашка, и гадал, сколько денег оставит ему уходя знатная госпожа. Каждый ее визит приносил Клеону немалый барыш и потому он не задавался вопросом, кто же такая в действительности эта загадочная незнакомка. 'Меньше знаешь - крепче спишь' таков был его девиз.

  'Верно, любовник тут ее ждал. Мужа, наверное, опасается', - думал Клеон. 'Ну да мне никакого дела до этого нет. Пускай почаще встречаются, и денежки мне приносят'.

  А ливень, между тем, превратился в грозу. Молнии сверкали над Пропонтидой и раскаты грома сотрясали огромный город, заставляя торопливо креститься суеверных людей.

  

  - Когда нам выступать?

  Гай Минуций, облаченный в кольчужную рубаху с мечом на поясе и луком в руках выглядел довольно воинственно, чего никак нельзя было сказать о его разношерстной армии, суетливо копошившейся вокруг них.

  Фульциний, устав от попыток привить вчерашним крестьянам хоть какую-то дисциплину, сидел на замшелом стволе поваленного дерева и полировал меч. Это занятие позволяло хоть как-то подавить закипавшее раздражение. Привыкший командовать римскими солдатами, он отчего-то полагал, что точно так же сможет вести за собой и галльских крестьян. Не тут-то было! Хотя, после отъезда Риотама, все они, включая Минуция, безоговорочно признали его право отдавать приказы, заставить их что-то делать оказалось не так-то просто. Руганью и пинками Фульциний кое-как поднял их ранним утром и заставил как можно скорее покончить с завтраком. Теперь они заканчивали последние сборы, готовясь идти в свой первый настоящий бой. Глядя на их бестолковую суету, Фульциний не сомневался, что для многих он станет и последним.

  Для нападения для Вапинкум - цитадель изменника Гирция - юный предводитель 'свободных людей' собрал почти целую манипулу. Включая его самого, их было сто сорок три человека. По словам Минуция, дружина Гирция включала в себя около пяти десятков профессиональных солдат. Такое вот получалось соотношение сил, и Марку оно совсем не нравилось. Вся надежда была на разработанный Риотамом план военной кампании, который они теперь старательно претворяли в жизнь. Вот только старания у этих людей явно было больше, чем умения.

  - Так когда выступаем? - нетерпеливо повторил Минуций.

  - Как только твои люди будут готовы, - ответил Фульциний, не поднимая головы. - Время в запасе у нас еще есть, но неплохо было бы и поторопиться. Мы должны оказаться в засаде до того, как они там проедут, а не после.

  - Я подгоню тех, кто еще копается.

  - Давай.

  Фульциний внимательно осмотрел меч и, вложив его в ножны, легко вскочил на ноги. Вокруг поляны шумели огромные древние дубы, что помнили, верно, еще тевтонов и кимвров. Где-то в их кронах, приветствуя рассвет, щебетали пичужки.

  'Пора', - решил Фульциний. 'До той дороги топать еще около мили, да сколько еще потом этих вояк по местам расставлять...'

  - В колонну стройся! - зычно заорал он. - Выдвигаемся! Отстающих не ждем! Хотите пропустить всю потеху?! Так я вам и позволил!

  

  Они шли сквозь глухие леса, раскинувшиеся у подножья горы Геза, что возвышалась на тысячу локтей, господствуя над окружающей местностью. С ее вершины наверняка можно было увидеть Вапинкум, лежавший в долине, со всех сторон окруженной горными склонами. Эта долина и была вотчиной Гирция. Здесь находились его богатые виллы и подвластные ему деревушки.

  План Утера заключался в том, чтобы выманить солдат Гирция из-за стен Вапинкума, заманить их в засаду и уничтожить. Другого пути взять неприступную крепость не существовало. Взяв с собой того самого бородатого крестьянина, что так недружелюбно встретил их у деревни Минуция, Утер сменил одежду на лохмотья, без сожаления остриг свои волосы на здешний простой манер и отправился в логово Гирция. Эти двое должны были изобразить предателей, решивших заслужить прощение и награду, выдав местонахождение лагеря 'разбойников', собиравшихся, якобы, напасть на одну богатую виллу, расположенную в пятнадцати милях от Вапинкума, к западу от горы Геза. На взгляд Фульциния план этот был слишком рискованным. Кто сказал, что Гирций поверит двоим перебежчикам, а попросту не прикажет казнить их на месте? Но, увидев изменившийся до неузнаваемости облик Утера и услышав его выговор - точь-в-точь как у здешних крестьян - даже он признал, что план может удаться.

  Бывший король отправился в Вапинкум еще затемно и теперь должен был уже говорить с Гирцием, если конечно все шло так, как было задумано. Фульциний беспокоился за него, хотя их знакомству не исполнилось еще и пары недель. Однако за то время, что они вместе скитались по здешней глуши Марк успел неплохо узнать этого человека, и он ему нравился. Занявшись знакомым делом и вновь обнажив меч во имя Рима, Риотам оживал на глазах, из бледной тени отшельника вновь становясь вождем, за которым готовы идти его люди. Если он все-таки доберется до Арморики, Рим получит надежного и сильного союзника. Тем более обидно будет погибнуть здесь, в честной, но в общем-то мелкой и ничего не решающей стычке.

  С некоторых пор Фульциний начал сомневаться, верно ли он поступил, бросив Петрея и отказавшись выполнить приказ старого центуриона. Чувства, которые он испытывал к Ливии, заставили его поступить так, заставили изменить присяге и долгу и теперь, немного остыв, Фульциний начал думать, что поступил недостойно римлянина. Впрочем, отступать уже было поздно. Он должен освободить Ливию, и он это сделает или погибнет. Ну а тогда ему уже будет все равно. Фульциний старательно гнал от себя вполне разумную мысль, озвученную Утером еще в той деревне: что если Ливии нет в Вапинкуме? С чего он взял, что, вступая в борьбу с совершенно не знакомым ему Гирцием, спасает тем самым девушку? А что, если это совсем не так?

  - Послушай, Марк, я все спросить тебя хотел, да как-то времени не было. Фульциний обернулся. Минуций догнал его и зашагал рядом.

  - Ну, спрашивай.

  - Странный вопрос, наверное... Можешь не отвечать, если не хочешь. Мне достаточно того, что ты и Утер на нашей стороне. Без вас мы бы не смогли все так здорово сделать.

  - А мы пока ничего и не сделали.

  - Не важно. Сделаем. Но все же, кто вы такие? Мы очень удачно встретились, и я начинаю думать, что Бог действительно существует. Вот только я никак не могу понять... Что вы не из простых - это сразу видно. Вы - солдаты, я бы даже сказал командиры. Утер...

  - Спроси его сам. Я не привык трепаться о тех, кого нет сейчас рядом.

  - Хорошо. Но ты-то ведь здесь. Ты отлично говоришь на латыни, но, уж прости, речь твоя звучит для меня очень странно. По виду на варвара ты тоже не похож...

  - Что это ты еще выдумал? Я римлянин.

  - Это меня и удивляет.

  - Почему?

  - Не знал, что среди римлян еще есть солдаты. И ты не настолько стар, чтобы быть ветераном последних легионов. Но ты не можешь быть и каким-нибудь комитом или другим высшим офицером. Вот мне и непонятно...

  - За тем поворотом уже лежит наш овраг. Сейчас не время болтать. Но когда мы победим, я тебе расскажу. Обещаю.

  - А не забудешь?

  Фульциний только усмехнулся в ответ.

  

  Это место они с Утером выбрали заранее. Находилось оно в двенадцати милях от Вапинкума. Дорога здесь делала крутой поворот, огибая большое болото, и ныряла в овраг. С обеих сторон над ней высились крутые склоны, заросшие ельником. Во многих местах корни деревьев проросли сквозь глинистые стены оврага и выбивались наружу, причудливо сплетаясь друг с другом. Лучшего места для засады, пожалуй, и не найдешь

  Хотя Фульциний заранее продумал, кого и куда стоит поставить, на деле это оказалось не так-то просто. По обе стороны оврага он размесил два отряда вооруженных луками и дротиками. Они вступят в бой, когда люди Гирция попадутся в ловушку. Саму ловушку должен был захлопнуть два десятка под командованием Минуция. Они засели на выходе из 'ущелья', заранее приготовив огромную кучу камней и поваленные стволы деревьев. Все это они должны были обрушить на дорогу, как только отряд Гирция минует поворот. От мысли создать здесь завал заранее Марк отказался - если во главе отряда будет толковый командир, это может заставить его сразу же повернуть назад, а тогда весь план рухнет.

  На случай если враг попробует пробиться сквозь завал, Фульциний разместил сразу за поворотом дороги еще два десятка парней, вооруженных длинными копьями. Он надеялся, что с такими силами Минуций сможет сдержать любой натиск, пока в бой не вступят главные силы. Захлопнуть ловушку должен был еще один отряд, который Фульциний возглавил сам. Им выпадала самая трудная задача - перекрыть врагу путь к отступлению, загородив дорогу стеной щитов и копий. Таким образом, люди Минуция должны были атаковать врага сразу со всех сторон и при том, находясь в гораздо более выгодной позиции. Добавив к этому численное превосходство, можно было надеяться на победу, однако успех целиком зависел буквально от каждого бойца.

  Нисколько не доверяя умению своих людей устраивать засады, Фульциний несколько раз выходил на дорогу и не спеша проходил вдоль стен оврага, внимательно оглядывая склоны. Предусмотрительность оказалась не лишней - кое-кто из бойцов выбрал неудачное место, тут был слишком чахлый кустарник, а там - слишком тонкое дерево, некоторых выдавал блеск оружия, а иных яркий плащ или туника, с которыми они не подумали расстаться.

  Наконец, все были расставлены по местам, и Марк убедился, что каждый полностью понимает свою задачу. Только после этого Фульциний вернулся к первому повороту и, вскарабкавшись на склон, занял свой наблюдательный пост - теперь оставалось только ждать.

  

  Всадники появились с севера. Они мчались рысью по старой дороге, спеша поскорее разделаться с 'бандой' Минуция. Вскоре Фульциний, надежно укрытый густым подлеском, уже смог их пересчитать. Тридцать один человек - все, кроме одного, в кольчугах и шлемах, у многих к тому же были щиты. А этот один... Утер, конечно. В одной тунике, безоружный и с обеих сторон от него охрана. Не очень-то доверяя ему, враги, похоже, взяли его с собой не только в качестве проводника, но и как заложника на случай предательства. Что ж, скоро они узнают, что он их и правда предал. Вот только как же спасется бывший король, когда все начнется? Об этом они не задумывались, а теперь уже было поздно.

  Фульциний привстал на колено и поднял руку. Сигнал тотчас же передали по цепочке к другому концу оврага - люди Минуция приготовились. Спустя еще пару минут всадники ворвались в 'ущелье', сразу же наполнив его топотом копыт.

  Лихой громкий свист заставил их всех вскинуть головы, и тотчас же с грохотом посыпались камни, мгновенно образовав завал на дальнем конце дороги. Падая, камни подняли тучу пыли. Видно было, как встают на дыбы кони и сбиваются в кучу всадники, пытаясь не попасть под обвал. Уши заложило от ржания коней и проклятий.

  - Бей! - заорал Фульциний что было сил, бросаясь вниз во главе своего отряда.

  Запели стрелы, полетели дротики, вонзаясь в скопление людей на дороге. Два-три человека свалились с коней и тут же были затоптаны, но остальные опомнились быстро - и весь план чуть не пошел псу под хвост. Вопреки расчету, враги не стали пытаться прорваться сквозь баррикаду, вместо этого они развернули коней и, прикрываясь щитами, повернули обратно. Отряд Фульциния еще не успел выстроить свою стену щитов, как в нее уже врезались всадники, остервенело рубя мечами направо и налево. Люди валились под копыта, как сухие стебельки камыша - дорога покраснела от крови.

  Марк ловко ушел от удара налетевшего на него солдата и, нырнув едва не под лошадиное брюхо, резко ударил снизу. Клинок вонзился в тело, человек вскрикнул и ткнулся в шею коня. Но это был лишь единичный успех - воины Гирция прошли сквозь заслон, разметав и растоптав весь отряд, оставив на земле лишь пару своих. Тут бы все и закончилось, если бы предводитель врагов не обманулся легкостью, с которой досталась ему победа. Он приказал своим развернуться, надеясь все же покончить с бунтовщиками. А может он хотел непременно расправится с тем, кто завел его людей в эту ловушку - Утер с непостижимой легкостью ушел от своих охранников в самом начале заварухи и вертелся ужом, избегая ударов сразу двух всадников. Как бы там ни было, прорвавшиеся уже из окружения солдаты рванули назад. Это и было их роковой ошибкой - в бой вступил отряд Минуция, а едва лишь завязалась новая схватка, главные силы 'разбойников' атаковали, бросившись вниз по склонам.

  Все дальнейшее превратилось в кровавый кошмар и безумную рубку. Повсюду мелькали копья, мечи, лошадиные морды, оскаленные в крике лица. Жестокой свалке, казалось, не будет конца, и Марк думал лишь о том, как выжить среди ударов, сыплющихся со всех сторон. В какой-то момент он вновь оказался рядом с Утером - бывший король уже завладел длинным кавалерийским мечом и крутил им вокруг себя с бешеной скоростью.

  Все закончилось также внезапно, как началось. Внезапно убивать стало некого, вокруг были только свои. И ,как ни странно, в этой мясорубке Фульцний не получил ни одной раны.

  - Победа, - сказал Утер и смачно харкнул на дорогу. - А я снова живой, гляди-ка.

  Да, это была победа, но досталась она дорогой ценой. Повсюду лежали трупы. За три десятка солдат Гирция они заплатили почти сотней своих.

  'Центуриона, который так организовал засаду, стоило бы разжаловать. Или похуже что с ним сотворить', - подумал Марк. 'А кто это тут у нас центурион? Не ты ли, Марк Фульциний? Хотя здесь не римская армия, а эти крестьяне не легионеры. Так что будем считать, что это победа'.

  

  Вложив меч в ножны, Фульциний оглядел поле боя. Повсюду валялись трупы, целая гора окровавленных изувеченных тел. Славно поработали вояки Минуция! Да и наемники Гирция, по правде сказать, не хуже. Громко кричали раненые, но на них не обращали внимания. Пережившие первый бой крестьяне обалдело вертели башками, видно все еще до конца не веря, что они живы, в то время как их товарищи навечно остались здесь.

  - Быстро, быстро! - кричал Утер, подталкивая особо задумавшихся в спину.- Снимайте с них доспехи, надевайте на себя. Вы там! Лошадей, лошадей ловите! А, проклятие!

  Последний возглас вырвался у него, когда он добрался до баррикады. Фульциний увидел там группу людей, столпившихся вокруг лежащего на земле тела. Юному Гаю Минуцию, похоже, не повезло. Его голова покоилась на коленях одного из солдат, другой заботливо поднес баклагу с водой к губам вождя.

  'Ну, хоть жив вроде', - подумал Фульциний, подходя ближе.

  Гай был жив, но, поглядев на его рану, Марк только с досады прищелкнул языком. Меч вонзился слева под ребра, пробив кольчугу. Кровь обильно выступила из раны.

  - Как ты? - спросил Утер, склонившись над юношей.

  Минуций облизнул пересохших губы и, с трудом разлепив их, едва заметно усмехнулся.

  - Паршиво. А ты как думал? Но обо мне не беспокойтесь. Возьмите Вапинкум. Убейте Гирция.

  Он бормотал что-то еще, но слов различить было уже нельзя. Глаза Минуция закрылись, он тяжело дышал.

  - Придется выделить людей отвезти его туда, где ему смогут помочь. Да и остальных раненых тоже, - сказал Утер, покачав головой. - Но мы не можем терять время...

  - Эй, ты, - бросил он белобрысому парню, который поддерживал Минуция. - Возьми еще троих и позаботьтесь о раненых. Отправь кого-нибудь в ближайшую деревню, возьмите там телегу, иначе вы их не дотащите.

  - Вряд ли они найдут там лекаря, - заметил Фульциний.

  - Все в руках Божьих. Мы здесь ничем не поможем, пока не возьмем Вапинкум. А уж там лекарь найдется. Ты давай тут не стой, снимай лорику. Сойдешь за их командира, по росту, вроде, похож. Его, кстати, Гернот звали...

  

  Красс решил задержаться в Немаузе еще на один день, предоставив легионам краткий отдых. За это время он надеялся дождаться подвоза обещанных Полемием припасов из Арелата, а, кроме того, вместе с ними должны были прибыть последние добровольцы, решившие вступить в римскую армию под впечатлением от разгрома главных сил готов.

  Среди тех, кто присоединился к его армии особенно выделялся старый центурион Деций Сей. Полемий указал на него, как одного из героев, благодаря которым Арелат устоял во время жестокого штурма. Старый солдат с мрачным лицом сразу понравился Крассу. Говорил он мало, но всегда по делу, за плечами у него был большой опыт военных компаний, и Красс доверил ему командование когортой, сформированной из вступающих в армию добровольцев, а также допустил к участью в военном совете.

  Совет этот прошел сразу же как только Немауз был очищен от последних остатков готского гарнизона. Когда стало ясно, что город им не удержать, небольшой отряд готов попытался укрыться в превращенном в крепость амфитеатре. Однако их было слишком мало, чтобы успешно защищать огромную арену и легионеры быстро выкурили их оттуда. Всего при штурме было убито около трех тысяч готов, пленных было на удивление мало - только те, кто догадался сдаться легионерам. После того, как пали ворота и готы бежали со стен, в городе началась резня - граждане Немуза сполна отплатили варварам за все обиды.

  Римская армия при штурме серьезных потерь не понесла. На все вопросы Красс, усмехаясь, отвечал, что благодарить за это следует Одоакра и его людей, которые под видом перебежчиков проникли в город. Как обстояли дела на самом деле, Красс предпочел помалкивать, считая, что не пришло еще время открыто говорить об этом.

  Военный совет, на котором присутствовали все командиры римлян, решал один вопрос - как поступить дальше? Теперь, когда в руках римлян был Немауз, прочная связь с Арелатом и галльскими провинциями, из которых Красс мог черпать людей и припасы, была обеспечена, и можно было подумать о том, как окончательно разгромить Эвриха. Часть легатов и офицеров стояла за марш на Толосу, столицу вестготов. Осадив и взяв этот город можно было распространить власть Рима на всю Аквитанию и, выйдя к Лигеру, соединиться с наместником Северной Галлии Сиагрием.

  С другой стороны, Вибий Цестий, командир букеллариев, предлагал идти к Пиренеям. Заняв горные проходы, можно было рассечь силы готов надвое, отрезав от Аквитании войска находящиеся в Испании. Кроме того, Цестий утверждал, что испанские провинции сохраняют верность Риму и станут превосходной базой для продолжения войны.

  - Готы так и не смогли покорить Иберию, - говорил он. - Бетика и Лузитания на юге все еще свободны. Они утратили связь с Римом, но по-прежнему признают себя частью Империи. Тарракон также еще держится. Они присылали послов в Рим, прося помощи против Эвриха. Еще недавно мы не могли оказать ее, но теперь все изменилось. Войдя в Иберию, мы будем встречены с ликованием и при полной поддержке населения легко разобьем готов. Таким образом, Аквитания окажется окружена со всех сторон. На западе - Океан, на севере - Сиагрий, с востока Арелат и на юге - наша Иберия. Готы не продержатся долго. В Аквитании же полно предателей, и они будут стоять за Эвриха. Война здесь затянется, а в это время Испания без нашей помощи может пасть.

  Против этого плана яростно возражал Паоний. Этот сенатор из Арелата по слухам был очень богат и владел обширными землями. В свое время, лет десять назад, он был префектом Галлии, а сейчас, хоть и был уже в годах, присоединился к армии вместе со своими букеллариями. Этот крепкий старик с живыми черными глазами, даже в походе не желающий расставаться с роскошью, требовал идти на Толосу.

  - Взяв их столицу, мы закончим войну! - кричал он, багровея, в лицо Цестию. - Ты всю жизнь прожил в Риме, а смеешь рассуждать о Галлии и Испании, будто родился тут. Толоса - вот ключ к победе! Возьмем ее, и власть готов рухнет. Магнаты Аквитании увидят, что у Эвриха нет больше военной силы. Увидят, что готы - это никто, это - тьфу! И тогда они отвернуться от самозваного 'короля'. Приползут к нам на брюхе, вымаливая прощения. Но мы прощать их не станем - о, нет! Я об одном прошу тебя, великий Красс - не слушай оправданий аквитанских собак! И ни в коем случае не позволяй им оставить свои имения. Они уже предали Рим один раз, предадут и другой...

  Красс слушал их спор с непроницаемым лицом, но про себя усмехался. Этот Паоний чем-то напомнил ему себя самого. Красс видел его насквозь - сенатор думает совсем не о том, что так старательно выставляет на показ. Его заботит не слава Рима и даже не разгром готов. И на войну он так рвется вовсе не для того, чтобы спасти Галлию от ненавистных варваров. Нет, Паоний думает лишь о том, как увеличить свое состояние. Наверняка, он уже прикидывает, какие земли и конфискованные у предателей виллы достанутся ему и его семье. Сложись дела по-иному, и, вполне возможно, он со своими букеллариями стал бы верным сторонником Эвриха. Теперь, конечно, он видит, что быть верным Риму выгоднее. Необходимо сделать так, чтобы так же думала вся здешняя знать. Без этого победить будет трудно...

  - Могу я сказать? - неожиданно вмешался в спор Деций Сей.

  - Говори, - кивнул Красс, хотя большинство присутствующих с неодобрением глянули на простого центуриона.

  - Первым делом нам следует взять Нарбон. Без этого мы не сможем полностью контролировать Домициеву дорогу. Владея Нарбоном, мы держим в своих руках путь на Толосу и Бурдигалу, а также самый удобный подход к Пиренеям. Ну, а кроме того, Нарбон - единственный порт готов. Через него они могут поддерживать связь с вандалами. Флота-то у нас нет и море все еще в руках в Гейзериха. Овладев Нарбонской провинцией, мы можем идти в Испанию или же двинуться на Толосу, как ты решишь. Но взять этот город надо первым делом и во что бы-то ни стало. Так я думаю.

  - Поддерживаю, - тут же сказал Цестий. - Я тоже считаю, что к Пиренеям надо идти через Нарбон.

  Даже Паоний, подумав, кивнул:

  - Разумно, - сказал он. - Нарбонская провинция богата и порт Наброна нам пригодится.

  Других предложений не последовало. Вариант старого центуриона понравился всем, одновременно откладывая решение основного вопроса еще не некоторое время.

  - Решено, - подвел Красс итог военного совета. - Через день мы выступим на Нарбон. А сегодня мне еще нужно повидаться со здешним епископом. Он настойчиво просит меня о встрече, а Полемий советовал мне не пренебрегать его дружбой.

  

  Вода была невероятно прозрачной, сквозь нее можно было видеть каждую трещинку на мраморных блоках имплювия. Отражаясь от водной глади, солнце, заглянувшее в перистиль, придавало ей удивительный серебристый оттенок. И, странное дело, там, где вода вливалась в имплювий, она бурлила и кипела, но в остальном ее поверхность оставалась ровной и безмятежной. Вода изливалась из лепного сосуда. Искрясь и играя ее струи падали вниз, в небольшом водовороте плясали песчинки, а в стороны разбегались волны, но они тут же гасли, будто что-то мягко останавливало их, отталкивая назад. Созерцание источника и звук бегущей воды завораживали, наполняя все существо зрителя безмятежностью и спокойствием.

  - Дивный источник...

  Красс поднял голову, встретившись взглядом с Домицием. Лицо епископа Немуза озаряла легкая улыбка.

  - Ты должен был увидеть это чудо. Поэтому я пригласил тебя сюда. Надеюсь, ты не пожалел, что принял мое приглашение?

  Красс подумал, что искать расположения этого человека ему советовал Полемий. Префект говорил, будто Домиций имеет большое влияние на христиан не только в Немаузе, но и во всей южной Галлии. Его поддержка могла бы доставить Крассу верность римского населения городов, которые предстояло отнять у вестготов.

  - Разумеется, я не жалею, светлейший муж. Источник и правда чудесный.

  - Он очень древний. Давным-давно, когда римляне только пришли сюда, на месте Немауза уже было селение галлов. Они почитали этот источник, как чудо. И он творил чудеса. Больные, испившие из него, исцеляются. Всем остальным он дарит покой и умиротворение. А что еще нужно несчастным заблудшим душам? Господь сотворил это чудо на радость нам, и мы должны благодарить его за это.

  - Боги творят много чудес, - осторожно ответил Красс, гадая куда клонит епископ.

  - Бог един. И да, он творит чудеса, чтобы мы могли узреть его волю и безграничную силу. Последнее его чудо - твое появление здесь. Твое и твоих легионов. Бог дарует надежду римлянам и всему христианскому миру. И вот уже Немауз свободен от еретиков-готов. Нашим церквям более ничто не угрожает. Уверовал ли ты в могущество Божье?

  - После того, что случилось с нами, мне трудно не верить в богов, если ты спрашиваешь об этом.

  - Я спрашиваю, признаешь ли ты единого Бога-Творца и единосущного с ним сына, господа нашего Иисуса Христа?

  Красс присел на возвышение имплювия и опустил руку в воду. Она была приятно прохладной.

  - В мое время я никогда не слышал об Иисусе. Но здесь все говорят о нем. И я готов признать, что он существует. Почему нет?

  - Рад это слышать. Пусть это будет первым шагом на пути твоего обращения в истинную веру. Я надеюсь, благодать Божья снизойдет на тебя и твоих воинов, ибо только с его помощью вы сможете одолеет нечестивых готов.

  Красс про себя усмехнулся. Неужто жрец искренне полагает, что он отступится от отеческих богов ради этого восточного культа? Впрочем, Красс не стал разубеждать священника. Пусть думает так, если это позволит получить его расположение.

  - Полемий говорил мне, что ты имеешь большое влияние на христиан Аквитании, - сказал он, стряхивая с руки капли воды.

  - Я всего лишь скромный служитель Божий. Но да, чада церкви прислушиваются к моим словам. И я по мере сил помогу тебе. Готы погрязли в арианской ереси, их король - гонитель истинной церкви, а кроме того, они грубые варвары. Всем честным римлянам правление готов ненавистно и радости находиться под их властью никто не испытывает. Я разошлю людей по городам с вестью о близком избавлении. Надеюсь, это поможет твоей армии... Сегодня я служу благодарственный молебен за возвращение Немауза под руку Рима, а также произнесу проповедь перед моими прихожанами. Придешь ли ты вечером в церковь? Помолишься ли вместе со мной? Испросить помощи Божьей в военном походе было бы мудро с твоей стороны.

  - Я приду. И готов помолиться вместе с тобой.

  'Почему бы и нет?', - подумал Красс. 'Нам пригодится помощь всех богов, сколько их ни есть на Земле'.