Дикие Земли и всегда-то оправдывали своё название, будучи малозаселённой и малоцивилизованной местностью, где селились беглые крепостные, возжелавшие присоединиться к дикой вольнице, скрывающиеся преступники, а также искатели приключений всех мастей. Ну а после Битвы Разгневанных Стихий и прокатившихся над Серентаром мощных магических бурь, буйствовавших без малого два десятилетия, Дикие Земли одичали и обезлюдели ещё больше. Жизнь тут никогда не была тихой и спокойной: само расположение Дикоземелья препятствовало, ибо эта местность с незапамятных времён служила прослойкой, отделявшей вечно злокозненный Хантаур, Плоскогорье Троллей и Мальдлигские горы (вотчину воинственных орков) от остального континента. Городов в Диких Землях было ничтожно мало, население в основном обитало вблизи нескольких укреплённых замков, уцелевших ещё с начала Четвёртой Эры, когда тут возникло несколько небольших королевств, постепенно исчезнувших с лица земли. Владельцы этих замков в цивилизованных королевствах именовались презрительно "дикими баронами", но зато в собственных владениях их власть была абсолютной, да иначе и быть не могло. Слабаки тут не выживали, а если и выживали, то замками владели очень и очень недолго.
Форем Нархад слабаком никогда не был - ни в прямом, ни в переносном смысле. В физическом отношении он был здоровяком шести с половиной футов в высоту, мастерски владевшим огромным двуручным мечом и боевым топором, да и практической сметкой природа его не обделила.
Форем Нархад в своих землях был королём. Когда умер его отец, ему было двадцать, и Форем сумел захватить, а главное, удержать власть, несмотря на наличие двух старших братьев, также жаждавших прибрать к рукам отцовские богатства. Что ж, победителем в борьбе стал достойнейший. По крайней мере, люди Форема в этом не сомневались. Кто сомневался, тот давным-давно отправился в гости к Падшему, вместе с братьями нынешнего владельца Стэорра. Слово Форема являлось законом для всех его людей; барон Стэорр правил железной рукой, но за ним охотно шли, ибо в Диких Землях жестокость считалась нормой, а превыше всего ценилась смелость и удачливость вожака. Трусом Форема Нархада не назвал бы никто, ну а что до удачливости, то эта капризная девка подчиняется лишь тем, кто сумеет её взнуздать. Как бы то ни было, Форем сумел не только отстоять вожделенный замок от соседей, желающих проверить на крепость молодого хозяина Стэорра, но и изрядно приумножить накопленные ещё отцом богатства, а также расширить своё баронство за счёт земель вышеупомянутых соседей. Тоже покойных, как и его братья.
Годам к тридцати барон счёл, что пора остепениться, к тому же из соседей незавоёванными остались лишь те, кто превосходил Стэорра силой, но, в свою очередь, предпочитал не связываться с Бешеным Леопардом, сохраняя статус кво (то есть довольствуясь мелкими приграничными стычками, разграблением деревушек, уводом скота и прочими милыми шалостями). Остепениться в Диких Землях означало перестать задирать соседей (кроме нескольких уж самых противных), завести себе более-менее надёжных союзников и ходить с ними на Плоскогорье Троллей или в Мальдлигские горы, где имелась масса возможностей показать свою удаль в схватках с троллями и орками, а также захватить немалую добычу (в случае удачи, разумеется). Почти каждое лето барон Стэорр отправлялся на юго-восток за реку Телпаус и без славной добычи не возвращался ни разу. Впрочем, интересные дела подворачивались и прямо в Диких Землях, была охота далеко ходить. Просто надо было иметь дела с кем следовало. У Форема нужные знакомства имелись.
Один такой старый знакомец прибыл в Стэорр на днях: даххийский маг по имени Кортен, с которым "дикий барон" уже не раз имел дело. Про мага поговаривали, что у него подмоченная репутация даже среди его собратьев-даххи, что он хитёр и коварен, что он довольно сильный некромант, но Форема это всё мало касалось. Пока маг исправно платил и не пытался предать, Форем Нархад предоставлял свой меч и своих людей в его распоряжение.
Сильный и злой гнедой жеребец барона дёрнулся и всхрапнул, а прямо из-под его копыт вспорхнула и бешено захлопала крыльями какая-то птица: в темноте было не разобрать, какая именно. Стэорр выругался сквозь зубы и огрел жеребца промеж ушей.
Отряд, едущий сквозь ночной лес, состоял из трёх десятков опытных воинов, юного сына Форема, мага и самого хозяина Стэорра. Маг просил оказать ему помощь в поимке какого-то рысьеглазого, и Форем охотно согласился. Рысьеглазых он ненавидел, и было за что.
Давно, около двадцати лет назад, тогда ещё не достигший тридцатилетия Стэорр, возвращаясь из одного из своих первых походов к Мальдлигским горам, решил завернуть в городок Энгон, что лежал на восточном берегу Кардаурского озера. В Энгоне в Золотом месяце проходила крупнейшая в Диких Землях ярмарка, а Форем после удачного похода мог позволить себе потратиться на приобретение отличного оружия, одежды или богатой утвари, достойной владельца Стэорра. Захватившему несколько орочьих девок и детёнышей барону пришло в голову продать их тут же, чтобы не тащить в замок, где они были не очень-то нужны (рабов у Форема хватало), и он завернул на невольничий рынок. Там он и увидел Танниру. Альтронские пираты привезли на продажу большую партию невольников, захваченных во время набегов на южное побережье Альмауры, Мелистены и Сандрауды, и рабов выставили на широком помосте, всячески расхваливая достоинства товара. Форем покупать никого не собирался и с раздражением отмахивался от зазывал, пробираясь сквозь толпу к знакомому работорговцу, которому намеревался сплавить своих орков. Но тут на помост вывели Танниру, и Стэорр не смог пройти мимо. Он с жадностью разглядывал молодую рабыню, светловолосую, но с чёрными, как ночь, глазами, гибкую, как пантера, гордую, неукротимую - и понимал, что не уедет, пока она не будет принадлежать ему. Стэорр добился своего, хотя за рабыню пришлось отдать большую часть причитавшейся ему доли добычи. Но он и не думал жалеть об этом, он мужчина и воин, он своим мечом добудет себе богатство, а такие женщины встречаются нечасто. Форем играл своей новой игрушкой и не мог наиграться, а Таннира оказалась достаточно умной, чтобы никогда не перечить ему открыто, но при этом остаться независимой и непокорённой. Форему нравилось в ней всё: её горящие чёрные глаза, её неистовость и необузданность, её жадность до его грубых ласк, её золотые волосы, облаком рассыпавшиеся по кровати, когда она страстно стонала под ним, своим новым господином.
Форем привёз Танниру в Стэорр и немедленно дал отставку своей прежней женщине (покорной, безотказной и пресной, как фарриданские лепёшки), родившей ему троих детей. Эту крестьянку выслали в дальнюю деревню и выдали замуж, а Форем пошёл ещё дальше (сам себе удивляясь) и решил сделать Танниру хозяйкой Стэорра. Недовольные возвышением бывшей рабыни, конечно, нашлись, но умница Таннира сумела справиться со своей новой ролью и стала достойной женой Бешеному Леопарду, властителю Стэорра и всех окрестных земель. Её уважали и почитали ничуть не меньше самого барона, и Стэорру это нравилось, хотя Таннира, разумеется, не вмешивалась в мужские дела и не оспаривала решений супруга, да и кто бы ей позволил?..
У Танниры дважды случались выкидыши, а потом она наконец родила Форему сына. Первые роды стали для неё последними: замковый знахарь сумел спасти Таннире жизнь, но заявил, что у неё больше никогда не будет детей. Форема это особо не огорчило: у него и так подрастало двое сыновей и дочь, наследников ему хватит, а что до законности старших, так в Диких Землях никто не смотрит, бастард ты или нет, лишь бы умел в руках меч держать. Его наследником станет лучший из его семени, а кто именно, разберёмся, когда мальчишки подрастут и докажут своё право на баронство.
Годы шли, но пока ещё жена оставалась красивой, и Форем охотно уделял ей толику своего внимания, хотя, конечно, те времена, когда одна Таннира с лихвой заменяла ему всех прочих женщин, давно миновали. Игрушка слегка наскучила, но всё ещё вызывала желание, к тому же Форем искренне считал приобретение Танниры самой своей выгодной сделкой: разве не получил он за сравнительно небольшие деньги вдобавок ко всему превосходную хозяйку, умело управлявшую его замком? Собственные великодушие, мудрость и дальновидность ему льстили, и часть этих чувств перепадала и Таннире, которая, конечно же, должна быть просто счастлива и благодарна ему по гроб жизни за то, что из простой рабыни он милостиво возвеличил её до звания своей жены. Поэтому он и помыслить не мог, что Таннира когда-либо осмелится отплатить ему той же монетой. Это оказалось сюрпризом, болезненным и неприятнейшим.
Пять лет назад Таннира бежала из Стэорра с заезжим рысьеглазым менестрелем, пару раз в год бывавшим в замке. Беглецов настигли быстро, но живыми они в руки оскорблённого мужа не дались, заколов друг друга на глазах у приближавшихся преследователей. Тела презренной шлюхи и её рысьеглазого любовника свежеиспечённый вдовец приказал бросить свиньям (интересно, кто потом ел ту свининку?..), а отрубленные головы преступников - укрепить на стене над воротами замка. В назидание всем прочим неверным жёнам. Там эти головы и провисели довольно долго, мозоля глаза всем входящим в замок, и, правду сказать, барон порой почти раскаивался, что сгоряча вздумал их туда вешать. Надо было эти злополучные головы тоже свиньям скормить, да и спокойно забыть об этой истории: отомстил и ладно (хоть и не удалось отплатить перехитрившей его шлюхе так, как рисовало кровожадное воображение обманутого супруга). Поэтому Стэорр был даже втайне благодарен неизвестному злоумышленнику, осмелившемуся выкрасть выбеленные временем черепа, и не стал особенно настаивать на тщательном расследовании происшествия. В конце концов, этот злоумышленник избавил барона от досадной помехи, ведь не мог же он самолично приказать снять осточертевшие всем черепа со стены. Это могли бы счесть проявлением слабости с его стороны, а так всё благополучно разрешилось.
Любовниц у Форема Нархада с тех пор перебывало множество, хотя, конечно, Таннира была особенной. Но шлюха сама выбрала свою участь, а бабы есть бабы, настоящий мужчина берёт их, когда нужно, и выбрасывает, как только удовлетворит свои желания. Но рысьеглазых барон Стэорр с тех пор возненавидел люто, хотя тот менестрель, кажется, не был чистокровкой. И что только Таннира нашла в том проклятом смазливом ублюдке, там и посмотреть-то не на что было: весь изнеженный, глазки зелёные, раскосые, ручки белые, такими только на лютне и бренчать, а не меч держать. Как можно было променять настоящего мужчину (барон мысленно приосанился) на того обабившегося менестрелишку (барон, опять же мысленно, плюнул)?..
Даххи, ехавший впереди отряда, натянул поводья, и барон скомандовал своим людям остановиться, а сам подъехал вплотную к магу. Кортен, чей тёмный силуэт сливался в одно целое с его вороным конём, соизволил сообщить, не отрываясь от созерцания чего-то там впереди, видимого только ему:
- Мы подъезжаем, барон. Пусть ваши люди приготовят ловчие сети и верёвки, только чтобы держали их не на виду, а я пока наложу на вас заклинания.
- Это ещё зачем? - хмуро осведомился Стэорр. Колдовства он слегка опасался, предпочитая по старинке добывать славу и богатство сталью, а не заклинаниями. Потому и боевого мага в замке не держал, хотя против тех же целителей ничего не имел. Да и то, ходить на орков и троллей можно было и без магов, потому что у каменных задниц2 колдунов не было вовсе, а орочьи шаманы в боевых заклятиях не были сильны. Другое дело рысьеглазые. Тут без колдовства не обойдёшься.
- Надо, барон. Нельзя, чтобы рысьеглазый насторожился раньше времени и почуял наши враждебные намерения. Ни вы, ни ваши люди не умеете скрывать свои мысли и эмоции, а эльфы очень чувствительны к чужим эманациям. Не беспокойтесь, вам это заклинание не повредит, - с лёгкой насмешкой пообещал даххи, и Стэорр, стиснув зубы, кивнул, дабы не дать повода заподозрить себя в трусости.
Форем внутренне напрягся, пока маг размахивал руками и бормотал что-то себе под нос, но ничего не почувствовал. А маг заявил:
- Можете ехать. Я буду держаться позади, меня он, увы, знает слишком хорошо. Мой вам совет, пустите вперёд тех что с сетями, а сами не лезьте и отпрыска вашего придержите. Ни ему, ни даже вам этот рысьеглазый не по зубам.
- Я не привык прятаться за моих людей, - буркнул Нархад. - Но щенка и впрямь придержу, пусть сначала хотя бы орков убивать научится. Слышал, Рэн? Держись позади.
Его сын коротко выдохнул сквозь зубы: "Да, отец". Наверняка уши запылали, да в темноте не видно. Ничего, жри что заслужил, шлюхино отродье. Сам Форем в его годы уже был воином, а этот... Рэнгод удался в мать и повадками, и внешностью. Младший сын барона Стэорра был золотоволосым смазливым красавчиком с чёрными материнскими глазами, статью он тоже пошёл не в Стэорров. Слишком тощий, да и размах плеч не тот, чтобы он когда-либо научился управляться с двуручником. По правде говоря, если бы не родимое пятно в форме бабочки на левом плече Рэнгода, точно такое же, как у самого барона, Форем прирезал бы мальчишку ещё пять лет назад и скормил бы свиньям, как его мамашу. Потому что ничем иным Рэнгод на своего отца не походил и барон мог бы счесть, что Таннира прижила щенка от кого-то другого. Но факты - вещь упрямая, хотя надо же было такому случиться, чтобы из троих его сыновей остался самый никчёмный. Вот два первых, те походили на отца как две капли воды, но его средний сын умер от чёрной лихорадки, не дожив и до десяти лет, а старший, отличный воин, сильный, как бык, смелый и безрассудный, погиб три года назад в Мальдлигских горах. Остался этот, хилый и слабосильный (по меркам медведеобразного громилы барона), правда, довольно проворный и ловкий, но Стэорры всегда брали силой, а не хитростью. Хитрость и увёртливость, они для слабаков, а не для настоящих мужчин. Позор, его сыну уже сравнялось пятнадцать, а он ещё не искупал свой меч во вражеской крови. В первый раз Рэна взяли с собой в Мальдлигские горы, когда ему было тринадцать, но тогда мальчишка был слишком хилым и со своим чуть ли не детским мечом соперником оркам не являлся. Правда, он подстрелил нескольких из арбалета, но разве арбалет - оружие настоящего мужчины? В год своего четырнадцатилетия этот хлюпик умудрился жестоко простудиться весной, под Новый год3, и проболел до середины лета, так что в поход ушли без него. А этим летом барон по разным причинам остался в своих землях, хотя щенка, конечно, следовало как-то натаскивать. Рэн уродился никчёмным, но он - единственный наследник Стэорра, если, впрочем, барон не наплодит ещё бастардов. Может, удачнее получатся, чем это изнеженное шлюхино отродье. Жениться он больше не собирается, хватит с него и Танниры.
Рысьеглазый расположился на ночлег у обложенного камнями родника и развёл небольшой костерок. Он, конечно, давно услышал приближение отряда барона, но, если заклинание мага сработало, должен был уловить лишь вежливое равнодушие людей, едущих мимо по своим делам и слегка удивившихся неожиданной встрече, но не более того.
Рэн угрюмо ехал в задних рядах, как ему было велено. Щёки и уши горели от унижения и злости - хорошо хоть, в темноте никто не увидит. Отцу нравилось его задевать; Харран был таким же, только намного гаже. Вечно старался выслужиться перед отцом, но ему мало было просто быть первым во всём, Харран старался всячески подчеркнуть своё превосходство над слабым младшим братом. Будучи на шесть лет старше и удавшись массивной фигурой не то в отца, не то в своих крестьянских родичей, Харран легко брал верх во всех поединках и состязаниях, кроме разве что стрельбы. Но в Дикоземелье к арбалетам и лукам всегда относились свысока, признавая их полезность, но и только, а вот Рэн втайне гордился своей меткостью. Потому что больше гордиться было особо нечем: ни умение читать (и того хуже - мыслить), ни любовь к поэзии и музыке в Дикоземелье не почитались. Здесь ценились умение владеть огромными двуручниками и боевыми топорами, убивать орков и троллей, брать богатую добычу и отстаивать её от алчных соседей, валить с ног быка ударом кулака и прочие забавы в том же духе. А Рэну с его изящной фигурой, мускулистыми, но тонкими руками и ростом чуть выше среднего было никогда не сравняться с этими громадными мужланами с выпирающими бицепсами, отчего он всегда чувствовал себя ущербным. Да и забыть ему об этом не позволяли, тот же Харран и его приближённые. А отцу даже нравилось, что его старший постоянно задирает младшего (мол, это только закаляет характер настоящего мужчины). Если у Рэна что и закалилось, так это ненависть к Харрану и его тупым дружкам, вечно норовившим задеть его побольнее. Особенно с тех пор, как умерла мать. Рэн научился терпеть стиснув зубы, потому что отвечать ударом на удар он пока не мог. Но жарко мечтал о том, что, когда вырастет и будет наконец готов к этой схватке, он заставит Харрана заплатить за всё и победит его силой оружия. А потом Харран погиб, попав со своими людьми в засаду у орочьего селения в Мальдлигских горах. И мстить стало некому.
Отец с тех пор спрашивал с него вдвойне. Рэн никак не мог отделаться от мысли, что барон Стэорр предпочёл, чтобы на месте Харрана оказался его младший сын, никчёмный и слабый. Кажется, отец чуть ли не возненавидел его за то, что он, Рэн, жив, когда кости Харрана давно растащили падальщики, а череп украсил частокол вокруг того орочьего селения. Что бы ни делал Рэн, это вызывало лишь презрение барона, в лучшем случае - чуть брезгливое равнодушие. Впрочем, Рэну тоже было за что ненавидеть отца, хотя эти чувства приходилось глубоко прятать.
Рысьеглазый всё-таки что-то почуял в последний момент и выхватил оружие, а его конь, золотистый тонконогий красавец, с диким ржанием вскинулся на дыбы и бросился на ближайших противников. Спешившийся к тому времени отец успел уклониться в сторону, а двое его воинов с сетями оказались недостаточно проворными, и твёрдые блестящие копыта с силой обрушились на них, круша черепа и сминая грудные клетки, словно корзинки из ивовых прутьев. Жеребец победно ржанул и, тряхнув тёмной гривой, бросился вперёд, наметив себе новые жертвы. Остальные лошади шарахались от него в стороны, не слушая всадников, и в отряде воцарилась сумятица. Золотистый будто взбесился, бесстрашно бросаясь на обидчиков своего хозяина, и, кажется, намеревался в одиночку уничтожить всех врагов.
А рысьеглазый тем временем успешно отбивался от наседавших на него нескольких воинов, первым из которых был, конечно же, барон. Тонкий и с виду хрупкий эльфийский клинок раз за разом отражал обрушивавшиеся на него удары массивных мечей и топоров; сталь звенела о сталь и с лязганьем высекала искры, а рука эльфа оказалась ничуть не слабее человеческих. Разумеется, рысьеглазому изрядно помогало то, что даххи строго-настрого приказал брать его живым, тогда как самому эльфу нужды церемониться с нападающими не было. Он сражался так же неистово и отчаянно, как и его жеребец, и даже сумел серьёзно зацепить двоих воинов. Жеребец же оттянул на себя две трети противников, не давая им возможности приблизиться к рысьеглазому, и до безумия пугал боевых коней, приученных не дрогнув бросаться на любого противника. Усмирить своих лошадей, да и то с немалым трудом, удалось только Рэну и ещё двум-трём воинам, а также успевшему подъехать магу. Даххи, едва сдерживая одной рукой дрожащую лошадь, другой сплёл заклинание, и с кончиков его пальцев метнулось нечто вроде сверкающего короткого копья, но "проклятое отродье Падшего" (сим эпитетом наградил жеребца маг) легко увернулось и от этого заклятия, и от последующих.
Рэн, до крови закусив губу, чуть трясущимися руками оттянул тетиву своего арбалета и прицелился в шею коня. Убивать золотистого красавца, так преданно защищавшего своего хозяина, не хотелось до боли, но другого выхода не было. Если его не остановить, он один убьёт или покалечит половину отряда, и Рэнгод, улучив момент, нажал на крючок, отчётливо представляя себе, как тяжёлая стрела попадает куда намечено. Виски внезапно сдавило, будто тесным обручем, а арбалетный заряд, почему-то оставляя за собой слабо светящийся след, сорвался в полёт. Рэн чётко увидел, как жеребец легко отпрянул в сторону, и досадливо ругнулся, но болт, вопреки всем физическим законам, тут же вильнул вслед за жеребцом и вошёл в его шею. Попал!.. Рэн поражённо уставился на залитого кровью жеребца с развороченной шеей, с хрипом бьющегося на земле. Как же так? Ведь заряд был обычным, не разрывным, это совершенно точно. Разрывной у него всего один, да и тот спрятан в особом кармашке сумки, чтобы не истратить его случайно. Разрывные заряды делали рысьеглазые, применяя свою магию, и стоили эти игрушечки не дешевле "солнечного"4 скудо. Два года назад Рэн выменял парочку таких зарядов у бродячего торговца, отдав за них несколько шкурок редкой серебристой белки. Один заряд он тогда же использовал в Мальдлигских горах против орочьего шамана, а второй берёг ради особого случая. Рэн озадаченно покрутил головой, скривившись от ломоты в висках... и наткнулся на внимательный, какой-то очень уж пристальный взгляд Кортена, вдруг оскалившего зубы в понимающей усмешке.
- Магические способности - полезная штука, верно? - мимоходом заметил он, направляя коня к обложенному со всех сторон рысьеглазому.
Магические способности? О чём этот маг толкует? Рэн снова потряс головой, чтобы боль помогла прийти в себя. Да ведь он никогда раньше никаких способностей к магии за собой не замечал. Вот разве что... Когда ему было двенадцать, он поклялся себе, что обязательно снимет со стены череп своей матери и похоронит как полагается, чтобы больше никто не смел глумиться над ней. Рэн выбрал для своего предприятия глухую осеннюю ночь, когда над замком бушевала буря и караульные забились в укрытия, носа не высовывая на улицу. Каким чудом Рэну удалось взобраться наверх и не сорваться при этом, а потом ещё благополучно спуститься вниз, он и сейчас не понимал. Он до сих пор вздрагивал, вспоминая ту ночь, когда упорно карабкался вверх по почти отвесной стене, вжимаясь в скользкие замшелые камни, чтобы яростно ревущий ветер не сбросил его вниз. Мальчик глотал горячие слёзы вперемешку с ледяным дождём и, тихонько поскуливая от страха, всё-таки заставлял себя попеременно засаживать кинжалы в едва заметные щели между камнями, кое-как подтягиваясь вверх. Потом один из кинжалов сломался и полетел вниз, а Рэн едва не последовал за ним. Он совсем обалдел от ужаса и на какое-то время перестал соображать, где он и что с ним такое. Очнувшись, он вдруг обнаружил в своей руке новёхонький кинжал, слабо светящийся в темноте, вот как сегодняшний арбалетный болт. Рэн благополучно добрался до черепов, бережно снял их и уложил в привязанный к поясу мешок. В последний момент он всё-таки решил прихватить с собой и череп материного любовника - раз уж вместе умерли, пусть покоятся в одной могиле. Да и пел тот менестрель красиво... Впоследствии Рэн предпочитал не думать о том, откуда взялся тот кинжал. Просто прихватил с собой запасной, да и запамятовал об этом, вот и всё. И неважно, что раньше подобного кинжала Рэн не видел, а наутро оружие бесследно испарилось. Потерял, и точка.
Рысьеглазого удалось скрутить довольно быстро. Получившие возможность приблизиться воины просто опутали его сетями, а маг добавил несколько заклинаний. Рэн в этом участия не принимал, держась чуть в стороне, чтобы не путаться под ногами у других. Рысьеглазого с головой упаковали в просторный мешок и бросили поперёк седла одной из оказавшихся свободными лошадей. Для погибших воинов тут же соорудили погребальный костёр, каковой маг поджёг лично с помощью заклинания.
Когда уже собрались трогаться в обратный путь, маг вдруг вспомнил о чём-то и сказал Форему:
- Любезный барон, я бы посоветовал вам прикончить эту тварь, кэмиора, ибо они на редкость живучи. А потерявший хозяина кэмиор способен доставить немало неприятностей его обидчикам.
Барон хмуро кивнул:
- Дельный совет. Слыхал я о повадках этих тварей. Только не я его свалил, не мне и приканчивать. Рэн!
Рэнгод, вздрогнув, торопливо спешился и подошёл к умирающему золотистому. Кэмиор при его приближении медленно раскрыл глаза и мучительно, с хрипом попытался вздохнуть. Взгляд жеребца был осмысленным, почти человеческим и полным такой боли, что Рэну захотелось взвыть. "Прости", одними губами шепнул он. Лучше бы он вообще не пытался стрелять в жеребца, идиот! Дорого бы он отдал за то, чтобы не стоять сейчас над умирающим по его вине кэмиором, до конца оставшимся верным хозяину, а уж сделать то, что ему велено, Рэн не желал ни за что на свете. Но... он спиной чувствовал жёгшие его взгляды отца, остальных воинов, мага, и тогда Рэн неловко вытащил меч, размахнулся и силой опустил его на залитую кровью шею жеребца. Больше он на золотистого не смотрел, отвернулся и с закаменевшим лицом вернулся к ожидавшим его людям.
- Молодец, - скупо обронил барон, и Рэн кивнул в ответ, ни на кого не глядя.
- Если ваш юный сын не возражает, я бы хотел взять себе голову кэмиора, - вдруг сказал Кортен. - Не задаром, естественно. Я буду должен Рэнгоду услугу, которую постараюсь отдать как можно скорее.
Рэн снова кивнул. Ему было всё равно.
На рассвете отряд достиг Стэорра, а вечером барон устроил пир в Каминном зале по поводу удачного завершения предприятия. Рэн в кои-то веки удостоился прилюдной (хотя и весьма снисходительной) похвалы барона, но никаких эмоций в нём это не вызвало. Перед глазами всё стоял тот последний взгляд кэмиора, оставивший такую зарубку в памяти, что и через десяток лет не забудется.
Рэн глотал эль, не чувствуя вкуса, механически обгладывал куриную ножку, принуждал себя смеяться тупоумным шуткам барона и его окружения и с нетерпением дожидался момента, когда можно будет наконец покинуть пиршественный зал, не вызвав недовольства отца. Можно было, конечно, притвориться, что он увлечён прелестями Тулии, молоденькой смазливой служанки - тогда отец, наоборот, будет доволен и велит ему проваливать из-за стола, чтобы не терять времени даром. Но тогда придётся возиться с этой Тулией, а Рэн, правду сказать, робел перед бойкой девчонкой. Тулия-то была бы не прочь с ним переспать, она уже давно не девица, а вот Рэн ещё ни разу сексом не занимался и жутко боялся сделать что-нибудь не так. Он несколько раз неумело тискал служаночку, но её жадные влажные губы и проворные ручки, вместо того чтобы распалить Рэна, вызывали нечто вроде смутного отвращения, так что Рэн даже опасался, что с ним что-то не так. В Диких Землях за гомосексуализм и убить могли (в лучшем случае - оскопить), если, конечно, ты не маг или не этот презренный неженка из западных королевств (но неженка, умеющий за себя постоять). Дикоземельские дикари, что с них возьмёшь.
В общем, Рэн старался держаться подальше от Тулии, хотя мужчины в нём сексуального влечения не вызывали, а если он порой и видел эротические сны, так исключительно с участием бойкой служанки. Он так глубоко задумался о своих запутанных отношениях с противоположным полом, что даже вздрогнул, когда Кортен, сидевший по правую руку от барона и обсуждавший какие-то их прошлые совместные дела, вдруг заговорил о нём, Рэне:
- Кстати, об услугах, барон. Я не люблю оставаться в долгу. У меня к вам предложение. Если согласитесь, я возьму к себе в ученики вашего сына.
Рэнгод неверяще уставился на даххи.
- Его? - проявил единодушие с сыном барон, недоумённо вытаращившись на мага. - Да зачем он вам?
- У вашего сына довольно неплохие задатки к овладению магией Дахх, - пожал плечами Кортен. - Для человека это вообще-то редкость.
- У меня в роду ни рысьеглазых, ни орков, ни прочей нелюди не было, - скривился Форем. - А вот за эту шлюху его мамашу не поручусь.
Рэн под столом сжал кулаки, впившись ногтями в ладони, чтобы заставить себя сдержаться, и уткнулся взглядом в заляпанную жиром скатерть.
- Как бы то ни было, любезный барон, магический дар у этого юноши имеется. Так что вы мне ответите?
- Да мне начхать, пусть сам решает, - насупив и без того почти сросшиеся брови, буркнул заботливый папочка. - Воина из него всё равно хорошего не выйдет, хочет колдуном быть, пусть будет. Слыхал, Рэн? Чего ответишь, ну?
Рэн прикусил губу и, внезапно решившись, выпалил, вскинув глаза на даххи:
- Я согласен, мессир маг! Учите меня!
- С этой минуты я для тебя - мэтр Кортен и "наставник", понял?
- Да, мэтр.
- Предупреждаю: я суровый учитель и ошибок не спускаю. В этом ты скоро убедишься, - раздвинул губы в усмешке маг. - Клятву верности принесёшь мне позже, когда мы останемся наедине. Жить будешь в моих покоях. Своё оружие и вещи можешь оставить. Запомни: никогда мне не перечь, и мы с тобой уживёмся. Строптивцев я не выношу. Я их ломаю.
- Да, мэтр Кортен, - пробормотал Рэн, опуская глаза. Он не знал, стоит ли ему жалеть об опрометчиво данном согласии, но в любом случае, выносить издёвки отца и его людей он уже был не в состоянии. По крайней мере, статус ученика мага должен прибавить ему солидности в глазах окружающих.
- Ну вот что, Рэн, ты согласился, стал-быть, так оно и будет, - постановил барон. - У Стэорров магов в роду ещё не было, ну да ты всё одно не в мою породу удался. Только на моё наследство не рассчитывай, ты теперь отрезанный ломоть. Я ещё не старый, наследниками обзаведусь, а ты уж как-нибудь сам на жизнь заработаешь колдовством своим.
- Хорошо, отец, - гордо вскинул голову Рэн, впервые в жизни позволив себе в разговоре с бароном презрительно вздёрнуть верхнюю губу. - Мне от вас ничего не нужно. Вы дали мне жизнь, спасибо на этом.
- Ишь как заговорил, - сузил глаза Форем. - Ты б лучше раньше себя как мужчина вёл, глядишь, чего путное из тебя бы и вышло. Ну да Падший с тобой, ты свою дорогу сам выбрал, вот теперь по ней и топай. Сотню золотых от меня напоследок получишь, и кончим на этом.
- Благодарю вас, отец, - выдавил из себя Рэн и вежливо наклонил голову.
- Барон, если вы разобрались со своими семейными делами, я хотел бы поговорить о нашем пленнике, - вступил даххи, трогая изящными длинными пальцами ножку бокала с вином (эль маг принципиально не признавал, и Рэн готов был с ним согласиться). - Видите ли, у меня, в отличие от вас, собственного замка не имеется, равно как и великолепных, надёжных замковых темниц, зато в наличии есть пленник, которого, по сути дела, негде держать. Как вы смотрите на то, чтобы сдать мне в аренду Восточную башню, где я ныне проживаю на правах вашего гостя, - всю, целиком, со всеми помещениями?
- Это от цены зависит, мессир маг, - усмехнулся Стэорр. - Что вы можете предложить взамен? Золото?
- Нет, барон, - без улыбки ответил маг. - Не золото, но то, что намного ценнее. Магию.
- Магию? - презрительно скривился барон. - Да не такая уж это ценность. Мы тут в Диких Землях привыкли больше полагаться на старую добрую сталь, а не на колдовские штучки.
- А вас заинтересует то, что Стэорр станет почти неприступным для любой атаки - по крайней мере, пока я нахожусь в замке? То, что вы и ваши люди получите мечи, не тупящиеся и не ломающиеся при ударах, прочные доспехи, которые ничуть не хуже самых качественных гномьих? Это немало, уверяю вас, барон. Плюс вы получите боевые артефакты, а также разные мелочи, которые приятно разнообразят быт.
- Ну... кхм... это было б неплохо, - протянул Форем Нархад, ожесточённо скребя затылок. Всегдашнее недоверие к магии отчаянно боролось в нём с любовью к выгоде. Вторая победила: - А, ладно, договорились! Восточная башня ваша, пока вы за неё платите.
- Детали уточним позже, барон. Наедине.
- Лады.
Клятва верности наставнику оказалась даххийским ритуалом с применением крови, взятой из ранки на левой ладони Рэна. Даххи велел юноше полоснуть себя по ладони чёрным ритуальным кинжалом, а потом выплеснуть скопившуюся в горсти кровь на что-то вроде небольшого жертвенника - тёмной каменной чаши с подставкой в виде двухголового скалящегося волка. Дно чаши покрывали въевшиеся в поверхность камня многочисленные бурые пятна, а четыре волчьих глаза были выполнены из изумрудов. Как оказалось, магически зачарованных: едва кровь Рэна коснулась поверхности чаши, глаза полыхнули нестерпимым блеском, а кровь зашипела и испарилась. Кортен почему-то хмыкнул и скривил губы, а потом вдруг высвободил свой кинжал из пальцев Рэна и нанёс себе точно такую же ранку на ладони.
- Я принимаю на себя ответственность за Рэнгода Нархада Стэорра, - ровно проговорил маг, глядя на четыре полыхающих зелёным огнём глаза. - Пока жив он, пока жив я, пока он считается моим учеником.
Кровь полетела из ладони в чашу и испарилась, зашипев ещё яростнее, а глаза волка медленно погасли.
- Хотел бы я знать, зачем он меня заставил связывать себя ритуалом с этим сопляком? - пробормотал Кортен, окинув Рэна неприязненным взором. - Я ведь не собирался... Ладно, оставим. Тебе, ученичок, ещё рановато знать подобные вещи. А может, и всегда будет рановато.
Рэн молчал, да и что ему было говорить? Зато наставнику было что.
- Протяни руку. Да не ту, левую - велел он, покопавшись в своих вещах. На запястье Рэна защёлкнулся чёрный гематитовый браслет, а Кортен пояснил: - Знак ученика. И символ его покорности наставнику. Будешь носить браслет, пока я его сам не сниму. И моли всех своих богов, чтобы это случилось как можно позже. Если ты меня не устроишь, выброшу тебя вон без всякой жалости, а даххийские маги-недоучки долго не живут. Он, - кивок в сторону двухголового волка, - позаботится.
Рэн молчал. Кортен снова исподлобья оглядел свежеиспечённого ученика.
- Посмотрим, удастся ли мне слепить из тебя нечто полезное. Пока будешь учиться азам магии, а в свободное время - заниматься изготовлением бытовых безделушек, что я обещал твоему отцу. И советую не забывать наш сегодняшний разговор за столом. Ты всё понял? Можешь идти, - надменно бросил маг.
- Понял, - буркнул Рэн, разворачиваясь к двери.
Тут же на его спину со свистом опустился хлыст, оставив жгущую словно огнём полосу. Рэн вскрикнул от боли и непонимающе уставился на мага.
- Ты совершил свою первую ошибку, ученик, - размеренным голосом поведал Кортен. - Ты забыл добавить обращение. Я уже говорил, что не склонен прощать ошибки своим ученикам. Итак?
- Я всё понял, мэтр Кортен, - глухо ответил Рэн, опуская глаза. - Я могу идти?
Вместо ответа маг вскинул руку, и откуда-то из воздуха на его ученика снова обрушилась невидимая магическая плеть. На спине поверх первой легла вторая горящая полоса, а Рэн прикусил губу, чтобы не закричать.
- Вторая ошибка, ученик. Ты не извинился за допущенный промах.
- Да, мэтр. Я... прошу прощения, мэтр, - выдавил из себя Рэн сквозь зубы и невольно сжался в ожидании очередного удара.
Тот не замедлил последовать; магический хлыст свистнул не хуже настоящего, змеёй жаля плечи Рэна.
- Третья ошибка. Ты забыл поблагодарить своего наставника за науку, - с лёгкой издёвкой сообщил Кортен. - Наказание служит прекрасным стимулом к усердному обучению, ты в этом убедишься, Рэнгод. На этом первый урок окончен. Занятия - с завтрашнего утра. Можешь быть свободен.
- Да, мэтр. Прошу прощения за допущенные ошибки, мэтр. Благодарю за науку... мэтр, - процедил Рэн и наконец вышел из комнаты, употребив остатки выдержки на аккуратное закрывание двери за своей спиной.
1 Пятый месяц серентарского года, третий месяц лета. Серентарский календарь - в приложениях в конце книги.
2 Презрительная кличка троллей
3 Серентарский год начинается в день весеннего равноденствия
Золотой месяц 595 года V эры, Фиэнневиаль (Снежная Долина)
"Пройдёшь сотню футов на юго-запад, там начинается тропа, позади небольшой группы буков. Иди по ней, а дальше уж - как получится. Не будешь ловить ворон, выполнишь задание в срок. Не успеешь - твои проблемы. Завтра в полдень жду тебя у подножия Розмаринового холма". С этими словами Лаонтэлл повернулся и преспокойно отправился назад, ничуть не заботясь, усвоил ли я его наставления или нет. Это уже были "мои проблемы".
Я некоторое время следил за тем, как золотоволосая голова моего наставника мелькает среди серых шершавых стволов, потом вздохнул и с неохотой взвалил на плечи тяжёлый мешок. Тот весьма ощутимо оттягивал плечи уже сейчас, что же будет через несколько миль пути?.. Причём весьма скудные припасы составляли не более десятой части от веса дурацкой торбы: всё остальное место занимали булыжники. Гладкие, окатанные водой камни, которые Лаонтэлл не погнушался лично набрать вчера вечером на берегу Серебряного ручья, где находился наш лагерь. И качественно зачаровать, дабы у меня не возникало искушения избавиться от балласта, призванного укреплять моё тело и дух во время намеченного двадцатимильного марш-броска через лес. Я уныло наблюдал за тем, как наставник, бодро мурлыкая песенку, набивает камнями мою торбу. И даже не стал интересоваться, а нельзя ли хоть немного уменьшить их количество. И так ясно было, что ответ можно получить только отрицательный, и хорошо ещё, если Лаон не прибавит пяток булыжников. Чтобы жизнь мёдом не казалась. В общем, рисковать я не стал.
Мне предстояло за сутки с небольшим пересечь Биоллэфолл, Пёстрый лес - зачарованное с помощью Лесной магии местечко, где Снежные имели обыкновение тренировать свою молодёжь. Биоллэфолл славился тем, что каждый раз, входя в него, вы находили его облик кардинально изменившимся: старые ориентиры исчезали, ручьи и источники меняли своё расположение, тропы вели в совсем другом направлении, чем вам помнилось. Монстры и ловушки и то каждый раз были совершенно иными, зато всегда одинаково неприятными. Смертельного вреда они нанести не могли, зато испортить вам настроение и всячески затруднить продвижение по лесу им удавалось качественно. Все монстры Пёстрого леса, кроме пикси, были магическими созданиями, сотворёнными эльфами для того, чтобы тренировать, а не калечить учеников.
Путь начался на удивление хорошо. Я без труда отыскал нужную мне тропу и довольно бодро двинулся по ней, стараясь по возможности ступать бесшумно, как меня учили. Мне казалось, что это у меня неплохо выходит. Лаонтэлл в таких случаях обычно говорил, что я передвигаюсь с грацией сандраудского носорога. Вот она, разница в восприятии.
Первой мелкой неприятностью стало нападение гадёныша пикси. Этот остроухий пакостник воспользовался моей задумчивостью и нагло сиганул мне на плечи прямо с толстого сука, нависшего над тропой, по которой я шёл. От неожиданности я покачнулся, потому что весил пикси немало, несмотря на свои скромные размеры (всего-то фут-полтора в высоту). Но его вес, добавленный к весу моего мешка с камнями, едва не стал той соломинкой, что призвана была сломать спину несчастного верблюда, то есть меня. Когти у гадёныша, кстати, были короткими, но им это отнюдь не мешало пребольно впиваться в мой бедный загривок. У меня над ухом раздался мерзкий злорадный хохот, типичный для пикси "за работой". А работой их и высшим наслаждением было втихую сделать гадость путнику, спокойно проходящему мимо - как мне, например. Я выхватил кинжал, одновременно другой рукой попытавшись цапнуть пикси за что придётся, хоть за ухо или короткий хвост, но не успел. Гадость тот продумал заранее, а потому, едва очутившись у меня на плечах, молниеносно оттянул назад ворот моей рубахи и высыпал мне за шиворот пригоршню чего-то мелкого и ужасно колючего. После чего вновь расхохотался и проворно запрыгнул обратно на дерево, а моя рука схватила лишь воздух. Мне осталось только бессильно ругаться и наблюдать, как пикси кривляется и строит рожи на высоте полсотни футов надо мной. Будь у меня арбалет, можно было бы ещё попытаться достать гадёныша болтом, но с собой мне позволили взять только кинжал и меч. Да и вообще, пикси проворны настолько, что пытаться подстрелить их из арбалета - дохлый номер. Увернутся.
Утешало меня в данной ситуации лишь то, что даже эльфам с их быстротой редко удавалось поймать пикси без помощи магии. Раньше этих остроухих гадёнышей на материке Серентар водилось, на вкус эльфов, излишне много, так что "старшие братья", выведенные из терпения выходками "младших", активно взялись за выдворение пикси на Малый континент. Теперь там пикси, наверное, кишмя кишели, хотя точно никто не знал. Люди Малый континент посещали редко, а если кто и посещал, так предпочитал молчать об этом. Ибо те, кто занимаются поиском древних реликвий, как правило, имеют обыкновение помалкивать о своих делах, законно опасаясь жёсткой конкуренции. Кроме уцелевших остатков реликвий ашшуагров, миальдинов и прочих древних рас на Малом континенте ничего интересного и не имелось. Городов и поселений в последние несколько тысячелетий там не строили. Потому что даже авантюристы спешили как можно скорее убраться оттуда - слишком уж много всяческой мелкой, но весьма неприятной нечисти там водилось.
Насчёт родства я, кстати, не шутил, ибо оно, хоть и весьма отдалённое, всё-таки имелось. Эльфы и пикси пусть и не родные братья, но уж троюродные кузены - точно. Так вот, несколько десятков укрощённых пикси были поселены Снежными в Пёстром лесу. Покидать пределы леса пакостникам препятствовала магия, а строить каверзы всем проходящим вменялось пикси в обязанность.
Я, ругаясь на все корки, стащил с себя рубашку и принялся вытряхивать впившиеся в неё иголки какого-то мерзкого хвойника. Спина у меня была вся исцарапана и зудела. Вот мелкий гадёныш! Так бы и свернул шею, попадись он мне... Увы, не попался.
Попался я. В очередную ловушку и снова - по собственной глупости.
Я угрюмо сидел на берегу первого же попавшегося мне по пути лесного ручья и, морщась, прикладывал к спине смоченную водой рубашку. Хвойник оказался вдобавок ко всему ядовитым, и теперь царапины на спине жутко распухли и горели. Я ещё сдуру пытался их почёсывать, так после этого зуд усилился настолько, что терпеть просто сил не было. Холодная вода немного ослабила зуд, но не мог же я полдня проторчать на берегу ручья, стеная над своими... гм... боевыми ранами. Мне надо было идти, время поджимало. Пройти двадцать миль по Пёстрому лесу и те же двадцать миль по ровной дороге - две большие разницы. На ровных дорогах монстры в таких количествах не водятся.
Я собирался напоследок напиться воды и тронуться в путь, но тут моё внимание привлекла суковатая ветка, которая, медленно кружась и цепляясь за берега ручейка, плыла по течению. Потому что на одном из сучков, неведомо как зацепившись за него, болтался узкий и длинный окровавленный клочок ткани. В клочке я немедленно опознал кусок эльфийского бинта - у меня самого такой в сумке имелся. Эльфы пропитывали бинты универсальной мазью, хорошо лечившей раны, ожоги и обезвреживавшей яд. Мне с собой такой мази не выдали, только бинты. И на том спасибо.
Кровь ещё не успела побуреть - выходит, бинт попал в воду совсем недавно. А тот, кто его выбросил, эльфом, скорее всего, не был. Потому что эльфы никогда не мусорят в лесу. Весь мусор они уносят с собой, чтобы выбросить в специальный магический утилизатор.
Интересно, и кто же это у нас мог быть? Ещё один человек, которого взялись обучать эльфы? В принципе, таких в долине было немало. Мы с Ронтом даже познакомились с несколькими парнями, когда в прошлый раз тренировались в Пёстром лесу. Это был наш второй поход, и первый - в составе большой группы. Нашей задачей было за день пересечь Биоллэфолл, не растерять друг друга и стойко отбиваться от наседающих на нас толп монстров.
В общем, в Пёстром лесу практически каждый день кого-нибудь тренировали, только в целях безопасности эльфы ввели правило: тренирующихся запускать в лес раз в день. Это мог быть либо одиночка, либо группа из нескольких человек (эльфов), идущих вместе. Сие делалось потому, что оружие ученикам выдавалось настоящее. И, если, скажем, двое учеников, не предупреждённые друг о друге, внезапно столкнутся в лесу, может произойти трагедия. Например, у кого-нибудь рефлексы чересчур хорошо сработают, и этот кто-то сначала засветит из арбалета в вылезшего вдруг из кустов монстра, а уж потом будет разбираться, в кого он там, собственно, попал...
Я посмотрел в ту сторону, откуда приплыла ветка с бинтом. Если там кто-то раненный, надо бы пойти проверить, вдруг ему помощь требуется. Правда, мне это не совсем по пути, но что делать.
Я начал осторожно пробираться сквозь прибрежные заросли, двигаясь вверх по течению ручья. И ярдов через двести наткнулся на неприятный сюрприз в виде притаившегося в засаде громадного паука. Тот тихо сидел, забившись в щель между нагромождёнными друг на друга каменюками и совершенно с ними сливаясь. Если бы я не таращился по сторонам, высматривая раненого бедолагу или того, кто его ранил, так ни за что бы паука не заметил. Собственно, называть его пауком было не совсем точно, это создание скорее было крабом с прочным хитиновым панцирем и на тонких паучьих ногах. Приблизительно такого монстрика мы с Ронтом прикончили в наш первый поход. Та тварь была полосатой, громадной, с ядовитыми когтями и неласковым нравом. Поцарапать он нас не успел, а если бы успел, так нас парализовало бы часов на пять-шесть. Это нам любезно объяснил Лаонтэлл, со скучающим видом наблюдавший за нашим сражением с крабо-пауком. В тот первый раз Лаон отправился с нами "для подстраховки", хотя особой поддержки я от него не видел.
Эх, Ронта бы сейчас сюда... Увы, дней десять назад мой друг отправился домой, в Мальдир, потому что приближалось его шестнадцатилетие, приходившееся на третий день Золотого месяца. Король Альмауры Фронар намеревался пышно отпраздновать совершеннолетие любимого внука. Эх, Ронт теперь считается взрослым... Ронт и меня звал с собой, но я отказался. Не хотел я в этот придворный гадючник. Что хорошего, спрашивается, могло меня там ждать? Только зависть и злоба всяких недоумков. Ну как же, бастард, сын какой-то крестьянки - и вдруг ходит в лучших друзьях принца Ронта. Да ещё папочку моего ненаглядного мне тоже наверняка припомнят, сравнивать начнут с ним... Не желал я быть сыном Никаса. Если б это ещё от меня зависело...
Паук о моих родственных связях не знал. Он просто готовился напасть, как только я подойду ближе. Бежать от него было бесполезно - передвигались эти твари весьма быстро. Я сбросил свой заплечный мешок прямо на землю - после боя подберу, достал оружие и, глубоко вздохнув для храбрости, двинулся к крабо-пауку. Тот радостно выкатился из своего укрытия мне навстречу. Передвигался монстр на шести ногах, используя две передние в качестве оружия, тем более что именно эти конечности были оснащены длинными ядовитыми когтями. Я кисло уставился на эту дурацкую задумку эльфов, которая тем временем проворно атаковала меня. Я парировал мечом, слегка чиркнувшим по чёрному блестящему когтю. Коготь вместе с лапой отдёрнулся.
Крабо-паук возвышался надо мной на добрых два фута. Длинные лапы давали ему заметное преимущество в схватке, не говоря уж о начинённых ядом когтях. Вот, спрашивается, зачем эльфы придумали ему ядовитые когти? Куда естественнее смотрелись бы ядовитые железы где-нибудь в ротовой полости... Ай, меня же сейчас оцарапают!..
Единственным разумным выходом для меня было поднырнуть под мохнатое, но не защищённое панцирем брюхо монстра, что я и проделал с несвойственным мне проворством. Длинные когти располосовали мне рубашку на спине, но кожу, хвала всем богам, не задели. Ну всё, голубчик, теперь ты меня не достанешь! Я злорадно ухмыльнулся и всадил меч в жирное, мешком нависавшее надо мной брюхо - туда, где, по моим расчётам, находились жизненно важные органы этого нелепого создания. Из глубокого разреза обильно хлынула слизь вперемешку с буро-зелёной кровью; крабо-паук дёрнулся, а я попытался выскочить из-под него со стороны задней части монстра. Но не успел, потому что замешкался, выдирая застрявший в брюхе монстра меч. Ноги крабо-паука подломились, и он рухнул, придавив меня к земле своей огромной тушей. Я шмякнулся лицом прямо в лужу натёкшей из монстрика жижи и чуть не задохнулся, а мои бедные кости едва выдерживали вес конвульсивно вздрагивавшего надо мной паука. К тому времени, когда это создание наконец упокоилось с миром, я, сам едва живой, с превеликим трудом выполз наконец из-под него и даже выволок свой меч. Ноги у меня здорово подкашивались, а желание помочь неведомому ближнему изрядно поуменьшилось. Зачем я, спрашивается, сюда потащился?
Однако я стоически переборол желание повернуть назад и отправился дальше, предварительно отмыв в ручье вымазанную физиономию, да и меч заодно. Очень скоро я наткнулся на то, что искал. На ту.
Вот клянусь чем угодно, ступал я в точности так, как меня учил наставник; ни одна веточка не треснула, травинка зря не колыхнулась. Но она всё-таки меня услышала, не иначе каким-то чудом, и, едва я аккуратно раздвинул ветви, чтобы изучить обстановку, девица стремительно обернулась. Ещё стремительнее из её руки вырвался кинжал, разминувшийся с моей персоной на какой-то жалкий волосок. Возле моего левого виска вжикнуло, по щеке скользнула срезанная кинжалом ветка. Тёплая встреча...
Я, уже не скрываясь, вывалился из кустов и мрачно уставился на особу, едва меня не угрохавшую. Ой, как же правы были эльфы насчёт рефлексов... Наверное, на моей физиономии весьма ясно читалось всё, что я по сему поводу думаю, потому что девица позеленела и только жалко хлопала ресницами. Ага, осознала, что только что чуть не убила человека, и теперь терзается...
Девица была совсем юная, замурзанная, жалкая и несчастная. Сидела, скорчившись, на берегу ручья; рядом валялись сумка с припасами, короткий меч, стянутый с ноги сапожок. Одежда на девице была эльфийская, уже успевшая самостоятельно очиститься от грязи, и тем нелепее на этом фоне смотрелось перепачканное личико, покрытое тёмными разводами, и руки, заляпанные засохшей кровью.
- Ну и что я тебе такого сделал, чтоб сразу кинжалами бросаться? - ядовито осведомился я.
- А нечего было ко мне подкрадываться! - попыталась огрызнуться она, хотя голосок явственно дрожал. - С-скажи спасибо, что в тебя не п-попала.
- Между прочим, я сейчас мог бы спокойно продолжать свой путь,- вздёрнув левую бровь, сообщил я. - Меня никто не заставлял идти проверять, кто это тут разбрасывается окровавленными бинтами.
- Прости, - совсем понурилась девчонка. - Просто я испугалась... Тут был паук. Огромный! - Её передёрнуло. - Я как раз хотела потуже перебинтовать ногу, у меня рана открылась, а повязка сбилась... Ну, я бинт как раз в руке держала, а тут этот из кустов вылезает, вот в точности где и ты. Я дёрнулась и заорала, а бинт в воду свалился, только я тогда этого не заметила.
- А паук что?
- А паук убежал.
- ???
- Понимаешь, я ОЧЕНЬ громко завизжала. Не выношу пауков. - Она угрюмо изучала собственные ногти.
Я старательно скрывал разбиравший меня смех. Ой-ой-ой, бедный, бедный крабо-паук! Мир его праху. Лаонтэлл, когда мы с Ронтом прикончили похожего монстра, говорил, что у этих созданий очень чувствительный слуховой аппарат и что они совершенно не выносят пронзительного женского визга. Мол, пустить впереди себя визжащую женщину - верный способ отпугнуть этих монстров. Мы ещё тогда подумали, что наш наставник изволит шутить.
- А с ногой у тебя что? - спросил я, как только справился с приступом смеха.
- Я в ловушку угодила. Размечталась, вместо того чтобы под ноги смотреть, и прошляпила эту дурацкую ловушку, - скривила она губы. - Самое обидное, что та даже замаскирована-то толком не была, её заметить труда не составляло.
- Что хоть за ловушка?
- А я знаю? Лезвие оттуда стальное выскочило и пропороло мне ногу сзади, почти до кости. А ловушка вскоре развеялась, только дымок зелёный поднялся. Она вон в тех кустах была. Ну, я до ручья кое-как доползла, рану промыла и перевязала. Ходить я не могу.
- Дай посмотрю.
Она кивнула и отвернулась, тихонько шмыгнув носом.
- Смотри. Штанину разрежь, всё равно потом сама срастётся.
Я только головой покрутил. Рана и впрямь была глубокая. Замотала девчонка её кое-как, неудивительно, что повязка сваливалась, а рана снова принималась кровоточить.
- Кто тебя так раны бинтовать учил? - проворчал я. Она ещё и бинт додумалась водой смачивать! Конечно, добрая часть целебной мази смылась, вот рана и не заживала. Обычно эльфийская мазь действует очень быстро. Вот несчастье на мою голову...
- Никто и не учил. Меня учили совсем другим вещам. Это мне не должно было понадобиться.
- В жизни никогда не знаешь, что понадобится, а что нет, - наставительно заметил я, перевязывая рану своим бинтом. Девчонка морщилась от боли, но не пищала. - Ты уже в этом убедилась.
- Угу. Убедилась. А заодно и в том, что жизнь - штука паршивая, - сквозь зубы проговорила она.
- Что ж так мрачно-то?
- Да так, неважно. Спасибо за помощь. Ты что, тоже у эльфов учишься? - переменила она тему разговора.
- Учусь. В Биоллэфолл я вошёл сегодня. А ты когда?
- Вчера на рассвете. И под вечер должна была из него выйти. Мне надо было пройти миль десять по южной окраине леса, - вздохнула она. - А я, мало того что с дороги сбилась, так ещё и рана эта...
Она, подтягиваясь на руках, подползла ближе к воде и принялась отмывать заляпанную грязью мордашку.
- Ну и кошмарно же я выгляжу, - грустно заметила девчонка, разглядывая в воде своё отражение.
Если честно, я был с ней согласен. Потому что в довершение к живописным разводам грязи на лице и обломанным, чёрным ногтям на руках причёска девчонки тоже оставляла желать много лучшего. Это было... да растрёпанное воронье гнездо это было! Давно покинутое законными жильцами. Некогда аккуратный, стянутый на затылке узел волос теперь съехал на сторону; из него печально свисали отдельные засаленные прядки и липли к замурзанным щекам.
Тем не менее, из вежливости я попытался возразить.
- Врёшь ведь... галантный кавалер, - вяло улыбнулась девчонка. - Но всё равно приятно. Давно я комплиментов от галантных кавалеров не слышала. С этой лесной жизнью одичаешь совсем. Ни балов, ни поклонников, ни развлечений...
- Откуда ж ты такая взялась? - чуть насмешливо спросил я. - Блистала бы дальше на балах перед своими поклонниками... принцесса.
- Мой отец был герцогом, - резковато ответила она. - У Снежных я учусь, потому что так обстоятельства сложились. А на балах я блистать буду... как только обстоятельства позволят.
Гм, а пожалуй, и правда... герцогиня. Головка гордо вскинута, взгляд властный и уверенный, плечи расправлены. Эту девочку, похоже, учили повелевать, а не только кружить головы кавалерам на балах. А глаза у неё, кстати, красивые: орехового цвета, обрамлённые длиннющими тёмными ресницами, на кончиках будто присыпанными золотой пыльцой.
- Тебя как зовут? - примирительно спросил я.
- Чимра.
- А я Арнод. Приятно познакомиться.
- Взаимно. Хотя обстоятельства знакомства не слишком весёлые, - дёрнула плечом она.
- Это да. Схожу-ка я твой кинжал поищу. Он тебе, пожалуй, ещё пригодится.
- Прости, что я его в тебя метнула... Нервы не выдержали, - смущённо выдавила девчонка.
- Ничего, я везучий... иногда.
Вручая Чимре найденный кинжал, я усиленно соображал, как бы поделикатнее сообщить, что мне придётся её бросить и идти дальше.
- У тебя как с припасами? Хватит?
- Запас остался, дня на два. Да и не хочу я есть... аппетита нет.
- Это ты зря, поесть надо, чтобы силы восстановить, - рассеянно сказал я. - Я тебе ещё немного оставлю, на всякий случай.
- На какой случай? - Она требовательно смотрела мне в глаза.
- Ну, понимаешь, Чимра... Мне дальше надо идти. Я, как с наставником встречусь, сразу сообщу ему о тебе. Завтра во второй половине дня за тобой придут. - Я старательно избегал её взгляда. - Ты только немного потерпи. А паука того ты не бойся, я его убил.
- Какой ты герой, - недобро усмехнулась она и снова отвернулась, глядя на воду. - Ты прямо меня осчастливил. Вот теперь я точно спокойна. Так что иди себе, иди.
- Ты сама призналась, что идти не можешь, - с нажимом сообщил я. - Что, по-твоему, я должен делать? Сидеть рядом с тобой и ждать, пока твоя нога заживёт? Ты же знаешь, что спасатели за тобой отправятся только через пять суток после того, как ты должна была справиться с заданием.
Это было так. Помощь ученикам, не справившимся с заданием, оказывалась только пять суток спустя. Так что либо выполняй задание самостоятельно, либо торчи в лесу и жди, когда тебя спасут.
Я был уверен, что для раненой девчонки сделают исключение - извергами Снежные никогда не были. В общем, совесть моя была чиста. Но что-то мешало подхватить свой мешок и уйти; я медлил, глядя на оченьпрямую спинуЧимры.
- Я постараюсь побыстрее идти, ладно?
- Иди, - ровным голосом ответили мне.
- Ну, тогда пока. Я пошёл.
- ИДИ!!!
А орать-то зачем? Я пожал плечами и водрузил на спину свой мешок. Сделал несколько шагов, а потом зачем-то обернулся... идиот.
Девчонка ревела. Беззвучно, только плечи вздрагивали, да изредка к лицу поднималась ладошка - смахнуть влагу со щёк. Я стоял и пялился на это безобразие, а потом медленно-медленно вернулся обратно. Неуклюже примостился рядом с ней на берегу; Чимра и головы не повернула, только сквозь её судорожно стиснутые зубы наружу стали прорываться тихие всхлипы.
- Ну чего ты? - беспомощно вопросил я.
- А ты как думаешь?.. Я реву, вот и не мешай! - Она яростно размазала по щекам новую порцию слёз. - Собрался уходить, так и давай!
- Могу я сначала узнать, почему ты вдруг расплакалась? Ты же до сих пор, по-моему, отлично держалась.
- Да что ты понимаешь!.. По-твоему, я железная, да? Я устала от этого проклятого леса, и от монстров, и от ловушек этих паскудных!.. У меня болит нога, и я боюсь! - выкрикнула она. - Что ты уставился, как баран? Да, боюсь!
Потом добавила совсем тихо:
- Я ужасно боюсь оставаться одна в этом лесу... особенно ночью. Я за прошлую ночь глаз не сомкнула, сидела и тряслась... думала, с ума сойду от страха. Уснула только на рассвете. Ещё одной ночи в одиночестве я не выдержу.
М-да. Ситуация.
Я обречённо вздохнул и сказал:
- Сейчас попробую соорудить что-нибудь вроде волокуши. Комфортной поездки не обещаю, но зато и здесь ты не останешься.
Её ресницы задрожали ещё сильнее, но маленькая мокрая ладошка нашла мою руку и сжала в знак благодарности.
Я вернулся из леса с почти готовой волокушей и застал чисто вымытую, повеселевшую девчонку. Она как раз заканчивала скручивать в узел влажные ещё волосы; оказалось, они были каштанового цвета и гармонировали с её глазами. Что ж, симпатичной девчонке помогать вдвойне приятней. Я ухмыльнулся про себя и покрыл плащом своё сооружение, а потом перетащил его на другой берег ручья. Волокуша была, конечно, самой примитивной: я просто связал концы двух срубленных жердей, два противоположных конца разделил распоркой из толстой ветки, а свободное пространство между жердями заплёл гибкими ветками. Авось выдержит как-нибудь.
Я на руках перенёс Чимру через ручей, втихомолку порадовавшись её почти эльфийской невесомости. Легче будет волокушу тащить... Я передал девчонке свой мешок, чтоб он мне за спиной не мешался. Она охнула от неожиданной тяжести:
- У тебя там что, камни?
- Вот именно, - с непроницаемым видом подтвердил я. - Более того, не простые, а зачарованные. Моим наставником.
Дальнейшие вопросы отпали сами собой. Похоже, девчонка знала, что бросить сумку в лесу я не могу ни при каких обстоятельствах. Это считалось позором, бесчестьем. Хуже было только потерять меч. Да к тому же эльфы мигом отправили бы меня обратно в лес. За торбой.
Теперь мы тащились по лесу, как два сандраудских носорога. Ни о каком бесшумном передвижении и речи не шло. И у меня создалось стойкое впечатление, что монстры попросту опешили от подобной наглости. Иначе чем объяснить тот факт, что до самой темноты нам никого, кроме птичек и мелких грызунов, не встретилось? Даже пикси нас ни разу не потревожили, хотя их злорадный хохот нет-нет да и раздавался поблизости. Надо полагать, падали от смеха при виде сопящего меня, упорно тащившего за собой дурацкую волокушу с проклятой девицей, делавшейся с каждым пройденным ярдом всё тяжелее. И несчастнее, надо отдать ей должное. Чимре явно было не по себе от того, что она устроилась с относительным комфортом, в то время как я пыхтел и надрывался. На коротких привалах она почти ничего не говорила и упорно не поднимала на меня глаз.
Когда стемнело настолько, что тропа под ногами различалась уже с трудом, я наконец позволил себе остановиться возле небольшого родничка. Кстати он подвернулся, да и стемнело тоже очень вовремя: я почти совершенно выдохся.
- Ночуем здесь, - хрипло буркнул я, подходя к роднику, чтобы смочить пересохшее горло. - Я сейчас схожу за дровами для костра, побудь одна.
- Так ведь темно же совсем, Арнод, - робко заметила девчонка.
- Я заметил, - плеснул в неё сарказмом я.
Она умолкла и съёжилась на своей волокуше, а я мысленно себя обругал. Нечего на ней зло срывать, если сам идиот. Она не виновата в том, что попросила помощи, а ты, уж если согласился помочь, попрекай этим не её, а себя. Никто тебя соглашаться не заставлял.
- Ты пока воды в котелок набери, - уже спокойнее попросил я. - Я быстро.
Собрать валежник в тёмном лесу для меня проблемой не было. По той простой причине, что я, почти неожиданно для всех, вдруг овладел аж двумя заклинаниями первой ступени. Правда, Лаон и остальные эльфы, скептически взирая на результаты моих усилий, почти единодушно заявили, что это не Лесная магия, а нечто и вовсе несуразное. Примерно то, мол, чем мой папочка занимается, когда пытается колдовать. В общем-то, мне было глубоко фиолетово, как именуется то, чем я занимаюсь, лишь бы заклинания получались. А умел я теперь следующее: оказавшись в эльфийском лесу, я, изрядно поднапрягшись, мог выдать заклинание собственного сочинения, притягивающее ко мне все сухие ветки, мало-мальски пригодные для костра. Эльфы никогда не использовали для этой цели живое дерево, и я полностью разделял их взгляды. Правда, у самих эльфов это классическое заклинание получалось не в пример легче: валежник просто складывался аккуратной горкой возле места будущего костра. У меня же заклинание работало на очень ограниченной площади, и для того чтобы набрать необходимое количество топлива, мне приходилось несколько раз переходить на другое место и начинать всё сначала. Да ещё и собранное топливо за собой таскать.
Наученный горьким опытом, к стоянке я подходил с шумом и треском. Кинжал в меня уже сегодня метали. Достаточно, по-моему, для одного дня.
Когда над огнём уже кипятилась вода для травяного отвара (чтоб было чем ужин запивать), я извлёк из кармана пару смятых пахучих листков и бросил Чимре на колени:
- Это тебе.
- Что это? - недоумённо откликнулась она.
- Очень ценная травка. Кеарлинэль.
- "Исцеляющий лист"? - чуть нахмурив бровки, перевела она.
- Приблизительно. Я не настолько хорошо знаю эльфийский, чтобы перевести это в точности. Ты же знаешь, эльфы столько всего вкладывают в каждое словечко, что не сразу и разберёшь. Главное, что кеарлинэль входит в состав почти всех ранозаживляющих средств. Кстати, твои бинты тоже были пропитаны специальной мазью, и если бы ты не макала их в воду, твоя рана бы уже почти зажила.
- Да откуда же я знала? - смущённо пробормотала она. - Я вроде где-то слышала, что раны полезно смачивать холодной водой...
- Ничего, теперь будешь знать. Ладно, сейчас мы кеарлинэль к ране приложим, и к утру твоей ноге будет гораздо лучше. Это мне повезло, что я на него наткнулся в темноте. По запаху только и определил.
- Да, запах у него и правда особенный, - признала Чимра, разминая в руках листки. - Арнод, а ты хорошо в травах разбираешься?
- Да нет, я только начал учиться. У эльфов столько разных растений растёт, и каждое - целебное. Голова кругом идёт, пока все их свойства запомнишь. Эльфы, конечно, свои снадобья усиливают с помощью Лесной магии, а мне это не грозит. Но всё равно, в травках разбираться - для воина штука полезная.
Я снова разрезал ножом штанину многострадальных брючек девчонки, добираясь до повязки. Хорошая вещь - настоящая эльфийская одежда. Сколько её ни кромсай, срастётся в два счёта. И не помнётся, и от грязи сама очистится, и сидит великолепно. К слову сказать, Чимре удивительно шли её зелёные замшевые брюки, да и коричневая замшевая жилетка с декоративной бахромой, надетая поверх светлой рубашки, смотрелась очень даже неплохо.
- Арнод, ты, выходит, воином хочешь стать? - спросила девчонка, стараясь не смотреть, как я разматываю повязку.
- Да. Я потому и учусь у Снежных.
- И давно ты в Фиэнневиале?
- Почти два месяца. А ты?
- С Изумрудного месяца. Правда, я потом ещё гостила какое-то время в Озёрном Краю... Ой! - тихонько взвизгнула она, когда прохладные листья кеарлинэля коснулись её кожи.