Она села на тумбочку и одела "Прощай, молодость". Ей подходили эти старомодные войлочные сапоги, удобно сидящие на больных ногах. Встала, надела любимое зеленое пальтишко (я его сохранил), взяла палочку и вышла за дверь.
С полминуты она размышляла, а не спуститься ли по лестнице?
Нет, надо трезво оценивать свои силы. Шестой этаж - не третий, а восемьдесят три - не семьдесят пять.
***
Говорят, что человек резко сдает после восьмидесяти. Не знаю, не пробовал (и доведется ли?). Если так происходит, то причина, как мне представляется, лежит в запрограмированности человека на определенное количество лет. Я не имею в виду внезапно поражающие болезни, от них никто не застрахован. Речь идет о том, что человеку с детства внушают, что пятьдесят лет - это серьезно, бабушке вот уже скоро пятьдесят, она старенькая, надо ее слушаться и помогать ей. Ну а шестьдесят - это уже.... Твой дед помер в шестьдесят два. Семьдесят? Восемьдесят? Ух-х-х...
Словом, нам всю жизнь внушают страх перед возрастом. Да еще эти бесконечные глупейшие исследования о средней продолжительности жизни. В России она составляет сегодня, дескать, у мужчин 59, а у женщин 65 лет.
Я разговорился как-то в народной забегаловке под названием "Второе дыхание", что у метро "Новокузнецкая", с одним мужчиной. Стоит за столом напротив меня, понурый такой, перед ним - "сто пятьдесят с прицепом" (для несведущих - сто пятьдесят граммов водки плюс кружка пива) и бутерброд с сыром.
Чокнулись с ним пластиковыми стаканчиками, опрокинули и спрашиваю дежурное: "Как настроение?".
"Хреновое", - говорит. Позавчера стукнуло 58, а наш мужик живет 59, так что скоро помирать".
"А болит чего?".
"Да нет, ничего особенно не болит, так, по мелочам".
"А тогда зачем помирать?".
"Та ведь мужик живет в среднем 59".
После третьего захода передумал он помирать через год. Потому как выпил. А протрезвеет, и опять тягостные мысли в голову полезут.
Я бы запретил все эти цифири о средней продолжительности жизни. Человек проживет столько, сколько ему отпущено Богом. Может и сто прожить, и сто двадцать, а когда полностью освободимся от страха перед Жизнью и Смертью, то и двести накрутим, вот увидите.
В любом случае, нечего пугать нас этой самой "средней продолжительностью".
***
Мама всю жизнь проработала врачом-педиатром в районной поликлинике на Смольной улице. Вспоминаю, как я, подросток, ждал четверга, чтобы прибежать к ней на "грудничковый день". Эти беззащитные, улыбающиеся и плачущие существа вызывали (и вызывают) у меня такую бурю эмоций! Я вижу в них истинный Свет Жизни. В детишках до годика - лицо Природы, дух Вселенной. С года до пяти проходит адаптация к реальности, а с пяти до семи - вхождение в нее. Недаром в школу принято отдавать именно с семи.
С семи лет дети становятся тем, кем создал их Всевышний, - людьми, обычными людьми со всеми присущими им достоинствами и пороками.
Да, детям положено взрослеть, но для родителей они были, есть и останутся детьми.
Наберите в поисковой системе "Яндекс" "Дети" и получите 238 миллионов страниц!
"Дети" расположились сразу вслед за "Жизнью" (265 миллионов), опережая такого монстра, как "Деньги" (217 миллионов).
(Цифры изменчивы, но принципиального изменения соотношения не произойдет. Это Закон Природы, его не отменишь.)
Одно время тоже подумывал стать детским врачом, но Судьба распорядилась по-иному.
Дети обожали своего "доктора".
"А когда наша тетя Нина придет?", - спрашивали они родителей, укутавшись в одеяло и мечтая как можно дольше не ходить в школу.
Мама лечила внучку маршала Жукова. Маршал разговаривал с ней.
"Какой он умный и простой человек. Столько прошел, испытал, и ни капли зазнайства".
А перед четырежды Герою "распускать перья?". Нина Агамирова - такой же фронтовик, медсестра в военном госпитале, ассистент хирурга. Вам не надо объяснять, что представлял собой фронтовой госпиталь времен Великой Отечественной и кого в него доставляли? А уж командующему фронтами тем более.
Она не стала хирургом. Насмотрелась...
***
Ее любили все. Нет, что я такое говорю. Так не бывает. Многие - так будет правильно, или даже очень многие.
Я не помню, чтобы она сказала о ком-то худого слова. Про нее говорили. Одна наша бакинская родственница выразилась так:
"Подумаешь, врач. Чушка она, она не врач".
("Чушка" на бакинском сленге что-то наподобие глупого, малограмотного, неряшливого человека.)
И это о ней, прошедшей суровую военную годину, закончившую мединститут, воспитавшую троих детей, образцово хозяйственную и чистоплотную.
И это после трехмесячного проживания в нашей квартире, в спальной родителей (они всегда уступали гостям свою кровать и ночевали на полу в столовой).
И это сказала дама с шестью классами образования, торгующая в будке газированной водой.
Мама, когда "добрый" человек донес до нее сию характеристику, ответила:
"А правда ли она так сказала?". Ты не преувеличиваешь? И зачем ты мне это говоришь? Ну а даже если и сказала, то, может быть, сгоряча, не подумав. Не придавай значения".
Да, а вот еще, помню, был случай. Понаехала к нам орава какой-то деревенской родни, пожили-покушали с месячишко, а потом ее предводительница с пирамидообразным носом и прокурорским взглядом тихонечко, на всю Красноармейскую, прошептала на местном диалекте своему тридцатипятилетнему сынульке.
"Жених", пока кампашка тусовалась у нас, обвинял меня в том, что ночью по пути в отхожее место и обратно я шаркаю в коридоре тапочками и мешаю ему спать. Я на правах хозяина терпел-терпел, да и выдал ему пару горячих пинков. Они привели его в чувство.
Да, а вот об этом надо тоже рассказать. Как-то раз... Стоп, хватит, Карэн! Ты забыл, "джана", правило своей мамы? Дурное из памяти - вон!
Мама показывала на личном примере: не верь слухам, а если они и подтвердятся, то не помни зла. Дольше и спокойнее проживешь.
Как все просто.
***
Зима 1968 - го. Не та, что в наши дни, слякотная и мрачная, а снежная, с морозцем и надеждой.
Я играю в хоккей во дворе на проезжей части (Вы можете себе это представить сегодня?). Сам с собой гоняю шайбу. То я наш "Анатолий Фирсов", то чех "Ярослав Голик". Вот "Фирсов" проходит к воротам "Владимира Дзуриллы", бросок, го-о-ол!!!
Я забил в пустые ворота из двух булыжников, прижатых к тротуару.
Я увидел и побежал к ней навстречу. Она, как обычно, не шла, а почти бежала. Она успела после пятнадцати вызовов и приема заскочить в магазин и, груженная авоськами, спешила домой приготовить ужин на пятерых.
***
Я сегодня себя спрашиваю; почему мы ее не берегли? Почему мало помогали?
Ответ прост: мы, домашние, привыкли. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро. С другой стороны, мама не умела, не могла жить по-другому. Она не умела ничего не делать. Она не могла просто так сидеть и смотреть телевизор.
Мы сидим по бокам, обняв ее, и, поминутно целуя ("моя мама!"), смотрим кино, а она что-то зашивает. Вот она начинает сонно кивать головой.
"Мамочка, пора спать!".
***
Есть еще такое поверье, что если один покидает другого в преклонном возрасте, и если они были действительно крепко привязаны друг к другу, то оставшийся переживет ушедшего на два-три года. Мама воссоединилась с отцом через два года четыре месяца.
***
Она спустилась на лифте и, осторожно передвигаясь, вышла во двор. Здесь, у третьего подъезда дома Љ 7 по улице маршала Гамалеи, детская площадка. Малышня резвится вовсю! Гоняют друг дружку, визжат. Молодой папа читает дочке книжку "Алиса в стране чудес". Знал ли Льюис Кэрролл, что в сказочную норку его Белого Кролика будут восторженно заглядывать миллионы маленьких обитателей планеты Земля, шаг за шагом овладевая взрослым искусством "открывать нужные двери"?
Девочка с хвостиком обхватила жилистую отцовскую руку своими двумя и прижалась к нему. Отец пока еще не осознает, что это лучшие мгновения его жизни. Пройдут годы. Девочка станет подростком,девушкой, женщиной, женой, матерью. Папка же неотвратимо состарится и будет жить воспоминаниями, разгоняя тяжелое мужское одиночество иллюзорным братством за миской портвейна с такими же общипанными дворовыми кобелями.
Дети оставляют родителей позади. Потом они сами становятся родителями и их постигает та же участь. Дети владеют родительскими душами, иссушают и орошают их. Дети - цветы Жизни? Нет, они - сама Жизнь.
***
Мама присела на лавочку. Она смотрит на тех, кому посвятила жизнь, и на глаза ее наворачиваются слезы. Куда все ушло? Где муж, Владимир Леонович? Как это умер? Почему дети так быстро выросли? Почему ноги плохо ходят, а память слабеет? Почему..., бесконечные "почему" человека в конце Пути.
***
Я в родительской квартире на улице Гамалеи. Отец, уже серьезно больной, лежит в своей комнате и слушает Радио Свобода.
Мы с мамой сидим в столовой. Она перебирает непослушными пальцами с отложениями солей в суставах рецепты правильной жизни. Она долгие годы выписывала их из всевозможных журналов, чтобы прийти к выводу: "Жить надо правильно!".
Эти наивные слова сегодня представляются мне верхом мудрости.
"Жить надо правильно".
Речь идет не только и не столько о здоровом образе жизни. Излишне здоровая сволочь - самая опасная падаль, с массой дурной всепроникающей энергии.
"Жить надо правильно".
Это как? Не по лжи? В Любви к ближнему?
Не к этому ли призывал Спаситель?
Тогда почему мы живем неправильно?
Почему мы хотим жить правильно, а живем неправильно?
Почему я доставлял ей немало горьких минут своей зачастую невоздержанной, неправильной жизнью?
Почему она жила правильно, а я далеко не всегда следовал ее примеру?
"Если хочешь выпить - выпей за ужином водочки сто граммов, а пива не пей, от пива почки портятся".
"Сиди прямо, не горбись, а то в старости будешь ходить скрючившись вопросительным знаком. Говори себе ежеминутно: у меня стальной штырь в спине".
"Кушай творог каждое утро. В нем кальций. Для костей очень полезно".
"Думай только о хорошем, не злословь".
"Люди совершают плохие дела не со злого умысла. Участь у них такая, потому что они люди, а не Святые".
"Цени то, что есть. У многих людей нет даже самого необходимого для жизни".
"Радуйся успеху другого, и твой придет ".
"Не говори часто и с придыханием о деньгах. Деньги, как женщины, не любят излишнего внимания к себе".
"Береги семью, ближе семьи у тебя никого нет и не будет".
"Молись чаще. Бог есть, я это знаю".
Простые истины? А почему я к ним не прислушивался, когда она была жива?
***
Как-то раз к ней, полуслепой, когда она была дома одна, проникли "социальные работники" и уволокли из буфета пенсию. Она сказала мне:
"Дай Бог этим женщинам здоровья. Наверное, эти деньги им очень нужны".
***
Мы просто сидим с ней рядышком и молчим. И мне хорошо.
Мы далеко друг от друга. Я набираю номер родительского телефона и мне опять становится хорошо. Так было.
И только сейчас, когда мамы нет, и я никогда не встречу ее в этом мире и не услышу в телефонной трубке бодрую "двадцатилетнюю" фронтовую медсестру с неизменным: "Але-о-о, джана, это ты?", я понимаю, кого я потерял.
***
Мы с товарищем у нее дома. До смерти, как потом выяснится, пара месяцев. Я даже и не знал, чем ее угощать в таком сложном состоянии, поэтому приносил (да так и раньше было) то, что любили вкусить и сестра, и племянник: фрукты, орехи, сыр, колбаску и прочую мелочь.
А она еще ничего! Сестра розливает чай, а мама пытается непослушными руками резать куриную грудку.
- Мама, не надо. Я и сам могу порезать. Мы чайку хлебнем, и все!
- Как это чайку и все? Надо поесть, у нас же гость.
И опять за свое. Надо обязательно что-нибудь подать к столу.
Она уже не готовит, как в былые годы, долму на пятнадцать человек, но гость должен что-нибудь отведать.
***
Я на Миусском кладбище Москвы, недалеко от метро "Савеловская". Здесь нашли приют творцы моего счастливого детства: родители, бабушка Аршалуис, мама мамы, беженка из Баку, и ее сын дядя Юрик, любимый брат мамы, вывезший в страшном 89-ом из полыхающего в межнациональном огне города девяностолетнюю старушку, жену и семью своего сына. Он удержал на поверхности всех, кроме себя.
(Бабушка все же была уже в преклонном возрасте. Перемещенная к маме, она через три года ночью и в своей постели завершила свой славный век.
Символично: дядя Юрик и она ушли друг за дружкой, с интервалом в один морозный январский день: вначале мать, потом сын.)
Я всегда прихожу на кладбище один. В звенящей тишине я разговариваю с ними, а они со мной.