Рус: другие произведения.

Ближник Ивана Грозного (заключение)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ПРОДОЛЖЕНИЕ и ЭПИЛОГ

  15
  Отступление 25
  Новгородская летопись [отрывок].
  «... И повелеша Великий Государь составити опись свово царства, вписати всю землицу, реки и речки, озера, горы в великий чертеж. Воеводам, наместникам и господарям след сбирати людишек мастеровых, рудознатцев добрых и воев в походы во все свои земли. Послам, гостям купеческим след слати грамотки о царствах соседних, об их землице, урожаях, мастеровых...».
  
  Отступление 26
  The principal navigations, voyages, traffiques and discoveries of the english nation [Основные мореплавания, путешествия и перевозки английской нации] Лондон, 1598 [отрывок].
  «... Когда же спросил я русского варвара, а велико ли простирается его царство, то пришел он в великий гнев и сразу же велел он принести карту своей земли. Пока же развлекали меня разными разговорами за богатым столом, полным невиданных ранее мною яств и напитков.
  … Вышли двое могучих воина в белых одеждах, которых здесь называют рындами, и растянули передо мною медвежью шкуру, размером с двух, а то и трех взрослых мужчин. Когда я взглянул на нарисованную на шкуре карту, то удивлению моему не было предела. Нигде и никогда, даже в нашем торговом обществе (Общество купцов, искателей открытия стран, земель, островов, государств и владений неизвестных и доселе не посещаемых морским путем (1547 г.) - примечание). На ней с большим искусством были нарисованы земли Московского царства с многими реками, озерами и горами. Увидел я и странные, неизведанные земли, что лежат на севере и востоке Московии...».
  _______________________________________________________________
  Я с грустью оглядел свою покои — небольшую комнатенку на неполных десять квадратов на втором этаже царских палат. За последние месяцы все это стало привычным, почти домашним. Вот у стены стоит чуть наклоненная к окну кровать, срубленная из потемневших дубовых досок и накрытая толстой пуховой периной. Дальше почти к самому окну притулился массивный стол с парой подсвечников с оплывшими свечами — свидетелей моих частых ночных бдений. Рядом стояла кургузая лавка, седушка которой была едва ли не отполирована ее многочисленными седоками.
  - Как дома, черт побери, - пробормотал я, вновь отворачиваясь к столу и едва не утыкаясь носом в толстый пергамент. - Надо бы добить письмо. Будет Ване от меня подарочек, - грустно улыбнулся я кончиками губ. - Или наследство...
  Вздохнув еще раз, я взял черный карандаш и, хорошенько обслюнявив кончик грифеля, продолжил писать. «... Ливонский орден, Великий Государь, лишь кажется слабой добычей. Не верьте тому, кто будет красиво рассказывать про его крошечную армию в пару десятков тысяч братьев-рыцарей и десяток старых пушек. Сила ордена совсем не в рыцарях...». Тут я остановился, решив выразиться поточнее. «Сила ордена не столько в умелых и опытных рыцарях, сколько в жадных соседях и связях. Посмотри, государь, сколько вокруг ордена соседей, которые не прочь поживиться его землями. Неужели ты думаешь, что кто-то из них не захочет при случае округлить свои владения?».
  Странно, но писалось как-то очень легко. Не нужно было что-то выдумывать и выдавливать из себя. В какие-то мгновения я даже ловил себя на мысли, что кто-то свыше направлял мою руку. Или может быть все было гораздо проще и причина этого не крылась в чем-то высоком и мистическом. «Может я просто слишком привык к роли пророка этого мира, который все знает на перед. Как бы не заиграться во все это! Здесь ведь нет прав человека и с самоуверенными выскочками поступают очень просто. Бошку режут!».
  Поежившись от этой малоприятной мысли, я снова принялся писать. «... Береги, государь, крестьян, ведь именно от них, от черных людишек, государство Московское прирастает богатством и землями. Окорачивай жадных воевод да неуемных дьяков, что с посадских людей, гостей торговых, крестьян мзду великую берут. Пусть поступки матери твоей, государыни Елены будут для тебя примером, как она о простых людях заботилась, как им послабления разные дала». И снова я задумался, а писать ли собственно про опричнину или нет. Ведь ее еще не было, хотя и Ваня задумал что-то такое учредить.
  - Может, ну ее эту опричнину?! - протянул я, машинально чертя какой-то то ли крестик, то ли звездочку; знал бы в этот момент, чем потом станут мои каракули, ни в жизни бы не притронулся к карандашу. - Пропустить? Вон написать лучше про больницы и аптеки, школы и библиотеки, про армию в конце концов...
  Наконец, очередные сомнения были отброшены и я начал писать про вооруженные силы Московского государства, которые не смотря на всю их кажущуюся мощь, вообще-то были слабоваты. Единственный род войск, которым Ване по праву следовало бы гордиться и приписать себе в заслугу, оставались артиллерийские войска. По его же словам, что я слышал на одном из пиров, только у стен Казани царские войска сосредоточили больше двух сотен орудий самого разного калибра. Здесь были и пищали для прицельной стрельбы, и мортиры для стрельбы навесом. «... А следует сначала, государь, навести порядок в войске. Зря твои воеводы похваляются многолюдством конницы и пушек. Посмотри же на них и сам поймешь, что глупцы они. Привыкли должности получать по знатности, похваляясь древностью своего рода, а не по доблести. Конница же поместная больше на орду похожа, чем на добрых воинов. Из каждого десятка, что на смотре в доспехах и с саблей стоит, в походе считай половина без них. В тулупах овчинных, с оглоблями вместо копий и с саблями из дрянного железа на врага скачут. В тюфяках тоже порядка нет. Пушек много, не сосчитать, да каждое своего припаса требует. Этому требуется такое ядро, второму другое, а третьему вообще третье. Из-за этого в походе неразбериха случается...».
  - Ох, Иван свет Васильевич-то обидеться, - присвистнул я, вчитываясь в то, что вышло из под грифеля карандаша. - Ха! Что там обидеться, он придет в настоящее бешенство! Б...ь..., в этот самый момент надо быть далеко, очень далеко, отсюда... Ладно, хватит этой писанины. Государь сейчас в церковь на службу собирается. Значит, часа полтора у нас будет. Ближе к обеду он за мной пошлет, как и всегда. Поэтому письмецо мы положим вот сюда, на самое видное место. Звать меня всегда тот дьяк — хитрован приходил, а он явно грамотный. Думаю, разберется, кому эту грамоту надо передать..., - на свернутой грамотке я четкими крупными буквами написал — СЛОВО И ДЕЛО, ГОСУДАРЮ. - А сейчас, в путь!
  После чего мне не составило особой сложности выйти из дворца, который в момент церковной службы был практически пуст. Лишь прохаживавшиеся по коридорам стрельцы провожали меня взглядами.
  Через кухарскую я выбрался на задний двор, где меня уже ждал Иса с двумя котомками с казной и четверкой коней — двух наших и двух заводных. Через ворота мы выбрались на одну из улочек Москвы, где к нам присоединились и остальные мои люди.
  - Пора, хан, - нетерпеливо произнес Иса, видя мою неспешность. - …
  - Да, ты прав. Как всегда прав, мой друг, - встряхнулся я и пришпорил застоявшегося жеребца. - Пошлем все к черту и может нам повезет в другом месте, - остальное я уже добавил еле слышным шепотом. - Где я, наконец, найду эту чертову картину.
  Пробираясь по извилистым улицам, больше напоминающим русло лесного ручейка, я задумался о дальнейшем пути в Европу.
  «На носу большая война, а это что значит? Значит, что добираться до той же самой Голандии напрямую опасно. Ваня же мне уже все уши прожужжал, что наших купцов «забижают», а кое где и не скрываясь, обдирают как липку. Любой московит для местных шишек феодалов, как красная тряпка для быка или сигнал о возможности разжиться бесхозным добром. Словом, посуху добираться себе дороже...». Конечно, маршрут я уже наметил и проговорил его с тем же самым Исой, который в свое время посетил по торговым делам и Францию, и Голандию. Однако, такой я уж был беспокойный перестраховщик, который перед любым путешествием будет десятки раз перебирать уже собранные вещи и приготовленные документы, звонить по забронированным местам. К тому же дорога предстояла долгая и вряд ли было еще чем заняться.
  «По Балтийскому морю попробовать махнуть конечно заманчиво. На хорошем купеческом судне тут идти не долго, если бы не … чертовы пираты!». Вот уж никогда не думал, что почти в самом центре Европы были пираты. А тут такого порассказали, что диву даешься. Мол не только гулящие люди, что за кусок хлеба горло кому хочешь перережут, на береговых стоянках опасны, но и любые встреченные суда. Любой капитан сейчас немного пират, если ему встречается лакомая цель в укромном месте. «Это сейчас еще война не началась. А что будет, когда начнется? Не-ет, все я правильно решил! Искать попутное судно в Архангельске. Сейчас, как раз еще зимник. Дорога нормальная. Лучше пусть задницу в дороге отобьем, зато потом нормально путь пройдет».
  На очередной улочке наша кавалькада остановилась, пережидая когда разъедутся двое саней. Возницы долго орали друг на друга, всеми небесными карами призывая пропустить один другого. В конце концов, один уступил. Воспользовавшись этой неожиданной заминкой я оглядел свою поклажу. «Вроде ничего не забыл...». Холст с картиной Брегеля надежно свернут и уложен на самое дно небольшой сумки, которую я накрепко привязал к поясу. С обоих сторон седла висело надежно притороченные котомки с нашим «золотым запасом», часть которого мы еще припрятали на себе. Хранить все в одном месте было опасно; в дороге могло случиться все что угодно. Рядом с одной из котомок в кожаной непромокаемой кобуре находился длинный пистоль немалого калибра. С другой стороны был его брат близнец. Точно на такой же арсенал я потратился и для остальных своих людей. К сожалению, с моими любимцами, скорострельными мушкетами, пришлось расстаться. Уж больно они капризные были: патроны постоянно мокли, затворный механизм был слаб и ненадежен. В добавок, сам мушкет был довольно здоровый. «Правильно не взял. Там, на месте, если надо будет, чай снова смастрячу что-нибудь похожее... В дороге же вон луки моих орлов будут по-надежнее. С этими татарскими пулеметами мы отобьемся от кого хочешь». А из лука они стреляли, действительно, мастерски. Четыре — пять стрел в воздухе, правда, не держали, но три уверенно поднимали.
  В этот момент мы наконец вырвались из переулка и оказались на прямой улице, которая оканчивалась воротами. Когда же до призывно распахнутых ворот осталось какой-то десяток шагов, позади нас хлопнул пистолетный выстрел. Стрельцы на воротах, еще мгновение назад беспечно пялившиеся на наших иноходцев, тут же похватали кто бердыши, кто фузею и начали смотреть за наши спины.
  - Хан, уходить надо, - прошептал Иса, наклонившись ко мне. - Там скачут странные вои в черных рясах, как носят урусутские монахи.
  Признаться, у меня тоже что-то ойкнуло в груди, когда я повернулся и увидел скачущих всадников в непонятных балахонах. Кто это такие? Разбойники?! Прямо среди бела дня? Или распоясавшаяся дворня какого-то боярина? А может чернь бунтовать начала?
  «Уж не по нашу ли душу эти товарищи?». Мои люди вытащили из ножен сабли и сбились вокруг меня. Оскалившийся Иса, вооруженный здоровенной огнестрельной дурой - мушкетоном, занял свое место по правую руку от меня. «А эти-то, защитнички, что-то нехорошо зашевелились?». Стоявшие поодаль от нас стрельцы вдруг начали опускать фузеи. Один же что-то яростно им втолковывал, то и дело тыча в сторону всадников в балахонах. Правда, сколько я ни вслушивался, разобрать что-то внятное, мне так и не удалось. «Скачут, красавцы. Рясы напялили, метлы, кажется, нацепили... Метлы?!». Разглядев небольшие метлы — веники, притороченные к седлу каждого из всадников, я от удивления едва с лошади не свалился.
  - Мать моя, опричники, - узнал я, наконец, тех, кто должен был появиться лишь черед два десятка лет. - Ваня, б...ь..., опричников, решил на нас испытать, - вздрогнув от этих слов, я резко бросил своим людям. - Уходим! Быстро, уходим! Я знаю кто это.
  Едва мы вновь двинулись к воротам, как кто-то из скачущих всадников вновь выстрелил из пистолета. Потом уже до нас донесся чей-то вопль.
  - А ну, повертай взад! Ворота закрывай! - вновь кто-то пальнул. - Государево слово и дело! Вертай взад!
  Больше медлить было нельзя. Стрельцы сорвались с места. Одни бросились к воротам, другие начали разжигать фитили на фузеях.
  - К черту припасы! Режь веревки! - заорал я и первым сорвал с седла поводья с заводного жеребца. - К воротам! Иса, я сказал бросай заводных коней! Бросай, б...ь...! - твердолобый татарин никак не мог справиться с заупрямившимся заводным жеребцом, на котором висели мешки с частью нашей казны. - Иса! К воротам!
  Черт! Махновцы! Никто из моих людей не тронулся с места! С обнаженными саблями, выкрикивая ободряющие вопли, они кружили вокруг меня.
  - К воротам, бараны, - я схватил за поводья коня Исы и потянул в сторону ворот. - Мы еще успеем!
  Однако, ощерившийся татарин вырвал из моих рук ремешок и от души им приложил по крупу моего жеребца, который тут же рванул вперед.
  - Уходи хан! Скачи в сторону Казана. Там найдешь убежище, - махнул он рукой, прилаживая на локте мушкетон; этот огнестрельный монстр с расширяющемся раструбом на стволе явно готовился сказать свое слово. - Скачи хан...
  И сразу же до меня донесся нестройный залп стрелецких фузей. В ответ громыхнул мушектон Исы. Раздались какие-то крики, звуки сталкивающихся друг с другом клинков.
  Но я этого уже ничего не видел, цепляясь за гриву взбесившегося коня. Уже у ворот закусивший удила жеребец со всего размаха напоролся на три — четыре бердыша, которые выставили перед собой стрельцы. А я подобно птице, пролетел с десяток метров, и вонзился в какой-то сарай, где и потерял сознание.
  … Очнулся я от того, что на меня вылили ведро воды. От души плеснули зверски холодной, почти ледяной, водой! Громко задышав, я поднял голову и попытался пошевелиться. «Поймали, все-таки... Б...ь..., к дыбе привязали, как куренка. А теперь, что, ощипывать будут?».
  Это явно был какой-то подвал. Пара скорее коптящих, чем горящих факелов, не давала разглядеть во все подробностях помещение, куда меня приволокли. Правда, потемневшую кирпичную кладку со стекавшими по ней струйками воды я рассмотрел довольно ясно. «Подвал, бурые кирпичи и много — много воды... Похоже под Кремлем я, не иначе. В политические меня, значит, записали». Об этих подвалах, что находятся под Кремлем почти у самой Неглинки, я уже был наслышан. Много жуткого рассказывали о тамошних пыточных и каменных ямах, вопли из которых в тихие летние ночи доносились и до самого верха. Поговаривали, что сидят там только царевы недруги.
  «О, а я-то замерзнуть боялся. Падлы, и огонек приготовили!». Заметил я железную жаровню с углями, рядом с которой копошился довольный мордастый детина с дебиловатым выражением лица. Одетый в кожаный передник, он осторожно перебирал пару каких-то железяк весьма странно вида.
  - Очнулся, великий государь, - из полумрака темницы, где, казалось, никого не было, вдруг раздался знакомый и столь же ненавистный мне голос. - Вона, злодейская рожа, головой вертает по сторонам.
  Подвешенный на дыбе на врезавшихся в тело веревках, я поднял голову. «Смотри-ка, какая тут у нас собралась спряталась». Из полумрака выступил сначала торжествующий Курбский, а затем и сам царь. Последний был черней тучи. Казалось, вот — вот и из его глаз начнут исходить молнии, сопровождаемые громом.
  - Зрав будь, государь, - прохрипел я, пытаясь приподняться. - Что-то уж больно много мне милостей от тебя выпало, - попытался улыбнуться, но получилось плохо. - И хоромы вона какие каменные, и почивальня дубовая, и веревки добрые, крепкие... Вот друга любезного, князя Курбского только рядом не хватает...
  Закончить мне не удалось. Переменившийся в лице князь не выдержал и, подскочив, залепил мне кулаком в лицо.
  - Сдохнешь тута аки червь навозный, - зашипел он мне в лицо. - А вздумаешь меня очернять, на крюке тобе повесят и жечь будут.
  - Зачти ему, княже, его прегрешения, - царь прервал шипение Курбского. - Горько мне слушать сие отпорство. Горько. Сродник мой по духу и тот предал...
  Курбский уже тащил из-за пазухи пачку бумаги — криво обрубленных толстых листов, на которых надо полагать и было записано мое обвинение. «Да, здесь все очень серьезно. Документы с подписями, печатями. Может еще и свидетелей приведут, что это я застрелил Кенеди...». Я еще хорохорился, снова надеясь выкрутиться из этой переделки сухим, но вкус соленой крови с разбитого рта мне говорил совсем о другом.
  - … В том, - приходя в себя, я едва не пропустил начало. - Чта замышлял на великого государя черную волшбу. В опочивальне татя Ядыгара схованы были ларчики с зельями премерзкими, отвратно пахучими, коими он ворожбу свою творил на великую государыню. Поведала о сем сенная девка Аринка, в чем крест целовала. Мол тать Ядыгар зельем ее опоил, чтобы красотой неописуемой наделить.
  В другое какое бы время или в другом месте я бы наверняка посмеялся над этими обвинениями. Подумаешь, назвать найденные у меня баночки с акриловой детской краской зельем, отравой. Мало ли что этой дуре, Аринке могло привидеться? Косметику она испугалась? «Б...ь..., уроды! Это же бред! Полный маразм! Да, весь дворец же мою косметику покупал. Чуть не десятками килограмм пудры брали, с руками отрывали... А теперь колдовство!?».
  - … А владыка Макарий поведал, что сей колдун ведает тайнами счета. В силе его великой многие, многие, многие числа слагать. Что монаси днесь и ночесь слагают, Ядыгар сразу могет, - продолжал зачитывать то ли приговор, то ли сами доказательства. - Что, антихристово отродье, скалишься? Не по нраву?! - уже от себя добавил Курбский, услышав, как я скрипел зубами от бессилия. - Також желал тать Ядыгар отъехать к литовинам и ляхам, для чаго принял от оных злато и серебро. Желал он привезть литвинам и ляхам фузеи тайные скорострельные, что зело потребны великому государю для войска.
  Слушая это, особенно последнее, я даже рот раскрыл от удивления. Сколько всего было здесь намешано, что диву даешься. «Чего он плетет? Если я быстро считаю, что сразу колдун? Да? А, какие к черту литвины и ляхи? Какое мне еще предательство шьют?! Почему?». Мне было и невдомек, что мои неосторожные расспросы про дорогу через Ливонию могут быть восприняты так неоднозначно. «Спросил ведь только про дорогу: как, б...ь..., на чем, ехать в Европу. Они нам вообще охренели?! Уже предатель, уже перебежчик! Ваня, что вообще больной? Неужели не видит, что все это шито белыми нитками? Ваня, черт тебя дери?!». В этот момент, вися на веревках на дыбе, я все равно не верил в реальность происходящего. Казалось, что еще немного и царь громко засмеется, а потом обнимет меня и вновь назовет «своим молодшим братом».
  - Опять скалишься, пес? - вновь мое недоуменное выражение лица Курбский принял за насмешку. - Нашли мы твое иудино злато. Полные котомки на заводных конях были набиты монетами. Отвечай, иудушка, кем сие злато дадено? - к моим ногам Курбский кинул две перевязанных между собой котомки. - Ляхи? Аль литвины? Кто?
  И с замаха мне еще раз заехал по лицу. Смачно приложил, с брызгами крови во все стороны и, кажется, вылетевшим зубом.
  - Гошударь, - прошамкал я разбитыми губами. - Наветы все это. Ложь поганая. Оклевета...
  Курбский уже воткнул мне кулак под ребро, затыкая рот.
  - Ложь? Наветы? А сие грамотка? - я с трудом вдыхал воздух и не сразу узнал, что за бумагой тот тряс перед моим лицом. - А? - это было письмо с предостережениями, которое я оставил царю. - Твоя грамотка? Пишешь, что не след ходить воевать Ливонские земли, а сам, иудушка, к ливонцам похотети переметнуться... Ха-ха, не след воевать! Убогий ты умишком-то, как твои господари из Ливонии и Ляхии. Мало у них оружных воев да тюфяков добрых. Конницы же еще меньше. Слабы они против государя нашего. Видно ливонский магистр спужался зело воев православных и решил тебя, государь, извести. А злыдень энтот, продался за проклятое золото схизматиков! Давно тебя, пес, извести надо было! Нюхом я чуял, что ты всамделешний тать, убивец и колдун! Нежта уже позабыл про знаки свои колдовские, на грамотке писанные? Вота они! Вота! Все здеся! - тряханул князь листком, на котором взгляд мой задержался на моих же машинальных каракулях — крестиках и звездочках. - Зри! Вот сие колдовские письмена!
  Князь уже и не скрывал своего торжества. Здесь, как я уже давно заметил, вообще не в почете было скрывать свои чувства или эмоции. В порядке вещей было голосить во всю глотку в случае какой-нибудь напасти, ржать как жеребец при виде чьей-то оплошности или неудачи, открыто «поносить» своего врага. Однажды лично стал свидетелем того, как рынке, прямо посреди торговых рядом, толстобрюхий купчина с золотой цепью и бобровой шубе, рыдая, валялся в снегу. Пальцами, сосисками, он рвал как гнилую тряпку рвал на себе кафтан с безрукавкой, таскал самого себя за седые волосы, горюю за разоренный разбойниками караван с богатым товаром. Он изрыгал такие проклятья и грозил такими карами, что пол рынка сбежало.
  - Смотри, Государь, противиться! Ух, морда татарская! На, за хуление царской чести! - князь с богатырского замаха еще раз ударил по моим несчастным ребрам. - Тать ентот, государь, поди и с крымчаками сговаривался. Я же насквозь вижу ейную подлую душонку. Вона, государь, евонные людишки-то все в Магомета верили. Гайтаны с магометанскими письменами носили, - откуда-то из-за пазухи Курбский вытащил связку небольших кожаных мешочков с защитами в них сурами из Корана, что на шеях носили мои люди, и потряс ими. - Отвечай, пес, сговаривался с крымчаками и ляхами да ливонцами? Морду воротишь, тать безродный!? А ну-ка, Тимоха, прижги-ка яго!
  Честно говоря, я был бы и рад что-то рассказать, но нечего было. Не признаваться же в самом деле в работе на английскую, немецкую или турецкую разведку, как любят показывать в лубочных фильмах про разведку?! А с письмом, которым князь тут добрых полчаса трясет, вообще беда... Я же, «добрая» душа, покидая Россию, решил оставить Ване письмо с «предостережениями», эдакий привет из будущего. Дурак, одно слово! Снова, в сто тысяч пятисотый раз, я забыл об особенностях этого времени. Дебил! Дебил, что и себя и своих людей потащил в могилу! Какой государь, а уж тем более будущий Грозный, будет слушать увещевания и предостережения от своего слуги, да еще в категоричном тоне? Здесь и сейчас такие за такие советы сначала потрошили в подвалах, а потом четвертовали на потеху народу на Красной площади.
  «Советы вздумал давать?! Пророк, б...ь...! Нострадамус, недоделанный!». Я уже понял, что живым отсюда скорее всего не выйти. Ваня, похоже, был очень качественно «обработан» и полностью поверил во все доказательства моего предательства. По его лицу было видно, что у меня нет шансов. «Черт! Попаданец, хренов! Жил, как срал! Делал в пол дела, шагал в пол шага! Б...ь...! Рвать надо было! Всех и вся! Бежать к цели так, чтобы брызги в стороны летели! И с Ваней не церемониться и Курбского с Адашевым валить... Я же столько знаю и столько мог сделать.... Б...ь..., а-а-а-а-а!».
  В это мгновение в мой локоть буквально вжали раскаленный конец кочерги. Мордастый Тихоня при этом довольно мычал, железом давая сильнее и сильнее. Видно было, что нравилась ему эта работа.
   - А-а-а-а-а! - орал я, ошалев от боли и запаха паленой плоти. - А-а-а-а-а-а!
  Тимоха же уже несет новую железяку, загнутый конец которой алеет сильнее прежнего, и ее тоже тычет в меня.
  - А-а-а-а-а! - рвался я вперед, врезаясь грудью в веревки. - А-а-а-а-а! - опытный палач тут же затыкает мой рот продолговатой деревяшкой, искусанной в лохмотья другими бедолагами. - У-у-у! - я мог лишь мычать, что с обреченной яростью и стал делать. - У-у-у-у-у!
  В какой-то момент, когда испытывать эту боль у меня больше не оставалось больше сил, я решил в очередной раз испытать свою удачу. «Господи! Помоги! Или дай хотя бы сдохнуть по-человечески!».
  Я замычал, привлекая внимания тут же засуетившегося палача. Мордастый детина в кожаном переднике, вытерев потное лицо, угодливо повернулся в сторону наблюдавшего царя и князя Курбского, видимо выпрашивая новых указаний.
  - Го...сударь, Христа ради, - выдохнул я изо всех сил, чтобы голос звучал громче. - Дай к иконе приложиться. Крещенным помереть хочу.
  Сейчас, в момент нечеловеческой боли, я окончательно понял, что картину делает порталом не столько гениальное мастерство художника, сколько вкладываемые им в свое творение эмоции. Именно этот странный непознанный энергетический субстрат наделял картины Айвазовского, Брегеля, иконы неизвестного мастера удивительной силой, открывать переходы в другое время и место. Словом, я ошибался в самой основе своих поисков! Я мог вечно перебирать сотни и сотни картин, икон, рисунков, красивых, прекрасных в своей основе, но так ничего и не найти. Нужно было всего лишь найти того, кто рисовал, испытывая что-то очень сильное…
  - Я же, Ядыгар, тебя братом молодшим называл, а ты поганым иудошкй стал, - осунувшийся царь тяжело посмотрел на меня. – Исполню я твою просьбишку. Дам тобе приложиться к лику Богородицы, что прабабки моей еще была. Чай слышал про Софьюшку из славного императорского рода Палеологов. Знай, брате, - тяжело вздыхая, продолжал государь. – Самой последней императрицы Царьграда иконе приложишься… Эй, кто там? Несите.
  Я обреченно кивнул. «А, Курбский, падла, лыбиться. Тоже списал меня». Князь, правда, был весьма доволен собой. Ухмылка то и дело появлялась на его губах, когда он останавливал на мне взгляд. «Знатно, ведь все подстроил. Складно и добротно. Здесь тебе и письма подметные состряпали, и следили за мной постоянно, и в вещах копались. Не-ет, здесь Курбский один не справился бы. Этому бы шашку и коня, да отправить на врага. Тут явно поработал кто-то поумнее и похитрее. Адашев, например…».
  Вскоре, до нас донесся скрип петель открываемой двери, а потом и тяжелый шаркающий шаг того, кого послали за иконой.
  Приподнявшись на веревках, я повернулся в сторону темной пасти коридора. Свет пары чадящих факелов туда не доставал, освещая лишь центр подвала. «Вот и все. Момент истины настал. Поглядим...».
  Шаги становились все ближе и ближе. Шаркающие, сопровождаемые тяжелых каркающим дыханием, они словно метроном отмеряли последние секунды моей жизни. «Ну, ну, давай, покажись. А-а-а, б...ь...! Больно-то как!». От неуклюжего рывка что-то хрустнуло у меня в отбитых ребрах и нахлынула такая боль, что аж в глазах потемнело.
  Когда я их открыл, то в нескольких шагах от себя едва разглядел сухонькую фигуру, седого как лунь, монашка, крепко прижимавшего к своей груди здоровенную деревянную коробку, оклад иконы. «Ничего не чувствую. Тогда ведь сразу почувствовал, а сейчас ничего... Совсем ничего. Только боль».
  - Облегчи, душеньку, княже. Перед святым ликом, все поведай, - старичок, держа в скрюченных пальцах большой оклад с потемневшей от времени иконой, наклонился ко мне. - Не томи. Перед смертушкой облегчи душеньку. Как хотел государя жизни лишить? С кем о сем злодействе разговоры вел? Подручники твои кто...
  Я едва слышал речь этого старика. Слова его не пропускала та ватная, толстая пелена боли, что наполняла каждую клетку моего тела. Болели вывернутые суставы, сломанные ребра, обожженное лиц. Кажется, у меня болело все, что только могло болеть. Однако, даже сквозь эту боль я ощущал, как икона в руках монаха меня зовет к себе и обещает умиротворение.
  - Ближе, ближ..., - едва слышно прошептали мои запекшиеся от крови губы. - Бл...
  Руки старика дрогнули и тяжеленный деревянный оклад упал меня прямо в лицо. Тело мое тут же скрючило в три погибели. С хрустом ломающихся костей и звуком щелкающего кнута рвутся мои веревки.
  - А-а-а-а-а-а... Хр-р-р-р, - от нечеловеческой боли я начал орать, но почти сразу вопль мой сменился жутким хрипом. - Хр-р-р-р...
  Через мгновение бьющееся в судорогах тело, наконец, дернулось в последний раз и, обвиснув на веревках, испустило последних дух, который бестелесной субстанцией был тут же втянут засветившимся ликом Богородицы.
  
  
  Эпилог
  Огромный город, опоясавшись мощной белокаменной стеной, гордо и невозмутимо взирал золотыми макушками своих церквей и монастырей на тысячи и тысячи деловито снующих жителей, с высоты птичьего полета удивительно напоминающих маленьких трудолюбивых и вечно занятых муравьишек. Они нескончаемым потоком в подводах везли сено и овес для царских конюшен, булыжники для многочисленных мостовых, вино и пиво в огромных дубовых бочках. Навстречу им шли степенные монахи в черных клобуках и дородные купчики, ковыляли калики перехожие да всякие побирушки, бежали босоногие мальчишки. Между всеми ними сновали коробейники с коробками с товарами на перевес и зычно горланили, перекрикивая друг друга, шутки и прибаутки.
  - Кулебяки ладные, пригожие да на все гожие! - один такой мальчишка лет четырнадцати, коренастый, крепкий как молодой боровичок, кричал так, что торговцы и прохожие шарахались от его звонкого голоса. - Для торговых гостей пирог с гусем, шоб прибыток к ним лятал орлом.
  Ухмыльнувшийся купчина, большое пузо которого едва сдерживал богатый пояс, свистнул и кинул мальчишке грош, который с удивительным проворством был тут же пойман.
  - Добрым молодцам продам крендель завитой, шоб девица повстречалась со статью налитой, - подмигнул юный хулиган шедшей ему на встречу нарядно одетой девчушке, цеплявшейся за пышную юбку важно плывущей рядом женщины. - А матронам почтенным пирог с грибами припасен, шоб муженек их на ратной службе от ворогов был спасен...
  В поисках покупателей на свой ароматный товар мальчишка скользил между людьми, всадниками и каретами, успевая и расхваливать свой товар, и отпугивать увязавшегося за ним пса, и высматривать, что где плохо лежит.
  - А ну, пошел прочь, пес! - с презрительным криком из-за спины мальчишке вдруг прилетел хлесткий удар плетки от молодого пышно разодетого всадника, что направил своего жеребца прямо на толпы людей. - Отребье вонючее! Развелось, не пройти пешком, ни проехать конным! Прочь! Прочь с дороги!
  Толпа перед всадником мгновенно расступилась, отхлынув подобно морским волнам от берега. Лишь скрючившийся от боли мальчишка со своим коробом с пирожками замешкался и остался на пути хохотавшего разодетого хлыща и его вороненного жеребца. Сверкнуло железо копыт и вскрикнувший продавец пирогов был отброшен в стенку деревянного прилавка, где и затих в ошметках раздавленных пирожков.
  Вдруг лежащее тело дернулось. Неловко подогнулась нога, потом рука. Вот дрогнули веки и мальчик открыл глаза. Через какое-то время он с выражением крайнего удивления, начал вертеть головой по сторонам.
  - Б...ь..., жив! - он зачем-то вытянул перед собой ладони, потом стал похлопывать ими по груди, ощупывать лицо. - И, черт его дери, пацан! - головой же продолжал вертеть по сторонам, словно ни чего вокруг не узнавал. - Куда я опять попал?
  Да, это был я! Это был я, Денис Антонов, вновь выброшенный в непонятное время и непонятное место!
  - Хей, малшик! - вдруг моего плеча что-то коснулось; повернув голову, я увидел кончик трости почти у самого своего носа. - Малшик! Ты есть хороший работник! Гут!
  Рядом со мной стояла странная фигура, внешний вид которой был совсем не похож на запомнившийся мне облик бояр и дворян Ивана Грозного. Высокий статный мужчина был, о, Боже, безбород! На нем сидел богато украшенный камзол с несколькими рядами ярко надраенных бронзовых пуговиц, доходивших до широких ярко красных отворот. На ворот камзола спадали тщательно завитые кудри светлых волос или парика.
  Не менее странно был и вооружен этот человек. Вместо привычных мне слегка изогнутых сабель, а то и мечей, у его пояса висели ножны то ли с палашом то ли со шпагой.
  - Я Франц Лефорт, - скаля крупные чуть желтоватые зубы, дружелюбно пролаял он с таким видом, словно имя его должно быть знакомо едва ли не каждой собаке. - Мне потребен хороший малшик для службы.
  Видит Бог, в первые мгновения я заподозрил этого человека в чем-то очень нехорошем. Этот его странный, напоминающий немецкий акцент, его то ли чулки то ли гольфы, в добавок длинные кудри не слабо напугали меня. Правда, ошибку свою я осознал почти сразу же.
  - Ты стать настоящий зольдат, кароший зольдат. Разве тебе это нравиться? - он Лефорт презритель указал на валяющиеся вокруг раздавленные пирожки. - Его величеству Петру Алексеевичу нужны карошие зольдаты. Ты есть учиться стрелять … пуф — пуф фузея и получать много — много серебряный пфенниг. Только что пытавшийся встать на ноги я бессильно повалился обратно. Теперь-то до меня дошло, куда очередная картина забросила мою грешную душу. «Б...ь...! Конец XVIII в.! Здравствуй, свет Петр Алексеевич со своими войнами! Опять...».
Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) Д.Маш "Золушка и демон"(Любовное фэнтези) Д.Дэвлин, "Особенности содержания небожителей"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Чарская "В плену его демонов"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Н.Любимка "Черный феникс. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) В.Свободина "Эра андроидов"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"