- Алеша умирает, - она опустила сумку на пол и прижала ладонь к обветренным губам. Троллейбус тронулся, да так резво, что старичка, уговаривавшего турникет признать пенсионное удостоверение, перебросило через него. Я оказался рядом. Водитель с козьей скулой заблеял в зеркало заднего вида.- Она продолжала. - Месяца три осталось. Вчера была у заведующего, Вы, говорит, подготовьте его. А как? Правду выдать не получится, духу не хватит, может, сказать, что есть надежда? Но вранье ведь, а он всегда ненавидел ложь. Поэтому и прожил вот так, честно и бестолково. Та его, прежняя, ни то что ни разу не зашла в больницу, а даже и не позвонила, А сколько он сделал и ей, и детям, и родне ее. Четверых ребятишек на ноги поставил, образованьем снабдил. А она-то уж вообще всем только ему обязана. Из провинции приволок с тещей да тестем, прописал всех, братьев ее, алкашей, пригрел. А с конторы его тоже ни от кого ни слуху ни духу. Сорок лет отпахал. Да что говорить...
Она тяжко вздохнула, вынула из кармана потрепанного драпового пальтишка десятирублевый платочек и провела им по шее.
- А вот когда мы с ним первый раз увиделись...
В этот момент "козья скула" пропела женским диспетчером "Метро Ясенево", и я сошел. О чем потом глубоко сожалел.