...А-датчик предупреждающе и безнадёжно пищал. Но Антон и невооружённым взглядом видел серые ленты заражённой воды, словно грязное бельё, плывущие мимо берега. Резко саднило ободранную о ствол спину, в голове было пусто и звонко, а глубокий порез на левой руке сильно кровоточил, и не болел. Пистолет валялся там, где он его уронил, и теперь, чтобы застрелиться ему пришлось бы долго ползти по песку. Встать он не сможет. Никогда. Ноги онемели почти до бёдер, на левой руке уже посинели кончики пальцев, и даже кровь из неё струится неохотно, как бы через силу. Подыхать от последствий А-излучения не хотелось, но и ползти за смертью... Нет. Слёзы оставляли горький вкус на губах, и капали на грудь, а Антон всё сидел и смотрел на заражённые воды безымянной речки. А-датчик снабжён транкомом, доползти, сорвать тугую пломбу, вдавить обрезиненную кнопку и через час его доставят в военгоспиталь, накачают антидепресантами и наркотой и отрезав всё заражённое, вживят в кибера и вновь бросят в бой. Только на этот раз, он не сможет отступить, когда поймёт, что бой проигран, управление перехватят, и он сварится заживо, в этом автоклаве на гусеничном ходу, до последнего удерживая позиции. Из элиты войск - разведчиков, в рядовые марионетки, Моторизированных, м-мать их, Кибер Войск. Этой ночью, их группа налетела на роту пехоты, отрабатывающую слаженность ночного боя. Они смогли единым броском прорваться сквозь редкий строй, кинжальный огонь "ручников" и последние гранаты, послать сигнал об эвакуации, но их просто накрыли ударом "Ракиты", решив, что так проще и дешевле. Он получил шесть осколков с А-начинкой. Его вытащили выжившие трое бойцов. Перед рассветом, когда его волокли на плащ палатке сквозь минные поля, он был без сознания. Сознание к нему вернулось, вместе с осколком мины, разорвавшей Серого, и изрешетившей Петра и Ромку. Посланные посмотреть, кто подорвался, успели раньше чем такая же вражеская группа. Его вынесли. Результаты разведрейда лежали у него в планшете и не пострадали, так что поставленную боевую задачу они выполнили. Осколки извлекли сразу, наркоз понадобился только для последнего, обычного. Медбрат, вколов ему ещё тюбик промедола, бросил последний осколок в покрытый аляповой росписью кофр, и глядя в сторону буркнул "В санчасть!". Комбат перехватил носилки у УАЗика, и посмотрев на Антона, протянул ему фляжку с водкой, и сел в машину. Приехали они не в госпиталь, а на берег этой безымянной речушки. Батя сам помог ему вылезти и усадил.

Сам решай, времени тебе до вечера, - сказав, "батя" тяжело залез в УАЗ, и меньше чем через минуту Антон был один. Водка быстро кончилась, но он словно и не пил, как в песок ушло, а потом пришли мысли. О будущем. Ступней он не ощущал ещё в окопе, левая рука отнялась сразу после обстрела, только и оставалось, сидеть и тихо загибаться. Жить хотелось до воя, до одури, не привык, не смирился, что стал калекой. Табельный "Грач" выбросил от греха, сразу как остался один, знал за собой - поторопится, не подумает, а тут есть над чем поразмыслить. Не зря "батя" ему времени до вечера дал. Вот застрелится он, "бате" "строгача" влепят, а то и в тыл с понижением, за разбазаривание и халатность. Ни за что, за него придурка. А не застрелится, жить ему "консервой" в банке, приставкой к пулемёту. Так ведь жить же... Ладно, понял я всё, "батя"...

Воткнув нож в ствол, Антон подтянулся, и приподнявшись упал вперёд, скрипя зубами дополз до А-датчика, и выключил его. А потом вызвал дежурного разведбата.