Айрэла Лус: другие произведения.

Горечь таволги, запах мёда

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 6.93*12  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Первый роман цикла "Сплетённые Струны". Битва Разгневанных Стихий, случившаяся почти семь десятков лет назад, наложила на Серентар свой смазанный, но глубоко въевшийся оттиск. Магия Стихий теперь стала доступной многим, очень многим, и мир пытается принять изменения, чтобы Четыре Чаши Весов пришли в равновесие. Эльф Кэлликан и человек из замкнутого мира Никас уже почти свыклись с тем, что изменило их навсегда, а их другу гардану Ильдериасу, благодаря которому Серентар стал таким, каким стал, места в изменившемся мире не нашлось. Зато оно нашлось для других - им и жить.   
  
   Краткое содержание:
   В королевстве Мелистена убит юный наследник престола. На жизнь королевы и двух её дочерей также покушаются. В расследовании убийства властям Мелистены помогают эльфы, которым удаётся выяснить, что попытку переворота затеял младший брат королевы. Принца Сираона берут под стражу, но ему удаётся бежать с помощью своего сообщника даххийского мага Нэуххагра. Телохранительница мага Ниэльда жертвует собой по приказу хозяина и направляет следствие по ложному пути, притворившись убийцей наследника престола. Ниэльде удаётся бежать из столицы Мелистены. Единственный возможный путь бегства лежит через пустыню, где Ниэльду, укушенную ядовитым пауком, спасает некий Закатный эльф. Загвоздка в том, что эльфов Ниэльда ненавидит и помощи от них никакой не желает, но спрашивать её согласия никто не собирается. Выжив, Ниэльда клянётся когда-нибудь обязательно вернуть долг своему непрошеному спасителю.
   А на маленьком хуторке в Землях Святого Престола подрастает мальчик Арнод, страстно мечтающий стать воином или наёмником и заработать побольше приключений на свою голову. Однажды мечта юноши сбывается: на хутор приходит эльф Кэлликан, за которым охотятся даххи. Арнод получает возможность покинуть хутор, хотя эльф - очень опасный спутник. На Кэлликана вновь нападают, и тогда эльф и его друг Никас, отец Арнода, решают доставить мальчика в безопасное место - в эльфийскую Снежную Долину. Проезжая через гномий городок Тэлингу, Кэлл и Никас решают усилить отряд за счёт наёмного телохранителя, которым - вернее, которой, оказывается Ниэльда. Путь в Снежную Долину нелёгок, а даххи по-прежнему охотятся за Кэлликаном и его спутниками...
  
  
   Расшифровка темы конкурса:
   День, когда состоялась Битва Разгневанных Стихий - дата для Серентара ключевая. После Битвы этот мир изменился, прежде всего потому, что людям стала доступна стихийная магия и применение её в быту. Все последующие войны, рождения, смерти, радости и печали можно считать лишь звеньями одной Великой цепи событий.
   Но есть и другие цепочки. Если бы Эрион Ильдериас, высвободивший мощь Кристалла Стихий, не был тем, кем являлся, он не сумел бы перенести в Серентар человека из некого замкнутого мира. Но этот человек, Никас, появился в Серентаре и много лет спустя дал жизнь мальчишке Арноду, который... et cetera. Ведь человек живёт, а следовательно, какие-то события непременно происходят. Таких маленьких цепочек множество, и каждую можно замкнуть в кольцо, которое послужит ещё одним звеном в той самой Великой цепи событий...
  
  
  
  
   ЦИКЛ "Сплетённые Струны"
   Книга первая
   Горечь таволги, запах мёда
  
  
  
  
   Words move, music moves
   Only in time; but that which is only living
   Can only die.
   T.S.Eliot
  
  
   ГЛАВА 1
  
   Изумрудный месяц1, 595 год V эры, Мелистена и Закатный Лес
  
   Чимра, наследная принцесса Мелистены, стояла под холодным дождём возле родовой усыпальницы династии Мел-Борколь, и смотрела на медленно приближавшуюся траурную процессию. Возле Чимры стояла её младшая сестра Мелия, а по другую сторону от входа в склеп - мать, королева Мелистены Римана I со своим фаворитом, графом Аскурдом. Тонкое чёрное платье девушки промокло насквозь, и даже эльфийская кольчуга под одеждой не спасала от холода, хоть и была выстлана изнутри птичьим пухом (женский вариант доспехов для очень важных персон). Но по этикету надевать на похороны накидку не позволялось, ведь сейчас была не зима. Принцесса замёрзла, но не разрешала себе даже поёжиться, а вместо этого гордо подняла голову и расправила плечи. Чимра получила хорошее воспитание и точно знала, как положено вести себя на подобных церемониях, когда на королевскую семью устремлялись тысячи внимательных взоров. Волосы Чимры, в знак траура выкрашенные в чёрный цвет с несколькими белыми прядями и распущенные по плечам, тоже намокли и прилипали к лицу, и она порой отбрасывала их назад, чтобы не лезли в глаза. Но в целом девушка была даже рада дождю, потому что тот избавлял её от неприятной необходимости выжимать из себя положенные по этикету слёзы. Ибо Чимра испытывала какие угодно чувства - возмущение, ярость, страх, но только не скорбь.
   Траурная процессия неуклонно приближалась к королевской усыпальнице, и сквозь пелену дождя уже можно было различить идущих впереди знаменосцев с обвисшими королевскими штандартами, чьи древки были перевиты траурными чёрно-белыми лентами. За ними двигался королевский оркестр, игравший медленную, печальную мелодию - Прощальный Марш, под который в родовую усыпальницу отправлялись все Мел-Борколи, а до них - члены предшествующих королевских династий Мелистены. Прощальный Марш, кстати, насчитывал вот уже больше тысячи лет. Следом за оркестром вышагивала четвёрка вороных коней с белыми плюмажами, тащившая за собой катафалк с открытым гробом, где лежал Терион, наследник мелистенского престола, почивший в возрасте шестнадцати лет. Сразу за гробом шли четверо висманов, жрецов культа Стихий, - по одному от каждой Стихии. Культ Четырёх Стихий был официальным при мелистенском дворе, хотя это не мешало вечно соперничающим с ним дохарам Священной Дюжины постепенно завоёвывать влияние и обращать в свою веру аристократию, а также, разумеется, простонародье. И так как ни одному усопшему ещё не вредило заступничество как можно большего числа богов, то сразу следом за висманами и знаками Четырёх Стихий несли золотое солнце с двенадцатью лучами - символ Священной Дюжины. Символ сопровождали дохары Тринадцати Орденов. За жрецами шли в траурных чёрно-белых одеждах младшие братья королевы, принцы Сираон и Юнкар, их супруги и дети, а также длинная процессия, состоящая из придворных, военных и наиболее именитых горожан.
   Чимра отстранённо позавидовала идущим за катафалком - те хотя бы имели возможность немного согреться в движении, тогда как она вынуждена была стоять здесь уже битый час, дожидаясь прибытия процессии. По обычаю, царствующий монарх и его близкие участвовали в прощальных церемониях, проводившихся в главном мелистенском Храме Стихий, затем в подобных обрядах, имевших место уже в храме Крисара, после чего шли прямо в королевскую усыпальницу - помолиться праху предков. В это время катафалк с телом покойного провозили по главным улицам Ардауна, дабы жители столицы могли проститься с усопшим.
   Процессия, извиваясь вымокшей змеёй, наконец достигла въезда на кипарисовую аллею, ведущую к самой усыпальнице, и королева с дочерьми немедленно преклонили колени, опустившись на молитвенные скамеечки и тихо повторяя слова ритуального прощания. Вернее, Чимра лишь машинально произносила слова обряда, а мысли её в это время были заняты совершенно другим. Она заметила, что граф Аскурд не стал преклонять колени, а ненавязчиво отступил в тень ближайшего кипариса. Ибо таково было распоряжение королевы. Постоянно быть начеку. Охранять. Неужели Аскурд прав, и кто-то осмелится нанести удар прямо сейчас, во время похорон?.. Тогда положение ещё серьёзнее, чем казалось.
   Процессия остановилась перед массивной оградой, которой была обнесена усыпальница. Навязчивая мелодия Прощального Марша, действовавшая Чимре на нервы, наконец смолкла, и наступила относительная тишина, прерываемая лишь приглушёнными верноподданническими всхлипами. Вперёд выступили шестеро юношей из знатнейших фамилий Мелистены - товарищи детских игр Териона, его приближённые, и подняли гроб с телом принца. Медленно покачиваясь, гроб вплыл внутрь склепа и был опущен в нишу в каменном полу. Юноши опустились на одно колено, склонили головы, прощаясь со своим сюзереном, а затем один за другим выбрались наружу и отошли за ограду усыпальницы. Королева и её дочери вошли в склеп: предстоял заключительный этап похорон. Их сопровождали братья королевы с семьями, висманы и дохары. Снаружи остался лишь отряд гвардейцев, личная охрана королевы, и граф Аскурд. Чимра успела заметить, как королева обменялась с фаворитом быстрым взглядом, и Аскурд едва заметно успокоительно кивнул.
   На специальном постаменте стояла старинная золотая чаша с вычеканенными на ней восьмиконечными звёздами, символом Четырёх Стихий. Римана набрала из чаши полные пригоршни лепестков роз и принялась громко читать молитву на древнем языке жрецов Стихий, кирейне. Лепестки медленно кружились в воздухе, осыпая тело Териона. Чимра пока ещё плохо понимала кирейн, потому что в этом мире им теперь почти никто не пользовался. Только Высшие жрецы Стихий, кирейны, рождённые в Карриане, да висманы, Младшие жрецы, набранные из серентарцев. Как раз висманы и отправляли культ Стихий, потому что кирейнов было слишком мало и они нечасто появлялись в Серентаре.
   Чимра незаметно вздохнула. Теперь ей придётся учиться не только языку кирейнов, но и многому другому, что обязана знать наследная принцесса Мелистены. Но не это тревожило её. Она с самого детства всегда проявляла больше интереса к управлению государством, чем её брат Терион, который был старше её на два года, но в некоторых отношениях был ещё сущим ребёнком. Чимра не слишком любила брата, поэтому его смерть мало бы затронула её, если бы... если бы не обстоятельства, при которых принц покинул этот мир. Ибо, хотя официальной причиной смерти был назван несчастный случай на охоте, на самом деле наследник мелистенского престола был убит. К счастью, граф Аскурд сумел прибыть достаточно быстро, чтобы позаботиться об уничтожении следов. Было объявлено, что в принца случайно выпустил арбалетную стрелу один из егерей и, потрясённый собственной оплошностью, закололся кинжалом. Арбалетная стрела попала принцу в сердце, пробив лёгкую кольчугу, которую Терион надевал для защиты от звериных клыков и когтей. Терион умер мгновенно.
   Накануне ночью Чимра вместе с матерью бодрствовала у тела брата - тоже по обычаю, разумеется. На рассвете прибыл граф Аскурд, чтобы доложить своей повелительнице о результатах расследования. Граф хотел поговорить с королевой наедине, но мать твёрдо заявила: "Чимра уже достаточно взрослая, Интег. Теперь ей быть королевой после меня. Пусть учится. К тому же она должна знать, чего именно опасаться". И тогда Аскурд рассказал, что он и его люди прочесали весь злополучный лес, но следов убийцы, естественно, не нашли. "Сомневаюсь, что он ещё жив, - хмуро сказал граф. - Наверняка его прикончил заказчик. Такие свидетели долго не живут. Но заказчика я тебе, Римана, найду. Жизнью клянусь". "Не думаю, что искать придётся далеко, - грустно усмехнулась королева. - Наверняка это кто-то из моих братьев. Скорее всего, Сираон. Он с детства бесился при мысли, что не он престол наследует. Потом, правда, он вроде бы успокоился... или просто научился вести себя осмотрительно. Юнкар, тот всегда был разумным, да и к власти не особенно стремился. Не думаю, что это он. Юнкар прекрасно понимает, что между ним и троном не только мои дети, но ещё и трое отпрысков Сираона с папашей во главе, и списать всё на внезапные смерти не удалось бы. А на открытый переворот Юнкар бы не пошёл. А вот Сираон... думаю, он готов на что угодно, лишь бы уместить свою задницу на троне". Граф заметил: "У принца Сираона недостаточно сторонников... во всяком случае, пока. Но за ним может стоять кто-то, у кого сил достаточно. Мне кажется, я нащупал ниточку... Но об этом я расскажу позже, когда у меня будут убедительные доказательства. За те два года, что прошли со смерти твоего отца, у нас появилось несколько новых врагов". Чимра решилась принять участие в разговоре: "Что, если кто-нибудь из шейхов Гневных Песков решил, что будет неплохо смотреться на мелистенском престоле? А убийство наследного принца - способ заставить нас посуетиться, выискивая врагов. Пока мы будем заняты внутрисемейными дрязгами..." "Нет, - решительно прервала её королева. - Углары слишком заняты своими дрязгами, чтобы пытаться захватить мой трон. Они, конечно, стали сильнее, чем прежде, но ещё не настолько, чтобы представлять собой реальную угрозу. Это кто-то поближе. И я не думаю, чтобы какой-то из дворянских родов осмелился сбросить с престола Мел-Борколей. Нет, это наверняка Сираон, сердцем чую. Копай прежде всего в этом направлении, Интег". "Как будет угодно вашему величеству", - невесело усмехнулся Аскурд, устало опускаясь на ближайший стул. - "Я и сам убеждён, что этот противник посильнее наших горячих шейхов. И опаснее, к сожалению. Я уверен, что за Сираоном стоит серьёзная фигура, которая и дёргает за все ниточки. Мои агенты копают сейчас во всех направлениях. Завтра-послезавтра я буду знать больше. А пока мы должны быть предельно осторожными. Эта сегодняшняя церемония - удобный случай повторить удар, потому что достать кого-либо из вас во дворце весьма сложно. Но не беспокойся, Римана, я приказал усилить охрану принцесс. И, разумеется, твою тоже". "Если убийца достаточно искусен, никакая охрана его не остановит, - скривила уголок рта мать. - Но я всё равно хочу попросить тебя, Интег, быть рядом со мной и Чимрой во время похорон. Ты будешь находиться у входа в склеп, и мне плевать, что там гласят на сей счёт традиции. Ты - единственный, кому я настолько доверяю". Она подошла к графу и нежно пригладила его взлохмаченные волосы, а он молча поднёс её руку к губам.
   Настала очередь Чимры бросить на тело брата горсть розовых лепестков, потом то же самое проделала её сестрёнка Мелия, и в этот момент снаружи послышались совсем не ритуальные крики и какая-то возня. Тут же кто-то заслонил вход своим телом, но королева едва заметным шевелением брови дала понять, что обряд прерывать ни в коем случае не следует. Поэтому Чимра, незаметно подтолкнув в бок испуганно замолчавшую Мелию, продолжила чтение прощальной молитвы. Наконец обряд был завершён и королевское семейство приготовилось выйти из склепа. Теперь крышку гроба закроют, нишу зацементируют, а сверху установят мраморное надгробие с символами Стихий и именем усопшего. Но всё это будет проделано, когда королевская усыпальница опустеет, а во дворце будет проходить поминальная трапеза.
   Королева подошла к выходу, и тут же ей навстречу шагнул один из гвардейцев:
   - Ваше величество, прошу прощения, но вам и их высочествам пока придётся остаться внутри. Я с прискорбием вынужден сообщить вам, что произошло чрезвычайное обстоятельство. Только что был убит граф Аскурд. В него стреляли из арбалета.
  
  
  
  
   Тиакин, граф Геррет, тоже покоился на ложе из розовых лепестков. Нет, он пока не умер и в ближайшее время переселение в мир иной как будто не планировал, но чувствовал себя так, что впору было позавидовать и покойнику. Выжат Тиакин был досуха после давешней бурной ночи любви. И глагол "покоился" был применён исключительно к месту: собственно, как ещё говорить о человеке, который лежит дубовой колодой, не имея сил не то что шевелиться, но даже просто застонать и пожаловаться на скверное самочувствие? Тиакин благоразумно не пытался подняться, но решил хотя бы попробовать разлепить веки и, если хоть какое-нибудь живое существо окажется поблизости, послать сигнал бедствия при помощи своих выразительных глаз. Почти эльфийских. Огромных, миндалевидных, зелёных, унаследованных от всяких разных эльфийских предков. После нескольких безуспешных попыток поднять веки ему всё-таки удалось, но он тут же пожалел об этом, наткнувшись на пылающий ледяной яростью взгляд точно таких же зелёных глаз (ну, разве что ресницы на них были подлиннее, хотя на свои собственные Тиакин тоже не жаловался). Причём, если бы графу Геррету сказали, что "пылающая ледяная ярость" - словосочетание, мягко говоря, не совсем уместное и в природе такого явления не существует, то Тиакин непременно упёрся бы, как сто ослов. А сомневающихся отправил бы за доказательствами прямиком в Закатный Лес, к тамошней королеве Лиальдианне. Которая сейчас и смотрела на него вот именно тем самым взором.
   - Очухался, - неприязненно процедила она сквозь зубы, потом далеко не бережно приподняла его голову и сунула в рот горлышко изящного раззолоченного хрустального флакона с каким-то эльфийским снадобьем.
   Тиакин судорожно глотнул, сразу догадавшись, что это такое. Разумеется, его горло тут же обожгло, язык защипало, а глаза попытались выскочить из орбит, но это были мелочи по сравнению с эффективностью снадобья, снимавшего неприятные симптомы простуды, гриппа, а также отравления и общего переутомления организма. Правда, тут же выяснилось, что прославленное эльфийское снадобье (на вес золота ценившееся во всех королевствах Серентара и по причине своей бешеной стоимости доступное очень немногим счастливцам) столкнулось с достойным соперником в лице его собственного мерзопакостного самочувствия. Немного поспорив, отчего бедного Тиакина попеременно бросало то в жар, то в холод, выдохлись оба и постановили объявить боевую ничью. То есть снадобье тихонько сидело в желудке и не булькало, а мерзкое состояние поприжало хвост и позволило организму функционировать чуть более эффективно. Во всяком случае, головой уже можно было двигать, и Тиакин расхрабрился настолько, что попытался самостоятельно сесть: ему не терпелось наконец встать со смертного одра... то есть, тьфу, с ложа любви.
   Он немедленно потянулся к флакону, решив глотнуть ещё, но гостеприимная хозяйка леса тут же отдёрнула руку со снадобьем, заявив не по-эльфийски грубо:
   - Перетопчешься. Я бы тебе и вообще ничего не дала, но не желаю, чтобы ты валялся у меня в лесу, благоухая во все стороны перегаром и пятью видами жутких человеческих духов. Сейчас ты встанешь, соберёшь манатки и выметешься отсюда. И чтобы больше я твоей рожи здесь не видела, ты меня понял, оболтус?
   - Я не могу встать, - тут же проинформировал её Тиакин. - Дай ещё глоточек феальнира.
   - Не можешь подняться - поползёшь на четвереньках. Но по направлению к границе леса.
   Лиальдианна была непреклонна. Тиакин, мучительно скривившись, пытался восстановить в памяти события прошедшей, весьма бурной ночи. Что же он такого мог натворить, что дорогая сестрица так разгневалась? Раньше она как-то снисходительнее была к его шалостям. Нотации читала, это было, ворчала, но чтобы вот так сразу выставлять вон из леса несчастного брата, страдающего от любовного переутомления?! Тиакин был почти потрясён. Помнил он немного. Ещё вчера он находился в столице Мелистены, Ардауне, куда прибыл, как большинство нормальных людей, на лошадке, с мечом за плечом, со слугами и своей обычной свитой, состоящей из двух-трёх таких же шалопаев, как и он сам. Ну разве что его приятели не были магами. Тиакину, разумеется, скоро стало скучно в добропорядочных богатых кварталах Ардауна, где он остановился, и он принялся было искать приключений на свою задницу в различных злачных местечках. К сожалению, в Ардауне как раз был траур по случаю смерти наследного принца Мелистены, и все питейные заведения работали только до одиннадцати вечера, так что Тиакину пришлось пить прямо в номере гостиницы, где он остановился. Его приятели где-то раздобыли аж целых пять придворных фрейлин королевы Риманы, уговорив верноподданнически опечаленных девочек выпить за упокой души принца вместе с ними. И тогда вся компания закатила грандиозную попойку. Тиакин смутно помнил дальнейшее. Девочек они, разумеется, развеселили, те перестали грустить, и вскоре вся гостиница тряслась и ходила ходуном. Разгневанные постояльцы вопили и стучали в стены, пол и потолок номера, требуя прекратить дебоширить, а хозяин горестно подвывал за дверью, пытаясь утихомирить весёлую компанию, которая нагло игнорировала всех, кто пытался помешать ей гулять. Так как они с самого начала взяли чересчур быстрый темп, поглощая танг (крепкое золотистое вино, производимое в альмаурском городе Танг) в неимоверных количествах, то неизбежное случилось довольно быстро: его приятели упились, что называется, вусмерть, и выбыли из игры. Девочек они предусмотрительно поили лёгким местным вином, так что те были лишь слегка в подпитии, и Тиакину пришлось веселить всю женскую часть компании в одиночку. Так как ему это было далеко не впервой, то с задачей он справился великолепно, и девочки практически не заметили отсутствия прочих кавалеров. Фрейлины восторженно пялились на красавца, с умилением внимали его довольно неплохому голосу, когда он распевал мелистенские и альмаурские любовные баллады, смеялись его остроумным шуткам, и Тиакин разошёлся вовсю. Количество выпитого танга зашкаливало уже за все разумные пределы, когда Тиакин понял, что пришла пора удовлетворить своих красоток с помощью секса. В таком состоянии на пятерых сразу его бы никак не хватило, это он ещё понимал, а обижать никого не хотелось, поэтому граф Геррет не придумал ничего лучше, как найти себе в помощь кого-нибудь. Дальнейшие события терялись в густом тумане, и Тиакин, как ни напрягал память, не мог сообразить, почему же он вдруг оказался в Закатном Лесу, хотя развлекаться начинал в Ардауне, находящемся далеко на юге континента. Вот разве что... нет, не может быть, только не это!
   - Вот кретин! - простонал он вслух, обласкав себя, любимого. - Это я что же, выходит, сам телепортировался, да ещё пятерых девок с собой притащил?!. Ох, болван!..
   - Обожаю самокритичность, - не преминула поддеть любимая сестрица, но Тиакин не обратил на неё никакого внимания, поражённый размерами собственной глупости.
   Когда-то давно, миллионы лет назад, в одном непримечательном мире под названием Карриан зародилась некая человеческая цивилизация. Достигнув определённого уровня развития, эта цивилизация внезапно сделала резкий скачок за счёт овладения магией Четырёх Стихий. Любой рождённый в Карриане стал могучим магом. Эти люди - они стали называть себя кирейнами - черпали своё могущество в так называемых Кристаллах Стихий, обломках Изначального Центра Вселенной. Где и как именно кирейны добывали Кристаллы, они хранили в строжайшей тайне, но было доподлинно известно, что во время этих экспедиций кирейны гибли сотнями. Для расы жрецов Стихий владеть ими - означало получить неслыханное могущество и доступ к самым сокровенным тайнам Вселенной. Это могущество было щедро оплачено кровью кирейнов, и Кристаллы, будто чувствуя это, всегда подчинялись своим владельцам. С их помощью кирейны проникли в великое множество обитаемых миров и основали там культ Стихий. В каждом своём мире, на каждом населённом людьми континенте кирейны строили по пять Старших Храмов Стихий: Храм Воздуха - на северной оконечности материка, Храм Воды - на восточной, Храм Земли - на южной, Храм Огня - на западной и ещё один, Главный Храм - приблизительно в центре материка. В каждом Старшем Храме имелся Кристалл, с помощью которого кирейны не только совершали самые сложные обряды, но и мгновенно перемещались между Храмами, находящимися в любых мирах. Кроме Старших имелось также множество Младших Храмов Стихий, устроенных специально для людей. Туда можно было прийти помолиться, увидеть простенькие, но эффектно выглядевшие "чудеса", получить медицинскую помощь, а также совет, утешение и поддержку. Управлялись Младшие Храмы специально обученными жрецами-людьми, висманами, а кирейны только осуществляли общий надзор. Правили кирейны, надо сказать, довольно разумно, народ не притесняли, недовольных не плодили, к власти ради власти не стремились, с цивилизациями эльфов там или гномов, имевшимися почти в каждом мире, не конфликтовали, поэтому нет ничего удивительного в том, что культ Стихий победно шествовал из мира в мир, нигде не навязываясь насильно и практически не встречая сопротивления. Кирейны не запрещали других религий и в любом мире стремились прежде всего избежать религиозных войн, что, как ни странно, почти всегда удавалось. Обладание таким могуществом неизбежно налагает ограничения, поэтому раса кирейнов стала Хранительницей Равновесия Вселенной. Задачей жрецов было следить, чтобы Четыре Чаши Весов, Четыре Чаши Судьбы никогда не приходили в движение, сохраняя изначальную гармонию. Любое непродуманное действие могло потрясти основы мироздания и нарушить это хрупкое равновесие, породив цепную реакцию, могущую привести к гибели целых миров. Поэтому, когда, следуя закону всё того же мирового равновесия, в противовес кирейнам появилась другая сила, претендующая на контроль над большинством обитаемых миров, жрецы Стихий мало что могли ей противопоставить. Негрура достаточно легко теснила кирейнов, захватывая один мир за другим - постепенно и незаметно для недолго живущих людей, чересчур быстро - для прочих рас, обладающих долгой памятью. Негрура не была абсолютным злом, но в каждом мире устанавливала свои собственные законы, практически не оставляя другим цивилизациям шанса на выживание. Всё дело было в том, что Негрура устраивала в захваченных мирах нечто вроде заповедников для людей или прочих гуманоидных рас, исподволь и незаметно истребляя в этом мире всякую магию. Тем расам, которые не могли существовать без магии, приходилось либо покидать свой мир, тем или иным образом перемещаясь куда-нибудь ещё, либо оставаться и умирать сражаясь, ибо у Негруры было слишком много мощи, чтобы кто-то мог сопротивляться ей достаточно долго. Например, эльфы почти всегда уходили, чаще всего - в таинственный Асмильдиан, Звёздные Дворцы, где эта не знающая старости раса продолжала существование, закончив свой путь на земле. Гномы оставались и сражались - не столько из героизма, сколько из корысти, потому что они не могли забрать с собой накопленные за века сокровища, шахты, копи и свои подгорные дворцы. Гоблинов и орков Негрура, как правило, привлекала на свою сторону, умело играя на извечной воинственности этой расы и инстинктивной враждебности ко всем прочим народам, а потом, когда надобность в этих союзниках отпадала, они аккуратно и целенаправленно уничтожались, если к тому времени не успевали вымереть самостоятельно. И тогда человеческая цивилизация, лишённая магии, начинала развиваться технически, а Негрура с ленивым любопытством наблюдала за тем, что из всего этого получится. Такой мир становился полностью замкнутым - ни посетить его, ни покинуть становилось невозможным. До тех пор, пока (и если) цивилизация не достигала уровня развития, позволяющего ей совершать межзвёздные перелёты. Это в том случае, если мир успевал дожить до сего светлого мига. Чаще же всего, увы, случалось так, что люди, старательно развивая науку и технику, настолько сильно загаживали свой собственный мир, что он становился абсолютно непригодным для жизни.
   Серентар, который Тиакин считал своей родиной, должен был когда-нибудь разделить судьбу замкнутых миров. И для кирейнов, и для Негруры он по каким-то причинам имел очень важное значение, особенно для первых. Жрецы Стихий вцепились в Серентар зубами и когтями, всеми силами стараясь сохранить над ним контроль. Кирейны посылали в этот мир больше гарданов, то есть воинов Стихий, чем в какой-либо другой, хотя никогда не располагали лишними солдатами. И всё шло с переменным успехом, пока в Серентаре не появился некий гардан, про которого составили пророчества все, кому не лень. И жрецы Священной Дюжины, и эльфы, и ашшуагры - древний народ людей-змей, и даже у гномов на сей счёт что-то имелось. Эльфы дали этому человеку имя Ильдериас, Падающий Осенний Лист, так его и стали называть во всём Серентаре. Если говорить вкратце, то почти во всех пророчествах речь шла о том, что Ильдериас принесёт в этот мир множество перемен, хотя на этом их сходство и кончалось. Дальше пророчества принимались усиленно противоречить друг другу: Ильдериас спасёт Серентар, Ильдериас погубит Серентар, Ильдериас будет вознесён живым на небеса, Ильдериас станет первым гарданом, перешедшим на сторону Негруры. И прочее в том же духе. Кирейны, разумеется, пристально вели наблюдение за всеми своими гарданами, чтобы не пропустить появления долгожданного Ильдериаса, а когда сей миг настал, то постарались отправить юношу в Серентар, где он и должен был сражаться, согласно всем пророчествам. Кирейны, само собой, надеялись на лучшее, то есть на то, что сбудутся именно те предсказания, где говорилось о том, что Ильдериас спасёт Серентар от угрозы со стороны Негруры и станет мощным оружием Стихий. Кирейны внимательно следили за юношей, но пророчества - штука коварная. Они исполняются порой так прихотливо, что помешать этому или хотя бы предугадать развитие событий оказывается невозможным.
   Случилось так, что предсказанные многими события сбылись: Равновесие Серентара пошатнулось, Негрура предприняла решительную попытку захватить этот мир. На востоке континента находилось королевство Хантаур, в котором правил король Теурд, ставленник Негруры. И вот, набрав внушительное войско, состоявшее из крольгов (специально обученных воинов Негруры), а также союзников - мальдлигских орков, троллей и прочих тварей, Теурд сошёлся со сторонниками Стихий в решающей исход войны битве возле озера Кардаур на территории королевства Толькант. В сражении принимал участие и Ильдериас. Он имел при себе Кристалл Стихий, спасённый им из Главного Храма Кальтри, столицы Тольканта, находившейся какое-то время в руках крольгов. В ходе битвы войско Стихий было почти побеждено, и тогда Ильдериас решился высвободить мощь Стихий, заключённую в Кристалле. Последствия такого шага предсказать заранее не мог бы никто, Ильдериас рисковал очень многим. Разбушевавшиеся Стихии могли полностью уничтожить Серентар, или, по меньшей мере, вызвать цепь катастроф, что, собственно, и произошло. И уж, конечно, у всех, находящихся в эпицентре катаклизма, шансов уцелеть практически не было. Но Ильдериас, видимо, счёл, что войско Стихий уже и так почти уничтожено, и смерть оставшихся, в том числе и его самого - не самая тяжёлая плата за возможность гибели огромной армии Теурда. Как бы то ни было, Ильдериас выпустил на свободу мощь, заключённую в Кристалле, и впоследствии немногие уцелевшие не находили слов, чтобы описать творившийся вокруг ужас. Ильдериасу каким-то чудом удалось слегка сдержать мощь Кристалла, направив бушевавшие Стихии на поле битвы, и Серентару удалось уцелеть. Хотя по всему миру прокатилась цепь ураганов, наводнений, извержений вулканов, засух, лесных пожаров и прочих природных катастроф, а зимой снег стал выпадать даже на юге континента, северные же королевства Серентара буквально обледенели. Неурожаи, голод, эпидемии чумы сделались бичом материка Серентар и даже Малого Континента, где люди никогда не жили. Весь этот ад длился несколько лет после Битвы Разгневанных Стихий, состоявшейся в 30-й день Золотого месяца 528 года V эры. Войско Теурда было уничтожено практически полностью, хотя некоторые поговаривали, что сам Теурд и его шомдины, чёрные маги, выжили под защитой магии Дахх, и сумели бежать. Войско же союзников Стихий уцелело благодаря великой жертве одного Закатного эльфа, применившего запретную для этого народа Лесную магию Третьей Ступени. Этот эльф стал Беззвёздным, проклятым, то есть утратившим право на Асмильдиан, но зато спас многих, в том числе и Ильдериаса, лично вынеся того с поля битвы.
   Высвобожденные Стихии, прокатившись по всему миру, навсегда изменили расстановку сил в нём, и ни кирейны, ни Негрура больше никогда бы не смогли заполучить над ним контроль. Среди обычных людей стали рождаться дети со способностью к магии Стихий, чего прежде почти никогда не случалось; всё менялось, основывались магические школы, жизнь простых смертных благодаря бытовым заклинаниям стала намного комфортнее. Разумеется, кирейны не испытывали по этому поводу ни малейшего восторга, поскольку раньше весь контроль над магией Стихий принадлежал только им, а сейчас они потеряли бразды правления. Само собой разумеется, кирейны не забыли, кому обязаны этим счастьем, и официально объявили Ильдериаса отступником, лишив его звания воина Стихий, а он, в свою очередь, окончательно расплевался со своими бывшими наставниками, и на много лет исчез с горизонта. Поговаривали, что Ильдериас так и не простил себе использования Кристалла, и с тех пор скитался по Серентару, тайно помогая исправить последствия бедствий и катастроф, больно ударивших прежде всего по простым смертным. Про него, разумеется, тут же сочинили множество баек, и одни всячески его проклинали, другие, напротив, благословляли за спасение Серентара. У него осталось немало друзей, среди которых были и эльф, спасший его, и король Закатного Леса Аннидар, и молодой король Тольканта Хакир, и тогдашний наследный принц Альмауры Фронар, и странный парень по имени Никас из замкнутого мира, всегда сопровождавший Ильдериаса в его странствиях.
   Битва Разгневанных Стихий оказала влияние на многих и многое в этом мире, испытал на себе её влияние и Тиакин, который именно благодаря этому был стихийным магом. Правда, нельзя сказать, что он был сильным магом, но кое-что умел. На жизнь, что называется, хватало. А также, увы, на всяческие дурости вроде вчерашней. А дело было в том, что многие магические законы в этом мире ещё не устоялись после подобного потрясения, магия постоянно давала сбои. Это относилось и к телепортациям. Раньше мгновенно перемещаться в пространстве могли только кирейны, да и то лишь из храма в храм, благодаря Кристаллам, а после Битвы Разгневанных Стихий этой способностью стали обладать и люди с магическими силами. Только, во-первых, магов-телепортистов было безумно мало и ценились они на вес золота, а во-вторых, судьба почему-то выбрала именно эту область магии, чтобы устраивать свои издевательские шуточки. Курьёзных примеров имелось множество. Как-то давно, лет пятьдесят назад, на юге Кальты семилетний крестьянский парнишка, сам не зная как, телепортировался в Озёрный Край, прихватив с собой добрую половину своих односельчан, а также несколько голов крупного рогатого скота и дюжину собак. Селение было большим, в полтысячи дворов, тогда как раз был праздник Цветущего Древа, люди собрались на площади и веселились. Ну и довеселились, в один миг оказавшись за сотни миль от родной деревни. А уж как веселились по этому поводу Озёрные Эльфы и что именно они сказали, история умалчивает. Тот парнишка, кстати, впоследствии сделался одним из самых уважаемых магов континента и теперь жил в Альмауре, при дворе старого короля Фронара. А то ещё был такой бедолага, который осуществлял телепортации легко, играючи, без малейшего напряжения, но... не далее чем на пять миль в любую сторону. И неудивительно, что если ему необходимо было попасть, скажем, из Фарриданы, расположенной на севере континента, в Мелистену, то передвижение такими вот заячьими прыжками было, мягко говоря, утомительным. Но всё равно здорово сокращало путь, а потому и этот бедолага никогда без работы не сидел, хотя, понятное дело, королей не телепортировал. Историй, подобных этим, ходило множество. Да и сам Тиакин тоже был ходячим анекдотом. Он умел телепортироваться, но это действо забирало у него столько маны, что он потом не мог колдовать часов пять-шесть - в лучшем случае. А уж если ему приходилось телепортировать вместе с собой и ещё кого-нибудь, то это грозило ему потерей колдовской силы на пару дней, если не больше. И гарантировало отвратительное самочувствие, дрожь в руках и ногах, слабость, тошноту и прочее в том же духе. Неудивительно, что эльфийский феальнир ему не помог. Ох, ну за каким фигом ему, болвану, понадобилось играть в могущественного мага перед какими-то случайными подружками?! Да с ним такого не случалось со времён далёкой и очень-очень золотой юности, пускать пыль в глаза дамам можно и менее трудоёмким способом.
   Тиакин ещё немного посокрушался над собственной дуростью, а потом его мысли приняли иное направление. Имелась во всём этом некая вопиющая странность. С какой стати его сестрица, дорогая Сеинра или, по-эльфийски, Лиальдианна, вдруг сделалась такой строгой блюстительницей общественного порядка? Да она сама сколько раз составляла ему компанию, они с приятелями такие гулянки устраивали, что весь Серентар ходуном ходил. И даже выйдя замуж за Аннидара, Сеинра не сделалась чопорной, как все эти эльфийские королевы и принцессы, а осталась вполне нормальной сестрой для такого братца, который всю свою сознательную жизнь был шалопаем и им же собирался умереть. Никогда раньше Сеинра так не злилась... а, об этом он уже думал. Тиакин напряг извилины и вновь попытался вспомнить, что же там было дальше вчерашней ночью. Так, значит, телепортировался он с девочками в Закатный Лес, это факт установленный, а потом что? Ну пошумели они немного, это да, причём строгой сестрицы Тиакин вчера не видел, это он почему-то помнил хорошо. Хоть тут ему повезло, а то он по доброте душевной непременно предложил бы поделиться с ней своими девочками, за что бы схлопотал по шее, сразу и без раздумий. Ага, Сеинра в качестве партнёрши по вчерашнему дебоширству отпадает, так с кем же он в конце концов поделился вышеупомянутыми девочками? Не с Аннидаром же. Во-первых, тогда Сеинра ни за что бы не стала устраивать столько шума, потому что твёрдо убеждена в верности своего супруга, а во-вторых, сам Аннидар тоже ничуть в своей верности не сомневался, потому что для эльфов любовь значит гораздо больше, чем для людей. А секс ради секса - гораздо меньше.
   В конце концов Тиакин ничего более со дна своей памяти не выловил, капитулировал и жалобно взмолился:
   - Сеинра, ну скажи мне, за что ты так на меня сердишься? Что я натворил? И с кем же я вчера девками поделился?
   Королева Лиальдианна величественно фыркнула:
   - Он ещё спрашивает, гуляка несчастный! Что, совсем головка плоха? Ну, так я тебе напомню. Ты, скотина, осмелился близнецов спаивать! И девками ты именно с ними поделился!
   - Но они же совершеннолетние! - возмутился он.
   - По человеческим законам! - прорычала сестрица. - По че-ло-ве-ческим, но никак не по эльфийским! А они почти настоящие эльфы, смею тебе напомнить, и для них рановато начинать напиваться до полусмерти и трахаться в шестнадцать лет!
   - Может, ты и не знала, сестричка, но они уже давно не девственники, - ехидно заметил Тиакин, но тут же прикусил язык, увидев, как гневно сверкнули глаза Сеинры.
   Вот, спрашивается, кто тянул его за язык? Нет чтобы промолчать, переждать, пока ярость сестрицы пойдёт на убыль, изобразить чистосердечное раскаяние... А он только усугубил своё и без того нелёгкое положение. Лиальдианна так и взвилась, начав читать ему длиннейшую и скучнейшую мораль, причём таким совсем не по-эльфийски шипящим голосом, что Тиакина невольно дрожь пробирала с макушки до пят. Зловещий у сестрицы был голосок, прямо скажем, зловещий... В такие минуты эльфийская кровь в ней совершенно незаметна. Лиальдианна всё больше распалялась, припоминая все прегрешения брата от самого рождения и до настоящего момента, и ему только и оставалось, что покаянно хлопать ресницами, а попутно пытаться хоть как-то отвлечься. И Тиакин вновь вернулся к событиям минувшей бурной ночки.
   Теперь, после слов Сеинры, туман, окутывавший его больную головку, слегка рассеялся, и он начал припоминать. Ввалившись, что называется, на всём скаку в Закатный Лес, Тиакин встретился со своими племянниками и уговорил их присоединиться к веселью. Малликаль и Таараль охотно согласились, и они все проследовали в один укромный романтический уголок Леса, где уже не раз устраивали подобные игрища, только в гораздо более скромных масштабах. Тиакин, будучи в необычайно размягчённом настроении, уступил близнецам аж целых три девочки, оставив себе, любимому, двоих. Девочки, доставшиеся ему, явно изголодались по сексу, и ночью вымотали его почти до предела, чем отчасти и объяснялось его нынешнее далеко не радужное состояние. Близнецы, отлично владевшие Лесной магией, наколдовали всем уютнейшие мягкие ложа, эльфийские, из травы и прочих листочков, трахаться на которых было одно удовольствие. А капризный Тиакин ещё потребовал от племянников усыпать ложа лепестками роз, пожелав уподобиться безвременно почившему наследнику мелистенского престола. Уподобиться, само собой разумеется, не в смысле превращения в хладный труп, а в смысле ощущений. Очень уж его интересовало вчера, что бывает, когда человека осыпают лепестками роз. Ну узнал. Тем более что у хорошо накачавшихся к тому времени близнецов что-то заклинило, и реденький дождь из розовых лепестков продолжал сыпать до самого рассвета. Пока упившиеся до поросячьего визга и заласканные до смерти близнецы не уснули. Мелистенские фрейлины погрузились в мир сонных грёз ещё раньше, а Тиакин держался до конца. Пока тоже не уснул.
   Так, интересно, а где же девочки? Здесь их явно не было. Прячутся, что ли, от его сестрицы? Вполне возможно, тем более что близнецы-то уж прячутся наверняка, потому что попадаться на глаза разъярённой до такой степени мамочке - значит, ни капельки не ценить свои молодые жизни. А в отсутствии любви к жизни Малликаля и Таараля обвинить было никак нельзя.
   - Да ты, скотина, меня не слушаешь? - прорычала Сеинра, и Тиакин, вздрогнув, понял, что уладить дело миром не удастся. По крайней мере, сегодня. - Я сказала, убирайся вон из моего леса, и меня не волнует, как именно ты это сделаешь! Хоть пешком, хоть на четвереньках, хоть в виде трупа, но чтобы через час тебя здесь не было, иначе я выброшу тебя вон лично!
   Её величество наконец изволили удалиться, а Тиакин, всё ещё нервно вздрагивая, попытался сообразить, как же ему выполнить сей суровый приказ. Потому что у графа с собой, естественно, не было ни денег, ни оружия, кроме небольшого кинжала, а всё имущество осталось в Ардауне. Телепортироваться обратно Тиакин не мог из-за временной утраты маны, которая, как уже говорилось, восстановится через два-три дня, не раньше, и что ему оставалось? Прятаться в укромном уголке Закатного Леса в ожидании этого светлого мига? Или завалиться к какому-нибудь из своих многочисленных приятелей-эльфов и попросить убежища? То-то подданные Лиальдианны повеселятся, глядя, как Тиакин испуганным зайцем удирает от их королевы, потому что сестрица его убежище вычислит если не в два, то уж в три счёта обязательно. Звери и птицы доложат, а то и сами деревья, если Сеинра спросит. Она же эльфийская королева и владычица этого леса. Можно было, конечно, ещё найти такого приятеля, который сумел бы телепортировать Тиакина обратно в Ардаун, хотя тут уже круг потенциальных спасителей заметно сужался. И ещё у этого плана имелся один существенный недостаток: для его осуществления требовалось встать и отправиться на поиски позарез необходимого чудотворца. Самому. Собственными ножками. А Тиакин, увы, уже успел убедиться, что этот подвиг ему пока что не по силам. Он даже застонал вслух, и словно в ответ на его жалобы из-за ближайшего дерева опасливо высунулась несколько испуганная эльфийская физиономия и осведомилась громким шёпотом:
   - Она точно ушла?
   - Угу, - подтвердил Тиакин.
   Тут же рядом с первым эльфом появился второй, его точная копия, и облегчённо выдохнул:
   - Самое тёмное место - под фонарём!
   Тиакину было не до логических изысков, поэтому он сварливо попросил выразиться поточнее. Второй эльф - а именно его племянник Таараль - охотно пояснил:
   - Мать закатила нам такой скандал, что мы с Малли удрали, не дожидаясь его окончания. И теперь боимся, что она нас разыщет и продолжит читать нотации.
   - Ага, будто мы сопляки какие, - проворчал его брат. - Нам уже шестнадцать, в конце-то концов.
   - Поэтому мы решили спрятаться поблизости отсюда, справедливо полагая, что мамочка не станет нас разыскивать рядом с преступником, то есть с тобой. Что-то ты у неё нынче не в чести, дорогой дядюшка.
   - А я и сам удивляюсь, - жалобно подтвердил Тиакин. - Чего она на меня взъелась, хотел бы я знать?
   - Она сказала, это потому, что ты учишь нас не пить, а напиваться, - сообщил Малликаль.
   - Разумно, - вынужден был признать Тиакин. - Пить вы точно пока не слишком хорошо умеете, мальчики... учитывая, как вы вчера напились. Но это дело поправимое.
   - Точно, - ухмыльнулись близнецы.
   Тиакин хотел было продолжить развитие этой темы, но вдруг спохватился:
   - Караул, ведь моя жизнь по-прежнему в опасности! Сеинра дала мне час на то, чтобы убраться из Леса. Иначе она лично поможет мне покинуть сие гостеприимное место. Парни, если вам хоть немножко дорог ваш дядюшка...
   - Всё ясно, можешь не продолжать! - понятливо подхватили эльфы. - Во-первых, мы слышали большую часть мамочкиных реплик, потому что голосовые связки у неё в полном порядке, и у нас было время обсудить план действий. А во-вторых, если честно, то мы уже давно мечтаем вырваться на волю из-под мамочкиной опеки, и считаем, что это как раз подходящий случай.
   Тиакин хотел поинтересоваться, что это они, собственно, имеют в виду, но тут его разнесчастную голову пронзил такой приступ боли, что он прикусил язык и лишь глухо промычал что-то невнятное. Малликаль тотчас подскочил к болящему дядюшке и коснулся его висков своими длинными изящными пальцами. Тиакину сразу полегчало, боль отступила, в глазах у него прояснилось. Но Малли, озабоченно нахмурившись, кивнул брату:
   - Таар, помогай!
   Эльфы сначала коснулись ладонями ближайшего дуба и что-то пошептали, потом вдвоём подступили к пациенту. Малликаль вновь обхватил его голову, а Таараль легко пробежался пальцами по шее Тиакина, задержавшись возле ключиц, и затем положил обе ладони ему на грудь. Близнецы нараспев прочитали заклинание; Тиакин ощутил, как в животе у него возникло невыносимое жжение, и, не удержавшись, заорал от боли. Однако эльфы продолжали удерживать его, и вскоре Тиакин понял, что всё закончилось, а жизнь по-прежнему прекрасна. Слабость почти совсем пропала, головная боль и тошнота тоже испарились.
   - Парни, вы просто волшебники, - благодарно сказал он. - Я уже лечился сегодня феальниром, но толку было чуть.
   - А феальнир и не мог тебе помочь, - заметил Таар. - Твоя слабость ведь не столько от злоупотребления сексом (ха!), сколько от перерасхода маны.
   - Да, зато нам феальнир сегодня крепко помог! - захохотал Малли. - И девочкам твоим тоже!
   - А кстати, где они? - спохватился Тиакин. - Сеинра их не убила часом?
   - Ну что ты! Наоборот, она перед ними извинилась за безобразное поведение членов своей семьи, а потом позвала Кельмэолла, чтобы тот телепортировал девочек обратно в Ардаун.
   Тиакин осторожно поднялся, с наслаждением потянулся всем телом, ощущая себя на верху блаженства, хотел сказать что-то приятное близнецам... да так и застыл с раскрытым ртом.
   - Парни, что вы с собой сделали? - потрясённо выдохнул он.
   Только сейчас он заметил то, что должен был обнаружить сразу же, как только узрел физиономии племянников, высовывающиеся из-за дерева. Обычно Тиакин не был так рассеян, и это можно было объяснить его омерзительным самочувствием, и ничем иным. Выглядели Малли и Таар потрясающе. Невзирая на свою кошмарную наследственность (с материнской стороны), они уродились настоящими эльфами: высокие, изящные, темноволосые и сероглазые, как их отец, король Закатного Леса Аннидар. Красивые мальчики получились, глаз не отвести. Они оба были одеты в зелёные с серебром эльфийские камзолы2, тёмные брюки из тонко выделанной кожи, мягкие сапоги из серой замши. Смотрелись мальчики настоящими эльфийскими принцами: полные достоинства движения, гордая посадка головы. И всё это великолепие венчали - кошмар какой! - остроконечные уши, торчащие из-под волос.
   - Что такое, Тиакин? Ах, ты об этом. - Малли небрежным жестом указал на свои не то лисьи, не то гоблинские уши. - Да ничего особенного. Просто нам с Тааром это показалось забавным.
   - Но как вы додумались до такой дикости?..
   - Никас подсказал, - ухмыльнулся Таар.
   Тиакин прикрыл глаза.
   - Я должен был догадаться, - устало пробормотал он. - Ну а он-то это как выдумал?
   - А это в его мире так себе эльфов представляют, - объяснил Малли.
   Тиакин подумал, что ослышался.
   - Всех эльфов? - недоверчиво переспросил он.
   - Ну да, - ответил Малли. - Не наших родичей пикси, а именно эльфов.
   - Ну, пикси и должны быть остроухими, - заметил Тиакин. - Но ведь они же маленькие! Всего в фут-полтора в высоту! И живут себе на своём Малом континенте, никого не трогают. И вообще, они нецивилизованные. Их и родичами-то эльфов назвать можно с большой-пребольшой натяжкой. Как же можно их с вами сравнивать?!.
   - А кто сказал, что мы сравниваем себя с пикси? - невозмутимо поинтересовался Таар. - Мы - единственные во Вселенной остроухие эльфы, краса и гордость всей эльфийской расы.
   - А сами эльфы об этом знают?
   Тиакин понял, что попал в точку: Малли и Таар переглянулись и вздохнули.
   - Когда мать сегодня увидела эти уши... - Таар нервно вздрогнул. - Она ещё и из-за них разозлилась. Сказала, что такого уродства в своём лесу не потерпит. Ну, и ещё кое-что добавила...
   - Представляю, - мрачно отметил Тиакин. - Действительно, не понимаю, зачем вам это паскудство на ушах.
   - А нам нравится, - с вызовом заявил Малли. - Нас это забавляет, и вообще, это наша личная разработка. Мы сами это заклинание составили.
   - Ах, да вы себе хоть заячьи уши заведите, в конце концов, это ваше личное дело, - отмахнулся Тиакин. - Вы лучше помогите мне хотя бы начать двигаться в сторону границы, дабы не гневить понапрасну вашу матушку.
   Близнецы хитро переглянулись.
   - А мы как раз об этом и хотели с тобой поговорить, дорогой ты наш дядюшка, - сказал Малли.
   Как старший, он частенько начинал серьёзные разговоры, считая это своей обязанностью. Зато Таар считался более хитроумным, проницательным и обладал искусством ведения переговоров даже с самыми неуступчивыми противниками (с собственной разгневанной матерью, например), что, в сочетании с решительностью и твёрдостью Малли чаще всего помогало братьям добиться благоприятного для себя исхода дела. К примеру, избегнуть суровой кары за свои многочисленные шалости, ставящие на уши весь Закатный Лес.
   - Мы решили, что нам уже просто неприлично продолжать держаться за материнскую юбку и пора начать самостоятельную жизнь, - развивал далее Малликаль свою мысль. - К сожалению, наша мать, как это свойственно многим излишне заботливым родительницам, продолжает считать нас обоих сопливыми малолетками. Не скрою, в чём-то она права, если принять во внимание, что шестнадцать лет по эльфийским меркам не считаются за возраст. Но мать не учитывает одного обстоятельства: мы не чистокровные эльфы. В нас достаточно примеси человеческой крови, чтобы мы могли чувствовать себя если не совершеннолетними, то уже вполне взрослыми для того, чтобы жить собственной жизнью. При этом мы с Тааром вполне отчётливо осознаём, чем может нам грозить жизнь за пределами Леса и готовы принять на себя ответственность за все последствия этого поступка. Увы, наша мать не вняла голосу разума и не сочла нужным согласиться с нашими аргументами, а потому сейчас мы вынуждены действовать против её воли. Нас с братом это, разумеется, огорчает, но не настолько, чтобы мы решили отказаться от нашего плана.
   - А план наш заключается в том, чтобы покинуть Закатный Лес и постранствовать по свету в поисках приключений, - подхватил Таараль. - Но так как мы прекрасно понимаем, что опыта у нас никакого, благодаря чему мы с братцем можем очень-очень быстро вляпаться в какую-нибудь неприятность и распрощаться с жизнью, то мы решили, что нам не мешает на первых порах обзавестись наставником и вляпываться в неприятности непосредственно под его чутким руководством.
   Тиакин меланхолично уставился на сверкающий в лучах солнца куст огромных роз редчайшего небесно-голубого оттенка, росший на краю полянки, и думал о том, что, кажется, знает, кого близнецы решили избрать своей жертвой. А ещё он знал, что если бы хоть один малейший намёк указывал на то, что произойдёт вследствие его вчерашнего загула, то он бы повременил с этим самым загулом ближайшие лет двести. Пока близнецы не повзрослеют. Малли же тем временем продолжал:
   - В общем, как ты уже наверняка догадался, Тиакин, твоя замечательная во всех отношениях кандидатура никак не могла пройти мимо нашего с Тааром внимания. Мы предлагаем тебе на первых порах принять нас в свою компанию и направлять наши шаги в большом мире, пока мы не почувствуем, что приобрели достаточно опыта, дабы продолжить наши странствия самостоятельно.
   Тиакин вздохнул и, всё ещё продолжая созерцать легендарную голубую розу, вывести которую эльфам удалось только после долгих усилий, напряжённой селекционной работы и изрядной порции магии, поинтересовался:
   - Ты эту речь долго репетировал?
   - На девяносто процентов это была импровизация, - признался эльф, вновь переглянувшись с братом.
   - А что будет, если я откажусь?
   Таар невинно поднял глаза к небесам и протянул:
   - Собственно, нам бы ужасно не хотелось огорчать нашу любимую мамочку перед грядущей разлукой, а потому наш сыновний долг просто обязывает нас помочь ей выпроводить нежеланного гостя из Леса. Мы превосходно владеем Лесной магией, - подчеркнул он.
   В этом Тиакин не сомневался, учитывая, кто был их папочкой. И так же не сомневался, что у маленьких мерзавцев хватит наглости приказать деревьям вышвырнуть его пинками из Леса. Например, вон тому симпатичному ясеню с о-очень прочными ветвями. Или молодому, но уже величественному дубку с толстыми корнями. Все деревья в эльфийском лесу дружили с Дивным Народом и охотно готовы были выполнить любой их приказ. Впрочем, Тиакин не слишком огорчался по поводу того, что приходится поддаваться на шантаж, потому что он готов был сделать всё, чтобы эти маленькие паршивые полуэльфы пожалели о своём решении. Поэтому он честно предупредил:
   - Что ж, мальчики, разумеется, от такого предложения я не могу отказаться. Так что обещаю вам: нас ждёт весёлая жизнь. Очень весёлая.
   Когда надо, его голос мог быть не менее зловещим, чем у его сестрицы. Но, к сожалению, на закалённых в битвах с Лиальдианной близнецов он впечатления не произвёл. Дядюшкину угрозу они предпочли нагло проигнорировать.
   - Если ты не против, Тиакин, нам требуется какое-то время на сборы, - непринуждённо сообщил Таар. - Мы уже успели за сегодняшнее утро сделать кое-какие приготовления, но требуется их завершить.
   - А что в это время делать мне? - вопросил Тиакин. - Напоминаю, что я не в состоянии телепортироваться обратно в Ардаун, где остались все мои вещи.
   - Возвращение в Ардаун мы тебе обеспечим, - отмахнулся Таар. - Видишь ли, мы с Малли за то время, что не виделись с тобой, сумели заметно продвинуться в наших занятиях магией.
   - Ну и что это должно означать?
   - А то, что мы научились телепортироваться, - скромненько так сообщил Таар.
   - Чему вы научились? - слабым голосом переспросил Тиакин.
   - Ты слышал, - пожал плечами Таар.
   - А последствия?..
   - Да практически никаких, - сказал Малли, стараясь казаться невозмутимым, но в его глазах явственно читалась гордость. - Обычный расход маны, как на средней руки заклинание. Телепортируемся в любом направлении, по карте и без. Во втором случае, конечно, интереснее, но зато неизмеримо опаснее, а мы с Тааром не такие идиоты, чтобы соваться куда попало, не изучив предварительно обстановку. Авантюры оставим для сопляков, а мы стремимся быть серьёзными людьми. Или эльфами, если угодно.
   - Всё больше убеждаюсь: нет на свете справедливости, - печально вздохнул Тиакин. - Вы и так родились с серебряной ложкой во рту, а вам ещё и телепортация на блюдечке преподнесена.
   Действительно, это уже попахивало насмешкой судьбы, особенно если вспомнить, как неважно обстояли дела с телепортацией у самого Тиакина. Мало того, что эти мальчишки владели эльфийской Лесной магией, имели явные задатки к овладению магией эртингов - людей-кошек (наследство от бабушки по материнской линии), так они теперь ещё и к стихийной магии подобрались! И Аннидар, и Сеинра, и наставник близнецов эльф Кельмэолл, сильнейший стихийный маг в Закатном Лесу, в один голос утверждали, что со временем из близнецов получатся такие могущественные маги, что сейчас это даже представить сложно. Мальчики обладали огромным потенциалом.
   - Ваша мать меня проклянёт, - пробормотал Тиакин. - Впрочем, я уже всё равно не жилец. Ладно, собирайтесь быстрее, потом продемонстрируете мне своё искусство. Мне в Ардаун надо.
   Близнецы оживились и радостно повлекли за собой Тиакина в своё убежище, как они наскоро объяснили. Скрывалось это убежище в одном из уголков Леса, куда редко забредал кто-то из эльфов, к тому же Малликаль и Таараль в один голос заверили дядюшку, что сумели надёжно зачаровать это место, так что без их ведома туда никто не проникнет. Даже сама королева Закатного Леса. Убежище оказалось милым, уютным гнёздышком, расположенным на высоте около сотни футов, и Тиакину в довершение всего пришлось изрядно попотеть, чтобы добраться до него. Но граф Геррет призвал на помощь всю унаследованную им эльфийскую кровь - как-никак, его прабабушкой была знаменитая принцесса Инельтинна, избравшая своим возлюбленным простого смертного. Когда же Тиакин, пыхтя и отдуваясь, наконец долез до гнезда (по-эльфийски - фэонкета), то близнецы наспех снабдили дядюшку вином и кое-какой снедью, после чего сообщили, что им надо ещё кое-что забрать из дома, и умчались в сторону Альмитеолла - столицы Закатного Леса, расположенной на берегу озера Терс. Для быстроты Таар и Малли выбрали эльфийский способ передвижения, то есть побежали прямо по веткам, легко и изящно перепрыгивая с дерева на дерево, как это могут только эльфы. Тиакин только головой покачал, глядя им вслед, а потом принялся за вино из великолепного эльфийского винограда, философски рассудив, что раз уж выпала короткая передышка, то следует ею воспользоваться в полной мере.
  
  
   ГЛАВА 2
  
   Изумрудный месяц, 595 год V эры, Закатный Лес и Мелистена
  
   Вернулись близнецы поздно, на закате, так что Тиакин даже успел хорошенько вздремнуть. Смущённо запинаясь, Малли и Таар предложили отправиться в Ардаун завтра.
   - Почему? - удивился Тиакин.
   - Ну, видишь ли... нам, в общем, пришлось немало поколдовать, - пробормотал Малли, - и мы... мы израсходовали почти всю ману...
   Тиакин присвистнул.
   - Хорошо развлеклись, мальчики! Это сколько же надо было колдовать, чтобы вы оказались выжаты досуха?
   - Много, - неохотно признался Таараль.
   - От Сеинры прятались? - догадался проницательный дядюшка.
   Несчастные близнецы только вздохнули, а их кошмарные уши запылали от смущения.
   - А к утру ваша мана восстановится?
   - Угу, - кивнул Таар. - Извини, что так получилось...
   - Да ладно, я не так уж тороплюсь. Вам ещё повезло, что ваша магическая энергия восстанавливается так быстро. Лично я не смогу колдовать ещё пару дней - и это после одной-единственной телепортации! Как я уже говорил, нет на свете справедливости.
   Они втроём весьма комфортно провели ночь на фэонкете, а наутро собрались в путь. Спустившись на землю, близнецы дружно издали переливчатый свист, и вскоре появились их кони - вороные красавцы знаменитой старинной породы, выведенной Закатными эльфами тысячелетия назад. Кони, вернее, кэмиоры, отличались исключительной выносливостью и быстротой, были необычайно умными и послушными, и безмерно ценились среди знающих лошадников. Впрочем, эльфы никогда и никому не продавали своих коней, и получить кэмиоров можно было только в подарок. У самого Тиакина имелся подобный конь, подаренный Аннидаром, и не раз кэмиор выручал своего хозяина в тяжёлые времена. Сейчас конь находился в Ардауне, и Тиакину не терпелось наконец воссоединиться с ним, а заодно и со своими вещами.
   Близнецы достали специальную карту Серентара (с нанесёнными на неё магическими координатами, такими картами пользовались маги-телепортисты), о чём-то пошушукались, склонив над ней головы, потом произнесли заклинание, и Малли торжественно произнёс:
   - Прошу!
   Близнецы стояли на расстоянии трёх футов друг от друга, и между ними в воздухе возник яркий фиолетово-золотистый портал - чёткий, устойчивый, не то что у Тиакина. У него портал выходил в лучшем случае бледненько-сиреневым с редкими золотыми отблесками, с неровными, дрожащими краями, едва видимыми, а продираться сквозь него приходилось почему-то с усилием. Здесь же он прошёл сквозь портал легко, играючи, и с удовлетворением убедился, что находится в Ардауне, на главной площади города, неподалёку от королевского дворца Киэртиэнн. Несколько прохожих, оказавшихся свидетелями его прибытия, испуганно шарахнулись в стороны и торопливо забормотали молитвы своим богам, когда из портала вслед за Тиакином появились эльфы, ведущие кэмиоров в поводу. Ну не привык ещё народ к этому явлению, что ж поделаешь...
   - А вы молодцы, мальчики, - искренне похвалил их Тиакин. - Мне в этом отношении до вас далеко, честно признаю.
   Близнецы скромно приосанились, а их уши вновь зарделись - на сей раз от удовольствия.
   Тиакин решительно направился в свою гостиницу, что находилась в двух шагах от Королевской площади, и на входе столкнулся с одним из своих покинутых приятелей.
   - Тиакин, дружище! - воскликнул тот. - А мы тебя потеряли, признаться. Где ты шлялся? Во-первых, у нас, если честно, закончились средства, и мы надеялись, что ты профинансируешь нашу пирушку...
   - Может, и профинансирую, - хмуро откликнулся Тиакин. - Только сам я пас, ребята. Нагулялся уже.
   - Как хочешь, - пожал плечами приятель и тут наконец заметил спутников Тиакина. - Ух ты! Эльфы, да ещё и одинаковые! Где ты их откопал, дружище? Они настоящие?
   - Где откопал, там уже нас нет, - не слишком приветливо откликнулся Малли. - И тебе туда соваться не советую.
   - А уши-то, уши-то у них какие! - не слушая Малли, продолжал изумляться приятель. - Спятить можно!
   - Если ты так восхищён, мы и тебе можем такие обеспечить, - с угрозой в голосе пообещал Таар. - Удлинение вручную, причём результат пожизненный.
   - Эй, эй, ребята, полегче! - вмешался Тиакин. - Вы оба пока помолчите. А ты, Троппи, впредь, если встретишь эльфа, не вздумай вслух прохаживаться насчёт его внешности - они на этот счёт жутко чувствительные.
   - Я учту, - проворчал Троппи.
   - Ты, кажется, хотел сообщить, что у тебя там приготовлено "во-вторых"?
   - А, точно! - вспомнил Троппи. - Спрашивали тебя. Уже дважды. Слуга приходил, из королевского дворца. Просил передать, когда ты появишься, что ... А вот и он!
   Тиакин увидел, как к нему направляется слуга в ливрее королевского дома Мелистены.
   - Господин граф де Геррет? - уточнил слуга и, получив утвердительный кивок, сообщил:
   - Её величество королева Римана настоятельно просила вас пожаловать в её дворец как можно скорее по крайне важному делу.
   - Передайте её величеству, что я буду через полчаса.
   Слуга поклонился и убрался восвояси.
   - Интересно, и чего это от тебя королева хочет? - хитро ухмыляясь, спросил Троппи. - Я вот слышал...
   - Вот что, дружочек, заткнись, пока ты не ляпнул чего-нибудь лишнего, - ровным голосом предложил ему Тиакин, и Троппи мгновенно умолк, хорошо изучив своего приятеля. - Пошли наверх, я тебе выдам полсотни золотых, чтобы ты и остальные могли добраться куда пожелаете. Я вас покидаю, ребятки. Дальше мы будем странствовать разными дорогами. У меня дела, знаете ли.
   - Как скажешь, приятель, - покладисто согласился Троппи, услышав о деньгах.
   У себя в номере Тиакин разобрался с Тропи (отсыпав обещанную сумму, да не в каких-нибудь там мелистенских дукатах, а в настоящих полновесных святопрестольских золотых), быстро привёл себя в порядок и спросил у близнецов:
   - Ну что, мальчики, не желаете получить аудиенцию у мелистенской королевы?
   - Почему бы и нет? - пожал плечами Таар, а Малли добавил: - Я слышал, вы с ней старые друзья?
   - Именно. Мы с ней знакомы уже лет двадцать пять, если не ошибаюсь. Когда мы познакомились, принцесса Римана была совсем юной, а сейчас она - взрослая женщина, мудрая королева... Как быстро летит время, клянусь Стихиями! - вздохнул Тиакин. - Кстати, мальчики, как вы знаете, королева Римана недавно потеряла наследника, похороны должны были состояться вчера. Так вот, когда будете выражать свои соболезнования, не слишком усердствуйте, потому что...
   - Да мы знаем, Тиакин! - перебил дядюшку Таар. - Королева Римана не слишком любила своего сына, потому что он умом не отличался и король из него вышел бы никудышный. Мы соблюдём этикет, но и только.
   - Всё-то вы знаете, - пробормотал Тиакин, не став говорить вслух, что его насторожил этот вызов во дворец.
   С Риманой они действительно были друзьями, а много лет назад - и любовниками. Их связь началась ещё до замужества Риманы с герцогом Бирузом Таммидером, продолжалась и после этого, периодически возобновляясь во время нечастых визитов Тиакина в Мелистену. Римана была страстной женщиной, любовников меняла как перчатки, но для Тиакина всегда находила время. Потом случилось так, что Тиакина судьба долгое время не заносила в Ардаун, а королева Римана тем временем влюбилась, влюбилась по-настоящему. Её избранником стал бедный, но талантливый Интег Аскурд, начинавший свою карьеру в Песчаной армии. Он был предан королеве душой и телом, и она знала, что Интег - единственный, на кого она может положиться. Они были вместе уже больше семи лет, и граф Аскурд, в последние два года официально занимавший пост начальника тайной службы королевства, фактически делил с Риманой трон. Тиакин знал, что Римана после смерти своего супруга герцога Бируза в 589 году неоднократно предлагала Аскурду жениться на ней, но тот неизменно отказывался, говоря, что не нуждается в пустых титулах и званиях, которые только мешают заниматься настоящим делом.
   Когда Тиакин несколько дней назад появился в Ардауне и узнал о смерти принца Териона, он собирался навестить королеву, но после похорон, потому что до дрожи ненавидел любые официальные мероприятия. То, что сейчас королева сама послала за ним, выглядело несколько странно, потому что обычно Тиакин сам решал, посещать ли ему королевский дворец. Это означало, что произошло нечто непредвиденное, и Тиакин предчувствовал, что это связано со смертью принца. Официально было объявлено, что Терион погиб в результате несчастного случая на охоте, и Тиакин допускал, что это вполне может оказаться правдой. Так это или нет, он собирался выяснить, как уже говорилось, после похорон.
   - Ладно, ещё немного - и я всё узнаю, - забывшись, проговорил он вслух, отмахнулся от недоумённых вопросов и погнал близнецов в королевский дворец.
   Летняя королевская резиденция Киэртиэнн появилась сравнительно недавно - её строительство начал первый король из династии Мел-Борколь Ронт I в 523 году, закончив шесть лет спустя. Ронт I был родом из Альмауры, а потому решил выстроить свой летний дворец в альмаурском стиле. Здание было белого цвета, лёгкое, изящное, украшенное рельефным орнаментом, наполненное светом и воздухом. Его окружал знаменитый парк Тел Альтан, один из красивейших в Серентаре. Разбивать парк помогали эльфы Закатного Леса, с которыми Ронт был дружен, поэтому Тел Альтан получился настоящим произведением искусства. Он всегда выглядел свежо и празднично, но сейчас, приблизившись к воротам парка, Тиакин не мог не отметить тревожных признаков: в парке повсюду пестрели чёрно-красные мундиры королевских гвардейцев, многие из которых вообще были в доспехах, несмотря на довольно жаркий день. Сверкало на ярком солнце тщательно начищенное оружие, лица гвардейцев были хмурыми, а плюмажи - траурными, чёрно-белыми.
   - Не нравится мне это, - буркнул про себя Тиакин, подходя к воротам.
   Возле них уже дожидался давешний слуга, приходивший за Тиакином в гостиницу. Увидев эльфов, он чуть нахмурился и спросил:
   - Мессир граф, эти молодые господа с вами? Покорнейше прошу простить мою дерзость, но... вы можете за них поручиться?
   Тиакин высокомерно приподнял брови и проронил:
   - Эти эльфы - наследные принцы Закатного Леса, их высочества Малликаль и Таараль. Надеюсь, этого достаточно?
   Слуга склонился в почтительном поклоне:
   - О, разумеется, разумеется! Ещё раз нижайше молю простить мою дерзость, но, к сожалению, обстоятельства вынуждают нас к этому. Прошу пожаловать во дворец Киэртиэнн, ваши высочества, мессир граф. Её величество ждёт вас.
   Ворота распахнулись, караульные гвардейцы отсалютовали мечами, и Тиакин с племянниками направился во дворец, всё больше убеждаясь, что смерть Териона не была несчастным случаем. Иначе к чему эти драконовские меры предосторожности?
   Королева Римана приняла их в своём рабочем кабинете. Тиакин поразился, увидев её: лицо до синевы бледное, под глазами огромные чёрные круги, распущенные чёрно-белые волосы свисают безжизненными космами, взгляд какой-то потухший. Римана всегда отличалась редким жизнелюбием, энергией и непременно следила за собой, в любых ситуациях стараясь выглядеть великолепно. Неужели смерть Териона могла так подкосить её? Впрочем, заметив, что Тиакин пришёл не один, Римана постаралась скрыть своё плачевное состояние. Она поднялась, гордо расправив плечи и вскинув голову, взгляд приобрёл былую твёрдость.
   - Рада вновь приветствовать вас, граф, - милостиво кивнула она, протягивая Тиакину руку для поцелуя. - Узнав, что вы прибыли в Ардаун, я послала за вами, дабы мы могли встретиться и вспомнить нашу былую дружбу.
   Чувствовалось, что Римана произносит эти слова механически, не слишком задумываясь о смысле, но Тиакин, разумеется, не стал придираться.
   - Я счастлив, ваше величество, что могу доставить вам приятное. Моя память к вашим услугам. А пока позвольте мне представить вам моих племянников Малликаля и Таараля, наследных принцев Закатного Леса. Они прибыли засвидетельствовать вам своё почтение.
   В глазах Риманы мелькнула искорка интереса.
   - О, так это ваши племянники, граф? Что ж, я рада приветствовать вас в своём дворце, ваши высочества. Надеюсь, ваше пребывание в Ардауне будет приятным, несмотря на печальные события, произошедшие недавно. Мел-Борколи всегда находились в хороших отношениях с вашим батюшкой, и я надеюсь, что эта традиция сохранится и в дальнейшем.
   - Мы также на это надеемся, ваше величество. Наши родители и мы ценим наши добрососедские отношения с Мелистеной, - сказал Малли, а Таар добавил: - Позвольте принести наши соболезнования по поводу кончины вашего сына, ваше величество.
   Стороны обменялись подобающими случаю замечаниями, а потом Тиакин, которому надоело следовать этикету, негромко сказал:
   - При Малли и Тааре ты можешь говорить совершенно свободно, Римана. Они сейчас в моей команде.
   - Я поняла, Тиакин, - кивнула королева. - Должна тебе сказать, у тебя замечательные племянники. Только вот... надеюсь, они не обидятся на моё любопытство, если я спрошу, откуда у них такие... э-э-э... удивительные уши? Честно признаюсь, впервые вижу эльфов с остроконечными ушами.
   - Я тоже, - проворчал Тиакин. - Эта кошмарная безвкусица - их личная разработка, как они выразились. Молодёжные закидоны. Детям вечно нужно выпендриваться.
   Уши близнецов предательски заалели.
   - То есть, молодые люди, вы хотите сказать, что такими ушами наградила вас не природа? - спросила королева. - Что ж, если это результат вашего собственного заклинания, то я считаю, что это очень интересно. Вы, безусловно, обещаете стать сильными магами.
   - Да они уже сейчас ими являются, - охотно выдал их Тиакин. - А со временем, если только не загордятся и не потеряют осторожность, эти мальчики станут сильнейшими магами Серентара. Они уже сейчас гармонично сочетают в себе стихийную и Лесную магию, а это вообще большая редкость даже среди эльфов.
   - И им всего шестнадцать? - Королева наградила их изумлённым взглядом. - Это поразительно!
   - Думаю, мы ещё не раз сумеем удивить наших наставников, - скромненько сказал Малли. - У нас большой потенциал. Хотя это не столько повод для гордости, сколько огромная ответственность.
   - Но мы приложим все усилия, чтобы оправдать возложенные на нас надежды, - закончил Таар.
   Римана немного рассеянно кивнула, вновь погрузившись в свои невесёлые мысли. Потом склонилась к Тиакину и сказала:
   - Надеюсь, граф, твои племянники простят нас, но мне крайне необходимо поговорить с тобой наедине. Потом, если сочтёшь нужным, ты можешь посвятить их в детали нашего разговора.
   Она позвонила, и в комнату вошёл всё тот же слуга, который провожал посетителей во дворец.
   - Зерри, пожалуйста, пригласите сюда принцесс, - распорядилась она, и, когда Чимра и Мелия прибыли, представила им эльфов и отправила молодёжь любоваться красотами Тел Альтана.
   Едва за ними закрылась дверь, плечи королевы поникли, как будто она была более не в силах держаться прямо.
   - Ох, Тиакин, знал бы ты, как я устала... - проговорила она, словно в забытьи, медленно опускаясь в кресло.
   - Тебе тяжело пришлось, - помолчав, сказал он. - Ты выглядишь потрясённой. Прости, но я, признаться, не ожидал, что ты воспримешь это так глубоко. Ты любила Териона больше, чем ожидала?
   - Что? - поражённо уставилась на него королева. - Выходит, ты ничего не знаешь?
   - Не знаю чего? Что Териона убили? Я догадывался об этом. Тебя это так потрясло, что ты...
   - Послушай, Тиакин, где ты был вчера и сегодня ночью? - перебила она его. - Тебя пытались разыскать мои лучшие агенты, но ты как в воду канул. Такое впечатление, что ты растворился в воздухе прямо в гостинице позавчера вечером, а объявился так же неожиданно лишь сегодня.
   - За четверть часа до появления твоего посланца, - подтвердил Тиакин.
   - Где ты был?
   - Далеко отсюда, - неохотно ответил он, не желая рассказывать о своей дурости. В конце концов, Римана была всего лишь человеком, а он не привык держать ответ перед простыми людьми. По правде говоря, он вообще предпочитал ни перед кем не отчитываться. Это было не в его правилах. Об этом он и сообщил.
   Римана опомнилась.
   - Прости... Ты, разумеется, не обязан передо мной отчитываться. Просто я очень нуждаюсь в тебе. Мне больше не к кому обратиться. Пока тебя не было, случилось нечто... - Её голос прервался на мгновение, но она справилась с собой. - Убили Интега. Вчера, во время похорон.
   Тиакин со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы.
   - Так вот в чём дело...
   - Да.
   Она отвернулась, по её щекам катились слёзы. Враг у королевы завёлся серьёзный. Он точно знал, куда бить. Теперь Тиакин понимал, почему Римана находилась в таком ужасном состоянии. Она была на грани срыва, и лишь остатки гордости удерживали её от истерики. Она была измучена и напугана - напугана наглостью противника, его возможностями и решимостью. Граф Аскурд был вторым лицом в королевстве после самой Риманы, и то, что его осмелились убить так дерзко, говорило о том, что враг не собирается долго ждать и плести интриги. Следующий удар не замедлит последовать.
   - Как это случилось, Римана?
   - Я с дочерьми и жрецами была в склепе. Интег оставался снаружи. Я сама... сама попросила его быть рядом со мной во время похорон. Ты правильно подумал, Териона убили, убийца скрылся. Мы сразу подумали, что это работа Сираона. Что он метит на трон. Но мой братец всегда был трусоват, у него не хватило бы духу задумать этот план в одиночку. Он продолжал бы ограничиваться злобным шипением за моей спиной и мечтами о моей близкой кончине. Интег не успел найти доказательств вины Сираона, но явно был близок к этому. Утром, перед началом церемонии, Интег сообщил мне, что вышел на след. Что это действительно Сираон, но за его спиной стоит кто-то ещё. Настоящий противник. Кукловод. И что он опасен. Больше Интег ничего... ничего не сказал. Только попросил, чтобы я и девочки надели эльфийские кольчуги под одежду. И активизировали "Прозрачный Щит". Сам он сделал то же самое, понимаешь? На моих глазах. Ошибки быть не может. А потом, когда он находился у входа в склеп, в него сначала ударил маг. Каким-то заклинанием, запросто смявшим "Прозрачный Щит". И почти одновременно с этим выстрелили из двухзарядного арбалета. В оба глаза... - Тут её голос окончательно прервался, она забилась поглубже в кресло и затряслась в рыданиях.
   Тиакин молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Всё было даже хуже, чем он предполагал. "Прозрачный Щит" был мощным и достаточно редким артефактом по причине своей огромной стоимости. Их изготовлением занимались сильнейшие эльфийские маги, чаще всего - по заказу королевских дворов Серентара. При активации артефакт обеспечивал своему владельцу полную защиту от любой магии и метательного оружия в течение ближайших десяти часов. Ещё ни разу Тиакину не приходилось слышать, чтобы "Прозрачный Щит" можно было уничтожить. Ни разу. А тот, кто подготовил этот удар, вдобавок точно знал, что ему предстоит уничтожить именно "Прозрачный Щит", и подготовился соответственно. Убийц наверняка было двое. Маг и стрелок. Маг уничтожил защиту графа, но никак бы не успел одновременно выстрелить из арбалета. Это сделал его помощник. Знавший или хотя бы догадывавшийся об эльфийской кольчуге, которую не могут пробить даже тяжёлые короткие арбалетные стрелы.
   Тиакин дал женщине выплакаться, потом налил в два бокала танга из стоявшего на столике хрустального кувшина. Он с некоторой печалью припомнил, что этот танг в кабинете королевы держали специально для графа Аскурда. Тиакин успел подружиться с Интегом и искренне сожалел о его гибели, но сейчас было не время предаваться скорби. Положение складывалось неприятное. Риману вряд ли бы смогли достать в Киэртиэнне, но не прятаться же ей теперь до конца жизни в своей летней резиденции. Да и, учитывая последние события, Тиакин не был так уж уверен в неприступности дворца. Конечно, здесь ставили защиту опытнейшие маги Серентара, здесь на каждом шагу понатыкано защитных артефактов, ждущих активации, но если магическую атаку провести грамотно, то она может увенчаться успехом. Если можно так выразиться.
   Тиакин протянул Римане бокал. Она замотала головой.
   - Выпей, Римана. В память об Интеге. Тебе надо это выпить.
   Она безвольно взяла бокал и медленно выпила.
   - В память о нём... Это всё, что мне теперь остаётся - память... Только я не в воспоминаниях нуждаюсь, а в живом Интеге. Я любила его, Тиакин! Я любила его, как никого другого. Он единственный, кто мне нужен! А на остальное - плевать! - Она выкрикнула это и вновь обмякла в своём кресле.
   - Извини, что напоминаю, - сказал Тиакин, постаравшись убрать из голоса малейшие нотки сочувствия, - но у тебя остаётся твоё королевство. Твой трон, который какая-то мразь пытается у тебя отнять. Эта мразь, между прочим, убила твоего мужчину, а теперь ты собираешься покорно сидеть и ждать, пока тебя и твоих дочерей тоже убьют.
   - Не старайся взывать к моему чувству долга, Тиакин, - попыталась раздвинуть губы в усмешке Римана. - Я ни на секунду не забываю о нём. Просто ты - единственный, перед кем я могу выговориться и поплакать вволю. Не перед придворными же мне истерику закатывать? Они и так недовольны, что на троне, мол, баба сидит, а если я им хоть раз свою слабость выкажу... Сожрут. Вот я и позвала тебя, чтобы нарыдаться до отвала. А теперь как-то уже и не хочется...
   - Вот и славно, - кивнул он. - Потому что времени на твои истерики у нас нет. Надо действовать, прости за высокопарность. Что удалось узнать об убийцах графа? Они, разумеется, благополучно скрылись с места преступления?
   - Сволочь ты, - вяло откликнулась королева. - Могу я хоть когда-нибудь проявить слабость?
   - Можешь, но позже, когда разберёмся с этим дерьмом. Так ты не ответила на мой вопрос. Они скрылись?
   - Да. Удалось установить, что убийцы прятались справа от усыпальницы, за кипарисами. Приблизительно в ста футах от входа. А ведь все окрестности прочесали гвардейцы ещё перед началом церемонии...
   Тиакин грустно усмехнулся:
   - Они открыли банальнейший портал незадолго до начала акции, сделали своё дело и так же быстро ушли через тот же портал. Магу, уничтожившему "Прозрачный Щит", и не такое под силу.
   - Получается, они могут повторить то же самое в любой момент? Открыть портал где угодно, убить меня или девочек и скрыться? Выходит, мы обречены? - почти спокойно спросила королева.
   - Вот уж нет! Перетопчется твой противничек. Один раз у него получилось, но это потому, что мы не знали, какими возможностями он располагает. Теперь я кое-что могу предпринять. Я не такой уж беспомощный, - зловеще ухмыльнулся Тиакин.
   Королева поднялась, подошла к столику и плеснула себе в бокал ещё немного танга. Тиакин с удовлетворением заметил, что щёки её немного порозовели, и она уже не казалась тем бледным привидением, каким выглядела вначале. Она вновь расправила плечи, а в глазах её засветился пока ещё робкий огонёк, со временем грозивший перейти в яростное пламя.
   - Вижу, ты уже готова платить по счетам?
   - Если ты будешь со мной, Тиакин, - кивнула она. - Ведь ты со мной?
   - Да. Я терпеть не могу, когда пытаются убить моих друзей. Вредная такая привычка, знаете ли.
   Он прошёлся по кабинету из конца в конец, обдумывая план действий.
   - Значит, так. Первое, что мы должны сделать - это найти союзников, которые будут способны помочь нам. Против нас сражается сильный маг, а значит, помощи нам нужно искать тоже у магов. Кирейны тебе мало чем помогут, им практически нельзя применять магию из-за их проклятого Равновесия. Да и не станут эти высокомерные сволочи стараться ради простых смертных. В Феарже не знают, что такое настоящая магия. Следовательно, остаются эльфы. На Снежных и Озёрных можешь особо не рассчитывать, они предпочтут отделаться минимальной помощью и остаться в стороне. А вот в Закатном Лесу тебе помогут. Во-первых, потому, что я попрошу, а во-вторых, Аннидар - мудрый правитель, и он не станет дожидаться, пока твой противник займёт трон Мелистены и наберёт достаточно сил. Потому что Аннидар прекрасно понимает, что случится, если мы сразу не остановим мага, уже сейчас способного уничтожить эльфийский "Прозрачный Щит". Маг, обладающий такой силой, не удовлетворится одним-единственным королевством. Рано или поздно он захочет большего, и тогда Серентар вновь будет охвачен войной. А этого стремятся избежать все разумные правители. Многие ещё помнят Битву Разгневанных Стихий и не желают её повторения.
   - Но что может сделать Аннидар? Дежурить возле меня круглосуточно? Или мне нужно бежать в Закатный Лес и отсиживаться там?
   - Тебе - нет, а вот принцессам следует укрыться у эльфов. Им лучше разделиться. Мелию мы отправим в Озёрный Край, там тихо и спокойно, она будет счастлива. А Чимра поедет в Фиэнневиаль.
   - Почему не в Закатный Лес? Разве это для неё не полезнее?
   - Для начала пусть она несколько месяцев поживёт у Снежных эльфов. У них тоже есть чему поучиться. Да и Амлифаль не будет чувствовать себя обойдённым. Опёка над Чимрой - максимум, что можно ему поручить. Он слишком занят муштрой своих воинов, чтобы согласиться на оказание ещё какой-либо помощи. А так он будет при деле, и мы не дадим ему повода обвинить нас в сокрытии важных фактов. Не то что бы это слишком его заботило, но Амлифаль - эльф капризный, никогда не знаешь, что ему может в голову стукнуть. Так что пусть Чимра поживёт у него какое-то время, поучится немного воинскому искусству Снежных эльфов, это полезно. Она должна научиться защищаться самостоятельно. А вместе с ней отправим небольшой отряд из отборных гвардейцев - человек пятнадцать-двадцать, желательно молодых и перспективных. Они тоже многому научатся, это я гарантирую, и у Чимры будут отличные телохранители.
   Королева задумчиво прикусила губу.
   - Есть у меня один мальчик на примете, Хант Нэолл... Ему всего двадцать два, но он подаёт большие надежды. Интег заметил его несколько лет назад и со временем собирался приблизить к себе, быть может, вырастить из него своего преемника... Назначим Нэолла начальником отряда гвардейцев. Несмотря на молодость, на его счету немало битв. Он хорошо зарекомендовал себя в стычках с шейхами Гневных Песков.
   - Хорошо, тебе виднее. Всё равно, охрана Чимры - это скорее для отвода глаз. По-настоящему её будут охранять Снежные эльфы и... кое-что ещё. Я тебе позже объясню, - добавил он в ответ на вопросительный взгляд Риманы. - Есть у меня одна мысль...
   Он уселся в другое кресло, с наслаждением вытянув ноги, и потягивал танг из бокала.
   - Теперь ещё одно, Римана. Я бы настоятельно рекомендовал тебе привести себя в порядок. Прости за дерзость, но это лучше, чем если бы я позволил тебе и дальше продолжать жалеть себя. Я понимаю, что ты на какое-то время поддалась слабости, но теперь этот момент прошёл. Хватит тебе выглядеть распущенной клушей! Ты королева, клянусь Стихиями, а это обязывает!
   Римана оскорблённо выпрямилась, и Тиакин с удовлетворением отметил, что достиг своей цели. Её требовалось хорошенько разозлить, чтобы вывести из этого кошмарного похоронного настроения, и, кажется, встряска удалась.
   - Да как ты смеешь говорить мне, мерзавец, что я плохо выгляжу! В конце концов, я обычная женщина, мне уже тридцать семь, и я только что потеряла любимого человека! Проклятье, неужели я не имею права наплевать на то, как выгляжу, хотя бы пока я нахожусь наедине с собой или с человеком, которого считаю своим другом?! Тебе хорошо говорить, ты-то всегда выглядишь на двадцать пять из-за своей проклятой эльфийской крови! Я впервые увидела тебя, когда мне было двенадцать - так вот, с тех пор ты ни капельки не изменился! Это я старела и с каждой нашей встречей менялась, а ты этих прошедших лет даже не заметил - что для тебя какая-то четверть века! Ты не понимаешь, что это означает, когда ты смотришься в зеркало и замечаешь, что кожа становится дряблой, что возникают новые морщины, фигура расплывается, а походка утрачивает девичью лёгкость. И пусть эти крохотные признаки пока видны только тебе самой, ты прекрасно осознаёшь, что недалёк тот день, когда все увидят, что ты превращаешься в старуху. Мне хорошо знаком этот страх старости, я знаю его вкус, и можешь не говорить мне о том, что меня не волнует, как я выгляжу! Меня это волновало, и даже очень, ты и близко не можешь себе представить, сколько усилий я прилагала, чтобы каждый день выигрывать эту битву со временем! Только всё это было раньше, понимаешь? Пока Интег был жив. А сейчас мне не для кого выглядеть красивой и молодой.
   - И поэтому ты решила махнуть на всё рукой, забиться в уголок и превратиться в распустёху? Ну и глупо, между прочим. Уж хотя бы в память об Интеге ты обязана бороться с той сволочью, что убила его и собирается покончить с тобой. А выглядеть ты при этом обязана как королева, каковой ты пока что являешься! Я не предлагаю тебе косить под двадцатилетнюю девчонку, ты взрослая женщина, красивая зрелой красотой, и нечего трястись из-за каких-то паршивых морщинок, которые имеют значение только для тебя самой! Все люди имеют обыкновение стареть и не надо воспринимать это как трагедию, это естественный процесс! Да, ты права, мне не дано познать старости, но зато, как ты думаешь, что чувствую я, когда друг, с которым я вместе вырос, становится взрослым, потом стареет и умирает, а я продолжаю оставаться таким же, каким был сорок, пятьдесят лет назад? Я даже не могу по-настоящему подружиться ни с одним человеком, потому что с самого начала это неравные отношения. Не успеешь ты привязаться к кому-нибудь, как он состарится и умрёт! И что, я устраиваю из этого трагедию? Или, может быть, прячусь от людей? Нет, я, между прочим, дружу с вами - вот хотя бы с тобой! Скажи, разве я был тебе плохим другом? Или хоть когда-нибудь говорил тебе, что ты постарела со времени нашей последней встречи? Уверяю тебя, это я не из вежливости. Я давно уже научился не обращать внимания на внешность своих друзей и на их возраст, лично меня интересует внутреннее содержание человека. И тебе желаю того же. Пора бы тебе наконец научиться быть мудрой, Римана.
   - Тебе хорошо говорить, - грустно усмехнулась она, уже остыв от своей недавней вспышки. - Я бы тоже предпочла смотреть на то, как стареют мои друзья, чем стареть самой.
   - Но тебе этого не дано, так что нечего сетовать на судьбу. Всё равно это дохлый номер. Живи с тем, что есть, и меняй то, что ты в силах изменить, а не мечтай о несбыточном. Нервы сбережёшь.
   - Тебе хорошо говорить, - повторила она. - Ты не стареешь. Вот признайся мне честно: ты ведь не захотел бы заняться со мной любовью сейчас, как десять, пятнадцать лет назад? Потому что я уже не так красива как прежде...
   - О, женщины, вас только секс и интересует! Глупышка ты, Римана. Ведь это ты, вспомни, отказалась продолжать наши отношения, не я.
   - Просто я не стала ждать, пока ты начнёшь изобретать предлоги, чтобы держаться подальше от Ардауна. Зачем было ставить тебя в неловкое положение? Время летело слишком быстро для меня и проходило совсем незаметно - для тебя. Вряд ли бы тебя в один прекрасный день привели в восторг сексуальные домогательства старухи, поэтому я заранее дала тебе понять, что мне надоело спать с тобой. Я хотела сохранить твою дружбу, и мне это удалось. А потом это стало неактуальным. Потому что я полюбила Интега.
   Тиакин искренне расхохотался:
   - Это себя ты называешь старухой, Римана? В тридцать семь? Да ты с ума сошла! Плюнь на эту ерунду и выброси её из головы. Запомни: ты - очень красивая женщина и будешь таковой оставаться ещё очень долгое время. Уж поверь мне: я эксперт по части женской красоты и знаю что говорю. А если тебе нужны доказательства, то я готов заняться с тобой любовью прямо сейчас. И поверь мне, услугу при этом я окажу не тебе, а себе самому.
   Римана внимательно посмотрела в его глаза.
   - Я верю тебе. Ты говоришь искренне, это я научилась определять за столько лет нашей дружбы. Пожалуй, тебе удалось меня убедить. Но не обижайся, Тиакин, я не стану заниматься с тобой любовью. Не сейчас. Я ещё слишком хорошо... слишком хорошо помню Интега... Мне никто больше не нужен... прости...
   Она снова заплакала, а Тиакин закатил глаза. Его изрядно выбило из сил это кошмарное мелодраматическое объяснение, но отказаться он не мог, потому что Римана была его другом. Он должен был ей помочь, а каким способом - неважно. Поэтому он повёл беседу в прежнем духе, и через какие-то полчаса достиг ошеломляющих результатов. Римана вначале робко заулыбалась, потом окончательно воспряла духом и согласилась расстаться со своим траурным нарядом и избавить свои чудесные золотистые волосы от ужасающей чёрно-белой краски, которой они были вымазаны. Порой с женщинами бывает очень тяжело общаться, а их пресловутая логика способна поставить в тупик даже самого здравомыслящего человека. Или не человека.
   Тиакин поднялся с кресла и заключил:
   - Значит, договорились. Ты приводишь себя в порядок, а я тем временем займусь делами. Сейчас мы с близнецами исчезнем ненадолго, не беспокойся. К вечеру или, самое позднее, к завтрашнему утру мы вернёмся. А пока будь настороже. Никаких вылазок в город и прочих глупостей, хорошо? Пока ты в Киэртиэнне, ты в относительной безопасности.
   - Приятно слышать, что ты не питаешь излишних иллюзий, - с горьким сарказмом отметила королева. - Ты уверен, что застанешь меня живой по возвращении?
   - Не сгущай краски, - невозмутимо откликнулся Тиакин. - Я уверен, что до завтра новых атак не будет. Считай это предчувствием.
   - Хотелось бы мне иметь более твёрдые гарантии.
   - Уж какие есть. У большинства людей нет и таких гарантий. От неожиданностей никто не застрахован. А ты, Римана, хотя бы знаешь, что доживёшь до завтрашнего утра. Поверь, в наше неспокойное время это уже немало.
   С этими словами он преспокойно покинул королевский кабинет, направившись в парк Тел Альтан. Молодёжь находилась неподалёку, любуясь роскошными сортами эльфийских роз. Близнецы явно чуточку рисовались перед принцессами и рассказывали им что-то увлекательное касательно эльфийских способов садоводства. Главным образом они проделывали это ради Чимры, которая в свои четырнадцать была уже вполне развитой девушкой и выглядела очень мило даже несмотря на свои траурные одежды и выкрашенные волосы. Тиакин внутренне содрогнулся. Кошмарный обычай! Он никак не мог понять, почему мелистенские женщины добровольно соглашаются уродовать себя - причём не простолюдинки, ограничивавшиеся распущенными в знак траура волосами, а исключительно знатные дамы. Все женщины в трауре, кроме натуральных жгучих брюнеток, красили волосы в чёрный цвет с помощью специальной эльфийской краски (разумеется, очень дорогой, как и все прочие эльфийские товары). Несколько прядей, напротив, окрашивались в снежно-белый цвет, и всё вместе смотрелось, на взгляд Тиакина, довольно устрашающе. Впрочем, мелистенские мужчины так не считали, потому что не шарахались от своих скорбящих подруг. Этот обычай считался весьма изысканным и свидетельствовал о тонкости чувств, искренности и глубине скорби. Причём окрашивать волосы было принято исключительно в знак траура по близкому родственнику или просто близкому человеку, а носился траур не более месяца, после чего краска легко смывалась с помощью эльфийского же растворителя.
   Тиакин невольно залюбовался юными принцессами, выглядевшими просто прелестно рядом с высокими изящными эльфами. Чимру отличала гордая осанка и глубокая внутренняя уверенность в своих силах. Тиакин уже сейчас видел, что она непременно станет достойной королевой, если, конечно, ей удастся дожить до того дня... В её красивых ореховых глазах светилась живость и пытливый ум, сочетавшиеся с чисто женским кокетством и лукавством. Эта девочка знала себе цену, и даже лестные комплименты достаточно опытных в таких делах близнецов не могли вскружить ей голову. Её младшая сестрёнка, одиннадцатилетняя Мелия, напротив, жадно ловила каждое слово красавцев эльфов, так любезно уделивших ей толику своего внимания. Её по-детски пухлый ротик был приоткрыт от восторга, щёки разрумянились, голубые глаза прямо-таки сияли. Уже теперь было отчётливо видно, что ей никогда не стать хорошей королевой: прелестная глупышка рождена отнюдь не для этого, и, случись что с Чимрой, Мелистену ожидают нелёгкие времена. Из троих детей Риманы только Чимра унаследовала её ум и могла стать достойной преемницей матери.
   Всё это Тиакин успел отметить, пока шёл в розарий к молодёжи, и, подойдя, с любезной улыбкой обратился к принцессам:
   - Прошу прощения, ваши высочества, что похищаю ваших кавалеров, но, к сожалению, нас ждут неотложные дела. Впрочем, я не прощаюсь, ибо в самом скором времени нам предстоит встретиться вновь. - И добавил негромко, обращаясь к старшей: - А вам, Чимра, я бы порекомендовал сейчас зайти к вашей матушке. Думаю, ей есть о чём с вами поговорить.
   Чимра наградила его внимательным взглядом и, кивнув, увлекла за собой Мелию по направлению к дворцу. Эльфы возбуждённо заговорили, перебивая друг друга:
   - Слушай, Тиакин, что мы узнали! Насчёт графа Аскурда, это правда?
   Тиакин подтвердил и кратко посвятил их в детали своего разговора с королевой.
   - А сейчас мы должны отправиться в Эмиэфоллэ3 и посоветоваться с Аннидаром и Сеинрой.
   Близнецы в панике переглянулись и промямлили:
   - Но как же... мы... а мать нас...она же ругаться будет...
   Тиакин разозлился и рявкнул на них:
   - Да вы что, совсем свихнулись, сопляки? Время детских игрушек прошло, здесь играют по-взрослому! И если вы не способны понять этого, можете проваливать прямо сейчас! Мамочки они испугались! Здесь в перспективе маячит вторая Битва Разгневанных Стихий, если не хуже, а они соплячествами занимаются! Если вы утверждаете, что уже взрослые, так и ведите себя соответственно, а не развешивайте ваши кретинские уши и не поджимайте хвост при первой же серьёзной опасности!
   "Кретинские" уши близнецов запылали так сильно, что впору было опасаться их самовозгорания, а губы явственно задрожали от обиды. Но огрызаться они не стали, потому что крыть им было нечем. Разве что нецензурными выражениями, а это явный признак поражения. Тиакин даже слегка пожалел их в душе, но был абсолютно уверен в пользе этой отповеди. Мальчиков пора было ткнуть носом во взрослую жизнь, и если она им не нравится, пусть возвращаются к мамочке. Поэтому Тиакин добавил ещё парочку фраз в том же ключе, почти доведя бедных эльфов до слёз. Но близнецы только стиснули зубы крепче и заморгали украдкой, чтобы прогнать слёзы с глаз. Потом Малли хрипло спросил:
   - Тебе нужен портал в Альмитеолл? Сейчас обеспечим.
   - Прямо здесь? - с иронией осведомился Тиакин. - А вы случайно не забыли, что здесь стоят мощные поглотители магии и телепортироваться ни из дворца, ни с территории парка невозможно?
   - Это стихийным магам невозможно. - Во влажных глазах Малли сверкнуло нечто похожее на мрачное торжество. - Ты забыл, что Тел Альтан закладывали Закатные эльфы. В нём сохранились остатки нашей Лесной магии, и поэтому любой эльф может колдовать здесь, несмотря на все поглотители стихийной и прочих разновидностей магии.
   - Вот это весело! - присвистнул ошарашенный Тиакин. - То есть ты хочешь сказать, что любой эльф может применять здесь какие угодно заклинания?.. Вот тебе и безопасность!
   - Любой эльф, кроме Беззвёздных, - поправил его Таар. - Пусть магия Дахх может ломать некоторые наши заклинания, но проникнуть сюда с её помощью невозможно. Как и в Закатный Лес, или в Озёрный Край, или в Снежную Долину. Да и вообще о даххи никто не слышал со времён Битвы Разгневанных Стихий. Они сидят тихо и не высовываются.
   - Никто не слышал, говоришь? - переспросил Тиакин, охваченный неприятной догадкой. - А как ты думаешь, магия Дахх способна смять "Прозрачный Щит"?
   Эльфы заметно побледнели.
   - Раньше о таком и речи быть не могло, хотя некоторые наши заклинания Беззвёздные блокировали с лёгкостью.
   - А может, об Ордене Дахх никто ничего не слышал как раз по той причине, что они забились в самую далёкую щель и зализывали раны, потихоньку копя мощь?.. Вот что, ребята, немедленно готовьте портал. Я должен поговорить с Аннидаром и...
   Но закончить ему не позволили. Прямо посреди парка вдруг возникло нечто вроде серого вихря, крутящегося с бешеной силой и становящегося всё выше - футов семь- восемь, с широкой воронкой на конце. Заметив краем глаза такое же завихрение справа от себя, Тиакин резко развернулся и наткнулся взглядом на ещё один серый вихрь... и ещё. Четыре, пять! Ничем хорошим это не пахло, да и оба эльфа смотрели на сие далеко не природное явление с откровенным ужасом.
   Вот тебе и предчувствие...
   - Что это? Что это за дрянь? - рыкнул Тиакин, впившись пальцами в плечо Малли.
   Эльф вздрогнул от боли и простонал, освобождаясь от охватившего его оцепенения:
   - Это даххи... Они открывают порталы сюда, но это невозможно!..
   - А чхать я хотел, возможно это или нет! Делайте что-нибудь, быстро, лопухи медлительные!
   Залепив Малли затрещину для профилактики, Тиакин заорал, созывая к себе гвардейцев, охранявших парк, и бросил их на защиту дворца. Что-что, а командовать Тиакин умел, и ни у кого из растерявшихся гвардейцев, слегка деморализованных возникшей из ниоткуда угрозой, не возникло и тени сомнения в его праве распоряжаться королевской охраной.
   Эльфы тем временем в лихорадочной спешке пытались наколдовать что-нибудь полезное. Малли, сосредоточенно прикусив губу, быстро водил в воздухе руками, выплетая какое-то заклинание. Зеленоватая светящаяся сеть отделилась от его рук и накрыла собой ближайший портал, стараясь запеленать серый вихрь, не давая ему расти. На мгновение ему это удалось, но зелёная сеть тут же разлетелась в клочья, отбросив эльфа назад. Таараль же, прикрыв глаза, беззвучно шевелил губами, пока в руках его не появился полупрозрачный двуручный меч, которым эльф и рубанул наотмашь по одному из грозящих вот-вот открыться порталов. Меч разбился на множество сверкающих осколков, портал устоял, а Таар едва не пролетел сквозь него. И собирать кусочки эльфа потом можно было бы по всему Серентару, потому что попасть в не до конца открытый портал - весьма скверный и болезненный способ расстаться с жизнью. Единственный плюс - быстрый.
   - Малли, надо вдвоём! - прокричал Таар поднимавшемуся с земли брату. Они, как всегда, поняли друг друга с полуслова и направили свои усилия на один и тот же портал. С их пальцев сорвались два иглистых огненных шара, тут же слившиеся в один огромный. Файербол влетел в уже практически открытый портал и взорвался, сыпанув во все стороны длинными иглами и буквально вмяв портал внутрь. Оттуда донеслись вопли боли, потом всё стихло, и лишь на траве остались вмятины и бурые пятна крови с ошмётками мяса и костей.
   Зато четыре остальных портала слились в один и открылись; оттуда хлынули толпы вооружённых наёмников - орков, людей и троллей, которые сразу же стали прорываться к дворцу. Командовали наёмниками маги-даххи, поддерживавшие атаку боевыми заклинаниями. Беззвёздные явно были по самую макушку увешаны амулетами, запасавшими ману, потому что на открытие порталов такой мощности у них наверняка ушла изрядная часть колдовской силы, а заклинаниями они швырялись с пугающей лёгкостью. Тиакину впору было пожалеть, что он так бездарно растратил собственную ману, а амулетами как раз не запасся, но заниматься самобичеванием было некогда. Гвардейцев быстро оттеснили к стенам дворца, и вот тут королевская охрана встала насмерть, не позволяя атакующим прорваться внутрь здания. Главное было продержаться до подхода подкрепления из расположенных неподалёку казарм королевской гвардии, но натиск наёмников был столь яростным, что Тиакин засомневался, удастся ли защитникам дождаться помощи.
   Он мечом отбил направленный на него орочий ятаган, потом сам нанёс удар кинжалом, зажатым в левой руке, в незащищённое горло противника, и на Тиакина тут же брызнул фонтан темноватой крови. Отплёвываясь - утираться было некогда, -граф пригнулся, уворачиваясь от едва не размозжившей его голову массивной шипастой булавы в лапе огромного тролля. К несчастью, тролль счёл делом своей жизни непременно покончить с Тиакином и принялся методично приводить сей план в действие. Тиакина спасала только его нечеловеческая реакция, унаследованная им от папочки, от мамочки, от дедушки и ещё дерофаговой дюжины славных предков. Не менее славный потомок прыгал и уворачивался от булавы, отчаянно выискивая хоть малейший пробел в обороне тролля. Шкура троллей была дублёной, так что прорубить её обычным мечом не представлялось возможным; единственным уязвимым местом у троллей почему-то была поясница, но наносить удар следовало точно, иначе, промахнувшись, вы рисковали сломать свой клинок о троллью задницу, которая была не то что дублёной - каменной. К несчастью, тролли были прекрасно осведомлены об уязвимости своих тылов, а поскольку кольчуг или иных доспехов они не носили принципиально, то просто предпочитали никогда не поворачиваться к противнику спиной. Впрочем, они вообще предпочитали не рисковать и уничтожать противника как можно быстрее, без долгих сантиментов, а если это не удавалось, тролли зверели и становились вдвойне опаснее. Правда, у Тиакина в руках был не простой меч, а сделанный самим легендарным толькантским оружейником Армитангом (тоже папочкино наследство) - изящный, лёгкий, острый и... почти живой. Тиакин называл его Таодарэ - Пробуждающий по-эльфийски и за последние четыре с лишним десятка лет привык рассчитывать на него в любой схватке. Таодарэ не подвёл и сейчас: улучив момент, Тиакин сумел-таки вонзить меч в открывшийся на долю сукунды левый бок тролля. Тролль взревел и дёрнулся так, что меч вырвался из руки Тиакина и остался торчать прямо в огромной туше. Тиакин отпрыгнул назад и едва не грохнулся, споткнувшись о труп убитого гвардейца, а тролль, на чьей морде было написано крайнее удивление, постоял несколько секунд, тупо глядя перед собой, а потом тяжело рухнул на землю.
   Тиакин с немалым усилием выдернул свой меч из тролльей туши и огляделся. Гвардейцы пока держались, обороняя окна и двери дворца. Часть окон слуги уже успели забаррикадировать различной мебелью, но сдержать атакующих это могло ненадолго, а гвардейцев оставалось совсем мало. Да где же эта растакая подмога, ругнулся про себя Тиакин и закричал, привлекая внимание гвардейцев к одной из боковых дверей, к которой уже почти прорвались атакующие. Вдесятером им удалось отбить натиск, но прорыв во дворец был лишь вопросом времени.
   Малликаль и Таараль тем временем вели грандиозную битву с четырьмя магами-даххи и их учениками, и половину парка заволокло едким дымом, от которого щипало глаза; над полем битвы с шипением ветвились молнии, проносились огненные шары, взрываясь где ни попадя; прямо из земли поднимались кусты с хищно раззявленными пастями, норовившими схватить пробегавших мимо орков, а в стены дворца то и дело с грохотом врезались огромные зачарованные глыбы, оставляя глубокие вмятины и трещины на укреплённых заклинаниями стёклах. Малли и Таар едва успевали ставить щиты против направленных в них заклинаний и изредка огрызались короткими сдвоенными ударами.
   Подкрепление всё-таки успело прийти вовремя, когда осаждающие уже почти ворвались во дворец. Остатки гвардейцев, охранявших парк Тел Альтан, воспрянув духом, дружно ударили по нападавшим, и те, оказавшись между двух огней, предпочли отступить. Даххи поспешно готовили порталы, в которых скрылись уцелевшие наёмники. Подоспевшая конная гвардия догоняла отставших наёмников, а прибывшие вместе с ними столичные маги пытались успеть разрушить открытые порталы. Но отступавшие даххи использовали какие-то защитные заклинания, перебить которые оказалось невозможным. Даже Малли и Таар, вновь попытавшиеся ударить по одному из порталов двойным файерболом, едва сумели отклониться, когда отбитый файербол полетел к ним, рассыпая во все стороны огромные искры. Зато несколько гвардейцев увернуться не успели, и огненный шар с грохотом взорвался, разметав их тела по всему парку. А порталы неумолимо истаивали в воздухе, и тогда Малли отчаянным прыжком бросился к ближайшему, пытаясь уловить остаточную сущность заклинания, чтобы потом отследить порталы и определить, куда именно скрылись нападавшие.
   - Малли, не-е-ет! - отчаянно закричал Таар, срывая голос, но уже было поздно.
   Едва Малликаль дотронулся до уже почти исчезнувшего серого вихря, как сверкнула яркая вспышка, нестерпимо резанувшая глаза всех, кто в это время находился в парке, потом раздался громкий треск, слившийся с пронзительным криком боли. Эльфа отбросило назад, и он, пролетев по воздуху несколько футов, тяжело рухнул на землю и остался лежать, раскинув руки и невидяще глядя вверх.
   - Ма-а-ал-ли-и-и!..
   Эхо этого крика ещё продолжало звучать в воздухе, когда Таар, как безумный, бросился к брату, лихорадочно отыскивая у того пульс. Потом, как-то растерянно всхлипнув, он оцепенело уставился в пустоту, беззвучно шепча что-то. И, внезапно решившись, рванул из-за пояса кинжал, полоснув по губам сначала себя, потом Малли. Из рассечённых губ закапала кровь, растекаясь по подбородку эльфа, но он, не обращая на это внимания, лёг сверху на тело брата, точно повторив его позу. Они были словно зеркальными отражениями друг друга - неразличимо похожие, одинаково неподвижные. И вдруг их тела выгнуло судорогой, стало ломать и корёжить, кажется, круша кости и плоть. Таар, не в силах сдержать крик боли, уже только хрипел, почти сорвав голос. Две тонкие фигурки на земле, казалось, медленно плавились, теряя формы и очертания. Потом их тела словно заволокло плотной серебристой завесой, надёжно скрывшей их от глаз окружающих. Тиакин, до боли закусив губу, напряжённо всматривался, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но безуспешно. Он боялся вмешиваться, чтобы ненароком не нарушить обряд, и бдительно следил, чтобы никто больше не попытался этого сделать. Впрочем, желающих не находилось: все благоразумно шарахались от непонятного эльфийского колдовства. Кто-то из гвардейцев, не выдержав малоприятного зрелища, согнулся пополам и вывалил на землю содержимое своего желудка, остальные быстро испарились, стараясь не смотреть в сторону эльфов.
  
  
   Стены огромного круглого зала были сложены из чёрного гладкого камня и уходили вверх на немыслимую высоту. В центре зала имелось круглое же возвышение, с четырёх сторон окружённое каменными изваяниями. Каждое изображало парные фигуры человека-воина и поднявшейся на задние лапы огромной кошки, опирающейся передней лапой о плечо человека. Первое изваяние было из зелёного камня, символизировавшего Жизнь; второе, напротив него, из белого, обозначало Смерть; третье, красное, считалось символом Любви, а последнее, чёрное, - символом Забвения.
   Таараль, держа на руках тело брата, неподвижно стоял у подножия возвышения и ожидал, когда ему подадут знак. Зал был полностью погружён в тишину, и даже не было слышно потрескивания факелов на стенах. По стенам плясали дрожащие тени, но, кроме них, в зале, казалось, больше никого не было. И тем внезапней для Таара на возвышении появилась фигура той, кого он надеялся встретить здесь, ибо это было Её святилище, дорогу к которому могли найти лишь очень и очень немногие. Таар сумел это сделать, но лучше было не вспоминать - как.
   Изящное, стремительное, совершенное тело; мускулы, перекатывающиеся под гладкой чёрной шкурой, вспыхивающей радужными искрами, от игры которых, казалось, дрожал сам воздух; золотые глаза с вертикальным зрачком - спокойные, мудрые, всезнающие. Богиня-Прародительница эртингов, Баагир Мудрейшая, давшая жизнь целой расе людей-кошек, смотрела сейчас на Таараля с возвышения - и это означало, что она откликнулась на призыв и готова соблюсти Древний Завет.
   - Приветствую тебя, пришедший извне, - прозвучал по залу её мелодичный голос.
   - Прими моё почтение, о Мудрейшая, - откликнулся Таар, заставив свой голос не дрожать.
   - Не скрою, меня удивил твой визит. Я давно, уже очень давно не встречалась с эльфами, и никогда никто из них не бывал в этом храме. Зачем ты пришёл?
   - Просить тебя исполнить то, что ты обещала когда-то своим детям эртингам, покидая их навсегда. Я прошу соблюдения одного из Древних Заветов. Я готов разделить жизнь с ним.
   Золотистые глаза скользнули по неподвижному телу Малли и вновь вернулись к лицу его брата, таинственно мерцая в лёгком полумраке.
   - По какому праву ты просишь меня об этом?
   - По праву своей крови. Я эльф Таараль, сын короля Закатного Леса из Серентара, Мудрейшая, но в моих венах также течёт кровь королев эртингов - а значит, и твоя кровь тоже. Я и мой брат - законные сыновья ныне правящей королевы Сеинры.
   - Это так, иначе ты никогда не сумел бы прийти сюда. Но всё же, кто бы мог подумать... - Её тихий смех мягко обволакивал зал, порождая хрустально звенящее эхо где-то под потолком. - Таонтиль, Юанра и Сеинра, три последних королевы эртингов породнились с эльфами или с теми, в ком имелось некоторое количество эльфийской крови - и вот результат стоит передо мной. Внешне ты выглядишь как чистокровный эльф, ты знаешь об этом? Интересно, это что, новая мода среди моих дочерей - выбирать своими мужчинами эльфов?
   - Я могу сказать лишь одно, Мудрейшая: кого бы они ни выбирали, они при этом руководствовались только своим чутьём истинных дочерей богини Баагир. Они всегда точно знают, как выбрать достойнейшего из достойных, ибо эту мудрость даровала им ты.
   Богиня вновь рассмеялась:
   - Спасибо за лесть, мой дорогой мальчик, это прозвучало так искренне и мило. Давно я уже не общалась с сородичами твоего отца, слишком давно, и уже успела забыть, как это приятно. Если ты похож на своего отца, выбор твоей матери легко объясняется... Но хватит праздной болтовни, перейдём к делу. Это в моём распоряжении вечность, а у тебя и в особенности у твоего брата времени очень мало.
   Баагир сделалась серьёзной, пугающе серьёзной и испытующе взглянула на Таара.
   - Ты точно знаешь, что ты хочешь просить у меня?
   - Да, - с трудом сглотнув, сказал он. - Я читал об этом обряде однажды... в Эмильканде. Когда мы с братом подросли, мать стала брать нас с собой в Эмильканд во время своих ежегодных визитов туда. Мы с Малликалем немного изучали магию эртингов, у нас получаются некоторые заклинания... даже заклинания из Книги Начал...
   - Ого, а вот это крайне любопытно, - протянула Баагир, внимательно глядя на Таараля. - Из Книги Начал, говоришь? Для этого требуется немалый талант. Ты интересный мальчик. Я надеюсь, тебе удастся добиться больших успехов в изучении магии эртингов.
   - Так и произойдёт, Мудрейшая... но только если Малли будет жив. Без него мне незачем оставаться ни в Серентаре, ни в Эмильканде, ни в любом другом из миров Опрокинутой Реальности. Если Малли сегодня уйдёт в Асмильдиан, я последую за ним.
   Помолчав, он добавил совсем тихо:
   - Исполни мою просьбу, Баагир, пожалуйста...
   - Милый мальчик, ты не знаешь о чём просишь. Если ты разделишь свою жизнь с ним, это и будет означать, что ни у тебя, ни у него своей собственной жизни уже не будет - только одна на двоих.
   - Я знаю.
   - Боюсь, всё-таки ты не представляешь. Внешне вы будете жить каждый своей жизнью, но расстаться надолго у вас уже никогда не получится, даже если вы очень захотите. Судьба будет забрасывать вас в одни и те же места, заставлять участвовать в одних и тех же событиях, вас будут окружать одни и те же лица.
   - Меня это не пугает. Мы с Малли всегда были тесно связаны, ведь мы же близнецы.
   - Но раньше у вас всё-таки было две жизни - а теперь будет одна. Дело не в продолжительности, тем более что и эртинги, и эльфы теоретически могут жить вечно. Просто теперь, если в твоей жизни случится какое-то радостное событие, оно сразу или через несколько часов случится и в жизни твоего брата. Не потому, что он так захотел - выбора не будет. Если тебя подстерегает неприятность, твоего брата тоже. Если ты порежешь палец, он тоже - сразу или немного погодя. Если тебя ранят или ты заболеешь, то же с большей или меньшей степенью сходства ожидает и Малли.
   - Пусть. - Эльф упрямо сжал губы.
   - Если ты влюбишься, он влюбится тоже. В ту же самую женщину, понимаешь? Если он станет сдерживать свои чувства, плохо будет не только ему, но и тебе. И всё окончится трагично.
   - Значит, мы найдём женщину, которая будет любить нас обоих. Одинаково.
   - Знаешь, это нелегко. Я бы сказала, почти невозможно, но ты мальчик настойчивый. И даже если допустить, что ваши поиски увенчаются успехом... Когда-нибудь ты станешь королём Закатного Леса. И даже если ты готов разделить с братом свой трон и свою королеву, то тебе придётся согласиться и с тем, что сын, наследник, у вас тоже будет общим. Ты никогда не узнаешь, кто на самом деле будет его отцом - ты или брат.
   Тело Малли сделалось вдруг невыносимо тяжёлым. Дрожащие тени всё продолжали и продолжали свою пляску. Таар смотрел на пугающе неподвижное лицо брата и знал, что может дать один-единственный ответ. А будет ли он правильным, они узнают лет через тысячу.
   - Это та цена, которую я готов заплатить. И будь Малли на моём месте, он сделал бы то же. Да и не так уж она велика, если вдуматься. Я согласен, Баагир.
   Золотистые глаза вспыхнули, рассыпая крохотные искорки.
   - Пусть будет так. Во имя Жизни и Смерти, во имя Любви и Забвения! Подойди, Таараль.
   С телом брата на руках Таар шагнул на возвышение, почему-то медленно закачавшееся под его ногами.
   - Положи Малликаля сюда, а сам обнажи левое запястье. И ему тоже.
   Острый как бритва коготь Баагир легко разрезал кожу. Заструилась кровь. Мелодичный голос зазвенел, выговаривая слова древнего обряда, статуи засветились и завибрировали, испуская волны магической энергии, золотые глаза богини внезапно приблизились и сделались огромными, как сама Вселенная. И тогда Смерть легонько коснулась их краешком своего плаща, а Жизнь ласково приняла их в свои объятия. Любовь жарко дохнула им в лица, а потом пришло милосердное Забвение.
  
   Завеса рассеялась через четверть часа, но эльфы ещё какое-то время продолжали оставаться неподвижными. И только когда Тиакин по-настоящему запаниковал, не зная толком, стоит ли предпринимать хоть что-нибудь, внезапно одновременно очнулись. Они долгим взглядом смотрели в глаза друг другу, потом Таар скатился с тела брата, и оба кое-как поднялись на ноги. Они упорно молчали, и Тиакин последовал их примеру. Впоследствии он так и не решился спросить Таара, чем тот поступился ради спасения Малли, но не сомневался, что Таар в любом случае ответил бы, что цена оказалась сходной. Они были двумя половинками единого целого, и один без другого существовать не могли.
  
  
  
   Тиакин вихрем ворвался в столицу Закатных эльфов Альмитеолл и взбудоражил Аннидара с супругой сообщением о событиях, случившихся в Ардауне. Как и следовало ожидать, Аннидар сразу же понял, какими неприятностями грозит Серентару возможная смена правителя в Мелистене, и принял решение помочь Римане. Но, чтобы избежать обвинений во вмешательстве в дела людей со стороны Снежной Долины и Озёрного Края, следовало созвать совет, в котором примут участие Амлифаль и Фильмиэнна или их представители. Состоялись краткие предварительные переговоры (короли эльфов владели даром телепатического общения), и было условлено, что совет состоится в Афиэ Линто, столице Линдэльмиаллэ, Озёрного Края.
   Приблизительно полчаса спустя участники совета собрались в изящнейшем Хрустальном Дворце - резиденции королевы Фильмиэнны. Стены дворца состояли из стволов деревьев с золотистой корой, гармонично переплетённых со струями прозрачной, переливающейся воды, низвергающейся непрерывным потоком с нависшей с северной стороны дворца замшелой скалы. Как и все жилища эльфийских королей, Хрустальный Дворец был живым, тёплым, наполненным вечной гармонией, музыкой и светом. Здесь всегда звучал неповторимый эльфийский смех, слышалось мягкое журчание воды, в воздухе висели мириады мельчайших брызг и ласково касались лица, оседали серебряной короной на волосах. Афиэ Линто, главный город Озёрных эльфов, располагался на острове посреди озера Линто, и из Хрустального Дворца открывался прекрасный вид на сверкающую водную гладь, отливающую изумрудом, на множество крошечных островков, располагавшихся по соседству, и на красивые, украшенные тонкой резьбой лодки, величественно рассекающие спокойные воды этого огромного озера. Лодки были сделаны в виде чёрных и белых лебедей с грациозно изогнутыми шеями, и зрелище получалось просто фантастическим, особенно для непривычного человеческого взгляда. Тиакин, правда, уже бывал прежде в Афиэ Линто, но, как и тогда, был мгновенно покорён немыслимой, какой-то пронзительной красотой этих мест - красотой, от которой становилось почти больно, если приходилось задерживаться в Озёрном Краю слишком долго.
   Озёрные эльфы занимались изящными искусствами, а потому, как все представители искусства, были чуточку высокомерными и отстранёнными, предпочитая всем прочим своё собственное общество. Они мало интересовались делами даже своих собратьев из Закатного Леса и Снежной Долины, не говоря уже обо всех прочих расах. Озёрные ухитрились даже почти остаться в стороне во время грандиозной Войны Пурпурных Дождей в конце III эры, когда Теурду и Беззвёздным эльфам удалось завоевать большую часть Серентара. Тогда, правда, Линдэльмиаллэ платил дань Хантауру, а втайне давал убежище тем, кто сражался с Теурдом, но в общем и целом им удалось сохранить свой знаменитый нейтралитет. Столь же мало затронула их очередная масштабная война, случившаяся двумя тысячелетиями позже и получившая название Войны Чёрных Слёз. Тогда Теурд вновь сумел накопить достаточно сил для покорения двух третей Серентара, в том числе большей части Альмауры, традиционно считавшейся главным врагом Хантаура. Эльфы тогда сумели создать так называемый Закатный Конгломерат, объединивший остатки армий Альмауры, Мелистены, Тольканта, Фарриданы, а также гномов Лиусских и Грамдронгских гор. Озёрный Край вновь отделался оказанием лечебной помощи раненым и сочинением эпических баллад о героических деяниях союзников, но, по правде говоря, от Линдэльмиаллэ никто и не ждал большего. Озёрные утверждали, что они не созданы для войны и что отрицательные эмоции им строго противопоказаны, и, наверное, имели все основания так утверждать. Во всяком случае, весь континент давным-давно понял, что Озёрных эльфов лучше всего оставить в покое и не навязываться им со своей дружбой. Ими можно и нужно восхищаться, но лучше делать это на расстоянии.
   Королева Фильмиэнна устроила совет в главной зале Хрустального Дворца, окружив стол, за которым они разместились, непроницаемой мерцающей сферой, гарантирующей, что никто из посторонних не услышит, о чём здесь будет говориться. Совет продлился более трёх часов. По эльфийскому обычаю, говорили долго, много и обстоятельно. Разумеется, как легко можно было предсказать, Фильмиэнна согласилась принять принцессу Мелию, а король Снежной Долины Амлифаль заявил, что готов обеспечить безопасность Чимры, пока принцесса находится под его покровительством. Амлифаль пообещал также, что, если в Мелистене кто-то попытается лишить Риману престола, то он готов послать несколько десятков своих воинов, но это лишь в случае резкого обострения ситуации. Заниматься расследованием убийства принца Териона и графа Аскурда он не собирался, как и выяснять, кто же предпринял дерзкое нападение на Киэртиэнн.
   - Я ничего не имею против королевы Риманы, пусть она и дальше правит своим королевством. Но если переворот будет поддержан народом, Снежные эльфы не станут вмешиваться в этот конфликт, - подчеркнул он. - Это внутреннее дело Мелистены. Пока что мы не получили чётких доказательств того, что за этими покушениями стоит возрождённый Орден Дахх. У нас нет ничего, кроме смутных предположений, которым ещё только предстоит оформиться в уверенность - или быть полностью опровергнутыми. К сожалению, Снежная Долина не располагает сейчас лишними воинами, которых можно было бы направить для охраны Киэртиэнна, но, если наши собратья из Эмиэфоллэ и уважаемый Тиакин сумеют раздобыть убедительные доказательства участия в недавних событиях возрождённого Ордена Дахх, а не отдельных представителей Беззвёздных, то я гарантирую, что в этом случае незамедлительно окажу военную помощь королеве Римане. Но может быть и так, что некто, желающий занять мелистенский престол, всего лишь заручился поддержкой нескольких магов-даххи, дабы произвести переворот. В этом случае, особенно если во главе заговора стоит кто-то из членов мелистенской королевской семьи, я не считаю себя вправе вмешиваться. Но если наши собраться из Закатного Леса решат оказать помощь королеве Римане, у меня не возникнет никаких возражений по данному поводу. И если кто-то из моих подданных решит присоединиться к уважаемому Тиакину прямо сейчас, это должно расцениваться как личное желание вышеупомянутых подданных, а не официальная позиция Фиэнневиаля.
   Фильмиэнна высказалась приблизительно в том же духе, как, собственно, и ожидалось. Но этикет был соблюдён, совет состоялся, положенная вежливость была проявлена, а, следовательно, Озёрные и Снежные не могли считать себя обойдёнными. Хотя потерянного времени было жалко.
  
  
  
   ГЛАВА 3
  
   Изумрудный месяц, 595 год Vэры, Закатный Лес и Ардаун
  
  
   Тиакин с размаху бросился в кресло, которое, как все эльфийские дома и мебель в них, было предметом обстановки и одновременно оставалось живым деревом, просто изменившим форму по воле зачаровавшего его. Эльфы никогда не убивали там, где можно было без этого обойтись. Тиакин мрачно заметил:
   - Мне это не нравится.
   - Что именно? - надменно поинтересовалось её величество, всё ещё слегка дующееся на дорогого братца. - Я? Аннидар? Ты сам?
   - Брось, Сэа, - поморщился Тиакин. - Потом сочтёмся, сейчас не время.
   - Тин прав, - поддержал его Аннидар. - Мне тоже не нравится то, что происходит в Мелистене. Дорого бы я дал за то, чтобы это оказался всего лишь обычный рвущийся к власти даххи, возжелавший иметь собственное королевство и собственного ручного королька. Это, конечно, неприятно, но поправимо. Такого ещё можно раздавить, хоть и крови при этом прольётся немало. А вот если это то, чего мы опасаемся, то нам придётся...
   - Хреново, - закончил за него непосредственный Тиакин, и утончённый эльфийский король, крайне редко опускающийся до подобных простецких выражений, согласился:
   - Вот именно. Крайне точная характеристика положения, в котором мы оказались.
   Лиальдианна вяло возразила:
   - Да ведь ещё ничего не доказано. Мы не знаем пока, действительно ли за Сираоном стоит возрождённый Орден Дахх.
   - Ради Стихий, сестричка, вот только Амлифаля здесь не надо цитировать, ладно? Это он у нас самозабвенно играет в солдатиков и не желает, чтобы его отвлекали от сего многомудрого занятия. Что простительно ему, не к лицу Закатной королеве.
   - Давай без громких слов, а? - скривилась Сеинра. - Без тебя тошно.
   - А кому не тошно? Ладно, что уж там ходить вокруг да около: нас всех мучают скверные предчувствия. Тебя, меня, Аннидара. Может, и Амлифаля с Фильмиэнной, только они предпочтут закрыть на это глаза. А мы, увы, подобной роскоши себе позволить не можем. Закатная кровь, чтоб её... Вечно нам больше всех надо, - криво усмехнулся Тиакин. - Во мне, например, эльфийской крови должно быть немного, а вот поди ж ты, не даёт покоя.
   - Пора бы привыкнуть, Тиакин. Наследство Инельтинны - штука коварная. Мы, Закатные, вечно лезем вперёд всех. Ругаемся на себя, но лезем, а зачем - едва ли сами понимаем. Просто если знаешь, что никто, кроме тебя, туда не полезет...
   Лиальдианна поднялась с кресла и грациозно опустилась на волчью шкуру, лежащую у камина. Почти весь день шёл дождь, было сыровато, и потому в камине развели небольшой огонь, сейчас лениво обгладывающий яблоневую древесину. Королева прислонилась затылком к коленям Аннидара, а тот ласково перебирал чуть вьющиеся чёрные пряди супруги, шелковистым каскадом спадавшие ей на спину.
   - Сейчас вместо нас вперёд полезут близнецы, так? - хрипловато спросила она.
   - Это их война. Они выросли, Лиаль. Человеческая кровь и вправду ускорила их взросление.
   - А обряд довершил дело, - словно про себя проговорила она. - Они теперь - Разделившие Жизнь.
   Помолчав, её супруг решился спросить:
   - Это настолько плохо, Лиаль? Ты так ничего и не объяснила...
   - Я не знаю, Нидэ, не знаю... Никто не может знать, кроме них двоих, - почти прошептала Лиальдианна, с мукой глядя на него. - Скажу только, что если ты... уйдёшь, у Закатного Леса будет сразу два короля.
   - Меня это не пугает. Мальчики и раньше были очень дружны. Разве что-то изменилось?
   - Да. Изменилось, Нидэ. Это магия эртингов, она действует везде, где есть те, в чьих жилах течёт кровь Баагир. Но я не стану ни о чём говорить, не имею права. Если Малли и Таар сами не захотят объяснить, я тем более не стану.
   Дрова в камине чуть потрескивали, по комнате плыл лёгкий ароматный запах горящей древесины, в забытых бокалах золотисто посверкивало вино, а трое собеседников погрузились в невесёлое молчание, камнем навалившееся на плечи.
   - Не верю я, что в Мелистене всё обойдётся так просто, - наконец заговорил Тиакин. - Сираон сидит тихо, как мышь. Если попробовать его арестовать, то наш даххи им спокойно пожертвует.
   - Нет, если провести операцию с умом и молниеносно, можно рискнуть и опередить даххи, - чуть оживился Аннидар. - Сираон всё равно не жилец, но оставлять его на свободе - глупо вдвойне. Убеди Риману поручить арест герцога де Каммора Снежным, они проведут операцию безупречно. Опять же, Амлифаль порадуется возможности показать выучку своих не таких уж игрушечных солдатиков. Тех, которые участвуют в этом деле ну исключительно по собственному желанию.
   - А что, это идея. На Сираона наверняка наложили заклинание, которое его убьёт, если принц начнёт доносить на бывшего союзника. Но если перед допросом поручить его высочество опытному магу...
   - Или двум, - подсказала Сеинра.
   - Думаешь, мальчики справятся?
   - Пусть учатся. Раз уж, как выразился Аннидар, это их война, пусть развлекаются. А ты за ними присмотришь. И... спасибо, Тин.
   - Да брось, я же их люблю... временами, - пробормотал Тиакин.
   - И, ради всех Стихий, пусть это окажется маленькая война, победу в которой можно купить малой же кровью, а наши предчувствия - пустыми страхами, - добавила Сэа. - Я не хочу, чтобы Серентар снова балансировал на краю...
   - По-моему, это лишь вопрос времени. Этот мир прежде не один раз заглядывал в пропасть и наверняка в будущем его ожидает то же. Наверное, однажды он не устоит, - негромко сказал Аннидар, берясь за свой бокал. - Не хочу пророчить, но мне не нравится то, что Амоллаэ, по-моему, вот-вот проснётся. Это тревожный признак, как и мелистенская эскапада даххи, как непонятная активность в бывшем Хантауре и прочие мелочи, которые, если их сложить вместе, складываются в неприятную картину.
   - Ты не говорил, Нидэ. - Зелёные глаза Сеинры тревожно впились в лицо мужа. - Разве Амоллаэ может проснуться так рано? Ведь прошло всего шестнадцать лет...
   - Сейчас говорю. Он проснётся, Лиаль. Надо предупредить Кэлла. Эту ношу придётся снова тащить ему. Остальные не могут.
   - Тебе, конечно, виднее, Аннидар, но разве после того, что случилось в прошлый раз, Кэлл может снова взять Амоллаэ? - озабоченно поинтересовался Тиакин. - Ведь тогда Кэлл едва ушёл от... даххи, да и то с помощью Никаса.
   Тиакин не стал растравлять раны эльфа и не произнёс вслух имени Терхаэра, хотя оно и так явственно повисло в воздухе.
   - Это, конечно, опасно, но нам придётся рискнуть, - хмуро ответил Закатный король. - Хотя последнее слово принадлежит Кэлликану.
   - Он не откажется, Нидэ, - тихо сказала Сэа. - Он не откажется.
  
  
  
   Вот ты и в ловушке, Ниэльда. Как просто... и как смертельно опасно. Ты как загнанная в угол крыса, если не хуже. Конечно, ты ещё можешь огрызнуться напоследок, но жизни-то тебе это не сохранит.
   А дела и впрямь были - хуже не придумаешь. Ниэльда стояла, плотно прижавшись спиной к стене, на узеньком каменном карнизе шириной меньше фута; под ногами разверзалась если не бездна, то вполне достаточное расстояние в добрую сотню ярдов, заканчивающееся просторным внутренним замковым двором, вымощенным булыжниками; а над головой было только тяжёлое, тёмное небо, закрытое рваными, почти неподвижными тучами, да обвисший половой тряпкой личный штандарт принца Сираона, который пока ещё просто не успели содрать. Хорошо ещё, до конца месяца оставалось всего пять дней, и узенький красный серп Роммиаль, изредка показывающийся в прорехах туч, почти не давал света, хотя Ниэльду это всё равно не спасёт. Даххийская воительница, входившая в состав отряда телохранителей самого мэтра Нэуххагра, одного из могущественных магов-даххи, стояла абсолютно неподвижно, закутавшись в тёмно-серый плащ, практически сливавшийся со стеной. Людей это ещё могло бы обмануть... но те, кто искал её, людьми не были. Они найдут. Проклятые рысьеглазые сейчас обшаривали каждый уголок древнего замка Тэрколл, до сегодняшнего вечера бывшего резиденцией принца Сираона, герцога Каммора, младшего брата мелистенской королевы. Сейчас принц, обвинённый в государственной измене и покушении на жизнь королевы, наверняка уже был упрятан в самые надёжные казематы, какие только имелись в Ардауне, и пытался гордо запираться на допросе. Хотя этот слизняк вряд ли способен долго отрицать свою вину. Увидит пыточные инструменты поближе - и живо развяжет язык. Он не воин и не способен терпеть настоящую боль.
   А операция по захвату замка была проведена молниеносно, никто и трепыхнуться не успел. Рысьеглазые открыли несколько порталов внутри замка, перебив защитные заклинания, и мгновенно несколько десятков отборных эльфийских воинов рассредоточились по Тэрколлу, гася всякое сопротивление. Да и не было в замке настоящих-то воинов, по правде говоря - в основном, обленившиеся лопухи, испорченные лёгкой службой и чересчур сытной кормёжкой. И сам Сираон чувствовал себя слишком защищённым своим титулом, не сумев понять, что убийство графа Аскурда и неудавшийся захват Киэртиэнна - вещи, которых Римана никому прощать не собирается. Родному братцу в том числе. Впрочем, по замыслу мэтра Нэуххагра, его высочество как раз и должен был стать главным козлом отпущения, раз уж попытка захвата мелистенского трона не удалась.
   Последние дни над Ардауном явственно сгущались тучи, которые наконец-то разразились бурей. Королева Римана искала виновных в последних событиях, потрясших всю Мелистену, и, похоже, наконец-то нашла доказательства... любезно подброшенные ей мэтром. Её бывший любовник, снова занявший тёпленькое местечко в королевской спальне, опустевшее после смерти графа Аскурда, этот небезызвестный в определённых кругах наёмник Тиакин, каким-то образом сумел сговориться с рысьеглазыми из всех трёх кланов, и те - неслыханное дело! - почему-то согласились вмешаться. Рысьеглазые взялись за охрану Риманы, а её дочерей вообще удалили из Мелистены, и тогда мэтр Нэуххагр, всё более мрачневший день ото дня, наконец признал своё поражение, ибо повторять попытку переворота в таких условиях мог лишь безумец. Рысьеглазые, способные учуять даже давным-давно исчезнувшие следы, продолжали кропотливо копать вокруг фигуры его высочества и потихоньку подбирались к истинному кукловоду, умело игравшему на давнишнем желании Сираона сидеть на мелистенском троне. В своё время герцог Каммор радостно заключил договор с даххийским магом, предложившим свою помощь в устранении всех препятствий, стоявших между ним и вожделенным престолом. Принц заглотил наживку целиком, поверив, что загадочный и зловещий мэтр Нэуххагр удовлетворится ролью тайного советника при короле Сираоне и никогда не станет претендовать на большее. Наивный...
   Первые операции были проведены блестяще. Сначала убийство наследного принца Териона, потом - устранение опасного противника и главной опоры Риманы графа Аскурда воодушевили Сираона и заставили поверить, что скоро, совсем скоро он уже напялит на свою пустоватую башку желанную корону. Захват королевской семьи прямо в считавшемся полностью защищённым от магического вторжения дворце Киэртиэнн должен был поставить жирную точку в недолгом правлении королевы Риманы I. Её вынудили бы подписать отречение от престола в пользу его высочества Сираона, а народу бы объявили, что королева, потрясённая гибелью своего старшего сына Териона и фаворита графа Аскурда, добровольно решила отказаться от короны, передав бразды правления в надёжные мужские руки. Принц Сираон быстренько бы нашёл "заговорщиков", покушавшихся на священную королевскую особу, провёл бы несколько показательных устрашающих казней, под шумок расправившись с ярыми противниками смены режима, - всё это, разумеется, с помощью Нэуххагра и его даххийских воинов. В общем, Сираону бы даже позволили несколько лет посидеть на троне, за это время по-тихому устранив Риману и её дочерей, которых планировалось после отречения заключить в каком-нибудь неприступном замке, а народу объявить, что бывшая королева удалилась туда абсолютно добровольно. Но из-за вмешательства проклятого Тиакина, сумевшего сорвать захват Киэртиэнна, всё пошло наперекосяк, и в итоге мэтр Нэуххагр, похоже, вообще отказался от планов захвата мелистенского престола. Как маг-даххи, он располагал куда большим запасом времени, чем быстроживущие люди, и мог позволить себе подождать. Не в Мелистене, так где-нибудь ещё, не сейчас, так через десять, двадцать лет, но он будет править. Такова была его цель - иметь собственное королевство - и он неуклонно шёл к ней.
   Но сейчас... сейчас мэтру требовалось уйти в тень. Он не мог допустить, чтобы хоть где-нибудь упоминалось его имя, всплывала его фигура. А для этого требовалось найти таких козлов отпущения, чтобы их виновность не вызывала сомнений даже у крайне недоверчивых эльфов. Мэтр без сожаления сдал принца, ставшего абсолютно бесполезным помощником - и очень нежелательным свидетелем. На допросе Сираон (над которым незаметно потрудился мэтр при их последней встрече) сможет только сказать, что переворот задумал лично он, брат королевы, а нанял для этой цели даххийского мага и воительницу. Маг, увы, погиб при штурме дворца, а воительница ускользнула и до поры скрывалась в его, Сираона, замке. Что? Приметы её сообщить? Да вы же и так их знаете, разве не её портретами весь Ардаун последнюю неделю украшен? Да-да, портретное сходство очень большое, хороший художник попался... После чего у его высочества внезапно остановится сердце, и больше он уже никому ничего не скажет, даже очень опытному некроманту. По крайней мере, так сообщил ей мэтр Нэуххагр. Ниэ запрещала себе думать о том, что для того чтобы покинуть столицу, вовсе не требовалось жертвовать преданной магу до мозга костей телохранительницей.
   Что же касается пресловутой воительницы, которую действительно уже неделю разыскивает вся тайная полиция столицы, то она как раз сейчас стояла на высоте ста ярдов над Ардауном, вжавшись в каменную стену. И обречённо ждала, когда рысьеглазые, тщательно обшаривавшие весь Тэрколл, доберутся наконец до верхнего этажа донжона и кто-нибудь из них, самый ретивый, обязательно высунется наружу из широкой бойницы и обследует узкий карниз, на котором вполне может спрятаться кто-то из врагов. И этот ретивый не будет разочарован, хотя уж его-то Ниэльда успеет отправить в их эльфийский Асмильдиан. Хотя у неё имелся чёткий приказ мэтра, и в случае ареста она должна была прожить достаточно, чтобы успеть рассказать историю, подтверждающую слова принца. Дескать, это она и её напарник маг убили сначала наследника престола, а потом фаворита королевы. Зачем? А она не знает. У наёмников не принято интересоваться мотивами действий клиента, особенно если при этом так хорошо платят, как принц. А если кто-то попытается пытками или магией заставить Ниэльду рассказать больше, проснётся заклинание-блокировка, поставленное в её мозгу мэтром Нэуххагром, и просто испепелит её на месте.
   Но самым смешным было то, что Ниэльда не принимала никакого участия в убийстве Териона и графа Аскурда. Это сделал лично мэтр (набравший в последние годы такую мощь, что даже научился уничтожать эльфийский "Прозрачный Щит") и его верный подручный Хакур, мастерски стрелявший из арбалета. Ниэльда была бы счастлива и горда, если бы мэтр оказал ей доверие и взял с собой, вместо этого высокомерного хама Хакура, но... оказалось, её ожидало другое задание. Когда стало ясно, что план Нэуххагра провалился, мэтр собрался покинуть Мелистену, направив ищущих убийцу рысьеглазых по ложному следу.
   Ниэльда, как и все телохранители, приносила мэтру нерушимую клятву верности, но даже и без неё всегда была готова отдать за него жизнь... за то, что в своё время, больше десяти лет назад, он вернул ей потерянный было смысл этой самой жизни. Но, по старинному кодексу воинов даххи, когда наниматель отдаёт такой приказ, это означает, что он возвращает воину данную тем клятву. И воин считается свободным... после выполнения приказа. И мэтр, и сама Ниэльда помнили об этом обычае. А ещё они оба знали, что это просто формальность, потому что мало кто выживает, когда тебя специально посылают умереть.
   Проклятые эльфы додумались оградить весь Ардаун мощным магическим кольцом, начисто блокировавшим все попытки телепортироваться из города или в него. Так что неделю назад мэтр и его приближённые благополучно покинули Ардаун верхом на лошадях, а в руки рысьеглазых попали убедительные "доказательства" участия Ниэльды в двух убийствах. На неё начали настоящую охоту. Среди немногих видевших её в городе нашёлся кто-то с хорошей зрительной памятью и задатками художника, так что портрет разыскиваемой преступницы оказался весьма реалистичным. Да и приметы не подкачали: "Молодая особа лет двадцати трёх-двадцати шести, среднего роста, темноволосая, с очень короткой стрижкой, глаза тёмно-синие, лицо худощавое, бледное, губы очень яркие, носит мужскую одежду и оружие. Откликается на прозвище Пантера. Крайне опасна". Награда за поимку или за указание её местонахождения предлагалась весьма внушительная: пять тысяч золотых мелистенских дукатов. Первые четыре дня Ниэльда металась по городу, с трудом уходя от облав, а потом решила укрыться в замке принца, с величайшей неохотой вынужденного принять её.
   Ниэльде вспомнились последние слова мэтра: "Когда сумеешь уйти от рысьеглазых ищеек и покинуть Мелистену, направляйся прямиком к Чёрному Пику. Я буду у мальдлигских орков." Но они оба прекрасно знали, что даже если воительница каким-то чудом сумеет вырваться живой, она уже не вернётся. Никогда. Мэтр Нэуххагр знал о её преданности ему - преданности, которую ни за какие деньги не купишь, - но всё-таки предпочёл ею пожертвовать. Быть может, просто более преданных не нашлось? И хотя к гордости Ниэльды примешивалась изрядная доля горечи, последний приказ мэтра она выполнит.
   А рысьеглазые подбирались всё ближе. Ниэльда прикрыла глаза и слушала, как их лёгкие шаги звучат уже на последних ступенях лестницы, ведущей на верхний этаж башни, потом с еле слышным скрипом открывается дверь и тихие мелодичные голоса раздаются уже внутри комнаты. Сейчас кто-нибудь из них обязательно высунется наружу, и тогда... Она покрепче сжала рукоять метательного ножа и приготовилась одним рывком сбросить плащ, чтобы не мешал её последнему бою.
   Голоса зазвучали чуть громче. Говорили по-эльфийски, но Ниэльда понимала почти всё В своё время она изучала эльфийский, потому что всегда лучше знать, на каком языке говорит твой враг. Кто-то почти пропел: "Я посмотрю снаружи", - и в проёме бойницы немедленно показалась голова, украшенная густой шевелюрой. Ниэльда едва уловимо напряглась, готовая к смертельному броску. Если ей повезёт, то в Звёздные Дворцы сегодня отправится не один рысьеглазый. Эльф повернул голову направо, налево, взглянул вверх и... скрылся обратно, заявив: "Там никого нет". Глаза Ниэльды изумлённо расширились, она бесшумно втянула в себя воздух, неверяще уставившись на пустую бойницу. Она готова была поклясться, что миндалевидные глаза эльфа скользнули по ней, а уж на остроту зрения рысьеглазые никогда не жаловались. Что произошло? Чудо? Ой, сомнительно... Но почему эльф не закричал, не поднял тревогу? Неужели и вправду - не заметил? В это верилось с трудом. Тогда что? Ловушка? А вот это вероятнее... Ниэльда с бешено колотящимся сердцем прислушивалась к происходящему внутри комнаты. Эльфы, тихо переговариваясь, один за другим покидали комнату, начиная спуск по лестнице. Наконец всё стихло. Ниэльда не обладала настолько тонким слухом, чтобы определить, сколько рысьеглазых вошло в комнату и все ли они вышли обратно, но добросовестно ловила все звуки, пытаясь понять, не ждёт ли её кто-нибудь внутри. Но ни единого подозрительного шороха так и не прозвучало. Неужели Падший вдруг решил прийти ей на помощь сегодня и чудо всё-таки произошло?..
   Похоже, в комнате действительно никого не было. Но на всякий случай Ниэ продолжала оставаться на месте и напряжённо вслушиваться в тишину. Прошёл час или два, она не знала точно. Но наконец решилась воспользоваться подвернувшимся шансом и осторожно скользнула по карнизу к бойнице. Снова прислушалась. Ничего. Даххи осторожно просунула голову внутрь комнаты. Там было, конечно, темновато, но Ниэльда неплохо видела в темноте и убедилась, что помещение пусто. Странно. Но, поскольку рысьеглазые, кажется, уже прекратили активный обыск замка, выловив всех людей принца, попытавшихся спрятаться, то можно было рискнуть и попробовать спуститься вниз по лестнице. Другого пути из башни всё равно не имелось.
   Ниэльда стянула плащ, аккуратно свернула его и убрала в сумку. Если она выберется из этой ловушки, плащ ей ещё пригодится. Да и хорошая вещь, добротная, жалко бросать. На плащ в своё время ставил заклинания сам мэтр - от износа, от грязи, а также лёгкое маскировочное (правда, рысьеглазых не обманет, но всех прочих, кроме магов, - вполне) и даже мешающее врагу хорошенько прицелиться. Между прочим, несколько раз это спасало Ниэльде если не жизнь, так здоровье точно.
   Она бесшумно перетекла внутрь комнаты, сделала шаг, другой. И, уловив краем глаза движение слева от себя, молниеносно развернулась в ту сторону, но сделать уже ничего не успела. Только выхватить бесполезный в данном случае клинок. Потому что её ударили не оружием, магией. Проклятой Лесной магией. Левый висок получил магическую плюху такой силы, что, казалось, вмялся внутрь черепа, вместе с волосами. Сознания Ниэльда не потеряла, но на какое-то время полностью утратила ориентацию в пространстве и времени, а когда более-менее пришла в себя, то оказалось, что связать её уже успели. Ну разумеется, не простой верёвкой, а качественно зачарованной эльфийской, чуткой змеёй обвивавшей её заведённые за спину запястья и примотанные к ним лодыжки. От связанных рук и ног верёвка тянулась к шее, охватывая её тугой удавкой, так что, попробуй Ниэльда подёргаться, петля затянулась бы туже. Даххи и не пыталась. Но злость душила не хуже верёвочной петли. Ну надо же было так глупо попасться! Её провели как девчонку, рысьеглазый закрылся банальнейшей "Ширмой", в её эльфийском варианте. Ведь можно же было додуматься, пустить слабенький поисковый импульс, рысьеглазый бы не почуял, а ширмочка на мгновение бы осветилась бледным всполохом. И - ножичек туда метнуть, рысьеглазый бы и дёрнуться не успел... Да толку-то теперь по пролитому молоку плакать.
   Ниэльда разлепила склеившиеся ресницы - оказывается, у неё от боли невольно выступили слёзы, - проморгалась и встретилась взглядом с эльфом, наклонившимся совсем близко над ней. Она лежала на левом боку, щёку леденил каменный пол и почти приятно остужал нывший висок, а рысьеглазый внимательно рассматривал жертву. Над его плечом висел магический шарик-светлячок, освещавший комнату.
   - Очнулась? - На Иктене он говорил так же певуче и мелодично, но с заметным акцентом. - А я уже думал, что мне не удалось перехитрить тебя. Но мне повезло. А ведь я тебя сразу узнал. Портрет очень похож. Подумать только, мне удалось захватить убийцу принца и графа Аскурда! В одиночку!
   В его голосе слышалось почти мальчишеское ликование, и Ниэльда вдруг поняла, что эльф очень молод, лет восемнадцати, не больше. А вот это уже был шанс, пусть совсем слабенький. Если играть о-очень осторожно... Она глубоко вздохнула, внимательно рассматривая рысьеглазого. Точёное породистое лицо, пышная копна шелковистых золотых волос, синие, как вечернее небо, глаза - огромные, бархатистые, с приподнятыми вверх уголками. Снежный. И как же он похож на того... И голос, только тот говорил почти без акцента, он был наполовину человеком...
   Так, только не дать обжигающей ненависти пробиться наружу, иначе всё будет безнадёжно испорчено... Терпи, Ниэльда, забудь, забудь, как его глаза вот так же приближались к твоим, заполняя собой весь мир... да они и были целым миром, вселенной, где ты тонула и кружилась в диком танце. Забудь, как точно такие же шёлковые волосы падали на твоё лицо, щекоча шею, возбуждая, дразня, крепкие руки, ласковые, осторожные, прижимали тебя к себе, а горячее мускулистое тело любило тебя, выпивая всю тебя без остатка... Забудь обо всём этом, иначе ты неизбежно вспомнишь всё остальное, и тогда уже плотину ненависти будет не сдержать никакими силами, и этот сопляк, что склонился сейчас над тобой, с воплем отшатнётся и поймёт, что говорить ему с тобой не о чем...
   Рысьеглазый ещё был слишком неопытным и не знал, что с опасными врагами лучше не вести долгих разговоров. Он жадно рассматривал Ниэльду, пытаясь отыскать явные признаки даххийского зла, которые неизбежно должны были венчать её чело, разве не об этом рассказывали наставники? Ниэльда сглотнула и, постаравшись изгнать из голоса малейшие отголоски ненависти, которую с трудом удалось затолкать обратно, на самое дно души, сказала хрипловато:
   - Ты хорошо придумал с этим трюком. Не всякий опытный воин до такого додумается.
   Ну точно, совсем сопляк! Его кожа чуть заметно порозовела от похвалы. Доброе слово, оно и кошке, и рысьеглазому приятно. Отлично, продолжаем в том же духе. Скажем мальчугану ещё что-нибудь лестное, а сами попытаемся немножечко поколдовать...
   Ниэльда сосредоточилась и принялась посылать к рысьеглазому волны спокойствия, благожелательности, доверия. Давай, давай, ведь ваше проклятое племя очень чувствительно к чужим эмоциям, особенно к искренним - или ничем не отличающимся от искренних; давай, лови их, мои эмоции, впитывай всем своим существом, поверь, я не несу тебе угрозы... Я - беспомощная жертва обстоятельств, я никому не хотела зла... и тебе не желаю.
   Конечно, чтобы зачаровать эльфа, требовалось быть магиней уровня мэтра Нэуххагра или даже посильнее, но Ниэльде всего-то и нужно было настроить сопляка на нужный лад, внушить чуточку доверия к себе, поэтому её скромных возможностей должно было хватить. А этот великий воин тоже хорош: даже не подумал запастись амулетом, блокирующим даххийскую магию, а туда же, ловить её сунулся. Или думает, что раз её предполагаемым напарником был маг, то она уже ни на что не способна? Что ж, очень своевременное заблуждение, мальчуган, так тебе и надо.
   Ага, подействовало: светлые бровки эльфа жалостливо изогнулись, он внимательно посмотрел на её висок и спросил уже почти участливо:
   - Я тебя сильно задел? Прости, я не рассчитал... но это же война, ты понимаешь...
   - Конечно-конечно, я не обижаюсь. - Её ресницы затрепетали, в глазах заблестела влага, голос звучал почти беспомощно, но с обольстительной хрипотцой. - Так уж распорядилась жизнь, что мы с тобой оказались по разные стороны стены...
   Бровки сложились домиком; казалось, ещё немного, и этот лопоухий придурок сам расплачется. Его пальцы несмело потянулись к её виску, он наклонялся всё ниже... Ниэльда боялась даже дышать. Ну, давай же, наклонись ещё чуточку ближе, открой шею... Выждав момент, она ударила. Всей доступной ей магической силой. Это было её коронное заклинание, "Невидимый кинжал"; даже у мэтра Нэуххагра не имелось в запасе ничего подобного, хотя, конечно, его внушительный арсенал боевых заклинаний не шёл ни в какое сравнение с её собственным. Требовалось предельно сосредоточиться, представить себе нечто вроде остро заточенного кинжала и ударить его кончиком в шею, точно в ямку над ключицами.
   Глаза эльфа изумлённо расширились, но крикнуть он уже не смог. Только невнятно хрипеть, схватившись за горло, что, впрочем, помочь ему уже никак не могло. Обильно хлынула кровь, будто от удара материальным оружием, но, к счастью, рысьеглазый успел отшатнуться прочь, завалившись набок, и на Ниэльду попало лишь несколько капель. Очень любезно с его стороны, ведь в залитой кровью одежде по городу не побегаешь, а Ниэ надеялась, что ей удастся покинуть замок, да и Ардаун этот проклятый, если уж на то пошло.
   Она дождалась, пока рысьеглазый перестанет дёргаться, и осторожно пошевелилась. Ну да, как она и думала, почти живая удавка потеряла всю свою живость вместе со смертью хозяина, и теперь превратилась в обычную верёвку, пусть и завязанную весьма коварным узлом. Но, если двигаться достаточно осторожно, можно сделать так, чтобы петля на шее больше не затягивалась. Ниэльда, извиваясь о-очень аккуратно, целенаправленно ползла к распластавшемуся в нелепой позе эльфу, из-за пояса которого торчал кинжал в ножнах. Проклятье, кинжал оказался так остро заточен, что ей не удалось избежать нескольких глубоких порезов, пока она кое-как, наощупь, пилила верёвку на руках. Но зато с этим удалось покончить достаточно быстро. А порезы и зализать можно.
   Освободившись от пут, она осторожно выскользнула на лестницу и начала спускаться. Оставалось только хорошенько просить Падшего, чтобы подарил ей ещё немножечко удачи. Чтобы хватило из города выбраться, а?..
  
  
  
   Тиакин, нахмурившись, слушал рассказ Энтоэльдора, командовавшего отрядом, захватывавшим замок принца Сираона. Сбежавшего принца Сираона. Вспомнив об эффектном исчезновении его высочества (в неожиданно возникшем даххийском портале, в который принца буквально втащила неведомая сила), Тиакин витиевато выругался. Присутствовал он при нём, исчезновении то есть, лично, вместе с королевой. Первый и последний допрос принца окончился (практически не начавшись) так бездарно, что и сейчас, несколько дней спустя, Тиакину хотелось плеваться от досады. Да только не помогало это, увы. Энтоэльдор понимающе усмехнулся и продолжил говорить. Он рассказывал о том, что эльфам, кажется, тоже удалось качественно лопухнуться и окончательно упустить предполагаемую убийцу Териона и графа Аскурда.
   - Знаешь, Тиакин, когда мне доложили, что в верхней комнате главной башни обнаружили тело этого бедного мальчика Таурриоля, я тщательно осмотрел место преступления. Конечно, отчасти Таурриоль сам виноват. Он явно обнаружил преступницу, но из мальчишеского тщеславия никому не сказал об этом, решил отличиться, заработать похвалы взрослых воинов. Ему едва-едва восемнадцать исполнилось...
   Да уж, для эльфа это чуть ли не младенчество, подумал Тиакин. Как же его мамочка отпустила на войну?..
   Энтоэльдор вздохнул:
   - Надо было мне самому за мальчишкой присматривать. Как я его родителям сообщу?.. Да пребудет его душа в светлых садах Асмильдиана. - Он помолчал и добавил. - Я лично попытался взять след убийцы. Со времени преступления прошло не больше двух часов, но я почти ничего не обнаружил. Только и смог уловить остатки какой-то магии, похожей на даххийскую, но не полностью ей идентичной, да понять, что убийца была женщиной. Наверняка та самая Пантера. Так вот, она будто растворилась в воздухе! Вышла из замка - кстати, опять непонятно, как ей удалось провести моих воинов, - а потом будто крылышки себе отрастила и улетела.
   - Не телепортировалась?
   - Думаешь, я бы этого не заметил? - ядовито фыркнул эльф. - При телепортации всегда остаётся магический отпечаток, его ни с чем не спутаешь.
   - Ты это кому объясняешь? - с изысканной вежливостью поинтересовался Тиакин.
   - Твоей прабабушке. Покойной.
   - О, я так и понял.
   - Да иди ты... к Падшему!
   - По-моему, именно туда отправилась наша подружка Пантера.
   - Да не знаю я, куда эта даххийская стерва отправилась, но, клянусь, если только она когда-нибудь попадётся в руки кого-нибудь из Снежных... - он зловеще умолк, явно перебирая в уме самые красочные угрозы, но так и не озвучил их. Толку-то теперь было воздух сотрясать.
   - Необходимо окружить границы Мелистены магическим кольцом и тщательно проверять всех выезжающих за её пределы.
   - Уже сделано. Только вот отчего-то мне кажется, что это не даст результатов, - мрачно проговорил Энтоэльдор.
   - Не будь пессимистом, дружище.
   В комнате Тиакина нарисовались близнецы, примчавшиеся с чрезвычайно озабоченным видом, с которым они разгуливали все последние дни. Неугомонная парочка работала над очередным жутко таинственным магическим проектом. Они изволили небрежно сообщить, что работают над проблемой защиты Киэртиэнна от магических вторжений извне, так что Тиакину оставалось лишь надеяться, что это действительно будет полезным. А не чем-либо вроде пресловутых гоблинских ушей, которые мальчики нацепляли на себя при каждом удобном случае, нервируя особо впечатлительных окружающих и доводя до тихого бешенства всех встречных эльфов, не могущих смириться с тем, чтобы подобное паскудство украшало уши кого-нибудь из Дивного Народа. Сегодня, правда, Таар и Малли выглядели настолько измученными и потрёпанными, что им, видимо, было не до эпатажа, ибо их уши имели первозданный вид: маленькие, аккуратно закруглённые, с розоватыми мочками. В общем, приятно посмотреть. Всегда бы так было.
   - Тиакин, её величество просит тебя прийти, - сообщил Таар. - Она сейчас в Малахитовом Кабинете.
  
  
  
   Римана, одетая в охотничий костюм мужского покроя, нервно расхаживала взад-вперёд по тёмно-зелёному сандраудскому ковру, безжалостно топча густой ворс.
   - Тиакин, я тебя ждала, - сказала она хмуро. - Мы не зря опасались, что это наглое похищение моего братца добром не кончится. Моя разведка сообщила, что Сираон объявился в Камморе. Хуже того, он поднял мятеж. Видно, тот его даххийский союзник очень хочет посадить Сираона на трон. Всё герцогство, естественно, на стороне своего сюзерена, за исключением нескольких преданных мне полков. Которые сейчас уже, наверное, разбиты, - с горечью добавила она. - Меня на севере никогда не любили. Да и вообще, многие предпочли бы видеть на мелистенском престоле мужчину. Если ещё и шейхи Гневных Песков поддержат Сираона - а они поддержат, можно не сомневаться, - то нам придётся совсем худо.
   - Вот же дерьмо! - ругнулся Тиакин. - Ну почему твоего братца не прибили при захвате Тэрколла, скольких проблем удалось бы избежать!
   - Кто же знал, что так выйдет? Честно говоря, я тоже, как и ты, опасалась, что на Сираона наложили заклинание, которое убьёт его при попытке произнести что-нибудь лишнее. Скверно, что ни Снежные маги, ни твои племянники не успели осмотреть моего братца. Да ещё и девку мы упустили, может, она бы нас на этого кукловода вывела.
   - Кукловод сейчас не главное. Нам сейчас бы твой престол удержать, - напомнил Тиакин.
   - Ты со мной?
   - Ну не могу же я тебя бросить в таком положении.
   - Хоть что-то идёт хорошо, - вздохнула королева. - Надо же, как всё сразу навалилось. Мне так не хватает Интега...
   - Учись обходиться без него, - грустно посоветовал Тиакин. - Больше ничего не остаётся.
   - Разве что выть в голос... - поддакнула Римана. - Что твои эльфы? Они нас бросят?
   - Снежные - да. Амлифаль ведь говорил, что не станет вмешиваться, если мятеж будет поддержан жителями Мелистены. Думаю, целое герцогство, поддержавшее Сираона, да ещё и Гневные Пески - для него достаточное количество.
   - А Закатные?
   - Они помогут, но их будет немного. Мало кто из эльфов согласится умирать только из-за того, что ты с Сираоном не поделила трон, - безжалостно сказал он.
   - Я понимаю, они вовсе не обязаны мне помогать, - скривила она уголок рта. - Будем реалистами и станем рассчитывать только на свои силы. Я буду драться, пока у меня останутся верные мне войска, но Сираон на мой трон не сядет.
   - Тебе ещё надо что-то решить с его семьёй.
   - Пока что они под домашним арестом. Я не воюю с детьми и этой беспомощной курицей, его жёнушкой.
   - Ты можешь использовать их в качестве последнего аргумента ... если вдруг возникнет такая необходимость. Например, купить за их жизни свою собственную.
   - Могу, но не стану, - отрезала она. - Я отпущу их и пусть катятся на все четыре стороны.
   - Римана, это недальновидно, - попытался урезонить её Тиакин.
   - Плевать. Я буду воевать по-мужски или не буду вовсе. И никто не скажет, что я прячусь за спинами сопляков и женщин. - Она уселась в кресло и добавила: - К тому же Сираону глубоко начхать, даже если я прикажу колесовать его семью. Он только рад будет обвинить меня в столь чудовищной жестокости и отныне маскировать свои мечты под пеной священной мести убийце его семьи. Ты его не знаешь так, как я. Он всегда был бесчувственной скотиной. И на Мелистену ему начхать точно так же, иначе он не попытался бы отдать её первому встречному даххи. В обмен пообещавшему нашему мальчику дать возможность вволю наиграться в короля на троне.
   Римана отхлебнула танга из бокала, кивком указав Тиакину на стоящий рядом.
   - Если я сейчас не выпью, то кого-нибудь убью прямо на совете. Я созвала Совет Верных. Будем думать, что предпринять. И кого теперь назначить главнокомандующим, раз уж мой братец столь любезно освободил эту должность.
   - Как думаешь, кто из двенадцати придёт?
   - Ну, Сираон не придёт точно, - хмыкнула она. - А вообще, я молю всех богов, чтобы пришла хотя бы половина. Самое же скверное то, что у меня толковых полководцев - раз-два и обчёлся. Кридерн хорош, но меня он не выносит только за то, что я женщина. Он присягал на верность Сираону, с ним и останется. Наверняка уже несётся на всём скаку в Каммор. Фарран нужен в Гневных Песках, я не могу выдернуть его оттуда и поставить во главе армии. Остаются либо Трэнкор, либо Харраг. Либо ты.
   - Ты что, Римана? - ужаснулся Тиакин. - Из меня полководец никакой, даже и не думай. Где смогу, помогу, но не требуй от меня невозможного.
  
  
  
   Гневные Пески, пустыня, занимавшая едва ли не половину территории Мелистены, простиралась от Грамдронгских гор на северо-востоке до самого побережья Южного моря, где любили приставать корабли альтронских пиратов. Жители Гневных Песков, полудикие кочевники, называвшие себя угларами, охотно торговали с пиратами, несмотря на то, что формально являлись подданными мелистенской короны, яростно воевавшей с Альтроном. Но так уж сложилось, что независимые углары не желали признавать над собой ничьей власти, кроме своих собственных шейхов, и Мелистене всегда приходилось держать на границе пустыни песчаную Армию, отражавшую постоянные нападения воинственных кочевников. У короны просто не хватало сил полностью контролировать всё побережье, а потому торговля с пиратами процветала. В Пески шли самые красивые невольницы, самые выносливые рабы и лучшее оружие со всего Серентара, ибо шейхам всегда было чем платить за товары. В Гневных Песках находили немало драгоценных украшений и магических артефактов в древних захоронениях ашшуагров, разбросанных по всей пустыне. А вещи, принадлежавшие этому древнему таинственному народу, среди знающих людей всегда ценились очень высоко. И ещё через пустыню тянулись целые караваны с товарами от побережья к Грамдронгским горам, ибо тамошние гномы тоже спокойно торговали с любым, кто мог хорошо заплатить за их оружие и драгоценные камни - а альтронские пираты платили очень хорошо. Ну а практичные углары не забывали о своих интересах, требуя пошлину за проход каравана по своим землям.
   Гневные Пески считались гиблым местом, где могли выжить только те, кто веками учился ладить с жестокой, своенравной пустыней, безжалостно выжигавшей всё, что казалось ей чужеродным - а таковым она полагала практически всё, что попадало под лучи её палящего солнца. Правда, пустыня вовсе не была таким уж безжизненным местом, как это можно было предположить по рассказам вернувшихся оттуда. Тут кипела своя, особая жизнь, и при должной сноровке можно было даже прокормиться охотой. Правда, лучше всего для этого было родиться угларом или хотя бы провести среди них долгое время, ибо все животные Гневных Песков отличались завидной осторожностью. Съедобными считались песчаные вараны - крупные хищные ящерицы больше двух ярдов длиной, некоторые виды птиц и их яйца, особенно страусиные (если, конечно, у вас хватит духу отнять их у разъярённого папаши-страуса), а также всевозможная пресмыкающаяся мелочь. Вот чего в пустыне действительно было мало, так это воды. Вода была главной ценностью и символом жизни; все немногочисленные колодцы, большей частью находившиеся на перекрестьях караванных троп, тщательно очищались от песка и грязи. Закон пустыни гласил: вода в колодцах принадлежит всем путникам, нуждающимся в ней, и не может стать предметом купли-продажи. А ещё - у колодцев нельзя проливать кровь. Даже смертельные враги вынуждены соблюдать перемирие возле воды. Этот закон всегда соблюдался неукоснительно, всеми племенами угларов, всеми воинственными шейхами, всеми караванщиками, везущими свои товары через пустыню. Любого, посмевшего нарушить этот закон, ждала неминуемая смерть.
   Ниэльде пришлось узнать о том, насколько безжалостна пустыня, отнюдь не по собственной воле. Однажды, правда, она уже была в Гневных Песках, сопровождая мэтра Нэуххагра в его поисках ашшуагрских артефактов в развалинах древних городов в самом центре теперешней пустыни. Когда-то эти земли были зелёными и цветущими; здесь располагалась столица великой империи ашшуагров, людей-змей. Этот народ создавал много странных сооружений для каких-то своих таинственных целей, о которых теперь не знал никто из живущих. Но в тамошних мастабах, зиккуратах и пирамидах знающие маги могли найти много интересного, хотя это являлось не самым безопасным занятием. Древние ашшуагры хорошо умели защищать свои тайны от посягательств посторонних. В тот раз из всего отряда мэтра Нэуххагра уцелели лишь он сам и двое его телохранителей - Хакур и Ниэльда. Тогда Ниэльда прошла хорошую школу выживания в пустыне и теперь этот поистине бесценный опыт здорово помогал ей, но будь у неё хоть малейший выбор, по доброй воле она никогда бы не сунулась в эти проклятые всеми богами Гневные Пески.
   Идти через пустыню её вынудили многочисленные охотники за её головой, а также проклятые рысьеглазые, страстно желавшие поймать ту, которая убила их сородича. Ниэльде помогала ускользать от них её собственная магия, но на границах страны выставили слишком мощные магические заслоны, миновать которые ей бы не удалось. Единственный шанс выбраться из Мелистены предоставляли Гневные Пески, ибо на границе пустыни заслоны были не такими плотными и при известной сноровке можно было попытаться обмануть рысьеглазых. Просто никто всерьёз не предполагал, что разыскиваемая преступница может по доброй воле отправиться через Пески, ибо это означало почти верную смерть. Ниэльда, конечно, понимала, насколько призрачны её шансы пересечь пустыню в одиночку и выйти к Грамдронгским горам, но, попытайся она прорваться в любом другом месте - и шансов не будет вообще. В общем, войти в пустыню ей удалось, а вот возможности благополучно достичь гор таяли с каждым днём.
   С самого начала Ниэ посчастливилось купить у кочевников верхового верблюда, хоть ей и пришлось потратить большую часть из имеющихся у неё денег, а также приобрести достаточно припасов и точную карту Песков с отмеченными на ней караванными тропами и колодцами. Первую половину пути Ниэльде удалось миновать без особых приключений, хотя опыта перехода через пустыню у неё как раз и не имелось. В том первом путешествии они в основном передвигались с помощью телепортации. Удача, сопутствовавшая ей с самого начала, так неожиданно покинула её, что Ниэльда даже не успела хотя бы морально подготовиться к грядущим пинкам судьбы. Началось всё с того, что у очередного колодца ей встретилось племя угларов и вроде бы радушно предложило своё гостеприимство. Не принять приглашение, не оскорбив хозяев, Ниэльда не могла, к тому же она знала, что углары относятся с презрением к женщинам вообще, но несказанно уважают женщин-воинов, считая тех - неслыханное дело! - равными мужчинам. К тому же Ниэльда полагала, что хорошо знает закон пустыни относительно запрета воевать возле колодцев. Увы, ей было неизвестно, что это не распространяется на разыскиваемых преступников, за поимку которых к тому же назначена столь внушительная сумма. И потому угларам довольно легко удалось скрутить Ниэльду, разнежившуюся после роскошного по здешним меркам ужина и слегка утратившую бдительность. Правда, углары, к счастью, не предполагали, насколько опасной она может быть, а посему сбежать удалось более или менее легко, применив свой любимый трюк с "Невидимым кинжалом". Но бежать ей пришлось на чужом верблюде и с очень скудными припасами. Верблюд оказался быстрым и выносливым, она сумела оторваться от преследователей, но на одном из привалов проклятая зверюга оборвала повод и унеслась в обратном направлении. Ниэльда слышала, что кочевники умеют добиваться абсолютной преданности от своих "кораблей пустыни" и что те, даже будучи украденными, в конце концов непременно возвращаются к своему настоящему хозяину. Лучше бы это оказалось досужим вымыслом.
   Дальнейший путь ей пришлось проделывать пешком, оказавшись без верблюда и почти без припасов в самом сердце Гневных Песков. Она знала, что это означало смерть, но упрямо продолжала идти вперёд. Теперь она передвигалась в основном по ночам, днём находя укрытие в тени обломков скал, встречавшихся в пустыне довольно часто, или в каких-нибудь древних руинах. Потом ей перестало везти окончательно. Сначала прохудилась одна из трёх оставшихся у неё фляг. С водой стало совсем плохо. Потом в течение нескольких суток ей почти ничего не удавалось добыть охотой, и она сильно ослабла от голода. А в довершение всех несчастий её укусил ядовитый пустынный паук, от яда которого у неё не имелось противоядия. Уже из последних сил, едва переставляя слабеющие ноги, на закате Ниэльде удалось добраться до того заброшенного ашшуагрского города, где она бывала с мэтром Нэуххагром, и укрыться в одной из больших пирамид, переживших своих создателей. Внутрь сооружения вёл узкий коридор, по которому Ниэльда почти ползла, направляясь в потайную комнату, где, как она помнила, имелся небольшой источник, могший ненадолго продлить её жизнь. Но сил у Ниэ не хватило. Она упала на каменный пол лицом вниз и уже не смогла подняться, чувствуя холод плит и слыша едва уловимое журчание где-то там впереди. Обе её фляги были пусты, губы потрескались и кровоточили, а горло раздирало от жажды. Всё тело мучительно ломило от яда, руки и ноги цепенели, утратив силу и гибкость, а перед воспалёнными глазами маячили какие-то странные образы, сосредоточиться на которых ей никак не удавалось. Остатками разума она понимала, что её пути суждено оборваться именно здесь. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.
   Какие-то тени кружили вокруг неё, что-то шептали в самые уши, но она уже утратила способность слышать их и уходила всё дальше по дороге в бесконечность, в пустоту, во тьму или как там ещё называется смерть, дарующая забвение всем, кто прибег к её защите. Только смерть могла спеть ей последнюю колыбельную, все остальные голоса больше не имели над ней никакой власти.
  
  
  
   Нежная, печальная мелодия звучала в её ушах, а перед закрытыми глазами проносились какие-то картинки из её прошлого. Вот она, шестнадцатилетняя девчонка, только что окончившая пансион для благородных девиц в Риканде, несётся вскачь по полям на горячей стремительной лошади и ветер треплет её длинные, раскинувшиеся по плечам волосы. Её переполняет ликующее ощущение свободы, молодости, счастья и грядущего чуда. Немного погодя чудо свершается: в гарнизоне замка её дяди служит самый лучший мужчина в мире. Красавец полуэльф, голубоглазый, золотоволосый, ласковый, страстный. Его губы нежные и чуткие, руки настойчивые, голос чарующий, как у менестрелей, и она влюбляется страстно, безумно, безоглядно. Ночи в Сапфировый месяц пряные и хмельные, а сияние Тианны кружит голову и охотно ласкает любовников своим серебряным светом. Одуряюще пахнет розмарином, тимьяном и пурпурными розами, которыми задаривал её он. Коралловый и месяц Плодородия проносятся как один чудесный сон: она любит и любима, она пользуется полной свободой, потому что её дядя почти всё нынешнее лето проводит в разъездах по каким-то важным делам, а дядина жена только что родила долгожданного сына и наследника и всё внимание уделяет младенцу. У Ниэльды нет дуэньи, а ускользать из замка по ночам для неё проще простого. Всем сердцем она стремится к нему, к его умелым ласкам, к его нежности и серебряному смеху. Он наполовину человек, но называет себя эльфом, да и выглядит как настоящий представитель этой расы. Тогда Ниэльда ещё восхищалась эльфами...
   Лето заканчивается; наступает Золотой месяц, принёсший с собой прохладу и длинные ночи, падающие листья и чудесный горьковатый запах умирания. Даже здесь, на юго-западе Альмауры, по ночам становится прохладно, но у её Бэритаора такое горячее тело, что Ниэ не замечает холода - любовь греет лучше огня...
   Первый осенний месяц утекает сквозь пальцы золотистой струйкой, хотя ей так хочется, чтобы эти волшебные дни и ночи длились вечно. Но всему на свете приходит конец. Волшебство рассеивается легко - пугающе легко; порой чары можно разрушить одним вздохом, одним взглядом.
   Накануне праздника осеннего равноденствия она, запыхавшись, мчится сквозь ночной лес со сладко замирающим сердцем, радостно улыбаясь, представляя, как она сообщит своему Бэри эту чудесную, чудесную, чудесную новость. И - вместо радостных расспросов и восклицаний она натыкается на растерянно-недовольный взгляд, и голос, вдруг сделавшийся каким-то чужим и холодным, уточняет:
   - Ты правда беременна? Ты не ошиблась, Ниэ?
   Любовью они в ту ночь не занимались. Ниэльда не помнила, как брела под внезапно начавшимся моросящим дождём обратно к замку, глотая злые слёзы и понимая, что сказка закончилась навсегда. А утром один из его приятелей передал ей записку, в которой Бэри вежливо извинялся за то, что пару раз в пылу страсти позабыл воспользоваться противозачаточным заклинанием, благодарил за "волшебные ночи, которые навсегда останутся в его памяти" и приносил свои сожаления по поводу того, что он вынужден срочно уехать "по семейным делам". И - присовокупил ко всему мешочек с полусотней золотых и советом, повторяющим то, что он сказал накануне: обратиться к хорошей знахарке и избавиться от плода.
   Наступивший месяц Прощания проливал слёзы вместе с ней, оплакивая наивность и доверчивость влюблённой глупышки, только что вырвавшейся из-под суровой опёки строгих наставниц закрытого пансиона. Наверное, взрослеть можно куда менее болезненным способом, только вот Ниэльде этого не довелось. Она плакала не из-за предательства Бэри, но знала, что уже никогда больше не поверит ни человеку, ни эльфу. Никогда. Там, где раньше была любовь, теперь осталось лишь холодное презрение, но и от боли тоже было не спастись. Себя обмануть сложно, особенно если память услужливо подсовывает счастливые образы прошлого, так резко контрастирующие с нынешней горькой действительностью.
   Вскоре Ниэ стало постоянно тошнить по утрам, и её беременность обнаружилась. Любящий дядюшка орал на неё, потрясая кулаками и угрожая убить шлюху, опозорившую столь славный род. Что ж, его тоже можно было понять: он рассчитывал через племянницу породниться с кем-нибудь из знатных альмаурских семей и укрепить своё положение при дворе, а теперь о выгодном браке можно было смело забыть. Кому нужен порченый товар? Правда, можно было бы попытаться замять скандал, если быстро воспользоваться услугами знахарки, но Ниэльда наотрез отказалась от аборта. Впоследствии она поняла, что это произошло большей частью из-за того, что на неё пытались надавить сначала Бэри, потом дядя. Она решила оставить ребёнка назло им, а также из-за наивного опасения быть проклятой богами. Она немного верила в Лунных Сестёр и даже порой молилась им, посещала их храмы. Тогда она ещё была способна верить в богов...
   Разозлившийся дядюшка вышвырнул её из замка, едва позволив захватить узелок с вещами, и отказался от племянницы, опозорившей его род. Стоя у захлопнувшихся за её спиной высоких ворот, она поклялась, что никогда сюда не вернётся. Идти ей было некуда, вся её родня осталась в замке, да и середина осени - не лучшее время для путешествия. Но упрямство и злость гнали её вперёд и помогли найти цель: нужно добраться до эльфов, они обязательно помогут. Они добрые, справедливые, хорошие, они не бросят её в беде, когда узнают, что она ждёт ребёнка, в жилах которого течёт кровь их расы. Пусть Бэри предал её, но они - не предадут. Надо только добраться до Снежной Долины, там она найдёт приют и покровительство. Всё, что ей было известно о её неверном возлюбленном - это то, что его отец был Снежным эльфом.
   Жалкой суммы, захваченной ею из дома (золото Бэри она отказалась брать), хватило только на то, чтобы добраться до Риканды. Она намеревалась продать кольцо и браслет, доставшиеся ей от умершей матери, но драгоценности у неё отняли грабители - спасибо, хоть не убили. Дальше ей пришлось идти пешком. Она шла на северо-восток, от города к городу, от селения к селению, порой находя приют в храмах Стихий или Священной Дюжины, где её подкармливали и снабжали кое-какими припасами. Если становилось совсем плохо, просила милостыню. Иногда находила какую-нибудь работу, самую грязную и тяжёлую, но помогавшую заработать жалкие гроши и протянуть ещё несколько дней.
   Ту зиму Ниэльда запомнила плохо. В памяти остались бесконечные дороги, раскисшие от грязи, или обледенелые, или заваленные снегом; собственные стёртые почти до крови ноги в грубых прохудившихся башмаках и покрасневшие, распухшие от холода руки, с трудом удерживавшие суковатую палку, служившую ей посохом; множество лиц, иногда участливых, иногда враждебных, но чаще - безразличных; постепенно растущий живот и постоянная ломота в пояснице; порой - редкие толчки растущего плода, но она слишком выматывалась, чтобы по-настоящему чувствовать ребёнка. Она лишь откуда-то знала, что это будет сын. Ею владело тупое оцепенение, гасившее боль и усталость, помогавшее двигаться вперёд, несмотря ни на что. Она прошла через Альмауру к толькантской границе, пересекла Толькант и дальше двигалась вдоль реки Пролисс, пройдя меж Маргашскими и Кандалгскими горами. Чем дальше на север, тем зима становилась суровее и тем медленнее Ниэльда шла. В странствиях промелькнули Серебряный и Искрящийся месяцы, а на исходе Вьюжного она наконец достигла Снежной Долины.
   Ниэльда подошла к Фиэнневиаль поздним вечером; завывала метель, дул резкий ледяной северный ветер и залеплял лицо колючим снегом. Она упорно шла вперёд, потому что остановиться означало верную смерть. Она не боялась сбиться с пути - в последние дни её вело нечто вроде внутреннего чутья; но сил у неё практически не осталось. Она пересекла границу эльфийского королевства - это она поняла безошибочно всё тем же внутренним чутьём - прошла сотни три ярдов и обессиленно свалилась. Идти дальше она не могла. Здесь, на самой границе Долины, ещё действовали всеобщие законы природы и метель свирепствовала по-прежнему, хотя Ниэльда знала, что стоит пройти ещё милю и начнётся действие эльфийской магии, поддерживавшей вечное тепло в любом из эльфийских королевств. Там растут деревья с белоснежными ароматными листьями, за которые Снежная Долина и получила своё название. Там благоухают цветы и сияют звёзды, горят костры, менестрели поют свои песни и слышится серебристый эльфийский смех... Если бы они, поющие и беспечно веселящиеся где-то там впереди, могли знать, что она замерзает в снегу, на ледяном ветру, всего в нескольких шагах от заветной цели. Она молча молила всех богов, чтобы хоть кто-нибудь пришёл ей на помощь, но, разумеется, боги остались глухи к её просьбам. У них всегда находятся дела поважнее просьб каких-то там смертных.
   Внезапно она поняла, что у неё начинаются роды - недели на три раньше положенного срока, а она ничего не могла сделать - только лежать и ждать смерти. Схватки следовали одна за другой, раздирая её изнутри, но ребёнок никак не хотел выходить наружу. Быть может, прошло несколько часов; ей больше не было холодно, но на смену холоду пришла дикая боль, проникавшая в каждую клеточку её тела. Кажется, её почти совсем замело снегом, но она ощущала это очень смутно, сквозь пелену, застлавшую все её чувства. Она знала, что умирает, что забвение скоро окутает её своим плотным саваном, но в неполные семнадцать ещё так хочется жить, что она упорно отказывалась скатываться вниз, в заполненную мягко клубящимся туманом пропасть, куда её нежно, но настойчиво сталкивали.
   Она не помнила толком, что случилось дальше. Только знала, что её переполняет тёмная, горячая, жадная до жизни сила, пришедшая к ней боги ведают из какой дали - скорее всего, наследство кого-то из её дальних предков, ибо в её ближайших родственниках не числилось ни одного мага. Эта сила бурлила в ней, требуя выхода, а Ниэльда не умела ещё с ней управляться и потому отпустила поводья, отдавшись в её власть. Она знала, что путь к спасению лежит перед ней и знала также, что заплатит любую цену за право жить. Её охватило нечто вроде жаркого безумия и неистовства, она словно попала в мир, где могла кроить реальность по своему вкусу.
   Когда Ниэ очнулась, то поняла, что лежит в центре огромного выжженного круга; земля почернела, снег растаял, а вокруг стояли деревья с чёрной, обуглившейся корой. Рядом горел странный костёр без дров; пламя будто поднималось прямо из земли, но грело как обычное. Сама она была всё в тех же обносках, что пришла сюда, но тело больше не болело и чувствовала она себя прекрасно. Подле неё стояла колыбель с младенцем - точно такая же, в которой в замке спал дядин новорождённый сын. Ниэльда осторожно поднялась на ноги и потянулась всем телом, наслаждаясь непривычным отсутствием боли, и только хотела склониться над младенцем, но, вздрогнув, увидела, как в круг света из темноты вступила высокая стройная фигура. Эльф. Золотые волосы блестели в свете костра, но на лице его лежала тень, и Ниэльда не могла сказать как он выглядит. Ей захотелось расплакаться от облегчения, потому что помощь наконец-то пришла. Теперь всё будет хорошо, теперь у неё будут друзья...
   - Аллите! - радостно начала она. - Меня зовут Ниэльда, и я...
   Эльф вскинул руку, и она осеклась; на неё повеяло внезапным холодом, а радость куда-то испарилась.
   - Я не могу пожелать тебе мира в ответ, потому что ты пришла со злом, - медленно сказал он. Его голос с едва заметным певучим акцентом мучительно напомнил ей Бэри. - Зачем ты здесь?
   - Я здесь, чтобы просить убежища, - ответила она, ошеломлённая холодом его слов. - Почему ты говоришь, что я пришла со злом? У меня и в мыслях не было...
   - Тогда как объяснить то, что ты применила запретную в Долине даххийскую магию? Как объяснить всё это? - Он широким жестом обвёл выжженный круг земли.
   - Но я всего лишь спасала свою жизнь, я ничего не знаю о даххийской магии!
   - Быть может, ты говоришь правду, - печально заметил он. - Но теперь это не имеет значения. Тебе нет хода в Долину до конца времён. Ты применила тёмную магию смерти, ты разрушила здесь всё. Это место уже никогда не станет живым, оно так и будет мёртвым, выжженным пятном.
   - Думаешь, несколько деревьев и кусок земли для меня ценнее собственной жизни и жизни моего сына? - омертвелым голосом спросила она.
   - Дело не столько в деревьях - хотя ты их убила! - сколько в магии, применённой тобой. Это даххийская магия смерти или нечто очень на неё похожее. Ты с пугающей лёгкостью разрушила саму ткань этой реальности, не подумав о последствиях. Мы не можем позволить тебе оставаться на нашей земле.
   - Но я же не знала! - со слезами выкрикнула она. - Я спасала две жизни, я никому не желала зла и не подозревала о ваших дурацких законах! Я пришла к вам, надеясь на вашу справедливость, потому что один из вашего племени наградил меня ребёнком и сбежал, трусливо поджав хвост! Я едва не умерла по дороге, добираясь сюда, а ты говоришь мне, что я должна уходить? С новорождённым ребёнком на руках? Мне некуда идти, ты понимаешь, эльф? Если вы выгоните меня, вы обречёте меня на смерть. Посмотри на этого ребёнка, в нём течёт кровь твоего племени! Он... - она перевела взгляд на младенца и от увиденного перехватило дыхание.
   Эльфийского младенца не спутаешь с человеческим. Крошечные эльфы появляются на свет полностью разумными, им не приходится переживать период бессмысленного пускания пузырей, как людям; говорить и ходить они учатся в течение первого месяца жизни. Этот младенец родился эльфом, Ниэльда поняла это в первое же мгновение, потому что он наконец открыл глаза и не отрываясь смотрел на неё. И ещё она поняла, что он никогда не был и никогда не будет её сыном, потому что его взгляд выражал отчуждение, презрение, страх. Он всё знал о ней и тоже осуждал её, хотя она дала ему жизнь. Между ними не было и не могло быть ничего общего: ни родственных уз, ни дружбы, ни привязанности. Только холодное отчуждение и... капля жалости с его стороны, которая ранила хуже ненависти.
   Ниэльда отшатнулась от колыбели и зажала рот рукой, чтобы не закричать, не завыть раненым зверем, потому что не хотела унижаться перед этими чудовищами. Пусть не торжествуют, пусть не радуются её боли.
   - Будьте вы прокляты, - выговорила она хрипло. - Будь проклято всё ваше рысьеглазое племя за то, что вы со мной сделали. Забирай этого ублюдка, рысьеглазый, мне он не принадлежит. Он ваш по праву, делайте с ним что хотите.
   Эльф шагнул к ней, и она наконец-то смогла рассмотреть его лицо. Он был похож на Бэри, но чем-то неуловимо отличался. Тонкие черты, прямой нос с изящно вырезанными ноздрями, голубые, как летнее небо глаза, по эльфийскому обычаю обведённые тонкой чёрной линией, вытянутой к вискам. В его взгляде не было ненависти, и это разозлило Ниэ ещё больше. Он взял ребёнка на руки, с отвращением оттолкнув прочь колыбель, сотворённую с помощью враждебной ему магии. На Ниэльду взглянули две пары совершенно одинаковых глаз, и тогда она поняла, кого рысьеглазые отрядили говорить с ней.
   "Это сын твоего сына", - хотела сказать она, но эльф опередил её:
   - Ниэльда, перед тем, как ты уйдёшь, я хотел бы сказать, что сожалею о том, что так вышло. И... я прошу прощения за то, что сделал Бэритаор. В том, что он стал таким, есть отчасти и моя вина - мне надо было лучше воспитывать его. Увы, кровь его матери победила мои слова... И ещё, я хотел сказать... у тебя больше никогда не будет детей.
   - А у меня их никогда и не было! - отрезала она, со злой радостью отмечая, что удар достиг цели: вздрогнули оба.
   Помолчав, она добавила:
   - Если сегодня я уйду отсюда, рысьеглазый, знай: я буду мстить. Всему вашему проклятому племени, но Снежные всегда будут возглавлять список. Вам лучше убить меня прямо сейчас, ибо я от своего слова не отступлю.
   - Мы не вправе осуждать тебя на смерть - только ты сама, - грустно ответил он. - А месть - оружие, прежде всего ранящее того, кто его держит. Я не стану тебя жалеть, но, быть может, настанет день, когда ты сама пожалеешь себя и поймёшь, что если постоянно выжигать себя изнутри, однажды там не останется ничего, кроме остывшего пепла. Прощай, Ниэльда.
   Она с презрением плюнула ему под ноги, развернулась и ушла прочь.
  
  
   Незадолго до наступления Нового года её подобрал мэтр Нэуххагр на одном из постоялых дворов Фарриданы, куда она забрела сама не зная как. Природа пробуждалась, отряхивалась от спячки и радостно, ликующе пела, как и всегда по весне. И только Ниэльда не возрождалась, как феникс, но умирала - постепенно, ежечасно, неотвратимо. Ей в те чёрные дни было на всё глубоко наплевать, она тонула в своей злобе и обиде, и только мысль о возможной мести помогла ей сохранить рассудок. Если требовалось, она не задумываясь применяла свою новообретённую силу, но управляться с ней не научилась, и на её пути оставалось ещё немало таких же выжженных проплешин. Впрочем, её это не заботило.
   Мэтр подобрал Ниэльду, заинтересовавшись её редким для человека магическим даром. Стихийная магия давалась людям легко, но даххийская - почти никогда. Правда, как впоследствии выяснилось, магия Ниэльды лишь очень походила на даххийскую по своей структуре, но полностью идентичной не являлась. Да и не так уж много её было - по крайней мере, до уровня боевого мага даже низшей ступени Ниэльда бы не дотянула. Но избавляться от Ниэльды мэтр не стал, поняв, что может заполучить преданную ему до мозга костей воительницу с уникальным магическим даром. И получил. А у Ниэльды появилась цель и желание жить, за что она вечно будет хранить признательность мэтру. Её учили лучшие воины-даххи из числа телохранителей Нэуххагра. Через три года она убила своего первого рысьеглазого.
  
  
   Печальная, чуточку тягучая мелодия почему-то звучала всё глуше, а сквозь неё настойчиво пробивались другие звуки, которых, как Ниэльда понимала остатками разума, здесь никак не должно быть. Что-то знакомое, назойливое, уже совсем чуждое, ибо она больше не принадлежала этому миру... что же это было... она никак не могла вспомнить. Потом внезапно поняла: речь. Речь живого существа, что-то говорящего на Иктене, Всеобщем языке... и такой знакомый выговор. Кто-то осторожно перевернул её на спину; тёплые руки держали её крепко, но бережно. На неё вновь нахлынули воспоминания о ночах любви, крупные звёзды на угольно-чёрном небе Альмауры, запах розмарина и...
   - Бэри... - то ли выдохнула, то ли прошелестела она... и тут же вспомнила, где находилась и кем стала.
   Резко распахнула ресницы, наткнувшись взглядом на лицо... ненавистное лицо рысьеглазого, как никогда напоминавшего то животное, из-за которого эльфы и получили свою презрительную кличку - цветом янтарных глаз, подкрашенных чёрной краской. Темноволосый - скорее всего, Закатный. Невыносимо красивый. Будь он проклят. Откуда он здесь взялся... Он склонялся над ней с флягой воды, осторожно приподнимая её голову, но Ниэльда резко рванулась в сторону. Правда, сил хватило лишь на один рывок, ни на что больше. Рысьеглазый, думая, очевидно, что она бредит, удержал её на месте своими крепкими руками и повторил попытку напоить её водой. Горло болело от жажды, но Ниэльда упрямо прохрипела:
   - Уйди... Я ничего не возьму от тебя...
   Увы, эльф не принял её слова всерьёз и просто разжал ей зубы, ловко влив внутрь пересохшего рта глоток воды. Она машинально сглотнула, но тут же прохрипела вновь:
   - Уйди прочь... мне не надо твоей проклятой воды... Лучше сдохнуть, чем принять что-то от рысьеглазого...
   Брови эльфа иронично приподнялись, и он заметил:
   - А ты строптивая девочка. Не буду спрашивать, чем тебе так насолили мои сородичи, но должен сказать, что твой выбор ограничивается лишь мной. Кроме нас с тобой, здесь на много миль вокруг больше никого нет. Предпочитаешь смерть от яда пустынного паука? Между прочим, у меня есть противоядие.
   - Лучше сдохнуть... - повторила она упрямо. - Проваливай, тебя не касается моя жизнь или смерть. - "А своё противоядие можешь засунуть себе в задницу", - хотела добавить она, но силы закончились окончательно.
   - Прости, но, боюсь, мне придётся проигнорировать твоё пожелание, - спокойно сказал он и, порывшись в сумке, извлёк оттуда флакон с неким снадобьем. - Ты всё равно это выпьешь.
   В его голосе звучала спокойная решимость, и Ниэльда поняла, что он выполнит свою угрозу. Ей хотелось жить, очень хотелось. Но она не могла ничего взять от представителя этого проклятого племени, ведь это означало - предать. Предать себя саму и клятву, данную себе больше десяти лет назад: никогда не принимать ничего от рысьеглазых. Убивать их при первом же удобном случае. И помнить, до последнего вздоха помнить о том, что они с ней сделали. Она выговорила через силу, задыхаясь от бушующей в ней ненависти:
   - Убирайся... Я ненавижу рысьеглазых... Я немало ваших отправила на свидание с Высшими Драконами... и тебя бы убила, если б могла. Оставь меня в покое... - Янтарные глаза продолжали смотреть на неё; в них не появилось ни отвращения, ни ответной ненависти, и тогда она добавила отчаянно: - Я даххи. Я - та, кого в Мелистене разыскивают за убийство наследного принца и графа Аскурда... Так что тебе повезло: когда умру, можешь доставить мою голову Римане. Тебе хорошо заплатят... А пока дай мне спокойно умереть...
   Она отвернулась, не в силах больше выносить его взгляда, и молила Падшего, чтобы он поскорее послал ей смерть. Сколько же можно...
   И тут изящные, чуть прохладные пальцы взялись за её подбородок, губ коснулось хрустальное горлышко флакона. Она протестующе замычала, но эльф держал крепко и не успокоился, пока внутрь неё не попало достаточное количество противоядия. Она плакала от ярости и собственного бессилия, но сейчас она была слабее котёнка и рысьеглазый мог делать с ней всё что угодно. Когда он отпустил её, она снова отвернулась к стене, молча глотая слёзы. Он осторожно тронул её за плечо:
   - Ну, не так уж всё и страшно. Если хочешь, можешь попробовать убить меня, когда будешь здорова.
   - Ты что, не поверил мне, придурок? - прошипела она, чувствуя, как начинается действие противоядия и её охватывает сонное забытьё.
   - Ну почему же? Ты, кстати, очень похожа на свой портрет... вернее, была похожа. Видела бы ты себя сейчас... кандидатка на переезд в мир иной. И я охотно верю, что ты ненавидишь меня и всех эльфов. Ты очень убедительна, даххи.
   - Тогда почему... - начала она, но не смогла закончить вопрос. Губы онемели, а сознание медленно, но верно гасло. В состав противоядия входило сонное зелье, помогавшее смягчить боль, которой сопровождалось выведение из организма яда пустынного паука.
   Смягчить, но не избавить совсем. Ночью её не раз пронзали судороги боли; кажется, она кричала и кусала губы, но боль раз за разом упорно накатывала на неё, не желая отпускать. У неё сначала поднялся жар и она металась в ослепляющем бреду, выкрикивая проклятья и порываясь куда-то бежать; но чьи-то руки надёжно удерживали её на месте, порой поднося воду к вспухшим, кровоточащим губам и смачивая огнём пылавший лоб. А потом, гораздо позже, когда жар внезапно спал и Ниэ охватил такой сильный озноб, что всё тело сотрясалось от сильной дрожи, а пальцы леденели от холода, те же руки прижали её к чьему-то горячему телу и удерживали так весь остаток ночи, не давая скатиться в леденящую пустоту, жадно ожидавшую её всего в нескольких шагах отсюда...
   Той ночью пустоте пришлось отступить. Уже под утро Ниэльда начала обильно потеть; яд неохотно выходил из её организма, оставив после себя чудовищную слабость и желание заснуть. И она уснула, крепко, без сновидений, не желая возвращаться из спасительного забытья...
   Когда она открыла глаза, то обнаружила, что кто-то перенёс её почти к самому выходу из пирамиды. Входное отверстие, смотревшее на запад, золотили лучи закатного солнца - значит, она проспала до самого вечера. Рядом никого не было. Ниэльда увидела, что лежит на собственном плаще, укрытая его второй половиной; под головой у неё была её собственная сумка, прочие вещи аккуратной горкой лежали рядом. А на ней была лишь одна рубашка, чужая. Ну да, ведь одежда Ниэ ночью насквозь промокла от пота, вот этот доброхот и пожертвовал свою одёжку... Рубашка была слишком широкой в плечах и длинной; эльфийское изделие, само собой разумеется, не пожелало подстраиваться под её размеры, прекрасно чувствуя враждебное отношение Ниэльды к рысьеглазым. Ладно, спасибо, что хоть не рассыпалось прямо на ней. Ниэльда принюхалась: от рубашки исходил слабый запах, напомнивший ей миндаль, таволгу и что-то ещё, такое же горьковатое, свежее. Она хмыкнула и стянула рубашку через голову. А потом зачем-то сложила и убрала в свою сумку. Может, надеялась, что когда-нибудь ей выпадет случай швырнуть рубашку этому доброхоту в лицо?..
   Он смылся, оставив ей две её фляги, наполненные водой, и... артефакт. Жутко дорогой эльфийский артефакт, позволявший его владельцу телепортироваться в любую точку Серентара. Артефакт был одноразовый; активировать его мог любой владеющий толикой магической силы. Даже она, потому что принцип действия артефакта основывался на стихийной магии, не на эльфийской. Она на мгновение подумала, а не ловушка ли это и не телепортируется ли она прямиком в Ардаун, пред светлые очи королевы Риманы, но тут же отбросила эту мысль. Нет, если этот... золотоглазый хотел её, Ниэ, поймать, у него было достаточно времени, пока она валялась беспомощная.
   Кто его просил её спасать?..
   Она ощутила дикий голод и обнаружила, что этот спаситель, чтоб его слуги Падшего побрали, оставил ей еду. Какое-то время она боролась с ненавистью, а потом плюнула: раз уж тебя, голубушка, спас от смерти рысьеглазый, а ты это допустила, так теперь изволь... кушай. Утолив голод, она сходила к источнику и умылась, потом заново наполнила флягу водой взамен выпитой и выбралась из пирамиды наружу. В угасающем свете солнца она рассматривала раскинувшиеся перед ней руины ашшуагрского города и размышляла о своём дальнейшем пути. Увидела уходящую на север цепочку конских следов и покачала головой: артефакт ей отдал, а сам, значит, предпочёл на лошадке через пустыню. Хотя, конечно, если конь эльфийский, то рысьеглазый через два дня будет в цивилизованных местах. Интересно, что он искал в развалинах древнего города?.. Добровольно сюда не ходил никто, кроме охотников за ашшуагрскими сокровищами. Слишком много существовало историй о проклятиях, наложенных людьми-змеями на свои брошенные города - проклятиях, призванных жестоко покарать каждого, кто осмелится потревожить покой сокровищ древних. Ниэльда в прошлый раз сама могла в этом убедиться, когда с десяток её коллег - опытных воинов, осторожных, благоразумных - погибли один за другим, с пугающей лёгкостью, совершая нелепые ошибки, каких никогда не должны были бы совершать... С тех пор она верила в ашшуагрские проклятия, но так же точно знала, что в этой пирамиде ей не грозят никакие проклятья, если не соваться без дела в руины. А в руинах ей сегодня делать было нечего.
   Итак, куда ей направиться? Она не умела телепортироваться самостоятельно, следовательно, её выбор ограничивался стандартным набором из нескольких крупнейших серентарских городов, чьи магические координаты были вложены в артефакт. В Хантаур, где она провела большую часть этих последних десяти лет, ей возвращаться не к кому. И вообще, Пантера, телохранительница мэтра Нэуххагра, должна исчезнуть. Пять тысяч золотом, назначенных за её поимку (если награду не увеличили после её последних подвигов), никогда не дадут ей жить спокойно. Рано или поздно отыщется кто-нибудь глазастый, кто вспомнит её мелистенский портретик и... Попадать в руки палачей Риманы Ниэльде что-то не хотелось. Ладно, перед мэтром она расплатилась с лихвой, а значит... о Пантере можно забыть. А поможет это сделать один её альмаурский знакомый маг, как раз специализировавшийся на изменении физической оболочки заказчика. Делал он это быстро, качественно, а главное, соблюдал строжайшую конфиденциальность, чем и славился. На мелистенское золото он никогда не польстится - репутация дороже, тем более что она, Ниэльда, заплатит ему как минимум вдвое больше. Что ж, дело того стоило. Денег хватит, мэтр платил хорошо, да и ей вдобавок перепало немало ценной добычи во время выполнения его заданий. Волосы надо будет отпустить подлиннее вместо нынешнего колючего ёжика, подбородок капельку округлить, скулы сделать чуточку шире, нос - потоньше и с лёгкой горбинкой, а глаза - побольше и немного вытянутыми; тогда её сам мэтр Нэуххагр не узнает... пока не взглянет на её магическую ауру. Впрочем, Ниэ имела все основания надеяться, что у Риманы слепка её ауры не имелось.
   Итак, следовательно, сначала её путь лежал в Наладду, крупнейший порт на южном побережье Альмауры, а оттуда, заметая следы, Ниэльда двинется в Риканду, где и проживал вышеупомянутый маг. Телепортироваться прямо в Риканду не стоило, могли найтись умельцы, способные отследить её путь через пустыню и снять координаты портала; да и рысьеглазый запросто мог распустить язык. Эх, убить бы его для вящей надёжности... ну да что уж теперь.
   Она собрала вещи, выбрала необходимые координаты и активировала артефакт.
  
  
   ГЛАВА 4
  
   Сапфировый месяц4, 595 год V эры, Земли Святого Престола
  
  
   Я усиленно старался согрешить. Разумеется, не в одиночестве - что ж за интерес грешить в одиночку? Само собой, нас было двое.
   Обстановка была на редкость романтической: огромный, основательно захламлённый сарай, граничивший с курятником, откуда доносился изысканный аромат свежего (и не очень) куриного дерьма. Стоял тёплый летний вечер, куры как раз устраивались на насестах и методично припоминали друг другу накопившиеся за день обиды, так что музыкальное сопровождение также было удивительно бодрящим.
   Я впервые был с девчонкой. По правде говоря, мой любовный опыт сводился к нескольким слюнявым поцелуям с дочерьми батраков моего деда. Но теперь всё было по-другому. Я был безумно влюблён в свою кузину. То есть не кузину, а дочь брата моей матери, потому что слово "кузина" у престольских крестьян было не в ходу. Кузины бывают только у благородных. Любовь всей моей жизни звали Иварой, у неё были круглые пронзительно-голубые глаза, капризный вздёрнутый носик и роскошные рыжие волосы точь-в-точь того же оттенка, что и огромные розы знаменитого, очень дорогого сорта "Митликаль", поставлявшегося Орденом Плодородия в пять королевств Серентара. Мой дед, будучи престольским крестьянином, чьи земли принадлежали Ордену богини Дэриммы, как раз и занимался выращиванием роз Митликаль и ещё нескольких, не менее великолепных сортов, выведенных искуснейшими садовниками Закатных и Озёрных эльфов.
   Я был влюблён настолько сильно, что рискнул предпринять дерзкий набег на розарий и добыть одну розу Митликаль, дабы преподнести её своей возлюбленной. Розарий стерегли почти как Резиденцию Ордена - на охрану мой дед не скупился, потому что выращивать розы было невероятно сложно и стоили они бешеных денег. То есть эльфийские розы, разумеется: все неправдоподобно красивые, огромные, ароматные и... волшебные. Одно слово, эльфийские. От сортов роз, выведенных человеческими садовниками, они отличались как чистокровный маллабский или фаркорский скакун от сытой, ухоженной, обласканной, но всё-таки ничем не выдающейся обычной рабочей лошадки, вынужденной ходить в борозде с плугом или там сено с полей вывозить. Порода есть порода. К сожалению, как это чаще всего случается, самые прекрасные цветы оказывались и самыми прихотливыми, так что при выращивании эльфийских сортов роз человеческим садовникам требовалось не только мастерство, но и покровительство высших сил. Без некоторой толики магии розы расти не желали, да и не всякая магия тут годилась. Орден Плодородия пользовался покровительством богини Дэриммы, поэтому эльфийские розы здесь росли, но нигде не было записано, что они обязаны были делать это с восторгом. Размножались они крайне неохотно, без конца готовы были заболеть или подвергнуться нашествию всевозможных вредителей, так что постоянно требовали неусыпной заботы. Однако среди серентарской знати было очень престижно украшать свои сады эльфийскими розами, не взирая на то, что розы эти милостиво соглашались протянуть не более десятка лет, а потомства не давали ни при каких обстоятельствах. Если, конечно, у вас не имелось на примете знакомого эльфа, который вдруг бы да пожелал наняться к вам садовником. (Ха! Скорее уж рак взгромоздится на гору и примется оглашать окрестности художественным свистом.) Неудивительно, что при таких обстоятельствах Орден Плодородия являлся практически единственным поставщиком эльфийских роз, а также эльфийских лилий (сестричек-близнецов роз по части красоты и количеству закидонов). И также неудивительно, что Орден Плодородия процветал. Разумеется, львиная доля доходов доставалась дохарам, то есть жрецам, богини Дэриммы, какая-то часть шла прямо в Феарж, но и орденским крестьянам перепадало не так уж мало.
   Кроме саженцев роз Орден Плодородия поставлял серентарским дворянам и срезанные цветы (долго сохранявшиеся свежими с помощью магии Дэриммы), что тоже давало стабильный и обильный доход. Вообще всем крестьянам, обитавшим на землях Святого Престола, жилось гораздо сытнее, чем тем же кальтийским, фарриданским или там альмаурским, но даже среди них святопрестольских обитателей садовники Ордена Плодородия выделялись своим достатком. На землях Ордена было около трёх десятков хозяйств, в основном занимавшихся выращиванием экзотических растений. Принадлежали такие хутора, как правило, одной семье, все члены которой селились тут же, и зачастую вместе с домочадцами и батраками набиралось до сотни человек. Хозяйства были большими, и работы всегда было невпроворот, потому что, кроме цветочков приходилось выращивать и почти всё, необходимое для жизни. Поскольку всемилостивейшая Дэримма осенила эти земли своей благодатью, а многоуважаемые дохары денно и нощно возносили богине свои молитвы, то пшеница, картошка и прочая свёкла с капустой росли как бешеные. И всяческая сельскохозяйственная живность размножалась не по дням, а по часам. Естественно, что всё это требовало труда и заботы.
   Розарий моего деда считался одним из лучших в Ордене, а сам он - крепким хозяином, уверенно управлявшим своим хутором и исправно платившим все подати. Неудивительно поэтому, что в округе его уважали, у дохаров Ордена он был в фаворе, а у себя на хуторе являлся богом и господином, чьё слово почиталось едва ли не превыше всего. Вместе с ним жили пятеро его женатых сыновей и две замужних дочери с семьями, десятка полтора батраков и учеников, охрана розария, так что в общей сложности насчитывалось около девяносто человек.
   Итак, накануне ночью я совершил набег на розарий, чудом не попавшись на глаза охране, добыл розу Митликаль, спрятав её понадёжнее, а вечером следующего дня пригласил свою возлюбленную на свидание в старом сарае, где и вручил свой дар. Должен признаться, сие укромное место я выбрал по нескольким причинам. Едва ли не самой важной из них был мой дед, имевший какие-то дремучие представления о нравственности. Он считал, что сексом следует заниматься исключительно в супружеской спальне, и нигде более, а всё прочее идёт от коварного Падшего бога Дерофага, задавшегося целью совратить с пути праведного истинных чад Святого Престола. И это самое прочее должно нещадно искореняться ну если не в мире, то хотя бы на его собственном хуторе, а потому дед неутомимо гонял несчастную молодёжь, пытающуюся немного пообжиматься в укромных уголках. Лично у меня с дедом отношения и так были хуже некуда и портить их ещё сильнее означало сделать свою жизнь уж вовсе невыносимой, так что я предпочёл благоразумно укрыться подальше от его всевидящего ока.
   Второй, не менее важной причиной было то, что я твёрдо вознамерился покончить со своей затянувшейся девственностью. В конце концов, мне было пятнадцать, меньше чем через год я стану совершеннолетним, и в этом возрасте мужчина уже должен уметь обращаться с женщинами. Своей первой женщиной я избрал Ивару, в которую был смертельно влюблён... ну, это я уже говорил. План обольщения я составил до охренения тщательно, взяв за образец любовную сцену из рыцарского романа трёхсотлетней давности, повествующего об истории мессира Томмора и леди Кеоллы: поведать даме о своей неземной любви, встать на одно колено, вручить розу, прочитать балладу Актеора, а затем, когда расчувствовавшаяся дама будет готова упасть в ваши объятья, раздеть её и заняться с ней любовью. Всё это я и проделал, за несколькими изменениями: балладу прочитал собственного сочинения, посвящённую как раз предмету моей страсти, а раздевать Ивару полностью не стал - терпения не хватило. Я ограничился тем, что распустил ей на груди шнуровку и задрал юбку. Соблазнение прошло даже ещё легче, чем я ожидал, потому что Ивара, простая крестьянская душа, рыцарских романов в глаза не видела и уличить меня в плагиате никак не могла, а, наоборот, просто млела от такого шикарного объяснения в любви. Потому что главной мечтой её жизни было выйти замуж за благородного (читай - вежливого, воспитанного и обращающегося с ней как с принцессой) и покончить с безрадостной крестьянской действительностью. Меня это, мягко говоря, не совсем устраивало, но я надеялся со временем убедить её, что полублагородный бастард Арнод ничем не хуже расфуфыренного аристократа. Наоборот, гораздо лучше.
   Ивара была просто потрясена моей смелостью, доказательством коей послужила роза Митликаль, моими стишками, где, помнится, я в пылких выражениях сравнивал её с той самой розой и не то с голубкой, не то с ещё какой птичкой, и моей страстью, прямо-таки выпрыгивавшей из штанов. Я без труда уложил кузину на кучу заранее припасённого мной сена и приступил к заветному деянию. Конечно, мы оба были просто неопытными сопляками, но, как ни странно, определённое удовольствие от этого торопливого перепиха всё-таки получили. А поскольку ничего лучшего мы просто не знали, то нам казалось, что оба мы достигли вершин счастья, испытав этот весьма дохленький оргазм. Нас переполняли страсть и восторг, и мы долго ещё валялись на сене, шепча друг другу всякие телячьи нежности. Потом мы поднялись и, кое-как приведя одежду в порядок, снова принялись целоваться. Именно в этом положении и застал нас мой дед, неожиданно ввалившийся в сарай. Ну за каким фигом, спрашивается, его сюда понесло? Вот уж нюх у человека, ничего не скажешь. Блюститель нравственности хренов...
   - Эт-то ещё что такое?.. - прогремели над нами первые раскаты надвигавшейся грозы, и я тут же ощутил, как на мои плечи опускается знаменитый дедов кнут, которым он и имел обыкновение разгонять парочки, застуканные за незаконными поцелуями. - Негодяи бесстыжие! Да как вы посмели учинить такое, да как у вас только руки не отсохли!.. Развратники паршивые, я вам сейчас такое устрою, навек запомните!
   Продолжая изрыгать проклятия, в основном нецензурные, дед принялся охаживать нас обоих своим кнутом, а рука у него была тяжёленькая. Ивара, разревевшись в голос, бросилась перед дедом на колени и безостановочно визжала, что больше никогда не будет. Чего именно не будет, она благоразумно не уточняла.
   - Ах, ты, значит, больше не будешь? - рычал дед, поливая её кнутом. - Конечно, не будешь, уж в этом можешь быть уверена, маленькая негодяйка! Уж я-то об этом позабочусь! Додумалась, идиотка, с кем по сараям целоваться! И это после того, как я на тебя столько надежд возложил, столько тружусь, чтоб тебе приличного жениха сыскать! Совсем про девичью честь забыла? Так я тебе напомню хорошенько, чтоб ты больше не забывала: ежели мечтаешь замуж за благородного выйти, на этого пащенка даже смотреть не смей! И не вздумай больше перед ним хвостом крутить, как распоследняя шлюха, а то прибью, поняла меня?
   Ивара, вся в слезах и соплях, провыла, что поняла и что она клянётся, что больше никогда со мной даже не заговорит, только пусть дорогой, любимый дедушка её простит. Дед, ещё пару раз вытянув её кнутом, занялся мной.
   - Тварь поганая, да как ты посмел к моей внучке подойти и подбивать её на всякие непотребства? Ублюдок проклятый, и это после всего, что я для тебя сделал! Убью гада!..
   Падать перед ним на коленки я не собирался и принялся носиться по сараю, по возможности стараясь уворачиваться от кнута. К сожалению, старый хрыч успел запереть дверь на тяжёлый засов, который не сразу отодвинешь, так что удрать из сарая я не мог. В чём нам повезло, так это в том, что дед не застал нас во время перетраха. Воображаю, что бы тогда было, если уж он из-за обычных поцелуев так взбеленился. Ну конечно, Ивара у него - любимая внучка, его краса и гордость, а я ему с самого рождения - кость в глотке... Надеюсь всё-таки, что у неё хватит ума молчать об утраченной "девичьей чести", а то дед нас точно убьёт.
   Дед, тяжело сопя и продолжая ругаться, неутомимо носился вслед за мной по сараю. Вот силищи-то у человека, другой в его возрасте давно бы сердечный приступ себе заработал после таких упражнений, а этому хоть бы что. Ай, мамочки, мне же больно!..
   - Ты у меня сейчас получишь, ублюдок, ты у меня надолго запомнишь, как моих внучек лапать! Это надо же чего задумал, гадёныш! Мало мне папаши твоего ублюдочного было! Тот мне любимую дочь обесчестил, бросил брюхатую и удрал, хвост поджав, как будто его вовсе не было! А я-то, дурак старый, ещё его приютил у себя, привечал, как родного!.. А Фрина-то, бедняжка, из-за него жизнь свою погубила, навсегда лишилась возможности замуж выйти не то что за благородного, так хоть бы за мужика какого нормального. Кто б её взял замуж-то с ублюдком в придачу, разве что голь какая завалящая, а мне таких зятьков не надобно! И ведь так её этот скот приворожил, что она его шесть лет прождала, всё сохла по нему, пока совсем не зачахла. Будь он проклят, папаша твой недоделанный, и ты вместе с ним! Навязались на мою голову! Я тебе шею сверну, как курёнку, если ты посмеешь мне то же самое с Иварой учинить! Ты ж его копия полная, папаши своего, развратник мерзкий! Ты даже мордой на него в точности походишь и повадками этими погаными, и с каждым годом всё больше и больше, чтоб ты сгинул!..
   Едва услышав упоминание о своём отце, я остановился как вкопанный и жадно впитывал каждое слово, не обращая ни малейшего внимания на кнут, впивавшийся в спину. Впервые в жизни я услышал, как дед говорит хоть что-то о человеке, зачавшем меня, ну а то, что отзыв был резко отрицательным, меня только радовало. Если мой отец так не понравился деду, должно быть, он был неплохим человеком. Во всяком случае, не таким тупым и ограниченным, как этот сиволапый крестьянин, люто ненавидевший все книги, кроме сборника молитв Священной Дюжине и жизнеописаний знаменитых святых. Я знал, что мой отец исчез задолго до моего рождения и что он, кажется, был дворянином, но увы, эти сведения были единственными, дошедшими до меня. Дед запретил всякое упоминание об этом человеке на собственном хуторе, и никто ничего не рассказал мне о нём, когда я вырос настолько, чтобы начать интересоваться отцом. Спрашивать у самого деда я не отважился, потому что он и так едва выносил меня. Как же, ведь сам факт моего существования покрывал позором его доселе безупречную репутацию истинного чада Святого Престола. Дед старался меня не замечать, а когда замечал, то взирал с плохо скрытым отвращением. В свою очередь, я тоже старался держаться от него подальше, поскольку общение с ним приятности ни малейшей не доставляло. Да и вообще, я на хуторе деда всегда чувствовал себя, мягко говоря, лишним, и забыть мне об этом не давали, благо доброхотов хватало. Все дедовы домочадцы, за редкими исключениями, относились ко мне так же паршиво, как сам патриарх. В лучшем случае на меня смотрели, как на приживалу, которого тут держат исключительно из милости и который в ответ на "доброту и ласку" осмеливается огрызаться самым неподобающим образом; в худшем же... как на приживалу, которого следует непременно научить почтительности и покорности. И не счесть, сколько пинков и подзатыльников я получил в детстве от своих доброжелательных родственничков, когда им приходило в голову озаботиться моим воспитанием. Или колотушек от моих двоюродных братцев, дразнивших меня безродным ублюдком и не дававших прохода. Единственное, чему я от них от всех научился - не плакать перед ними и не выказывать слабости. Никогда. Ни разу в жизни. За это мне, может, и доставалось вдвое сильнее, но зато я мог чувствовать себя человеком, а не забитой тряпкой. Гордость - только она была моим единственным, самым верным союзником в борьбе против всех. Ну а сколько я плакал наедине с собой, о том никто не узнает. Не их шавочье дело. Да и не из-за них я плакал.
   Моя мать Фрина умерла, когда мне было пять лет, и я мало помнил её. Кажется, она была красивой, печальной женщиной, почти всё время проводившей у окна за своим рукоделием. Её не посылали работать в поле, потому что мой дед с самого начала питал надежду выдать её замуж за благородного и старался дать ей воспитание получше. Она умела читать и писать, и успела научить меня, и от неё мне досталось десятка два старых, потрёпанных книг. Большинство из них были древними историческими романами, одна - когда-то роскошным изданием Священной Книги, ещё одна - наставлением благородным девицам, желающим стать образцовыми хозяйками дома. Эти книги были подарком одной благодарной дедовой заказчицы. Невесть как среди них затесался толковый словарь, благодаря которому я значительно расширил свой лексикон. Кроме них, имелось ещё три: сборник баллад Актеора, эльфийские легенды и маленькая чёрная рукописная книжечка, написанная на совершенно неведомом мне языке. Буквы тоже были чужими, незнакомыми. Быть может, то был какой-нибудь древний язык, я не знал. Но чем-то эта книжечка меня всегда привлекала, и мне ужасно хотелось бы когда-нибудь раскрыть её тайны. Книги были моим главным сокровищем, я берёг их как зеницу ока, хотя читать мне приходилось украдкой, потому что дед, как я уже говорил, книги ненавидел. Читать позволялось только моей матери, о чём дед впоследствии горько жалел, сочтя, что именно книги виноваты в том, что моя мать выросла слишком романтичной. А потому Ивару дед воспитывал уже по-другому: нанял ей наставницу из обедневшего альмаурского дворянского семейства, уже три года жившую на хуторе и обучавшую девочку хорошим манерам, ведению домашнего хозяйства и прочему. А читать Иваре позволялось только Священную Книгу - дед больше не хотел рисковать.
   Когда я стал постарше, то отвоевал себе право обитать вдали от прочих домочадцев, потому что на дух не выносил скученность и тесноту длинных общинных изб. Отдельные спальни имели только супружеские пары, а все остальные спали вповалку на полу, и это был какой-то кошмар. Со всех сторон раздавалось сопение, храп, бормотание; люди ворочались во сне, толкались, дети пищали и писались под себя, так что ароматы в воздухе витали непередаваемые. Мне, с моим тонким обонянием, всегда было донельзя противно находиться в закрытом помещении и вдыхать эти ужасные запахи немытых тел, кислого пота, детских испражнений и всего прочего, так что неудивительно, что я в конце концов взбунтовался. Рассудив, что лучше уж замёрзнуть до смерти или быть утащенным нечистью (каковая, я точно знал, в великом множестве кишела в мире и только и дожидалась удобного случая, чтобы подзакусить мной), я с десяти лет спал на чердаке стоявшего на краю усадьбы дровяного сарая. Через неделю я навсегда перестал бояться сказок про нечисть, которыми так любили пугать меня заботливые родственнички, устроил себе логово из сена и старых одеял, перетащил туда свои книги и наконец смог читать сколько душе угодно, при свете лучины или огарка свечи, когда удавалось его раздобыть. Зимой, правда, там было довольно прохладно, но я считал это вполне приемлемой платой за свободу. К счастью, зима на Землях Святого Престола была очень мягкой, благодаря магии, разумеется, так что о снеге, например, я только читал, а видеть его мне не доводилось. В соседних королевствах Кальте и Фарридане было гораздо холоднее, и даже на севере Альмауры (лежавшей южнее Феаржа) зимой частенько выпадал снег и стояли сильные морозы.
   Но что-то я слишком далеко ушёл в сторону. Итак, дед, ругаясь на все корки, работал кнутом, пока окончательно не выбился из сил. К сожалению, больше ничего я о своём отце не услышал, потому что дед переключился на мою персону и уже не отвлекался.
   - Убирайся вон, зараза, и чтобы я тебя возле Ивары не видел! - рыкнул он, наконец опуская кнут и утирая пот со лба - жестом человека, честно выполнившего свою работу.
   Я угрюмо посмотрел на него и заметил:
   - Вы, дедушка, очень легко могли бы избавиться от меня, если бы захотели. Дайте мне вольную и позвольте вступить в Орден Мечей, и тогда я...
   - Даже думать забудь! - яростно оборвал меня дед. - Как я сказал, так и будет! Я твоей матери обе...
   Тут он спохватился, как человек, явно ляпнувший что-то лишнее, и лишь молча указал мне кнутовищем на дверь, грозно сверкая глазами из-под длиннющих, косматых бровей. Я счёл за лучшее повиноваться и поплёлся к выходу. Жалко, снова не вышло. Дело в том, что я, как легко догадаться, давно уже мечтал покинуть постылый дедов хутор, на котором мне было нечего делать. Я не хотел быть простым крестьянином. Правда, выращивание роз меня как раз интересовало, но дед ни за что не соглашался подпускать меня к розарию. Надо сказать, не без причин, - потому что это уж надо быть совсем безумцем, чтобы позволить заниматься розами человеку, не прошедшему Посвящение богине Дэримме. Не будучи Посвящённым, я, само собой, магией Дэриммы не владел, да и дохары, осматривавшие меня, единодушно утверждали, что способностей к этой магии у меня нет, не было и не будет. Дома мне поручали только обычную работу, желательно погрязнее - чистку хлевов и всяких там курятников, а также регулярный вывоз навоза на поля, ну и разнообразные полевые работы, в зависимости от сезона. На дедовском хуторе без дела никто не сидел.
   Мне же эти крестьянские труды давно уже опротивели - должно быть, всё-таки отцовская кровь сказывалась. Я тайно лелеял мечту стать воином. Для этого я должен был сначала получить вольную. Все престольские крестьяне были прикреплены к своим Орденам и не имели права покидать их территорию без специальной грамоты. Чтобы покинуть свой собственный Орден, необходимо было получить разрешение хозяина своего родного хутора, Старейшины, заверенное в орденской канцелярии. Без этой так называемой вольной грамоты крестьянин считался беглым и подлежал возврату в свой Орден с территории практически любого королевства Серентара. Наказанием беглых крестьян занимался уже сам Орден: побег карался тремя сотнями плетей, отрезанием уха и годом каторги, после чего беглец (если ему удавалось выжить) принудительно возвращался на свой родной хутор. Надо сказать, возвращались немногие, потому что каторгу они отбывали на землях Тринадцатого Ордена, в страшных Копях Тысячи Стонов, о которых ходили легенда одна другой ужаснее, и большинство этих легенд соответствовало действительности. Правда, и беглецов было не так уж много: кто же добровольно захочет бежать от сытой жизни? Только такие непонятные идиоты вроде меня... Если бы даже я и решился сбежать, каторга бы мне не грозила, потому что я был ещё несовершеннолетним. Меня бы просто вернули к деду на хутор, но тот наверняка всыпал бы мне так, что Копи Тысячи Стонов показались бы мне вполне приятным местечком. А в том, что меня бы непременно поймали, сомнений не было. На первой же заставе любой маг мигом бы разглядел, что я такое и из какого Ордена происхожу. Маги умеют видеть, от них не скроешь своей истинной сущности, на то они и маги. А если всю жизнь прятаться от всех, какой тогда смысл сбегать? Я же хотел стать воином, а для этого требовалось иметь бумаги в порядке, куда бы я ни решил отправиться. Причём не столько бумаги, сколько собственную ауру, которую и проверяют маги. Дохары любого Ордена ставили при рождении на каждого младенца свою собственную магическую метку, и пока в той же самой орденской канцелярии не ставили поверх неё другую, об освобождении, человек считался собственностью Ордена. При этом в казну Ордена требовалось внести пятьдесят святопрестольских5 золотых, что было достаточно большой суммой даже для моего деда, да и не согласился бы он за меня платить.
   Я мечтал вступить в Орден Мечей, орден бога войны и огня Карода. Когда-то он назывался Орденом Рыцарей Мечей и играл роль защитников культа Священной Дюжины. Он сделался самым богатым и могущественным орденом, и туда принимали лишь детей аристократов, которые давали несколько суровых обетов - бедности, безбрачия, послушания, но на практике эти обеты, конечно же, были просто пустым звуком. Могущество Ордена выросло настолько, что вызвало беспокойство в Феарже, и с Рыцарями Мечей решено было покончить. Их обвинили в ереси и покушении на основы Святого Престола, разгорелась война, в результате которой Орден потерпел сокрушительное поражение и был почти уничтожен. Впоследствии он возродился уже как Орден Мечей, прежнего могущества никогда не достигал и славился лишь своими оружейниками. Воинов в нём тоже готовили, но теперь туда принимали юношей всех сословий, да и никаких обетов, кроме послушания и верности, давать не требовалось. Лучших воинов готовили в Тринадцатом Ордене, созданном как раз в противовес Ордену Рыцарей Мечей. Именно они помогли Феаржу покончить с Рыцарями, и с тех пор их называли "Верными Псами Священной Дюжины", или просто "Псами Крисара". Тринадцатый Орден в благодарность за свои услуги получил богатые земли к западу от Ордена Великого Отца, в том числе и печально знаменитые Копи Тысячи Стонов, где добывалось немало ценных самоцветов. Братья-воины, или лумасы, считались лучшими воинами Серентара. Во всяком случае, лучшими после полулегендарных гарданов, воинов Четырёх Стихий, которых почти никто не видел, но о которых сочиняли множество историй и откровенных небылиц. Лумасы в совершенстве владели любым оружием, были стремительны и казались почти неуязвимыми из-за своей ловкости и особого умения сражаться. Они выполняли любые, даже самые грязные поручения Святого Престола, верно блюли его интересы во всём Серентаре, умели стойко переносить пытки и боль, лишения и голод, так что считались почти идеальными солдатами. Элитой.
   В Тринадцатый Орден тоже принимали детей всех сословий, но вступить в него было крайне сложно. Для меня же этот путь был и вовсе закрыт, так как дети старше восьми лет туда не принимались. А при вступлении необходимо было пройти столь сложные испытания, что целыми и невредимыми из них выходили единицы. Впрочем, честолюбивых родителей это не останавливало, и они всё равно мечтали любой ценой впихнуть своих чад в Орден. В результате каждый год при наборе в Школу Ордена калечилось и гибло несколько десятков детей. Зато достойнейшие, прошедшие все испытания, могли со временем стать лумасами. Воспитание будущих Псов Крисара было очень суровым, даже жестоким, и выдерживали его тоже далеко не все. Но покинуть Орден можно было только одним-единственным способом: в виде трупа. Вступив в Школу лумасов, человек умирал для мира. И неудивительно, что со временем из этих деток вырастало... то, что вырастало. Я ни в коем случае не хотел становиться идеальным солдатом, даже если бы мне представилась такая возможность.
   В Ордене Мечей послушничество длилось три года, и во время всего этого срока, до принятия обета, из него можно было выйти по собственному желанию. Если бы мне не понравилось в Ордене, я бы ушёл, да и приобретение опыта дорогого стоило. В Ордене бога Карода были неплохие наставники, пусть и не такие блестящие, как лумасы. В охране дедова розария служил один бывший святой брат из Ордена Мечей, и мы с ним немного подружились. Старый воин рассказывал мне о своём Ордене, о лумасах и об их уставах. Сам он пробыл в Ордене больше тридцати лет (при обязательном минимуме в двадцать пять лет), а потом решил выйти из него и постранствовать по свету. Он, по его собственным словам, нигде надолго не задерживался, и от деда тоже ушёл довольно быстро, но за время пребывания у нас успел научить меня нескольким приёмам боя с мечом. Я выстругал себе некое подобие деревянного меча и тайком тренировался с ним на своём чердаке, а также делал специальные упражнения для рук с помощью мешочков с песком. Только, чтобы стать воином, этого было недостаточно.
   Однажды я набрался храбрости и попросил деда дать мне вольную. Он выслушал, не перебивая, а потом отказал, наотрез, не объясняя причин, похоронив тем самым мои надежды выбраться с этого распроклятого хутора. Я решил дождаться более благоприятного момента и попросить деда вновь - всё равно мне больше ничего не оставалось. Дождался. Куда уж благоприятнее-то...
   Ночка меня ожидала паршивая. Спина у меня горела зверски - старый хрыч от души поработал своим кнутом, а рука у него была тяжёлая. Я ненадолго засыпал, снова просыпался, в голову лезла всякая муть, а хуже всего мне было оттого, что впереди ждала одна безысходность. На меня накатил такой приступ тоски, что горло перехватывало, и я вцеплялся зубами в подушку, чтобы не завыть. Что мне оставалось? Ждать, пока дед наконец окочурится и надеяться, что его старший сынок и наследник, ненавидевший меня до дрожи, вдруг захочет выложить полсотни золотых, чтобы только от меня избавиться? Как же, разбежался он, денежки выкладывать. Большего скряги я в жизни не видел. Да и зачем ему так стараться? Он лучше завалит меня работой и дождётся, пока я сам уйду с хутора. Только уйти-то я мог недалеко. С территории Ордена Плодородия мне хода не было. Всё, что я мог, это сделаться батраком на точно таком же хуторе и за мизерную плату заниматься всё тем же опостылевшим крестьянским трудом. К эльфийским розам меня, как я уже говорил, никто бы не подпустил, раз я не был Посвящённым Дэримме и не имел ни малейших способностей к её магии. А батрача, денег на выкуп заработаешь не скоро. Ну и что я мог сделать?..
   От горьких размышлений меня отвлёк женский голос, тихонько окликнувший меня:
   - Арнод! Ты тут?
   Я узнал голос тётки Диураны и поспешно утёр глаза ладонью. Она была женой старшего брата матери, и одной из немногих, кто относился ко мне по-доброму. Ещё в детстве она частенько украдкой совала мне лакомства и гладила по головке. Она не могла слишком ласково относиться ко мне, потому что её собственный муж меня не выносил, но сделала немало, чтобы как-то скрасить мне жизнь. Когда я спрашивал её, почему она так хорошо ко мне относится, Диурана отвечала, что они с моей матерью были подружками, да и вообще, мол, ей не по нутру вся эта травля бедного мальчонки, который не виноват, что появился на свет.
   Я откликнулся, и тётка залезла на чердак, прикрыв за собой дверь.
   - Огонь у тебя тут есть? Запали.
   Я зажёг лучину, на ощупь отыскав серники. Тётка тихонько заохала:
   - Бедный ты мой мальчик, досталось тебе сегодня? Дед-то твой весь прям кипел сегодня за вечерей, а опосля я слыхала, как он моему мужику и прочим своим сынкам сказывал, что застал тебя, когда ты Ивару лапал. Иварин-то батька рвался ещё ей задницу надрать, да и тебе тоже, а дед запретил. Сказал, что пока он тут хозяин, сам и решать будет, как кого за блуд наказывать. Ой, что ж ты натворил, Арнод, не знаешь разве, что у него насчёт Ивары такие же задумки, как насчёт твоей матери? Он же давным-давно мечтает с благородными породниться, прям смех один. А тут ты... Хорошо хоть, ты её спортить не успел, а то б дед тебя убил.
   Меня так и подмывало сказать, что "спортить" её я всё-таки успел, но благоразумно промолчал. Разумеется, тётка никогда бы не стала доносить на меня деду, но она могла проболтаться случайно. Вместо этого я спросил:
   - Тётя, ведь ты уже здесь жила, когда мои мать с отцом встретились. Ты его видела?
   Тётка запнулась, не зная, то ли промолчать, то ли притвориться, что вообще не слышала вопроса - всё же страх перед дедом и его запретом обсуждать эту тему был очень силён. Тогда я добавил:
   - Мне дед сегодня сказал, что я на него похож.
   - Видать, здорово ты его разозлил, раз он такое сказал, - вздохнула она. - Ну ладно, ладно, ты на него и впрямь похож. И лицом, и ухватками, и чем-то таким ещё... не знаю, как и сказать. - Потом спохватилась: - Да что ж мы тут болтаем попусту, я ведь мазь тебе принесла. Спина-то болит небось?
   - Да не особенно.
   - Ну да, как же. Не ври уж, чего тебе передо мной-то притворяться? Давай, рубаху свою снимай.
   Я улёгся на живот, а Диурана принялась осторожно смазывать мне спину какой-то мазью. Она хорошо разбиралась в травах и умела лечить больных. В детстве она не однажды брала меня с собой в лес, когда ходила собирать травы для своих зелий, и учила их различать. И травы, и зелья.
   - Да уж, рассвирепел твой дед на славу, - ворчала она себе под нос. - Хорошо хоть, кожу нигде не рассёк, изверг... а так поболит немного, конечно, но заживёт быстро. И чего он так злится каждый раз, старый дурак? Подумаешь, дело-то молодое, все в этом возрасте по углам обжимаются, чего ж этих дурашек гонять? Наобжимаются, подрастут, поумнеют, да и свои семьи заведут, всё честь по чести. Когда ж ещё и повеселиться-то, как не в молодости?
   Её руки бережно скользили по моей спине, и от них разливалось тепло, ласка, так что я слегка трепетал от удовольствия, как разомлевший кот. То ли мазь эта так помогала, то ли ещё что, но боли я уже почти не испытывал. А вот возбуждаться начал, поэтому поспешно спросил:
   - Тётя, так что всё-таки произошло с моим отцом? Как они с матерью познакомились? Расскажи, ведь, кроме тебя, мне никто больше не расскажет.
   - Это уж точно, - вздохнула тётка. - Может, и мне не след языком чесать, а может, наоборот, это я и должна сделать, Дэримма его ведает... И не называй ты меня "тётей", зови просто по имени. Ты ж уже не мальчишка сопливый... И когда ж ты успел вырасти, Арнод? Ох, как годы-то летят, давно ли я замуж за твоего дядьку вышла и на этот хутор приехала? А вот поди ж ты, мой старшенький вот-вот женится и внуков мне принесёт. Вот и жизнь, почитай, прошла уже. А чего я в ней видела?.. Впрочем, мне-то грех жаловаться, всё ж таки и угол свой есть, и детей вон, пять штук здоровых принесла, и муж ничего, справный... не бабник, не пьяница какой... сумел-таки твой дед сыновей воспитать как положено. В общем, не след мне всемилостивую Дэримму своим нытьём бабьим гневить. Ко мне-то она всегда милостива была, не то что к твоей матери. Вот с Фриной, бедняжкой, она сурово обошлась, не знаю уж, что её так прогневило... Мы с Фриной-то сразу крепко подружились, как только она сюда вернулась. Не ведаю, и чего она во мне такого нашла? Мать твоя, Арнод, она ж воспитание какое получила, прям как настоящая дворянка: и читать умела, и писать, и счёт разумела, и вышивки всякие тончайшие делала. Она цельных три года прожила в Альмауре, у одной благородной вдовы, заказчицы твоего деда. Та очень уж розы энти эльфьи любила, и так твой дед ей сумел угодить, что она в благодарность взяла его дочь к себе, вроде как на воспитание, и обещалась ей жениха подходящего сыскать, из благородных. Вот Фрина и жила у неё, ей к тому времени шестнадцать уж исполнилось. А потом заскучала по дому, да и отпросилась у своей покровительницы на лето, погостить у отца на хуторе. А осенью её должны были начать... это... ну, таскать на балы там всякие, как это у благородных водится, чтоб жениха найти. Это как раз в тот год было, когда я замуж за твоего дядьку вышла. Ох, не к добру она на хутор вернулась... да разве ж угадаешь, как оно всё повернётся? Любят боги с нами, грешными, играть, ох, любят... В общем, судьба так распорядилась, что скоро после Праздника Середины Лета пришёл к нам на хутор мужчина. Не пришёл - почти приполз, так его лихорадка трепала и рана незалеченная на правом боку беспокоила. По одежде да повадкам ясно было, что он дворянин, хоть он имени своего настоящего не открыл. Велел называть его Лобо... разве ж такие имена бывают?.. Попросил у деда убежища, дал ему пригоршню золота, да не велел никому про себя рассказывать. Сказал, дескать, ищут его враги, чтоб убить, а ему всего-то и надо, что подлечиться да отдохнуть немного, а потом он уйдёт. Ну, дед твой уж на что недоверчивый, а Лобо этому поверил, приютил на этом вот самом чердаке, где и ты позже спать повадился, да велел Фрине за раненым ухаживать. А мне, значит, чтоб я помогла где надо и рану эту лечила - я ж ведь уже тогда в травах толк знала, от бабки это умение мне передалось... И вот стали мы с твоей матерью за парнем этим ухаживать, как нам было велено. Ну, я-то не могла возле него цельный день крутиться, у меня всё же муж был, его кормить да обстирывать надо было, а мать твоя от Лобо не отходила. Первые три дня ему совсем худо было, мы уж думали, он помрёт, ан нет, выкарабкался как-то. И знаешь, показалось мне, будто он сам себя в конце концов вылечил, а травки мои да припарки тут и ни при чём. Навроде как он маг был, только поколдовал слишком много иль ещё чего, вот и утратил свою силу на время. А потом отлежался у нас, пришёл в себя, да и вылечился. И оказалось, что парень-то красивый, не чета нашим. Знаешь, он был такой весь худющий, но очень сильный, и стрелять из арбалета умел здорово, и меч у него был. А сам он был черноволосый, лицо узкое, вытянутое, а глаза тоже чёрные, и печальные такие... И смуглый был, ну точно как ты... я ещё думала, это загар у него такой. Пришёл-то парень с юга, вроде как из Альмауры, только говор у него был не альмаурский. Не ведаю я, откуда он был родом, а сам он об этом не говорил. Странный он был, этот Лобо... но красивый и совсем не кичливый, приветливый такой. Не задирал нос, что мы простые крестьяне, а он дворянин. Он хоть и молодой был совсем - лет двадцать пять, не больше, а повоевать уже успел, это сразу было видать. И вообще, было в нём что-то такое, что сразу привораживало... не знаю, как растолковать. Ох, влюбилась бы я в него, и на мужа б не посмотрела, и на дитё, что я тогда уж в чреве носила, ежели б Лобо на меня хоть раз иначе, чем на сестру посмотрел. Да только не на меня он смотрел, а на твою матушку, и взгляды такие были, что аж меня огнём обжигало, что уж тут о Фрине говорить. Сильно её тот огонь опалил, сильнее некуда... А дед твой, дурак старый, видел, как его дочь всё больше к Лобо тянется, и сам, своими руками подталкивал её к нему. Он уж возмечтал, что Лобо в неё влюбится, да и решит жениться. Удержать его надумал. Как же, такого удержишь! Даже мне ясно было, что уйдёт он, как только время настанет, и никакая девка его не остановит. Они такому красавцу сами на шею вешаются, что ему ещё одна? Только ты не думай, он твою мать не обманывал, она мне после сказывала. Ничего он ей не обещал, потому как должен, мол, уйти отсюда. И сказал ей, что мужа из него не выйдет, жениться он не может, потому, дескать, что жизнь ведёт бродяжью, полную опасностей. Да только Фрина ему сказала, что ей на это наплевать, и она тоже ничего от него не ждёт, кроме любви... пусть на одну ночь. Так и отдалась она ему, здесь вот прямо и отдалась, где мы с тобой счас сидим. Шестнадцать лет уж прошло, а как будто вчера это было... В общем, десять дней Лобо у нас провёл, а потом ушёл, будто и не было его вовсе. А мать твоя, как осень настала и пришло ей время к покровительнице своей возвращаться, наотрез отказалась, да и заявила деду твоему, что беременна. Деда чуть удар не хватил, уж он и орал на неё, и убить грозился, и сулил за первого попавшегося босяка замуж выдать, а сам хоть бы пальцем её тронул. Любил он Фрину крепко, больше всех своих детей любил, и вину свою осознавал, потому как ежели б он её к Лобо этому не толкал, ничего б и не случилось. Вышла б твоя мать в конце концов за благородного, да и жила счас в замке каком. Да только Отец наш Крисар по-иному распорядился... Родила Фрина дитё аккурат в самый Праздник Великого Воссоединения Божественной Четы. Дед у себя на хуторе всем велел языки придержать и про Лобо вообще позабыть. Не было такого, да и всё тут. Попрекать Фрину никто не решался - деда боялись, да только она всё равно чахла день ото дня. Всё Лобо своего ждала, хоть сама мне сказала, что он ей велел про себя забыть. Возвращаться он, конечно, не собирался, и Фрина про то ведала. И ведь он ей имя-то своё настоящее перед уходом сказал, только Фрина его никому не открыла, даже мне, хоть и всем тогда со мной делилась. Только его не Арнодом звали, уж это точно. Мне твоя мать сама сказала: пусть, мол, у его сына собственное имя будет. Она тебя любила, потому как ты был единственным, что ей от него осталось. И мечтала, чтоб у тебя судьба другая была, получше крестьянской доли. Да и не крестьянин ты, это сразу видать... Ты ж порой как глянешь - ну вылитый Лобо, или как там его по правде звали. Эдак властно, будто весь мир тебе принадлежит. Сколько тебя помню, ты никому подчиняться не желал, и никогда не плакал, как бы тебя ни обижали. Вот и отец твой, помню, такой же был: и больно ему было, и худо, а хоть бы застонал раз, пока в сознании был. А всё гордость ваша дворянская... Она ж у вас в крови.
   Диурана снова вздохнула, отдавшись своим воспоминаниям.
   - И до чего ж, ты, Арнод, на отца похож, - в очередной раз шепнула она. - На него как посмотришь, бывало, аж сердце сладко так щемит... Ох, и жалела я, что такой красавицей, как твоя мать, не уродилась. Может, он бы хоть раз на меня как на бабу взглянул, не как на лекарку, его пользовавшую...
   Её руки, замершие было, вновь принялись скользить по моей спине, потом поднялись выше, разминая застывшие плечи, и ещё выше, к шее, отчего мой затылок немедленно покрылся колючими мурашками. Я поймал её руку, потёрся об неё щекой и шепнул в ответ:
   - Да ты и сейчас ещё красивая, Диурана. Может, у отца моего другой вкус был, а мне ты нравишься, даже очень.
   Она была такая мягкая, тёплая, нежная, а я сейчас больше всего нуждался именно в теплоте и доброте. Я перевернулся и обнял её, и она, как-то растерянно всхлипнув, не стала сопротивляться, когда я принялся её целовать. От неё пахло травами, как и всегда, и этот запах был такой родной, близкий, что мне опять захотелось завыть от тоски. Она, почувствовав моё настроение, приникла ближе, укрыла, обняла своей нежностью нас обоих, утихомиривая боль от разбередившихся старых ран. Я распустил завязки её нижней юбки, снял с неё рубаху и любовался её наготой. Она и правда казалась почти красивой, и я не думаю, что это была лишь игра света - неровного, дрожащего. Я целовал её полные, налитые груди не однажды рожавшей женщины, я гладил и ласкал её мягкую кожу, а она тихонько постанывала от наслаждения, зажимая себе рот рукой, чтобы нас никто не услышал. Потом разделся сам и вошёл в неё, выбирая до дна всю ту доброту, что она так щедро предложила мне этой ночью. Для нас обоих это был единственный способ избавиться от одиночества и тоски, грызших нас сегодня, и единственное разумное решение. Не знаю, как бы я продержался до утра, если бы ко мне не пришла Диурана, и этот неожиданный дар, думаю, спас меня от безумия и отчаяния. Я, как сумел, отблагодарил её за щедрость, но всё равно из нас двоих я был тем, кто получил больше, много больше.
   Когда мы оба кончили, и затихли последние отголоски дрожи, сотрясавшей нас, она беззвучно засмеялась:
   - Думается мне, кое в чём ты и впрямь получше своего отца будешь. Ты-то на меня взглянул... А я-то хороша: бабе под сорок уж, а вздумала лечь с парнем, который чуток младше её первенца. Вот уж не думала, не гадала, что на такое отважусь...
   - Диурана, дед меня ненавидит, потому что я на отца похож? Тогда почему не отпускает с хутора?
   - Да не только из-за Лобо, хотя твой вид глаза ему колет, уж это точно. Поначалу, как ты родился, он на тебя и внимания-то почти не обращал. А вот как Фрина померла, тут-то он про тебя и вспомнил. Мне думается, он тебя больше винит за то, что ты живёшь, когда его дочь любимая в могиле лежит. Хоть это и несклепица, да только он, видать, так вот и думает, и это его больше всего гложет. По мне, так это грех - сына винить за отцовские ошибки, но деду твоему никто не указ. Он только Фрину и слушал порой... И ещё скажу я тебе, потому как ты знать должен: Фрина перед смертью деда твоего заставила поклясться на Священной Книге, что он о тебе позаботится. Ежели б не это, он бы тебя заклевал, как цыплёнка. Уж он бы нашёл способ от тебя избавиться, а так - клятву, данную дочери умирающей, не нарушишь, вот и пришлось ему через ненависть свою ежедневно переступать.
   Я сказал задумчиво:
   - И всё-таки я не понимаю, Диурана, почему он меня отпускать не хочет. Не в деньгах же дело, не такой уж он скряга. Не думаю, чтобы он пожалел полсотни золотых, если мог наконец от меня избавиться. Я его сегодня ещё раз просил позволить мне в Орден Мечей вступить, так он только наорал на меня и запретил об этом говорить.
   Диурана помолчала немного, потом сказала неохотно:
   - Мне вот кажется, что твоя мать его заставила ещё чего-то пообещать насчёт тебя. Потому как он и раньше уже отказывался тебя спровадить с хутора. Дядька твой, старшенький его, предлагал как-то тебя в батраки на соседний хутор пристроить, чтоб ты, значится, тут не мелькал, так дед на него тоже наорал, непонятно почему, просто так вроде напустился. И больше об этом - ни слова. Вот я и кумекаю, что неспроста это.
   - Может, и так, - не стал спорить я. - Только мне от этого не легче. Не хочу я здесь оставаться, и крестьянствовать тоже не хочу...
   - Бедный ты мой, - погладила она меня по голове. - Таким, как ты, в жизни всегда тяжко приходится, потому как вы вечно на неведомое да на непосильное замахиваетесь, а когда не по-вашему выходит, страдаете. Вы ж всегда что-то такое своё видите, нам, простым людям, непонятное, и всё тянетесь, тянетесь за ним, наперекор всему, даже воле богов. Боюсь я за тебя, Арнод, - неожиданно призналась она. - Что-то с тобой будет, как судьба твоя повернётся? Дэримма всемилостивая к тебе, видать, не слишком благоволит, как и к матери твоей. Если б ты ещё молился ей почаще да поискреннее, глядишь, она б и смягчилась.
   Я грустно усмехнулся про себя. Что молитвы богам - дело пустое, я убедился ещё в детстве. Молись, не молись - результат один. Я давно уже перестал верить в то, что Священной Дюжине есть хоть какое-то дело до этого мира. А обряды продолжал выполнять просто чтобы не нарываться на очередные неприятности, потому что дед безбожников не терпел ещё больше, чем бедную молодёжь, украдкой целующуюся по углам. Бедная Ивара, не повезло ей со мной... Потом я вспомнил ещё кое о чём, и обратился к Диуране:
   - Послушай, Диурана, у меня к тебе большая просьба. Знаешь, я ведь всё-таки успел переспать с Иварой.
   Она испуганно ахнула и принялась что-то говорить, но я остановил её:
   - Подожди, не перебивай. Знаю, что ты хочешь сказать, но это всё неважно. Главное, я опасаюсь, не залетела ли девчонка. Не могла бы ты поговорить с ней как-нибудь попозже и осторожно это выяснить? Со мной-то она разговаривать не станет, дед ей запретил, и ослушаться она не посмеет, а тебе скажет, особенно если ты словно бы от себя поинтересуешься.
   - Ну о чём ты только думал, глупый мальчишка? - яростным шёпотом упрекнула меня Диурана. - Развлечься захотел? А если она и впрямь понесла от тебя, что тогда будет?
   - Тот мальчик, каким я был ещё вчера, Ивару любил, - ответил я твёрдо. - Я не просто развлекался, я на ней жениться хотел. И если она беременна, именно это я и сделаю, и никакой дед меня не остановит. Я не исчезну... как Лобо.
   - Он не исчезал, - машинально поправила она. - Он просто ушёл, с самого начала не скрывая, что уйдёт... Так, выходит, у тебя с ней серьёзно?
   - Я так думал, - вздохнул я. - А теперь... я вдруг понял, что ничего такого особенного в Иваре нет, а все мои высокие чувства - детский лепет.
   - Выходит, дедов кнут порой и пользу приносит, - не удержавшись, съязвила она. - Ладно, не переживай, послежу я за Иварой, выясню всё и тебе скажу. И моли Дэримму, чтоб девка не понесла, крепко моли, потому как тебе тогда жизни не будет.
   Она поднялась и стала одеваться.
   - И вот что, Арнод... я к тебе сюда больше не приду, нехорошо это. Сегодня на меня прям как затмение какое-то нашло, но теперь-то я уж опамятовалась. Ко мне будто молодость на миг вернулась, только это ж всё одно не по правде. Неправильно это - нам с тобой вместе быть. Ты для меня слишком молод, я для тебя - слишком старая... Если будем продолжать, погубим себя. Я-то ладно, меня всё равно старость уж за горло хватает, а вот тебе ещё только жить начинать. Ты не серчай на меня, Арнод, ладно?
   Я на мгновение прижал её к себе и поцеловал.
   - Я не сержусь, что ты! Спасибо тебе, что сегодня пришла ко мне. Видят боги, я в этом нуждался... больше даже, чем ты думаешь, честное слово.
   - Ой, да брось ты, - пробормотала она, смахивая слёзы с ресниц. - Хороший ты парень, Арнод, и у меня прям сердце разрывается, что ничем тебе помочь не могу. Вот разве что тем, что уйду счас, и уж не вернусь, хоть и тяжко это...
   Она напоследок нежно провела рукой по моим волосам и скользнула к выходу. А я остался наедине со своими мыслями. Они были невесёлыми, но отчаяния я уже не испытывал - Диуране удалось его рассеять.
  
  
  
   ГЛАВА 5
   Сапфировый месяц 595 года V эры, Земли Святого Престола
  
  
   После того вечера, когда дед застал меня с Иварой, прошло около недели. Настроение у меня было премерзким, и день ото дня делалось только хуже. Ивара, выполняя строжайший наказ деда, боялась на меня взглянуть, проходила как мимо пустого места, а в тот единственный раз, когда я попытался с ней заговорить, шарахнулась от меня с таким ужасом, что больше я подобных попыток не повторял. Диурана, добрая, отзывчивая, всё понимающая Диурана, лишь печально улыбалась, встречаясь со мной взглядом, но больше ни разу не приходила ко мне на чердак, да я и не ждал, что она придёт. Она была права: ни к чему хорошему наша связь бы не привела, и рисковать благополучием единственного человека, по-доброму относившегося ко мне на этом проклятом дедовом хуторе, я не мог и не хотел. Все остальные обитатели хутора вели себя по-прежнему: для кого-то я словно бы и не существовал, кто-то брезгливо именовал меня "ублюдком" и поручал самую нудную, грязную работу. Папаша Ивары, мой дядька, злобно зыркал на меня глазами из-под лохматых бровей, но дедов приказ нарушить не решался и меня не трогал. Зато додумался подговорить своих сынков проучить меня, и послушные чада исполнили родительскую волю, за что и поплатились. Сначала они послали старшего братца, двадцатидвухлетнего тупоумного верзилу, понадеявшись на его громадные кулаки, но с ним я справился довольно легко за счёт своей быстроты и ловкости. Тогда братцы напали на меня все втроём, и тут мне пришлось довольно туго. Хотя я вышел из драки победителем (если это можно так назвать), синяков мне наставили. Утешало лишь одно: у братцев синяков было значительно больше. Только теперь мне всё время приходилось быть начеку и носить с собой нож. Я знал, что продолжение непременно последует, и от этого становилось совсем тошно. А тут ещё погода испортилась, лили дожди, и работать приходилось в сырости и грязи, что только усугубляло моё паскудное состояние духа. По вечерам я, раздевшись догола у себя на чердаке, кое-как развешивал грязную, сырую одежду и с головой нырял в сухое сено, пытаясь согреться. Тоска накатывала с такой силой, что жить не хотелось. Я едва удерживался от слёз, всё казалось серым и беспросветным, невыносимым, тягучим, тоскливым. Не ревел я из одного лишь упрямства и твердил себе, что я уже давно не ребёнок, чтобы плакать, тем более из-за окружающей меня действительности, какой бы мерзостной она ни казалась. Я упорно бормотал, что они меня не сломают, хотя, если, честно, в те дни я был как никогда близок к тому, чтобы "они" наконец взяли надо мной верх. Уже значительно позже я осознал, что в ту неделю безумие подступило опасно близко и что сорваться я мог в любой момент. Это наверняка бы закончилось весьма печально и для меня, и для окружающих. Не знаю, сколько бы я продержался ещё, и не горю желанием узнать.
   Наступил конец недели, день отдыха, и всё население хутора собралось в душном, тесном храме Дэриммы на обязательное моление. Обычно молитвы Дэримме читал мой дед, а все просто повторяли за ним поклоны и коленопреклонения, но раз в месяц на хутор приезжал дохар из резиденции Ордена, и сегодня был как раз такой день. Дохар проводил положенные священные ритуалы восхваления и благодарения Дэриммы, а также, если требовалось, посвящал богине новорождённых младенцев, женил желающих вступить в брак или читал заупокойные молитвы по недавно умершим. В общем, дохар следил, чтобы на хуторе все обитатели оставались верными почитателями Священной Дюжины и особенно богини Плодородия, хотя при такой крепкой вере, как у моего деда, никакого надзора, собственно, и не требовалось: ярый дюжианин, дед ревностно следил за тем, чтобы все предписанные обряды и заповеди исполнялись в точности. Впрочем, понятия о нравственности и заветах богов у деда были, как я уже говорил, весьма своеобразными. Я вот, например, никак не мог взять в толк: если Дэримма - богиня Плодородия, то как она может возражать против любви или хотя бы секса? Ведь секс как раз и ведёт (в большинстве случаев) к размножению рода человеческого, ей это должно нравиться. Но почему-то дохары (и мой дед иже с ними) высказывались на сей счёт весьма категорично: трахаться можно лишь в тиши и тьме супружеской спальни, всё должно быть чинно и благопристойно, удовольствия при этом процессе лучше бы и вовсе не получать - дескать, так богам угоднее. А после исполнения супружеского долга следует ещё непременно возблагодарить Священную Дюжину, желательно каждого бога в отдельности. За что, интересно? За то, что лично в процесс не вмешивались?.. Тогда да, тогда возблагодарить их следует непременно, это святое. А вообще, хотел бы я знать, много ли найдётся таких идиотов, которые станут исполнять весь этот бред? Ну, надо отметить, что сами дохары были реалистами, прекрасно понимали, что человеческую природу не переделаешь, а потому на соблюдении канонов размножения не настаивали, ограничиваясь вялыми проповедями, лениво обличающими распутников. У дохаров и самих рыльце было в пушку, и все об этом знали.
   Итак, к нам на хутор прибыл дохар, и всё население хутора собралось в домашнем храме, но я был в таком омерзительном состоянии духа, что решил пренебречь обязательной явкой на моление. Я и раньше несколько раз отлынивал от этого мероприятия под разными предлогами, но от деда мне всё равно здорово влетало, так что я старался не нарываться без нужды. Сегодня же мне было так скверно, что меня приводила в ужас сама мысль о том, чтобы провести несколько часов в душном полутёмном помещении, провонявшем потом, дешёвым воском горящих свечей и вонючими корешками, сжигаемыми на алтаре в честь Дэриммы. Да ещё при этом придётся выслушивать весь этот бред, произносимый елейным, донельзя фальшивым голосом дохара... Не хочу, надоело! И я нагло удрал в лес, хотя и знал, что по возвращении меня непременно будет ждать расплата. Плевать.
   Денёк наконец-то выдался тёплым и солнечным, что ещё больше вдохновило меня на побег. Я забрёл довольно далеко от хутора, по дороге собирая первые ягоды, выросшие на солнечных полянках: огромные, тёмно-фиолетовые, сочные, пахнущие земляникой, какими-то цветами и чем-то ещё, экзотичным, пряным. Говорили, что родина этих ягод - тёплые, влажные леса побережья Южного моря, и нигде больше в Серентаре, кроме эльфийских королевств, они не встречались. Похоже, что защитная магия Дэриммы тоже пришлась им по вкусу - во всяком случае, на открытых солнечных полянах эти ягоды попадались не так уж редко. У нас на хуторе их называли просто "эльфьи ягоды" и относились к ним с изрядной опаской: ну как же, экзотичные - значит, чуждые, враждебные и непременно вредоносные. Клюква, разумеется, слаще. Потому как своя, родная, сиволапая.
   Была у меня в лесу любимая полянка на берегу небольшого прозрачного озерца, где я часто проводил свободное время (которого было катастрофически мало: несколько часов после обеда в шестой6 день недели или в праздники, вот и всё). Там росли мощные сосны, земля была устлана толстым слоем хвои, в солнечные дни пахло разогретой смолой, а от воды поднималась приятная прохлада. Место было очень хорошим, благоприятным, там я всегда чувствовал себя спокойно, и меня частенько тянуло на рифмоплётство. Почти все свои вирши я писал именно там. Так как бумага стоила дорого, а денег у меня не было, то для письма я использовал куски бересты. Чернила я тоже делал себе сам по старинному рецепту из материной книги по домоводству. На краю полянки, у ствола большого дерева я соорудил себе небольшое укрытие от дождя, периодически подновляя этот шалашик.
   Сегодня у меня не было настроения писать стихи, зато возникло желание помахать деревянным мечом, так что я занялся своей игрушкой. Я до изнеможения отрабатывал те несколько приёмов, что показал мне старый воин из Ордена Мечей, стараясь выместить обиду, злость и безысходное отчаяние, терзавшие меня последние несколько дней. Я ожесточённо замахивался, со свистом рассекая воздух деревяшкой, или ставил блоки, парируя воображаемые удары, пока у меня не начали ныть руки, а дыхание не сделалось хриплым и прерывистым. Я немного отдышался и, раздевшись, бросился в прохладную воду, смывая пот и грязь. Потом часок полежал на берегу и снова принялся упражняться, с горечью думая о том, что мне никогда не придётся подержать в руках настоящего меча и что я, скорее всего, так и обречён прозябать всю жизнь на постылом хуторе, подбирая навоз за скотиной. Глаза жгли слёзы обиды на свою дурацкую судьбу и, чтобы не разреветься, я ещё яростнее размахивал мечом, как оглоблей, уже не заботясь ни о каких приёмах и желая лишь одного: устать настолько, чтобы ни о чём не думать и не помнить. Я был полностью поглощён своими ощущениями и совершенно не следил за тем, что творится вокруг, хотя, даже если бы я был начеку, как сторожевой пёс, мне бы это всё равно не помогло. Я старательно растравливал свои душевные раны и был совершенно не готов к тому, что за моей спиной вдруг раздастся мелодичный голос:
   - Ты делаешь слишком резкие замахи. Я бы на твоём месте двигался более плавно - так ты будешь меньше уставать.
   Я дёрнулся и, едва соображая, что делаю, стремительно развернулся, машинально выставив перед собой свою деревяшку в защитной стойке. И замер, опустив руку, позабыв даже дышать, потому что в нескольких футах от меня стоял... эльф, настоящий, живой эльф! И пусть я никогда прежде их не видел, ошибиться я не мог: это был представитель Дивного Народа, невероятным образом вдруг очутившийся здесь, в самом обычном лесу, исхоженном мной вдоль и поперёк. Это было невозможно, совершенно невозможно, но эльф был тут, и я не грезил наяву, и это было настолько чудесно, что я мог только кусать губы от волнения и молча таращиться на сию ожившую мечту. Он был высоким и темноволосым, то есть, скорее всего, родом из Закатного Леса, потому что Озёрные эльфы обычно бывают зеленоглазыми и золотоволосыми, а у Снежных глаза голубые, а волосы тоже золотые или каштановые. И ещё я читал, что Снежные, как самые воинственные из эльфов, выглядят суровее и жёстче остальных своих собратьев, если, конечно, слова "суровость" и "жёсткость" вообще применимы по отношению к эльфам. Возможно, мне просто попался неудачный роман. Этот эльф совсем не выглядел суровым - напротив, в его глазах мелькала тень лёгкой усмешки. А глаза у него были необычные, янтарного цвета, да вдобавок были обведены по контуру чёрной краской, что делало взгляд ещё выразительнее. Эльф казался очень молодым, но определять на глаз возраст представителя этой расы - дело неблагодарное. Я понимал, что ему могло быть и сто лет, и тысяча. Я бы скорее поставил на последнее, потому что в глазах эльфа и во всём его облике явственно проглядывала мудрость, приобретаемая не за одну сотню лет. Эти огромные золотисто-янтарные глаза с приподнятыми кверху уголками явно повидали больше, чем может представить себе простой смертный, и всё увиденное навсегда поселило в них неизбывную печаль, никогда не исчезающую полностью, даже в редкие часы веселья. Об этом свидетельствовали и едва заметные горькие складки у губ, выдававшие когда-то испытанную боль. Быть может, сейчас эльф откровенно потешался надо мной - жалким неумёхой, неуклюже размахивающим плохо оструганной деревяшкой, изображающей меч, - но это веселье почти никак не прорывалось наружу. Я по своей наивности считал всех эльфов весёлыми и жизнерадостными существами и думал, что, если даже они и печалятся, то печаль их непременно будет светлой и красивой, выливающейся в форме прекраснейших баллад, картин, ювелирных украшений или иных видов искусства. И я совершенно не был готов к тому, что в первом же встреченном мной эльфе будет столько горечи, присущей уж скорее моим сородичам, чем этим детям звёзд, умеющим, в отличие от нас, видеть Красоту в любых её проявлениях и радоваться каждой минуте, проведённой ими в подлунном мире. Или я сильно ошибался, или этот эльф был очень нетипичным представителем своей расы. Но я откуда-то знал, что не ошибаюсь: я явственно ощущал эту его горечь, результат пережитого когда-то, хотя внешне эльф был спокоен. Разве что уголки его губ слегка приподнялись в неком подобии улыбки, янтарные глаза очень внимательно рассматривали меня, и я понимал, что он увидел и узнал обо мне гораздо больше, чем я о нём. Мне даже показалось, что в его взгляде мелькнуло нечто похожее на тень узнавания, как будто мы уже встречались когда-то - сотню жизней назад. А может, я просто нафантазировал себе всё это от волнения и восторга, ведь моё сердце по-прежнему билось сильными, неровными толчками, и в горле стоял комок, и кровь шумела в ушах. Я с трудом смог справиться со своим состоянием и выдавил из себя:
   - Аллите!
   Это означало "Мир тебе!", было древним эльфийским приветствием и одним из немногих известных мне слов на эльфийском языке.
   - И аллите-тан7! - ответил эльф спокойно. - Не подскажешь ли, где я оказался? Это случайно не Земли Святого Престола?
   Я недоумённо моргнул, поразившись странному вопросу. Интересно, как мог эльф пересечь границу и не заметить этого? Феарж охранялся магией Священной Дюжины, плюс граница каждого Ордена окружались дополнительным защитным кольцом заклинаний, а эльфы, как я знал, отличались повышенной чувствительностью к чужой магии.
   - Это территория Ордена Плодородия, - ответил я.
   - А ты, как я понимаю, живёшь на одном из тех хуторов, что поставляют эльфийские розы серентарским дворянам?
   - Вы угадали, мессир эльф, - склонил я голову.
   - Тогда не будешь ли ты столь любезен отвести меня к хозяину твоего хутора? Мне необходимо где-то переночевать.
   Я заколебался, не зная, что ответить. Дед и его сыновья всегда очень неодобрительно отзывались об эльфах, называя их чванливыми гордецами, жадными до денег и наживающимися на людских нуждах. И я очень сомневался, что дед сильно обрадуется, если я появлюсь на хуторе в сопровождении эльфа. Но не мог же я ответить отказом, ведь это, скорее всего, единственный шанс познакомиться поближе с этим удивительным существом. В Земли Святого Престола эльфы забредали редко; в основном, это были торговцы, чаще всего они бывали в столице, Феарже, или в резиденциях Орденов. И я мог до старости прожить на своём хуторе, так и не увидев ни одного из представителей Дивного Народа. А я с детства горячо мечтал познакомиться хоть с одним из них... И я решился, плюнув на последствия. Дед меня убьёт за все мои прегрешения, это точно, зато умру счастливым.
   - Разумеется, мессир эльф, я охотно провожу вас до хутора моего деда...
   - Хотя он вряд ли обрадуется моему появлению, верно? - приподнял эльф уголок рта. - Впрочем, не беспокойся, я знаю, как к нам относятся святопрестольские крестьяне, особенно из Ордена Плодородия. Но дело в том, что я действительно нуждаюсь в ночлеге под крышей в эту ночь... Ладно, неважно. Итак, веди меня... будущий отважный воин. Ведь ты хочешь стать воином, так?
   - Да, мессир эльф.
   - А почему так грустно? - небрежно поинтересовался эльф, легко ступая по тропинке рядом со мной.
   - Да так, ничего, - пробормотал я, надеясь, что больше вопросов на эту тему не последует.
   Я украдкой рассматривал эльфа. Двигался он так плавно и изящно, будто плыл над землёй, не касаясь её. Он был одет в серый костюм из незнакомой мне ткани, плотно облегающей тело, и в сапоги из мягкой кожи; с пояса у него свисал меч в ножнах, а за спиной был лук. Оружие было, конечно же, эльфийской работы и наверняка обладало магической силой. Я покосился на чуть потёртые ножны, украшенные тонкой резьбой, и тихонько вздохнул. Вот бы мне такой меч!.. Это - оружие, настоящее, не то что моя деревяшка, годная только на то, чтобы колотить ею по деревянным колодам, воображая себя смелым рыцарем, сражающимся с опасным врагом. В детстве ещё простительно вести себя так, но сейчас я чувствовал досаду и стыд оттого что эльф застал меня за подобным занятием. Правда, я вовсе не играл, а просто отрабатывал удары, но ведь со стороны я выглядел именно как сопливый мальчишка, воображающий себя героем.
   - Ты часто здесь тренируешься? - спросил эльф, и в голосе его совсем не было насмешки или снисходительности опытного воина к щенку, путающемуся под ногами у взрослых.
   - Нет, только когда бываю свободен.
   - Это плохо, - заметил он. - Тренироваться необходимо регулярно. Кто тебя учит?
   - Сейчас никто. У нас на хуторе какое-то время жил бывший воин Ордена Мечей, вот он-то и показал мне несколько приёмов... Я почти ничего не умею.
   - Но у тебя явная склонность к воинскому делу. Только тебе, разумеется, необходим хороший наставник.
   - Да где же его возьмёшь в этой глуши? - вырвалось у меня.
   Эльф внимательно посмотрел на меня и спросил:
   - У тебя нет возможности вступить, скажем, в тот же Орден Мечей? Или ты не хочешь?
   - Если бы я мог! - с горечью бросил я. - Только кто же мне позволит...
   Я спохватился и прикусил язык, сам себе удивляясь. Никогда в жизни я так не откровенничал с незнакомыми людьми... и даже ради незнакомых эльфов традицию менять не следовало. Интересно, а может, он какую магию применил, чтобы меня разговорить, а я и не заметил?.. Но я тут же одёрнул себя, подумав, что нечего перекладывать вину на других за то, что не умею держать язык за зубами. Незачем свои проблемы вываливать на первого встречного, хотя в этом эльфе было нечто, сразу вызывавшее доверие. А может, чтобы моё доверие завоевать, много и не требуется, ведь я с детства перед эльфами благоговею?..
   - Твои родители возражают против этого?
   - Нет у меня родителей. Мать умерла, когда мне было пять лет, а отца я никогда не знал. Я бастард, - с затаённой гордостью ответил я. Потому что на самом деле считал, что лучше уж быть наполовину дворянином, чем не быть вовсе. - Я живу на хуторе моего деда.
   - А он не хочет, чтобы ты стал воином? - поинтересовался эльф.
   - Угу, - буркнул я, не желая развивать эту тему.
   Дальше мы шли молча. Я гадал, не обиделся ли эльф, и переживал по этому поводу, судорожно подыскивая подходящие темы для разговора. Но я растерялся настолько, что не мог выдавить из себя ничего умного, а эльф, должно быть, потерял ко мне всякий интерес, они ведь людям не слишком-то много внимания и уделяют... О чём, в самом деле, я мог говорить с существом, бессчётное количество раз видевшим, как распускаются и опадают листья, как рождаются и умирают представители всех рас Серентара - герои, маги, короли или простые смертные, как возникают и уничтожаются города и целые королевства?.. Не об уборке урожая же ему рассказывать и не о чистке хлевов.
   Когда мы появились на хуторе, дед как раз сидел на лавке возле избы, степенно беседуя с сыновьями, почтительно стоявшими вокруг. Ребятишки, возившиеся в пыли на дороге, первыми заметили эльфа и с визгом кинулись сообщать об этом старшим, так что, когда мы подошли, нас встретило чуть ли не всё население хутора, настороженно таращившееся на незваного гостя. Впереди стоял дед с сыновьями, а позади, как стадо овец, сгрудились остальные, боязливо перешёптывавшиеся и тыкавшие пальцами в сторону эльфа. М-да, переполох получился изрядный, такой гость всем был в диковинку, а чего от него ожидать, не знал никто. А ну как примется колдовать, да порчу нашлёт на детей иль на розы с лилиями? Кто их знает, эльфов этих, они ж людей чураются, в лесах своих непонятных живут, в Священную Дюжину - страшно вымолвить! - не верят, значит, они все из себя насквозь враждебные и вредоносные... Примерно такие мысли без труда читались на физиономиях хуторян, и мне сделалось до того противно, что меня, право же, едва не стошнило от отвращения к этим тупым ограниченным людям. Ну как я могу жить среди них, если нет у меня с ними ничего общего и быть не может?!.
   Эльф, будто не замечая перешёптываний и направленных на него взглядов, подошёл к деду и произнёс, кивнув в знак приветствия:
   - Да пребудет с тобой благословение твоих богов, хозяин.
   - Да пребудет оно и с тобой, эльф, хоть ты в них и не веришь, - сдержанно отозвался дед.
   - Мне нужен ночлег. Ты можешь его предложить или мне лучше отправиться дальше, пока не настала ночь? Разумеется, тебе не придётся делать это бесплатно.
   На ладони эльфа блеснули целых три золотых, и хуторяне, возбуждённо загудев, принялись вытягивать шеи, чтобы получше рассмотреть монеты. Но дед, как это ни удивительно, медлил с ответом, хотя такая сумма, по идее, должна была заставить его забыть о всякой неприязни к эльфам и радостно потчевать гостя (теперь уже очень желанного). Да и дедовы сыновья, угрюмо набычившись, смотрели на золото так, словно его им предлагал коварный посланец Падшего Бога, явившийся смущать своими посулами истинных чад Святого Престола. Что такое, удивился я. Они же торгуют с эльфами, когда ездят в резиденцию Ордена, снадобья у них покупают или там артефакты разные, хоть и шипят потом, что, дескать, эти лесные гордецы их безбожно ободрали. И тут старший дедов сын решил вмешаться, видя, что отец продолжает молчать.
   - Батюшка, вы б лучше прогнали энтого гостя незваного куда подальше. Не гневите всемилостивую Дэримму, пока беды не вышло. Не нравится мне энтот рысьеглазый. От всего ихнего племени людям добра не бывает, а энтот ещё и воитель к тому ж, - всё так же угрюмо проговорил он, искоса поглядывая на эльфа. - Вот пустите вы его в дом, а опосля у нас скотина передохнет али на розы хворь какая нападёт. Они ж, рысьеглазые-то, так и рыщут везде, делишки свои тёмные обделывают, а ежели случай выйдет, с радостью людям напакостят, сколько про то говорили. И золота энтого проклятого нам не надобно, пущай его при себе держит да катится вон отсюдова, покуда порчу не успел навести...
   Дед зыркнул на сынулю так, что тот осёкся и умолк. Эльф как не слышал этой тирады, продолжая задумчиво перебирать тонкими пальцами золотые монеты и не сводя с деда своих золотых миндалевидных глаз. Дед, в чьей душе практичность явственно боролась с осторожностью, наконец перестал колебаться и неохотно процедил, потеребив бороду рукой:
   - Ладно, эльф, эту ночь ты можешь провести под моей крышей. Но утром ты уйдёшь. У нас тут не любят весь ваш род, а особливо таких воителей, как ты. За вами смерть ходит, а Дэримма этого не уважает.
   - Что ж, спасибо и на этом, хозяин. Возьми монеты, утром получишь ещё две. О еде для меня не беспокойся, я сыт. А переночевать мне лучше где-нибудь на сеновале или в сарае, где мне никто не помешает, да и я никого не побеспокою.
   И тут я, до сих пор скромненько стоявший в сторонке и помалкивавший, дабы лишний раз не напоминать о себе деду, не утерпел и вмешался. Я боялся, что мне больше не удастся поговорить с эльфом, если он уйдёт сейчас спать, а ведь мне так хотелось познакомиться с ним поближе.
   - Мессир эльф, если пожелаете, можете переночевать у меня на чердаке. Я охотно уступлю вам свою постель, и, кроме меня, вас никто не побеспокоит, а я постараюсь двигаться потише.
   Я умоляюще уставился на эльфа, а кто-то из дядек злобно прошипел, больно ухватив меня за плечо:
   - Ишь, раскомандовался, пащенок! И кого только ты в дом притащил, один вред от тебя. Батюшка тебя из милости тут держит, а ты добра не ценишь, ублюдок подзаборный!
   Эльф, скользнув безразличным взглядом по шипевшему, неожиданно улыбнулся мне по-настоящему, и от этой улыбки вокруг словно посветлело, злоба и враждебность хуторян куда-то отступили, а на душе сразу сделалось легко и радостно. Только в глубине глаз эльфа, я заметил, по-прежнему таилась печаль, которая, наверное, была чересчур необъятной, чтобы её можно было прогнать простой улыбкой.
   - Как тебя зовут? - спросил он у меня.
   - Арнод, мессир.
   - А моё имя Кэлликан. И я охотно принимаю твоё приглашение, Арнод. Идём, ты покажешь дорогу?
   Вспыхнув от волнения, я заторопился к лестнице, ведущей на чердак. Моё убежище показалось мне чересчур унылым и тесным, недостойным принять такого редкостного гостя. Я спешно бросился поправлять одеяла на постели, взбивать охапку сена, служившую мне тюфяком, потом зачем-то переставил с места на место кувшин с водой, стоявший в изголовье постели. Естественно, я поднял при этом тучу пыли, из-за чего эльф дважды чихнул, изящно сморщив нос. После этого он поймал меня за руку и усадил рядом с собой на кучу сена.
   - Не суетись, Арнод, ради всех богов этого мира! Не надо так волноваться. Я не такая уж важная персона.
   - Простите, мессир Кэлликан, - пробормотал я, готовый провалиться на месте. Что он обо мне подумает! Веду себя, как неотёсанная деревенщина... - Просто я впервые вижу эльфа. Прежде я о ваших сородичах только читал, и вдруг вы появляетесь во плоти. Это было так неожиданно... Прошу простить мою неучтивость, мессир Кэлликан.
   Эльф внимательно посмотрел на меня.
   - Значит, тебе нравится читать об эльфах? - По его губам опять скользнула тень улыбки.
   - Да, мессир! Только, к сожалению, книг у меня мало, да и вообще, это почти сплошь исторические романы, правды в них...
   - Не скажи, доводилось мне читать и правдивые исторические романы, - возразил Кэлликан. - правда, они были написаны людьми и о людях. Об эльфах твои сородичи действительно знают маловато. В этом не только люди повинны, эльфы тоже редко идут им навстречу и не стремятся стать понятнее. Эльфы слишком привыкли жить в собственном мире и сосредотачиваться на своих проблемах, чтобы обращать внимание на быстротекущее время во внешнем мире. Все прочие расы живут слишком быстро, чтобы эльфы сочли их достойными пристального внимания. Причём это не из высокомерия делается, скорее по рассеянности. Эльфы не такие уж холодные гордецы, какими кажутся, просто они мало интересуются событиями большого мира.
   - Это - мудрость?
   - Может быть. А может, просто трусость. Мы всего лишь хотим сохранить то, что у нас есть. Мы не ищем новых горизонтов, и не рвёмся завоёвывать новые миры, как люди, и не вгрызаемся вглубь земли, как гномы, чтобы отыскивать богатства таинственных пещер. Мы не воюем друг с другом, потому что всё уже давным-давно выяснили между собой. Нам нечего делить и с другими расами, в мире хватит места для всех. Мы стремимся просто жить - так, как умеем. Мы ничего не просим взамен - лишь невмешательства в наши дела. Но иногда случается так, что мы бываем вынуждены вмешаться, чтобы удержать Серентар от падения в бездну. Мы не спасаем мир, просто помогаем восстановить былое Равновесие. А потом снова укрываемся в своих лесах, потому что больше всего на свете ценим Покой, Уверенность, Безмятежность.
   - Разве это плохо?
   Эльф покачал головой; по его блестящим тёмным волосам скользнул луч предзакатного солнца, пробравшийся в незакрытую дверь. Эльф, словно ощутив его ласку, подставил лучу ладонь, и некоторое время любовался разноцветными искорками, кружащимися в танце с мириадами легчайших пылинок.
   - Понимаешь, Арнод, - наконец сказал он, - это хорошо для эльфов, потому что отвечает нашей природе. Это то, к чему мы стремимся. Мы не понимаем и не принимаем любви гномов к богатству или воинственности людей и орков, всегда готовых ввязаться в склоку по самому пустячному поводу. Мы уже давно переросли эти чувства, а может, изначально не обладали ими. Мы ведь - наследники Высших Драконов, в некотором роде завещавших нам этот мир. Мы - раса Мудрых, мы знаем и помним чересчур много, чтобы обладать безмятежностью детей, и, наверное, поэтому так сильно её ценим. К сожалению, мы почти не умеем забывать, и в этом наша трагедия. Слишком долгая память. Слишком долгая жизнь. И слишком большая ответственность за судьбы других рас. - Грустная усмешка чуть раздвинула его губы. - Благодарности мы не ждём, во вселенские благодетели не навязываемся, но себя обманывать не умеем. Единственное, что мы можем - пытаться как можно дольше прятаться в своих лесах. Пока не вытащим оттуда сами себя за шиворот и не отправим исправлять очередные ошибки людей, гномов, ашшуагров или кирейнов, вновь и вновь ставящих Серентар на край гибели. Сначала мы пытались учить, напоминать, предостерегать. Потом поняли, что всё безнадёжно. Мы помним совершённые ошибки, все прочие - упорно забывают. Люди и гномы слишком торопятся жить, чтобы вдумчиво изучать своё прошлое, ашшуагры заняты своими многомудрыми интригами, кирейны озабочены исключительно войнами с Негрурой, и никому нет дела до этого несчастного мира. Ну и нам тоже... нет. До тех пор, пока не приходится признать, что всё-таки есть.
   Кэлликан всё больше погружался в себя, и мне показалось, что он позабыл о моём существовании, вслушиваясь во что-то глубоко внутри своего существа. Наверное, он говорил большей частью для себя, ну а с меня эта речь сбила половину моего щенячьего восторга перед эльфами. Но уважения никоим образом не умалила.
   Кэлликан молчал, и я не решался прервать установившуюся тишину, хотя мне смертельно хотелось продолжить разговор. Наконец эльф встрепенулся, тряхнул головой, возвращаясь в моё убогое убежище, и сказал:
   - Прости, я задумался. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать? Я намеренно ввёл твоего деда в заблуждение, сказав, что сыт, потому что стараюсь избегать употребления человеческой пищи. - Он наклонился ко мне поближе и сказал тоном заговорщика: - Люди ужасно готовят, поверь моему печальному опыту. Хочешь отведать эльфийской еды?
   Я с жаром закивал, хотя недоумевал, откуда у эльфа может взяться еда. С собой у него была всего одна небольшая кожаная сумка, почти пустая на вид, и в лучшем случае в ней могла заваляться пара тонюсеньких лепёшек, ничего более. Но оказалось, что я жестоко ошибался. Первым делом эльф извлёк из сумки небольшую белоснежную скатерть из тонкого полотна, украшенную изящнейшей вышивкой, и расстелил её прямо на сене между нами. Потом я округлившимися глазами наблюдал, как Кэлликан извлекает всё новые и новые припасы, а сумка остаётся всё такой же плоской. Эльф перехватил мой удивлённый взгляд и пояснил:
   - Походная эльфийская сумка. Очень удобная штука. Вещи в ней располагаются в разных слоях Пространства, за счёт чего сумка вмещает в себя множество разных предметов. Они ничего не весят до тех пор, пока не слазаешь за ними и не извлечёшь их на свет.
   С этими словами его рука в очередной раз нырнула в сумку, возвращаясь обратно с двумя флягами, одну из которых он протянул мне:
   - Давай отметим день нашей встречи. Ничто так не укрепляет знакомство, как глоток-другой доброго вина.
   Я, чуть замешкавшись, взял флягу и торопливо сделал глоток. По правде говоря, я ещё ни разу в жизни не пил ничего крепче напитка из перебродивших хлебных корок, захмелеть от которого было попросту невозможно. Дед позволял своим сыновьям и работникам по большим праздникам выпить по бутылке или две вишнёвой наливки, но в остальное время эти "сокровища" хранились в погребке, ключ от которого дед всегда носил при себе. Пьянство на своём хуторе дед также нещадно искоренял и, надо сказать, весьма успешно. Пить наливку дозволялось исключительно мужчинам, а молодым парням впервые доводилось её пробовать на собственной свадьбе, не раньше. Так что я о вине только читал, но это вовсе не означает, что мне не хотелось его попробовать. Моя торопливость привела к тому, что вино попало не в то горло, и я закашлялся, смахивая с глаз выступившие слёзы. Ну вот, снова я опозорился...
   - Знаешь, вино лучше пить небольшими глотками и не торопясь. Прокати вино по языку и медленно проглоти, а потом наслаждайся послевкусием, - без тени насмешки заметил эльф.
   Я послушался и восторгом получил целый букет новых ощущений. Вино было мягким, и сладковатым, и пряным, и чуточку терпким, а после себя оставляло на языке тонкий привкус ароматных лесных трав и орехов. Оно не затуманивало разум, но набрасывало на всё окружающее легчайшую завесу светлой грусти, и мне неожиданно подумалось, что вино, наверное, понравилось бы той, что дала мне жизнь, ведь они были чем-то неуловимо похожи. И вино ласкало мой язык и нёбо почти так же нежно, как рука матери - мои волосы, когда-то очень, очень давно.
   - Это вино называется "Грусть Хрустального Озера", и в Озёрном Краю его пьют обычно по вечерам, ибо оно настраивает сознание на нужный лад и обостряет восприятие, помогая получить от поэзии и музыки наивысшее наслаждение, - сказал Кэлликан. - Мне же это вино просто очень нравится, поэтому я постоянно держу в запасе несколько фляг. В походе они гораздо удобнее бутылок, хотя Озёрные, эти неисправимые эстеты, наверняка заявили бы, что держать "Грусть" в простой фляге и пить её из чего-либо иного, нежели бокалов озёрного хрусталя - это преступление.
   Мы немного помолчали, наслаждаясь вином, потом Кэлликан указал на скатерть:
   - Угощайся, Арнод. Надеюсь, тебе понравится.
   Интересно, как такое чудо могло не понравиться?!. Да я чуть язык не проглотил, пробуя эту пищу, достойную Священной Дюжины. Сыр был белоснежным, мягким, ароматным и таял на языке. Душистый хлеб аппетитно похрустывал, распространяя аромат трав и специй, и не имел ничего общего с тем тёмным, липким, тяжёлым изделием, который обычно подавали у деда за столом под видом хлеба. Копчёный свиной окорок сводил с ума одним своим запахом, а описать вкус я был просто не в состоянии. И уж чтобы совсем добить меня, Кэлликан предложил на десерт крошечные рассыпчатые пирожные, великолепный горький шоколад и твёрдые плитки из растёртых орехов с мёдом и корицей. Естественно, ничего подобного мне не то что пробовать - видеть не доводилось, и стоило большого труда удержаться и не сожрать всё, на чём останавливался мой взгляд. А Кэлликан знай себе потчевал меня, хотя сам, как я заметил, съел лишь пару ломтиков мяса и несколько кусочков шоколада.
   - Я вижу, тебе нравится экзотическая еда? - небрежно осведомился он, когда я наконец заставил себя оторваться от трапезы и улёгся на боку, потягивая вино из фляги.
   - Да, мессир! Это касается не только еды. Я всегда, сколько себя помню, стремился ко всему необычному. Наверное, отцовская кровь сказывается.
   - Ты совсем ничего о нём не знаешь?
   - Нет, мессир Кэлликан. Только то, что он был дворянином, воином и... любил мою мать. Правда, его любви хватило ненадолго. Говорят, что я на него похож. Внешне.
   Кэлликан скользнул по мне взглядом и что-то пробормотал себе под нос. На мгновение мне даже показалось, что он сказал: "Это уж точно", - и я тут же вскинулся:
   - Мессир Кэлликан, простите за дерзость, но... вы что-то об этом знаете? Быть может, вы...
   - Арнод, у меня к тебе одна просьба, - перебил меня эльф. - Перестань обращаться ко мне на вы, хорошо? Я не слишком это люблю, а уж в общении с приятными мне собеседниками официоза стараюсь не допускать вовсе.
   Я вспыхнул от волнения и восторга, услышав, что меня поименовали "приятным собеседником", и решился переступить через себя и обращаться к Кэлликану на ты. Хотя мне это по-прежнему казалось почти кощунством. Я долгое время считал эльфов легендой, сказкой, чудом. И обращаться так запанибратски со своей мечтой... Но я себя пересилил.
   - Кэлликан, скажи, пожалуйста, могу я узнать, почему ты...
   - Арнод, расскажи поподробнее о себе, если тебе не неприятно, - вновь перебил меня он. Это уже граничило с некоторой невежливостью, если бы я, конечно, осмелился так подумать.
   Вино слегка развязало мне язык - ровно настолько, чтобы я согласился говорить о своей персоне с малознакомым собеседником. А может, всё-таки дело было в доверии, которое, как я уже говорил, с первого взгляда вызвал во мне эльф. Будто мы с ним знали друг друга давным-давно. И я рассказал ему всё. Хрупкая красота матери, её тихая печаль по ушедшему возлюбленному и ранняя смерть, злобное шипение родственничков, их тычки и подзатыльники, моя любовь к книгам и вечная смутная тоска по недостижимому, мои обиды, страхи, сомнения и мечты... Всё было извлечено из самых дальних уголков моего существа и появлялось одно за другим в мягком свете угасающего солнца, пока я не выговорился полностью и не затих, уткнувшись лицом в сено. Мне было чуточку не по себе из-за того, что я позволил себе так раскрыться, но в то же время я чувствовал огромное облегчение оттого что впервые в жизни нашёл собеседника, которому смог рассказать абсолютно всё. И, самое главное, эльф действительно слушал меня - не из вежливости, а потому, что ему было интересно.
   Кэлликан молча протянул мне новую флягу с вином - первая уже опустела - и плитку шоколада. От шоколада я отказался, а вино взял.
   Эльф какое-то время молчал. Я заметил, что его дыхание сделалось каким-то хриплым и прерывистым. Пока я решал, не слишком ли бесцеремонно с моей стороны будет поинтересоваться, всё ли в порядке, как Кэлликан заговорил сам:
   - Арнод, я должен попросить тебя... - И, не договорив, внезапно повалился на сено. Тело его выгнулось дугой, глаза закатились, он кусал губы от боли. Кэлликан побелел, у него дрожали руки и ноги, тело периодически сводило судорогами, зубы лязгали друг о друга. Я страшно перепугался и бестолково метался, не зная, то ли бежать за помощью к Диуране, хотя вряд ли она разбиралась в лечении эльфов, то ли остаться на месте и попытаться предпринять что-либо полезное. Эльф, хрипя и стуча зубами, прервал мои метания, выдавив из себя:
   - Сумку... дай мне...
   Он кое-как запустил руку в услужливо протянутую мной сумку и принялся вслепую шарить в ней, пока не извлёк небольшой флакон с какой-то прозрачной жидкостью. Кэлликан пытался его открыть, но руки у него дрожали так сильно, что ничего не вышло.
   - Арнод, помоги... Три капли на кружку воды... - с трудом выговорил он.
   Я аккуратно накапал снадобье в кружку и подал эльфу, поддержав его голову. Эльф, давясь и захлёбываясь, всё-таки сумел влить в себя большую часть снадобья и обессиленно откинулся назад на сено. Я подложил ему под голову подушку и хотел укутать своим одеялом, но Кэлликан мотнул головой:
   - Нет... лучше моим плащом укрой... Он теплее.
   Постепенно судороги сделались слабее, а его дыхание выровнялось - видно, лекарство начало действовать. Но он всё ещё был очень бледный, тонкие черты лица искажались болью, а волосы на висках промокли от пота и прилипли к коже. Эльф поймал мой испуганный взгляд и попытался улыбнуться:
   - Ничего страшного... Это приступ болотной лихорадки - последствия посещения Болот Утонувших Королей. Я прямиком оттуда. Я там почти сутки пробыл, вот и подхватил эту гадость... Первая ночь хуже всего, потом легче будет... Надо было мне лекарство раньше выпить, да кто же знал, что меня так быстро скрутит... Если слишком рано его принять, снадобье не подействует...
   Я поёжился. Болота Утонувших Королей располагались на севере Фарриданы и славились как страшное, гиблое место. Каких только жутких легенд про них не ходило!.. Они традиционно считались рассадником самых ужасных монстров, болезней и напастей, и сунуться туда по доброй воле мог только безумец. А уж чтобы эльф отправился в столь неподходящее для этой расы место... Я покачал головой. Кэлликан сказал, отвечая на моё невысказанное неодобрение:
   - Что поделаешь, Арнод, иногда мы не выбираем свои дороги, а они выбирают нас. Знаешь, если бы я мог, я бы тоже обходил Болота стороной. Однажды я уже был там, но в этот раз оказалось гораздо хуже. - По его телу вновь прошла судорога, и эльф умолк, пережидая, пока боль утихнет. - Я сейчас усну, это снадобье вызывает крепкий сон, но если вдруг у меня ночью будет второй приступ, пожалуйста, дай мне лекарство снова. Только на этот раз две капли на кружку воды. Больше нельзя, а то, пожалуй, я здесь останусь навечно. То-то твой дедуля обрадуется...
   Я вяло улыбнулся в ответ на его попытку пошутить и заверил:
   - Конечно, я всё сделаю, Кэлликан. Ты отдыхай, поправляйся.
   Эльф поплотнее закутался в свой плащ и устало прикрыл глаза. Вскоре он уснул и не просыпался даже когда по его телу порой пробегала крупная дрожь. Солнце село, постепенно стемнело, и я зажёг лучину, собираясь читать, но не смог сосредоточиться. Мои мысли выделывали столь лихие танцы, что в голове звенело от их бурления и клокотания. Я был возбуждён, восхищён и испуган. Эльф! Здесь, в двух шагах от меня, и я могу протянуть руку и осторожно потрогать край его плаща, чтобы убедиться, что он настоящий (и эльф, и плащ). Я целый вечер проговорил с ним (не с плащом) и ел настоящую эльфийскую еду!.. Я был бы совершенно счастлив, если бы не внезапная болезнь Кэлликана. Хотя я понимал, что, если бы не болотная лихорадка, он вряд ли завернул к нам на хутор, потому что эльфы не любят человеческих жилищ. Лесная магия позволяла Дивному Народу в любую погоду чувствовать себя на природе гораздо комфортнее, чем в самом роскошном человеческом дворце. А уж об эльфийской одежде и говорить было нечего: эльфы так искусно зачаровывали её, что она не знала сносу, не пачкалась (или успешно самоочищалась), была лёгкой, одинаково удобной в жару и в холод и, конечно же, очень изящной. В этом я мог убедиться воочию. И, кстати, ни на одежде, ни на сапогах Кэлликана не обнаружилось ни пятнышка болотной грязи, хотя он утверждал, что покинул Болота Утонувших Королей совсем недавно. Ясное дело, эльф воспользовался телепортацией, потому что Болота находятся далеко от Феаржа, но, интересно, почему Кэлликан телепортировался сюда, а не в свой Закатный Лес или куда ему было нужно? Может, сбой в телепортации случился (я знал, что такое порой происходит) или это из-за болезни, а может, происки врагов... Я отпустил поводья и позволил своей фантазии разгуляться как следует, представляя себе живописные схватки с разнообразными монстрами, туман над зловонными болотами, зловещие тени, крадущиеся в этом самом тумане и готовые коварно напасть на одинокого эльфа, неведомо что ищущего в проклятых людьми и богами Болотах Утонувших Королей, где нашли свою гибель сотни и тысячи безрассудных храбрецов... Фантазия на радостях распрыгалась шаловливой козочкой, и даже целой козой, так что голова у меня загудела пуще прежнего. Конечно, отчасти в этом могло быть повинно вино (хор-рошее словосочетание!), которого я на радостях вылакал больше пинты, но, честно говоря, мысли пьянили ничуть не хуже "Грусти Хрустального Озера". Я задул лучину и устроился подле эльфа, чтобы сразу услышать, если он позовёт, но заснуть не смог. Какой уж тут сон! Думать о том, что вокруг хутора идёт - бежит, бурно бьёт ключом! - настоящая, интересная, полная приключений жизнь, было невыносимо. Тоска и жажда свободы подступили к горлу с такой силой, что стало трудно дышать. Наутро Кэлликан уйдёт, а я так и останусь торчать на проклятом хуторе, на котором я никому не нужен и никто не нужен мне... ну, кроме Диураны. Мне хотелось разреветься, но я стеснялся эльфа: вдруг проснётся и услышит, как я тут носом хлюпаю... будущий воин, тоже мне.
   В конце концов я всё же уснул, но спал некрепко, и стоило эльфу рядом со мной чуть слышно простонать, как я сразу же вскинулся.
   - Что, Кэлликан? Тебе лекарство дать или, может, просто воды?
   Я зажёг лучину; в её неровном свете лицо эльфа выглядело осунувшимся и измождённым, но глаза смотрели ясно и осмысленно.
   - Воды, пожалуйста.
   Эльф, приподнявшись на локте, жадно припал к кружке, роняя капли на рубашку.
   - Ты как, лучше?
   - Кажется, да. Пожалуй, надо бы закрепить успех, - слабо усмехнулся он и потянулся к сумке. На сей раз флакончик был побольше, а жидкость в нём отсвечивала фиолетовым. Эльф отхлебнул прямо из горлышка и поморщился, запивая снадобье водой. По чердаку поплыл густой запах трав и кореньев.
   - Болотная лихорадка всегда так бурно протекает? - спросил я.
   - По-разному. У одних легче, у других - долго и тяжело. Тяжелее всех болеют люди - со рвотой, жаром и бредом, и всё это длится примерно с неделю. Гномы и орки - те болеют дня два-три. Ну а эльфы... что ж, ты сам видел. У нас болезнь протекает очень остро, но длится всего одну ночь. То, что остаётся потом, можно не считать.
   - А разве нельзя вылечиться с помощью магии? Ведь эльфы же лечат любые болезни?
   Кэлликан покачал головой:
   - Не все и не всегда, как видишь. Это ведь не простая болезнь. В Болотах Утонувших Королей полно всякой дряни, не подчиняющейся обычным законам магии, и эта милая болезнь - едва ли не наименьшее из зол. Если, конечно, запастись соответствующими амулетами. Они, правда, действуют недолго - от силы пару часов, но зато уберегают своего владельца от летального исхода в случае заражения болотной лихорадкой. А заражение происходит непременно, если проведёшь в Болотах несколько часов подряд.
   - Скажи, Кэлликан, а это правда, что про эти места рассказывают? - жадно спросил я. - Ну там, монстры на каждом шагу, колдовство всякое, опасности...
   - Действительность гораздо хуже легенд, - серьёзно сказал эльф. - Это липкий, тяжёлый туман, скрывающий смертельные ловушки, это бурая вонючая жижа, чавкающая под сапогами, и вечный промозглый холод. Над Болотами никогда не светит солнце, и растения там белёсые и чахлые, а деревья искривлённые и уродливые. Это проклятые места, высасывающие из души всю радость, все светлые чувства, а взамен оставляющие мрак, тоску, чёрную боль. Я не знаю, как сумел дважды вытерпеть эту пытку и не потерять рассудок, но искренне надеюсь, что в третий раз мне там бывать не придётся! - Эльфа передёрнуло.
   - А знаешь, Кэлликан, - очень тихо сказал я, - если бы у меня был выбор - остаться здесь или отправиться в эти самые Болота, я бы ни секунды не колебался. Всё равно куда, лишь бы не торчать здесь!
   - Всё настолько плохо?
   - Ещё хуже. Я не могу, Кэлликан! Я не хочу здесь оставаться, иначе просто сойду с ума. - И я почти прошептал: - Возьми меня с собой, пожалуйста, Кэлликан! Пожалуйста. Я что угодно для тебя сделаю, только вытащи меня отсюда. И деньги, эти проклятые пятьдесят золотых, я тебе верну, исхитрюсь как-нибудь и заработаю. Ты только... - тут у меня окончательно перехватило дыхание, и я умолк, борясь с душившими меня слезами.
   Эльф молчал, потом сказал, пряча глаза:
   - Понимаешь, Арнод... Не в деньгах, конечно, дело. Я не могу, а главное, не хочу вмешиваться в ход твоей судьбы. Не чувствую за собой морального права это делать. Я думаю, что для тебя будет лучше остаться здесь, чем идти со мной. Безопаснее, по крайней мере. Я сейчас очень неподходящая компания для кого-либо. На меня начнут охоту, скорее всего, с завтрашнего дня, как только я уйду отсюда. Вернее, не столько на меня, сколько на то, что я везу с собой... ну ладно, неважно. Не буду озадачивать тебя своими проблемами. Просто поверь, что я никак не могу взять тебя с собой.
   Я молчал, глядя на него в упор, а он так и не поднял глаз.
   - Арнод, я думаю, что принять участие в твоей судьбе должен человек, который несёт ответственность за твоё появление на свет.
   - Выходит, ты его знаешь... - хрипло выговорил я.
   - Думаю, да. Ты и правда очень на него похож, - грустно улыбнулся эльф. - А он - единственный в своём роде, его сложно с кем-то спутать.
   - Кто он?
   Кэлликан покачал головой.
   - Прости, я не могу тебе сказать. Он сам решит, захочет ли знакомиться с тобой. Я обещаю, Арнод, что как только встречу его, обязательно скажу ему о тебе. И если он захочет, то придёт сюда и...
   - Он не придёт, - тихо и непреклонно сказал я. - Он не придёт... раз уж до сих пор не приходил.
   - Я бы на твоём месте не торопился с выводами.
   - А ты не на моём месте и никогда там не окажешься! Ты свободен идти куда хочешь и делать что хочешь, хоть подыхать в Болотах Утонувших Королей или в любом другом захолустье! И тебя никогда не заставляли жить в доме, где почти каждый тебя не выносит и жаждет, чтобы ты сгинул куда-нибудь поскорее, и тебе не грозит всю жизнь выгребать навоз из хлевов и копаться в земле, так что не стоит говорить мне о поспешных выводах, Кэлликан! Прости, что вмешался в твои высокие эльфийские думы со своими ничтожными человеческими проблемами, я сделал это не подумав. Приношу вам свои глубочайшие извинения, мессир эльф, больше подобного не повторится!
   Я рывком поднялся, задул лучину и убрался в противоположный угол чердака, задыхаясь от боли и ярости. Сухие всхлипывания, вырывавшиеся у меня помимо воли, никак не хотели заталкиваться обратно в глотку, хотя я почти до крови искусал себе губы, стараясь успокоиться. Не хватало ещё опозориться перед этим... заботливым, перебьётся он и без моих рыданий! О, проклятье!..
   На моё плечо опустилась рука эльфа. Подкрался он незаметно. Я дёрнул плечом, но тонкие пальцы только сильнее сжались. От них исходило тепло, и сочувствие, и утешение, так что я в конце концов не выдержал. Слёзы - горячие, обильные, хлынули потоком, мгновенно намочив ресницы и щёки, а эльф молча развернул меня и прижал к себе. Его тонкая рубашка тоже промокла, и я хотел отодвинуться, но он не позволил и стал дожидаться, пока я выплачу свою обиду. Когда моё бурное отчаяние сменилось вялым безразличием, и рыдания стихли, Кэлликан зажёг на ладони небольшой зеленоватый шар, пульсирующий и мерцающий, похожий на большущего светлячка. Эльф извлёк из кармана тонкий платок, украшенный вышивкой из переплетённых эльфийских рун, и протянул мне. Я замотал головой, утираясь рукавом, но эльф почти насильно сунул платок мне в руку. От платка исходил очень приятный запах, чистый, пронзительный, горьковатый - точно так же пахла и рубашка Кэлликана, и его кожа. Эльф легонько дунул на светящийся шарик, и тот повис, покачиваясь в воздухе между нами, испуская ласковое тепло. Кэлликан глубоко вздохнул и сказал, проникновенно глядя мне в глаза:
   - Арнод, пожалуйста, дай мне слово, что ты останешься на этом хуторе ещё какое-то время и ничего не будешь предпринимать для того, чтобы уйти. Я по-прежнему считаю, что самым лучшим для тебя будет дождаться прихода твоего... предполагаемого отца и...
   - И долго? - с издёвкой поинтересовался я. - Долго мне придётся ждать? Может, всего-навсего до старости?
   - Нет, - не реагируя на сарказм, ответил эльф. - Я прошу тебя подождать до твоего совершеннолетия. Это всего лишь несколько месяцев - не так уж и много, согласись. Я же, со своей стороны, обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы... этот человек захотел прийти.
   В голосе эльфа было что-то такое, что мне расхотелось спорить. И я только спросил:
   - А что, если не уговоришь?..
   Мне в руку лёг увесистый кошель, глухо звякнувший при смене владельца.
   - В день, когда тебе исполнится шестнадцать, ты сможешь уйти отсюда. Денег тут хватит и на выкуп, и на то, чтобы добраться куда пожелаешь. И если ты сдержишь слово, считай, что мы квиты.
   - Не боишься, что обману? - скривил я губы, небрежно подбрасывая в ладони кошель. Я впервые в жизни держал в руках столько денег, но не сомневался: это золото. Сотня монет, не меньше. Целое состояние.
   - Ты - не обманешь.
   - Уверен? Ты же меня впервые в жизни видишь. Или судишь по деяниям моего полумифического папаши? - Горечь жгла изнутри и, прорываясь наружу, огрызалась глупыми колючими репликами. - Так то он, а то я. Смотри, не лопухнись!
   Кэлликан заметил спокойно:
   - Мы, эльфы, неплохо разбираемся в своих собеседниках. И судим каждого по его внутреннему содержанию, не по словам.
   Я покраснел. Но выдавить из себя извинения помешала гордость.
   - Давай спать, Арнод. До рассвета ещё несколько часов, а я устал. Да, и ещё. Пожалуйста, передай вот эти два золотых своему деду, хорошо? Я уйду рано.
   Он, не обращая внимания на мои упрямые попытки отодвинуться, уложил меня рядом с собой на сено и укрыл краем плаща. От плаща шёл тот же горьковатый аромат: так иногда пахнет осенью, и в воображении немедленно возникли высокие стволы деревьев с вызолоченными кронами и пронзительно-синее небо. Её первая половина была моим самым любимым временем года - до начала мерзких, унылых, холодных дождей, которые потом не прекращались до самой весны. Осенью меня всегда переполняла светлая печаль и тянуло в дальние странствия, и я остро завидовал перелётным птицам, караваны которых летели через весь континент и имели возможность видеть новые страны, города, людей... Я даже подходящие стишки накропал, потому что осенью меня всегда охватывало вдохновение, и сейчас они почему-то упорно крутились в голове:
  
   Убегая от жизни, мы срываемся в осень,
   Камнем падая в тихий золотой листопад.
   Там покой и безветрие... Иглы от сосен,
   Осыпаясь, о травы сухие шуршат.
  
   Неприкаянность тихой, усталой природы,
   Обречённость прозрачных, пронзительных дней,
   Приумолкшие парки, ярко-синие своды,
   А потом - как прощание - клин журавлей...
  
  
  
   ГЛАВА 6
   Сапфировый месяц 595 года V эры, Земли Святого Престола
  
  
   Проснулся я, когда на улице было ещё темно. Эльф уже поднялся и неторопливо перебирал свои вещи при свете магического шарика. Кэлликан достал из сумки звякнувший продолговатый свёрток, оказавшийся сверкающей кольчугой без рукавов. Эльфийская, мифриловая и наверняка дорогущая... Кэлликан натянул кольчужный жилет прямо на голое тело и скрыл рубашкой. Если не знать, так ничего и не заметишь. Только эльфы умеют так мастерски делать кольчуги, тут до них даже гномам далеко. Те делали доспехи добротные, прочные, но довольно массивные, их скрытно под одежду не наденешь.
   - Доброе утро, Арнод, - поздоровался Кэлликан. - Проснулся? Составишь мне компанию за завтраком?
   - Угу, - кивнул я, - только сначала прогуляюсь.
   Небо на востоке уже посветлело, медленно гася звезды. Тянуло предрассветным холодом, и я поёжился. Хутор ещё спал, всё было тихо и спокойно, на землю словно снизошло благословение Дэриммы и растеклось по ней белёсым, медленно колышущимся туманом.
   Разговор за завтраком не клеился. Мы перебросились парой ничего не значащих фраз, этим общение и ограничилось. Всё уже было сказано накануне. Я сидел мрачный, и даже шоколад не казался таким вкусным, как вчера, а радостное пение птиц на улице звучало изощрённым издевательством. Я представлял себе череду беспросветных дней, заполненных муторным крестьянским трудом, и в глазах зеленело от тоски. Кэлликану легко говорить: "Это всего лишь несколько месяцев". Для него они, может, и пролетят быстро, у него жизнь явно не скучная, а вот у меня... Я украдкой вздохнул. Но унижаться и просить больше не буду, ни за что.
   - Проводишь меня немного?
   - Конечно.
   Эльф быстро и легко соскользнул вниз по лестнице; у меня это вышло более неуклюже, хотя я эту операцию проделывал сотни раз. Что ж, эльфы, кажется, и по ветвям деревьев передвигаются быстрее, чем люди по земле, так что удивляться тут было нечему. Хотел бы я уметь двигаться так же стремительно и изящно...
   Мы молча дошли до кромки леса на южной границе хутора. Стало уже совсем светло, меж стволами змеился медленно истаивающий туман, а трава, густо усеянная белёсой росой, прихорашивалась, готовая заиграть всеми цветами радуги под лучами восходящего солнца.
   - Ты куда сейчас? - как можно безразличнее спросил я.
   - До альмаурской границы, потом прямиком в Мальдир. А оттуда, возможно, в Мелистену.
   - А-а.
   Я упрямо сжал губы, хотя эти названия всколыхнули мою вечную тоску. Если родился бродягой, не стоит сидеть на одном месте. Иначе это чревато неприятностями.
   - Ну что, давай прощаться, Арнод.
   - Прощай. - Я постарался сказать это как можно равнодушнее. Плакать будем потом.
   Эльф заставил меня поднять голову и взглянуть ему в глаза.
   - Я всегда выполняю свои обещания, Арнод.
   - Я тоже.
   По его губам скользнула улыбка.
   - Ну, удачи тебе.
   - И тебе.
   Он осторожно обнял меня и тут же отпустил, бесшумно исчезнув за стволами деревьев. Я в последний раз вдохнул пронзительно-горьковатый аромат и застыл, глядя ему вслед. Вот и всё. Чудо свершилось, я познакомился с эльфом, разделил с ним трапезу и ночлег. Разве не о чём-то подобном я мечтал всю жизнь? И непонятно, почему на душе так горько и пусто, что даже на слёзы сил не осталось. Мечта поманила за собой, посверкала издали серебристой искоркой и проскользнула меж пальцами, не оставив ничего, кроме опустошённости.
   Я уже собирался отправиться в обратный путь, но тут утреннюю тишину разорвали странные скрежещущие звуки, похожие на... лязг мечей! И доносились они как раз с той стороны, куда ушёл Кэлликан. Сердце ёкнуло и ухнуло вниз, а я уже нёсся туда, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рвали рубаху, в босые ноги впивались сухие колючие шишки и жёсткая трава, но мне некогда было обращать внимание на такие мелочи. Задыхаясь, я с шумом и треском вылетел на небольшую полянку, топоча, как сандраудский носорог (Дурь редкостная!). То, что я увидел, заставило меня раскрыть рот и остановиться. Там были... эльфы?! Но разве эльфы сражаются друг с другом? Это же невозможно!.. Пятеро с длинными мечами наседали на Кэлликана, шестой стоял в стороне и наблюдал. Он-то и заметил меня первым, вскинув правую руку мне навстречу. Не знаю, какое звериное чутьё меня предупредило, но я отпрянул в сторону за миг до этого, и сорвавшийся с ладони мага файербол просвистел мимо, врезавшись в массивный ствол дуба. Дерево дрогнуло, во все стороны полетели щепки, одна из которых оцарапала мне левое ухо. Я сграбастал первый подвернувшийся под руку сук - хоть какое, но оружие, и ждал, что предпримет маг. Конечно, я знал, что шансов против него у меня не было, но что-то глубоко во мне яростно запретило бросить Кэлликана и бежать. Глупость несусветная, разумеется, но она в данный момент управляла моим организмом, и я остался на месте.
   Кэлликану, прижавшемуся спиной к другому толстенному дубу, пока удавалось как-то парировать сыпавшиеся на него удары, потому что нападавшие больше мешали друг другу. Но двигались они плавно и стремительно, сталь мелькала в воздухе и сталкивалась со зловещим скрежетом, звучавшим обречённо, как погребальный колокол. Маг тем временем, откинув с головы капюшон плаща, с мерзкой (на мой пристрастный взгляд) ухмылкой принялся разминать кисти рук, явно готовясь сплести какое-то заклятие. Он был похож на эльфа и в то же время непохож: изящная фигура, длинные пальцы рук, тёмные вьющиеся волосы до плеч, обрамлявшие худое лицо, такое белое, словно оно было обсыпано пудрой. Губы казались неестественно яркими, а может, были подкрашены, я не знал. Глаза у него были тоже тёмные, по форме похожие на эльфийские, с типично приподнятыми уголками. Одет маг был в чёрное, поверх камзола на груди болтались какие-то амулеты, на запястьях позвякивали браслеты, а пальцы были украшены тремя-четырьмя перстнями. Пока я таращил глаза, вдруг раздался дикий вопль, и один из нападавших на Кэлликана рухнул на колени, зажимая рукой рану, из которой обильно хлынула кровь. Правда, Кэлликан тоже дорого заплатил за свою удачу: его задели дважды, к счастью, не слишком серьёзно. По крайней мере, он остался на ногах.
   - Так, господа, мне это начинает надоедать, - лениво протянул маг. Говорил он на Иктене, Всеобщем языке, но с каким-то лёгким акцентом. - По-моему, игра несколько затянулась. Фиртиор, поди-ка сюда.
   От ствола дерева отделилась ещё одна фигура. Этого типа я не заметил, потому что он стоял неподвижно, а его серо-коричневый костюм и такого же цвета плащ почти сливались с тускло-коричневой корой. Он почтительно спросил:
   - Да, мэтр Хармод?
   - Помнишь заклинание "Раскалённая Ловчая Сеть"? Ну так набрось её на них, - кивком головы указал маг на сражающихся. - Заодно и потренируешься.
   - На всех, мэтр? Но там же... - запинаясь, начал Фиртиор.
   - Я сказал, на всех. Этих олухов, не умеющих толком сражаться, полезно проучить. Ну, быстро! Только особое внимание уделишь нашему дорогому Кэллу.
   Этот Фиртиор был всего года на три старше меня и, наверное, состоял у мага в учениках. Он нервно облизнул губы и принялся что-то бормотать себе под нос, одновременно совершая пассы руками. Я опрометчиво счёл, что внимание наставника поглощено наблюдением за учеником, и бросился вперёд, намереваясь огреть мага дубиной по затылку. Естественно, я не успел. Маг, ни на миг не забывавший о маячившей у него за спиной моей персоне, стремительно развернулся и коротко взмахнул рукой. Меня будто хлестнула по лицу наотмашь ледяная жёсткая ладонь, да так, что я отлетел на несколько шагов назад и шарахнулся затылком о ствол дерева. В глазах потемнело, левая щека вспыхнула огнём, и я несколько мгновений судорожно глотал воздух открытым ртом, пытаясь подняться.
   Впереди вспыхнуло, с кончиков пальцев Фиртиора сорвался бесформенный сгусток магического огня и накрыл собой группу сражающихся, растёкшись по их фигурам рдеющей от жара сетью. Сеть с шипением прилипала к их одежде, лицу и рукам, оставляя красные рубцы. Сражающиеся выронили мечи и повалились друг на друга, превратившись в единый, вопящий от боли, слабо трепыхающийся ком.
   Маг презрительно хмыкнул, обозрев результат, но ничего не сказал. Побелевший как простыня Фиртиор покачнулся, опуская дрожащие руки, и сеть тут же потускнела и начала распадаться. Маг небрежно щёлкнул пальцами, и остатки сети рассыпались в воздухе.
   - Здесь можно было обойтись втрое меньшим количеством маны, если бы ты больше времени уделял практическим занятиям, как тебе было велено. Пополни запасы, - коротко приказал он пристыженному ученику, и тот послушно потащился к ближайшему дереву. Положил руки на ствол, беззвучно пошевелив губами, и замер с закрытыми глазами. Дерево ощутимо вздрагивало, будто в испуге; на коре вокруг ладоней Фиртиора появились бледно-зелёные, быстро расползающиеся пятна, похожие на плесень. Пятна глубоко разъедали древесину, обрекая дерево на гибель, зато ученик мага на глазах начал оживать и даже чуть порозовел.
   Клубок шевелящихся, жалобно скулящих тел распался. Подручные мага со стонами отползали в стороны и кое-как поднимались на ноги, шипя от боли в обожжённых местах. Кэлликан остался лежать. Кольчуга его частично защитила, но лицо, ноги и руки были почти сплошь покрыты ожогами; обугленная одежда, ещё кое-где слабо дымясь, лохмотьями свисала с тела. Пальцы всё ещё сжимали рукоять меча, хотя глаза его были закрыты.
   - Хватит скулить! - жёстко прикрикнул маг на соратников. - Свяжите его, да побыстрее!
   Двое наименее повреждённых тут же наклонились над эльфом, перевернув его на живот и туго скручивая пленнику запястья и ноги верёвками, припасёнными запасливым магом. Кэлликан слабо дёрнулся, застонав от боли, и ослепляющая ненависть за шиворот сграбастала меня с земли, побуждая прыгнуть вперёд в безнадёжной попытке отыграться. Добраться до своих весьма ценных (для него) телес маг, разумеется, не позволил. Вторая пощёчина настигла меня в прыжке; на сей раз всё та же невидимая ладонь хлестнула так, что я взвыл и кубарем покатился по земле, прижимая ладонь к пылающей щеке. Теперь правой. Из рассечённой губы текла кровь, собираясь в уголках рта.
   - Ну что, наелся, щенок? - презрительно поинтересовался маг. - Если переживёшь сегодняшний день, будет тебе урок: никогда не тявкай на даххи, человеческий ублюдок! А это тебе на закуску.
   Третий удар, будто кулаком, слепленным из сжатого воздуха, окончательно распластал меня по земле, гася все ощущения.
  
  
  
   Никто, разумеется, не озаботился приведением меня в чувство, так что пришлось оживать самостоятельно. Реальность оказалась весьма безрадостной. Место действия почему-то переместилось на дедов хутор. Я валялся на земле возле коровника; руки у меня были связаны за спиной и жутко болели, потому что лежал я прямо на них, неудобно вывернув кисти; мои ноги кто-то предусмотрительный также связал прочной верёвкой. Перед глазами у меня вспыхивали какие-то красно-жёлтые искры, но ресницы я кое-как разлепил и сумел приструнить упрямо расползавшиеся в разные стороны зрачки. Я помутневшим взором обвёл двор. Слева от меня на стене коровника висел Кэлликан. Руки и ноги эльфа были широко распялены и привязаны к четырём свежевбитым в стенку здоровым гвоздям. Кольчугу с него почему-то не сняли. Сквозь прорехи в его одежде виднелись волдыри, и лицо тоже было сильно обожжено. Глаза его были открыты, и смотрел он куда-то прямо перед собой, погрузившись в свои мысли.
   Прямо посреди двора стояли обитатели хутора, угрюмо сбившись в кучку вокруг деда. Женщины тихонько всхлипывали, прижимая к себе младенцев, дети постарше боязливо ревели, мужчины мрачно молчали или ругались сквозь зубы, но не двигались с места. Объяснялось это достаточно просто: по земле вокруг них пролегло неширокое кольцо, отсвечивавшее бледно-зелёными всполохами. Вздрогнув, я увидел, что в одном месте, прямо на границе круга, уткнувшись лицом в землю, лежит один из дедовых батраков. Вернее, то, что от него осталось: полуобгоревший труп в абсолютно целой, нетронутой одежде. Наверное, батрак не поверил на слово магу, установившему эту магическую "клетку", и решил всё проверить на собственном опыте... Мир его праху. С внешней стороны круга стоял маг и раздавал какие-то указания четверым воинам с мечами. Интересно, а где же пятый? Я закрутил головой, высматривая его, и сразу же получил пинок под рёбра твёрдым носком сапога:
   - Лежи спокойно, гнида, не дёргайся!
   С-скотина, больно же! Это оказался магов ученик, стоявший тут же: то ли нас с Кэлликаном караулил, то ли просто от безделья маялся. Что-то ты бледноват, мальчик, и ручки подрагивают: наверное, колдовство бесследно не прошло. Так тебе и надо. А вслух я огрызнулся:
   - Полегче, ты, маг недоделанный! Я тебе не камешек на дороге, чтобы меня пинать!
   За это я, само собой, получил новый пинок и, кажется, трещину в ребре. Болезненно охнув, я почёл за лучшее заткнуться. А ученик мага прошипел:
   - Ничего, после того, что с тобой мэтр сделает, мои пинки тебе мёдом покажутся, человеческий ублюдок!
   Не сомневаюсь. Вид у его мэтра не самый благостный. Таких типов, по-моему, лучше душить прямо в колыбели. Ну и что же, что негуманно, зато как практи-и-ично...
   Тут я припомнил давешние слова мага и задумался. Выходит, это не эльфы, а даххи. Тогда понятно, почему они на Кэлликана напали. У эльфов с Беззвёздными давнишняя вражда. Беззвёздные - проклятые эльфы, отступники, применившие запретную Третью Ступень Лесной магии, и за это лишённые права на Асмильдиан, Звёздные Дворцы, куда после окончания земной жизни отправляются все эльфы, дабы продолжить своё существование на более высоком уровне, недоступном простым смертным. Так что эльфы с даххи если и не воюют открыто, то уж пакостят друг другу при любой возможности. Беззвёздные традиционно обитали на востоке континента, на территории бывшего королевства Хантаур, сейчас распавшегося на множество независимых принципатов, герцогств, графств и так далее. Во времена правления Теурда Орден Дахх обладал немалым могуществом, но после гибели (по другим версиям - бегства) Теурда и шомдинов, высших магов-даххи, Беззвёздные попритихли и стали намного скромнее в своих аппетитах. Впрочем, мне даже и самого скромного даххи хватит: ничего весомого взамен я противопоставить не смогу. Валяюсь связанный и беспомощный, верёвки затянуты надёжно... Да что уж там обо мне говорить, если даже сам Кэлликан находится в столь плачевном состоянии. И с хуторянами эти семеро захватчиков справились пугающе легко. Конечно, маг наверняка продемонстрировал им силу своих заклинаний, и хорошо, если трупов было не слишком много... Тут страх дёрнулся во мне липким комком: а Диурана? Мой взгляд лихорадочно запрыгал по фигурам хуторян и, к своему облегчению, я тут же увидел её лицо, маячившее за плечом мужа. Первенец Диураны стоял возле, словно поддерживая и оберегая от угрозы. Ну хоть тут можно пока не волноваться. Это я ещё успею...
   Кстати, пятый воин-даххи обнаружился тоже неподалёку. Лежал себе и отдыхал с торчащими в спине вилами, пригвоздившими его к земле. М-да, кольчугу носить надо... Особенно отправляясь на такие операции. А хуторяне-то всё же молодцы, не полные лопухи, если сумели завалить хотя бы одного воина такого уровня.
   Вот что меня настораживало, так это отсутствие лумасов. На территории всех Орденов имелись высокочувствительные магические датчики, улавливавшие любое применение "чужой" магии - будь то магия Стихий, Лесная, даххианская или какая иная. Не то чтобы это было запрещено, но на Землях Святого Престола все "чужие" заклинания свершались под чутким наблюдением Тринадцатого Ордена, верно охранявшего интересы Феаржа. И по всем соображениям, лумасы уже давно должны были узнать о столь наглом применении магии Дахх на хуторе верного дюжианина Вирна и примчаться выяснить, что происходит. А раз их до сих пор не было, это означало, увы, что маг предусмотрел эту угрозу и сумел нейтрализовать её. Наверное, сильный маг мог обмануть датчики лумасов, а значит, на прибытие помощи можно не рассчитывать.
   Маг закончил раздавать указания и приблизился к нам. Долго разглядывал висящего на стене Кэлликана; в тёмных глазах застыло странное выражение. Не злорадство, не ненависть, не удовлетворение. Что-то ещё, чему я затруднялся подобрать определение.
   - Не самый приятный способ вести обстоятельные беседы, верно, Нуннадир? - негромко спросил он.
   - Не самый, Терхаэр, - согласился эльф. - Бывало и получше, не спорю. Даже с тобой. До тех пор, пока ты самим собой оставался.
   Что-то мелькнуло в тёмных глазах и скрылось, потухло до поры. Будто ещё было не время выпускать это наружу.
   - Сейчас я являюсь самим собой больше, чем раньше, как бы тебе ни хотелось верить в обратное. И звать меня тем именем, что ты только что произнёс, - пустое дело. Терхаэр с тобой разговаривать не станет по одной простой причине: он давным-давно мёртв. Ну а мэтр Хармод - перед тобой, Нуннадир.
   - И милостиво удостоит меня обстоятельной беседой? - приподнял бровь эльф. - Я тронут. Только вот будет ли от неё хоть какая польза? Судя по всему, мы теперь разговариваем на разных языках. Особенно учитывая то, что эльфийским ты больше не пользуешься.
   - Ничего, взаимопонимания можно достичь различными способами. - Даххи добавил в голос лёгкую, почти неощутимую тень угрозы, лениво растёкшуюся в атмосфере.
   - Боюсь, тебе неизвестен ни один правильный.
   - Боюсь, ты слишком самонадеян.
   Они скрестили взгляды, как клинки в поединке, и долго не отпускали друг друга, а отвели глаза - одновременно. Будто оба устрашились увиденного в глазах собеседника. Только вот - чего? Уж не собственного ли отражения?..
   - Предлагай, Терхаэр. - Эльф первым нарушил затянувшееся молчание. Теперь он уже откровенно издевался, будто это и не он висел распяленный на стене, и не его тело пузырилось волдырями, а по левой щеке не расползалось багровое пятно ожога. - Прельщай. Ты ведь у нас вроде как посланец Тьмы, тебе по статусу положено.
   - А надо ли? Ты у нас зато неподкупный герой с несгибаемой волей. И пытки гордо перенесёшь, и от посулов откажешься, как твой дружок закадычный, Актеор, в своё время отказался. Он же вам всем примером для подражания служит, вы вот уже больше двух столетий его подвиг повторить мечтаете... как сопливые юнцы, право слово.
   - Зато ты всегда был мудрым и рассудительным не по годам, Терхаэр. И путь свой нашёл, особенный... и такой удобный.
   - Верно, лучше уж по удобной дороге идти, чем по рытвинам и ухабам себе всю жизнь ноги сбивать, - охотно откликнулся маг. Я бы подумал, что он спокоен и почти весел, но бившаяся на шее жилка выдавала. Да и Кэлликан тоже далеко не так беззаботен, как хочет казаться, хотя в его-то положении это более чем простительно.
   Оба опять надолго замолчали, будто экономя силы для решающего удара. То, что их связывало, не позволяло им относиться друг к другу как к обычным врагам. Они оба словно опасались выдать что-то тайное и в то же время отчаянно желали задеть противника как можно глубже. Они вели себя как... как бывшие друзья, давно переставшие быть таковыми, но так и не простившие этого ни себе, ни другому.
   Взгляды-клинки лязгнули друг о друга и разошлись на время, подрагивая в ожидании удобного момента для атаки.
   - Отдай Амоллаэ, Нуннадир, - ровным голосом произнёс Хармод. - Я ведь всё равно должен его получить. И получу.
   - Если сумеешь.
   - Будь ты чуточку более разумным, ты бы пошёл мне навстречу и избавил себя и окружающих от массы неприятностей.
   - Это смотря что считать неприятностью, Терхаэр. Лично я таковой полагаю то, что Амоллаэ попадёт в руки тебе и твоим полубезумным дружкам, готовым ради призрачного могущества убивать всех без разбора, лишь бы научиться парочке-другой новых фокусов.
   - Ну, это ты зря, Нуннадир. Ты же прекрасно знаешь, что если все три артефакта активировать должным образом, с соблюдением всех ритуалов, то могущество будет вовсе не призрачным, а очень даже ощутимым.
   - А скольких разумных существ при этом придётся принести в жертву, вы скромно умалчиваете?
   Маг пожал плечами:
   - Ну и что? Это, конечно, довольно неприятно, но необходимо. И уж поверь, угрызения совести нас не посетят. Ибо это - приемлемая цена, которую мы готовы заплатить. И уж конечно, жертвы будут отобраны не из числа даххи. В конце концов, на свете полно людей, гномов или орков, которые в последнее время что-то слишком расплодились.
   - Ну, с вашей скромной помощью перенаселение Серентару не грозит, - презрительно вздёрнул верхнюю губу Кэлликан. - Только об одном забываете: даже если вам удастся настроить лучи Амоллаэ, Тиллиаэ и Фэоллаэ на себя, они будут требовать всё новых жертв и питаться их агонией, а заодно высасывать силы из своих владельцев, пока полностью не изменят их сущность.
   - Ничего, дорогой Нуннадир, это тоже входит в приемлемую цену. И именно поэтому владеть активированными артефактами станут те, чей дух твёрже гномьей стали; те, чья сущность уже не изменится ни при каких обстоятельствах, ибо все возможные изменения уже произошли.
   - Уж не себя ли ты имеешь в виду?
   - Мне обещано владение Амоллаэ, если я сумею раздобыть его, - признался Хармод, горделиво выгнув брови. - Артефактами будут управлять лишь достойнейшие.
   - Ты даже не представляешь, на что замахиваешься, Терхаэр,- тихо сказал Кэлликан. - Амоллаэ никому не позволит владеть собой. Мне жаль тебя, если ты этого не понимаешь. Но ещё больше мне жаль тех, кого вы собираетесь принести в жертву, поэтому Амоллаэ ты не получишь.
   - Жаль, говоришь? - злобно прищурился Хармод. - А на каких основаниях? Что хорошего ты видел от смертных, скажи на милость? Вспомни, сколько времени, сил, пота и крови ты отдал им за последние несколько столетий, а что получил взамен? Что? Думаешь, они помнят о тебе? Ценят твои усилия? Испытывают благодарность? Посмотри на это стадо тупых овец, - презрительным кивком указал он на хуторян. - Если бы они могли, они разорвали бы тебя на клочки, и плевать им на великую жертву, которую ты принёс и ради их предков тоже. Они даже понятия о ней не имеют, хотя для тебя-то это действительно была жертва. Кому, как не мне, это знать. А смертные живут слишком мало, чтобы находить время для чего-либо иного, нежели удовлетворения своих примитивных потребностей. Они недостойны нашей заботы, пойми это наконец, и хватит уже совершать одни и те же ошибки с пугающим постоянством!
   - А что тебе за дело до моих ошибок?
   - И это спрашиваешь меня ты? - скривил губы маг. В его глазах вновь зажёгся странный огонёк. - Вспомни: в тот день, когда тебя впервые назвали Нуннадиром, я был одним из тех немногих эльфов, кто не страшился смотреть тебе в глаза. Да, наши бывшие собратья в полной мере оценили твой подвиг. Сочувствовали. Восхищались. Преклонялись. Возносили хвалу. И... отводили взгляд при встрече с тобой. Ты всё равно стал для них проклятым, зачумлённым, хотя им не хватило духу сказать тебе это в глаза. Зато они так думали, а ты - ты прекрасно знал об этом. Тут даже особого ума не требовалось, чтобы прочитать их жалкие мыслишки. Ты ведь поэтому ушёл... не смог больше среди них находиться. Ты почти задыхался в их обществе, и потому отправился сопровождать этого ненормального Ильдериаса, который и заварил всю эту кашу. Ты вместе с ним двадцать лет шатался по всему Серентару - а ради чего? Перед эльфами ты ни в чём не был виноват, а что до смертных, так они получили взамен намного больше, чем потеряли. Им магию Стихий на блюдечке поднесли, а они ещё нос воротят! Что меня всегда в смертных возмущало, так это их неблагодарность. - Маг чуточку театрально вздохнул. - Ну да ладно, не о них речь. Лучше поговорим о нас с тобой, эта тема заслуживает внимания, уж поверь мне. Ты, конечно, можешь это всячески отрицать, но одного ты изменить не в силах, Кэлликан: когда-то мы были друзьями. Я был твоим другом. Ты был старше, и мудрее, и опытнее, но удостоил своим вниманием сопливого юнца, и этого я никогда не забуду. Я восхищался тобой, твоим мужеством и твоей силой духа. Особенно - после Битвы Разгневанных Стихий. Я преклонялся перед тобой и ненавидел наших высокомерных сородичей, осмелившихся молчаливо осуждать тебя - после того, как ты спас многих из них. Мне было больно за тебя, и я пытался сказать тебе об этом, только в те дни ни я, никто другой не смогли до тебя достучаться. Ты ушёл раньше, чем я смог подобрать нужные слова, и исчез на много лет. Я был так молод в те дни... и я ревновал тебя к тем, кто разделил твои скитания. Я жутко завидовал Ильдериасу и его дружку Никасу, потому что они разделили твою скорбь, тогда как мне в этом было отказано. И знаешь, Кэлликан, я так и не простил тебе этого.
   - Уж не хочешь ли ты сказать, что это мой вдохновляющий пример так подействовал на тебя, что ты тоже решил стать отступником? - насмешливо спросил эльф, но сквозь насмешку явственно проступала боль и... чувство вины.
   - Не могу этого отрицать полностью, - ответствовал даххи, тоже возвращаясь к саркастическому тону. - Хотя больше всего меня подтолкнули к этому наши бывшие сородичи. Я понял, что у них не найти истинной мудрости и истинного могущества. Они сами загнали себя в тесные рамки, раздвинуть которые им не под силу. А ещё я постепенно осознал, что Асмильдиан - не такая уж великая ценность, как это принято считать. Нам в качестве награды предлагался выхолощенный мир: пусть светлый, распрекрасный, лишённый всякого зла, но - фальшивый. В Асмильдиане уже не живут, а просто существуют - без цели, без смысла и, если вдуматься, без радости. Если нет борьбы, то нет не только поражений, но и побед; если нет слёз, то и смех уже не будет искренним и беззаботным; и если нет зла, то и добро не будет казаться столь ценным. Нельзя купаться в вечном счастье, иначе однажды оно просто полезет у тебя из горла. И Асмильдиан - это отнюдь не высшая ступень развития эльфа, а, напротив, деградация. Только это тщательно скрывается нашими дальновидными мудрецами. Даже Высшим Драконам не под силу оживить свой мир, ведь он никогда не был настоящим. Ну а что касается меня, то однажды я просто решил: хватит уже этих сказок про волшебную страну, где абсолютно все живут долго и счастливо, пора взрослеть. Я хотел настоящей жизни в настоящем мире и я её получил, став даххи. Я сделал свой выбор сознательно, взвесив все за и против, и до сих пор не имел ни единого повода пожалеть о принятом решении. Ведь потерял я детскую мечту, а приобрёл - взрослый мир, в котором живут в полную силу и несут ответственность за свои поступки, но лишь перед самими собой. Знаешь, с подачи эльфов даххи принято считать исчадиями зла, но на самом деле все наши поступки продиктованы насущной необходимостью, а бессмысленной жестокости мы не приемлем. Вот шомдины во главе с Теурдом - те любили проливать кровь, наслаждаться чужой болью и страхом. А мы, нынешние даххи, в этом не нуждаемся.
   - А скажи, Терхаэр, захват этого несчастного хутора тоже был продиктован необходимостью? - осведомился Кэлликан. - И убьёшь ты этих крестьян с исключительно добрыми намерениями?
   - А зачем мне их убивать? - искренне удивился Хармод. - В смысле, зачем убивать всех? Мне нужно лишь несколько человек, они поучаствуют в одном милом обряде... если мы с тобой не договоримся, Кэлликан.
   - Нам с тобой не о чем договариваться... Хармод. Я не веду дел с даххи, - холодно ответил эльф.
   - Кичишься своей эльфийской незапятнанностью? - неприятно усмехнулся маг. - А зря. Ты уже давно не эльф, Нуннадир. К тебе недаром приклеилось это прозвище. Ты - лишённый звёзд и разучившийся смеяться.
   - Мои звёзды всегда со мной, - шевельнул Кэлликан побелевшими губами. - Тебе этого не понять.
   - Ну где уж мне, бездушному даххи, понять твои тончайшие эльфийские переживания! Только одно ты забываешь, Нуннадир: тебе до даххи - всего один шаг. И лучше бы ты его сделал. Тогда ты вновь научишься смеяться. И перестанешь быть одиноким.
   - Перспектива заманчивая, - дёрнул здоровой щекой эльф. - Но вот цена мне, увы, не подходит. Так что можешь от посулов прямо переходить к пыткам.
   Хармод снова посмотрел на него долгим странным взглядом.
   - Скажи, Кэлл, ты действительно думаешь, что я опущусь до того, чтобы пытать тебя? - тихо спросил он. - Выходит, зря я тут распинался. Ничего-то ты не понял... - И, отвернувшись, бросил равнодушно: - Фиртиор, сюда. Начинаем. Начерти два пентакля, соединённых двумя нижними лучами. Верхний пентакль - мужской, сориентируй его на север. Женский - на юг. Диаметр пентаклей - шесть футов. Действуй.
   - Д-да, мэтр, - запинаясь, ответил парень. Он побледнел и почему-то выглядел перепуганным, но послушно кинулся исполнять указания. Меня охватили скверные предчувствия. Что за гадость тут затевается, если даже магов ученик трясётся, как в лихорадке, и лязгает зубами от ужаса? Ох, чую я, что мне это тоже ничего хорошего не сулит... Маг любезно просветил Кэлликана, ну а попутно и меня:
   - Я собираюсь провести Ритуал Отрицания Жизни, Нуннадир. Возьму парочку этих перепуганных овец, желательно молодых и сильных, и принесу их в жертву Дерофагу, по всем правилам. Умирать они будут долго и мучительно, Падший это любит... В ходе обряда высвободится изрядное количество энергии, которое я направлю в нужное русло и постараюсь сломать твою защиту. Я узнаю, в какой из складок реальности ты прячешь Амоллаэ. И геройство твоё тебе не поможет. А если мне будет мало двоих людишек, возьму четверых, десятерых. Сколько потребуется. В общем, прислушайся ты к голосу разума, отдал бы мне артефакт добровольно. Но ты не захочешь, верно?
   Хармод небрежно смахнул пылинку с рукава камзола и добавил:
   - Кстати, забыл уточнить, Нуннадир: в качестве жертвы я намереваюсь использовать этого надоедливого щенка, что валяется у меня под ногами. Надеюсь, он хоть чуть-чуть тебе дорог, и тебе будет вдвойне тяжело наблюдать за его мучениями. Он-то к тебе на выручку кинулся... Кстати, что-то он подозрительно похож на твоего дружка. Уж не его ли это отродье? Молчишь? Ну, дело твоё... А может, всё-таки решишь спасти его? Нет? Ну как хочешь. Хотя это теперь зависит только от тебя.
   Кэлликан молчал. Его лицо словно окаменело. На меня он ни разу не посмотрел.
   Хармод подошёл ко мне и наклонился ниже, брезгливо поджав губы.
   - Сейчас, Нуннадир, мы подберём ему партнёршу, которая тоже поучаствует в обряде. Для Ритуала Отрицания Жизни лучше брать мужчину и женщину, которые хотя бы единожды вступали друг с другом в сексуальную связь. Тогда, умирая, они выплеснут вдвое больше энергии. Судя по ауре, этот щенок уже не девственник, ну а его подружка наверняка обитает в этой же дыре, так что сейчас мы её разыщем. Лежи тихо, сопляк, я тебя немного посканирую...
   Тонкие пальцы коснулись моих висков, распространяя ледяной холод. Я замер от ужаса. Мало того, что мне угрожает крайне неприятная участь, судя по словам мага, так по моей вине ещё и бедная Ивара будет в это втянута. Или - Диурана?.. Я замотал головой, пытаясь сбросить руки мага, но они только сильнее сжались, как тиски. По глазам откуда-то изнутри ударила вспышка нестерпимо яркого света, голова словно раскололась пополам от режущей боли, а пальцы мага, казалось, вдавливаются прямо в мозг, вымораживая его и одновременно выворачивая наизнанку. Где-то в моём сознании словно образовался чёрный, зияющий пустотой провал, в котором одно за другим исчезали мои воспоминания. Я отчаянно пытался сопротивляться этому холодному чуждому вторжению в свой мозг, но маг шутя справился с моей нелепой вознёй и нанёс мне такой мощный ментальный удар, что я на несколько секунд потерял сознание. А когда очнулся, всё уже было кончено. Хармод с омерзением вытирал платком пальцы, касавшиеся меня, будто я был по меньшей мере прокажённым. Потом он подошёл к хуторянам и принялся внимательно их рассматривать.
   - Так, - пробормотал он, - вот кто нам нужен... Ну-ка, ты, деваха, иди сюда. Да-да, ты, рыжая, в синем балахоне. Быстро!
   Несчастная Ивара, с перекошенным от испуга личиком, замотала головой и попыталась скрыться в толпе, но маг нетерпеливо прищёлкнул пальцами, пробормотав заклинание, и девчонка тут же перестала сопротивляться. Её глаза остекленели, и она послушно пошла вперёд. Её сразу же схватили за плечи отец и дед, удерживая возле себя, но она будто не замечала вцепившихся в неё рук и продолжала шагать, топчась на одном месте, как безвольная марионетка.
   - Эй, любезный, советую вам прекратить сопротивление. Эта особа нужна мне, и я намерен её забрать, - просветил Хармод моего деда.
   - Прекрати колдовать над моей внучкой, проклятый чернокнижник! - гневно пропыхтел дед, вцепившись в Ивару. - Не отдам её на поругание тебе и твоим прихвостням, да покарает тебя Священная Дюжина!
   - Будете продолжать мешать мне, и я убью всех ваших домочадцев, - спокойно ответил маг. - Вы меня поняли, любезный? Всех, включая и вас. И, кстати, можете успокоиться, ваша... э-э-э... внучка меня абсолютно не привлекает с сексуальной точки зрения: истинный даххи на столь невзрачное существо не польстится. Так что прекратите глупить и отпустите деваху, если не хотите смерти ваших людей.
   По толпе хуторян, нарастая, пронёсся ропот, смысл которого сводился к тому, что одна девка не настолько ценна, чтобы из-за неё погибла почти сотня человек. Ропот становился всё громче, и вот уже отец Ивары, затравленно озираясь, отступил назад и смешался с толпой. Дед, продолжая удерживать Ивару, обернулся к хуторянам и открыл было рот, собираясь что-то сказать, но осёкся, увидев направленные на него взгляды. Враждебные. Осуждающие. Угрюмые. Было ясно, что, продолжи дед упорствовать, и среди его подданных разразится бунт. Дед дураком не был и людьми управлять умел, точно зная, когда следует приказывать, а когда - подчиняться общему мнению. Он как-то беспомощно сгорбился и разжал руки. Мать Ивары и ещё две-три бабы истошно заголосили, но, получив от своих мужей по крепкой затрещине, заткнулись.
   Ивара тут же пошла вперёд, всё так же глядя перед собой пустыми глазами механической куклы. Едва она достигла пылающего контура, как маг велел ей остановиться, взял её за руку и самолично перевёл через границу сторожевого круга. Тут же выпустил, повернулся к своим людям и отдал распоряжение.
   Нас с Иварой раздели догола, распарывая одежду кинжалами и сноровисто срывая её, потом затащили внутрь начерченных на земле пентаклей. Меня уложили головой на север, руки и ноги привязали к колышкам, вбитым в землю в каждом из оставшихся лучей пентакля, так что я оказался распяленным и лежал, повторяя форму звезды. Ивару привязали точно так же, только в зеркальном отражении, и наши ступни оказались приблизительно в футе друг от друга. Ивара не плакала и не сопротивлялась - видно, находилась ещё под действием заклинания, хотя глаза у неё стали почти осмысленными. Что же касается меня, то возможности сопротивляться у меня не было вовсе. На меня даххи навалились сразу втроём, придавив к земле, пока четвёртый прикручивал мои конечности к колышкам. Закончив, даххи быстро отступили назад, а маг шагнул к нам, жестом подозвав Фиртиора.
   - Ты будешь направлять женский поток силы, я - мужской. Вначале направь его в Канал Жизни, после - в Канал Забвения, а напоследок - в Канал Смерти, где оба потока должны встретиться. Вначале дождись максимального выброса силы и только потом направляй поток в первый канал, понял? - напутствовал Хармод ученика.
   - Да, мэтр, - хрипло выговорил Фиртиор. - Я всё сделаю, как вы говорите.
   Он побледнел ещё больше, но упрямо закусил губы и извлёк откуда-то из складок одежды странного вида чёрный кинжал, явно ритуальный: с изогнутым лезвием с желобком посередине и с рукоятью, покрытой незнакомыми мне рунами (наверное, даххийскими). Точно такой же кинжал, только украшенный тремя большими красными камнями, был и у Хармода. Маг с учеником вошли внутрь пентаклей. Хармод приставил мне острие кинжала к впадинке над ключицами и деловито напомнил ученику:
   - Первый разрез должен быть неглубоким, только чтобы рассечь кожу и облегчить проникновение заклятия Аоррах внутрь тела. Разрез делается очень быстро, от шеи почти до самого паха, точно посередине туловища. Начали!
   Я ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным, настолько лишённым собственной воли, и это непривычное ощущение было ужасно мерзким. Я никогда и никому не подчинялся полностью, стараясь сохранить частичку свободолюбия где-то в потаённом уголке своей сущности, но сейчас меня собирались лишить и этого последнего сокровища, превратив в покорную куклу, в материал для отвратительных магических ритуалов. Страха я не испытывал совсем - из-за собственной глупости, наверно, и отчасти из-за медленно разгоравшейся во мне злости.
   Хармод в полном соответствии с собственными указаниями быстро провёл кончиком кинжала по моему телу. Боль - резкая, жгучая, непереносимая - нахлынула мгновенно, и я, не в силах сдержаться, закричал, корчась и колотясь о землю. Боль словно бы вливалась в меня снаружи, и я увидел, что с пальцев мага срываются короткие голубоватые лучи и бьют в рану, разъедая кожу и плоть. Рядом кричала Ивара - тонко, жалобно, с надрывом.
   Боль вибрировала, нарастая, въедаясь всё глубже, и я чувствовал, что ещё немного - и я не выдержу, поддамся этому обжигающему напору, который превратит меня в комок жалобно скулящей плоти. И тогда я закричал беззвучно, про себя, задыхаясь от боли и стоявших комком в горле слёз: "Ты, кто передал мне свою кровь, я впервые прошу тебя о чём-то! Кем бы ты ни был, помоги мне сейчас! Мне говорят, что я похож на тебя; во всяком случае, свою гордость, и упрямство, и свободолюбие я получил от тебя. Заклинаю нашей общей с тобой кровью: помоги мне выстоять и не сломиться! Пусть я умру сейчас, но умру самим собой, а не жалким созданием без воли и мыслей..."
   По животу, груди и бокам медленно сбегали струйки крови, впитываясь в землю; уже мутнеющим сознанием я уловил, как контуры пентаклей начали алеть и светиться, будто питаясь пролитой кровью и нашей с Иварой болью. А может, так оно и было.
   Я не знаю, помогла ли моя отчаянная безмолвная мольба или я просто отыскал в себе доселе глубоко скрытые резервы сил, но только тугой комок злости во мне вдруг резко рванулся на поверхность и непробиваемым заслоном встал на пути враждебного заклинания, жадно пьющего мою сущность. Две воли - моя и Хармода - столкнулись со зловещим лязгом; две противоположные силы упёрлись друг в друга и задрожали, порождая возмущения в ближайших пластах реальности. Я явственно ощутил, как странная, ни на что не похожая магия неизвестной природы, вышедшая откуда-то из глубин моего организма (а может - пришедшая извне?..) вначале мучительно медленно, потом всё быстрее начинает теснить убивающее меня заклинание даххийского мага. Я отчаянным броском рванулся, стремясь разорвать путы, и... неожиданно выпал из реальности. По крайней мере, выглядело это именно так.
   Я очутился в странном извилистом коридоре, стены которого были сложены из покрытых мхом камней и доходили мне до груди. Над головой было какое-то неподвижное, мутное, белёсое небо, а вокруг плавал полупрозрачный голубоватый туман, гасивший все звуки. Насколько я мог видеть, справа и слева от меня тянулись такие же узкие проходы, а может, то были извивы одного огромного лабиринта, я не знал. Я с некоторым удивлением осознал, что на мне снова моя одежда - та, которую разорвали даххи - и никаких ран на теле не имеется. Наверное, по законам этого места так и должно было быть.
   Я побрёл куда-то вперёд, ощутив потребность двигаться, и почти сразу же увидел за несколько рядов от меня идущего навстречу Хармода. Тот тоже заметил меня и что-то закричал, злорадно осклабившись, но до меня не донеслось ни звука. Потом я увидел, как маг проделал какие-то пассы, кастуя заклинание, и тут же в мою сторону медленно, неправдоподобно медленно полетели, извиваясь, две верёвки-змеи - рдяные, пылающие. Я понял, что это вариант "Раскалённой Ловчей Сети" и что меня сейчас поймают, но с каким-то отрешённым любопытством смотрел на приближающуюся угрозу, не двигаясь с места. А потом, дождавшись, когда верёвки почти коснулись меня, норовя впиться в горло, схватил их обеими руками, зажав свободные концы в кулаках, и сильно дёрнул. Мне почудилось, что верёвки зашипели, как разъярённые змеи, и попытались вырваться; ладони обожгло болью, но зато Хармода мой рывок застал врасплох. Верёвки-змеи словно выходили из его тела, и рывок заставил мага потерять равновесие и с размаху врезаться во влажные камни стены. Звуки неожиданно вернулись; по стене прошёл низкий вибрирующий рокот, потом камни с грохотом осыпались. Хармод тут же упал на колени, пронзительно закричал и принялся корчиться, словно боль раздирала его изнутри. Верёвки в моих руках раскалились добела, но я откуда-то знал, что этих змей ни в коем случае нельзя выпускать на волю, и терпел из последних сил. Затем, повинуясь какому-то наитию, взял и связал концы верёвок прочнейшим узлом. Хармод уже не кричал, лишь бессильно хрипел, давясь и кашляя, будто его хватали за горло.
   Ладони, казалось, были сожжены до самых костей; боль впилась в меня, жадно обгладывая истерзанную плоть. Но Хармоду приходилось значительно хуже. Почему-то здесь, в этом странном месте, лишённом всех признаков реального мира, даххийский маг потерял свою мощь, а я, напротив, был сейчас сильнее - если только не растеряю по глупости то невеликое преимущество, что получил неизвестно за какие заслуги.
   Ещё одна стена между нами разрушилась, камни оползли вниз, а на месте бывшего извилистого коридора вдруг открылась глубокая щель, наполненная клубящейся плотной темнотой. При одном взгляде на этот провал кружилась голова и накатывало ощущение безнадёжности, от которого сжималось сердце. "Канал Забвения", - всплыли откуда-то слова, и я, подчиняясь тому же странному наитию, упёрся обеими ногами в землю и сильно потянул верёвки на себя. Если я сумею подтащить мага к провалу и сбросить вниз...
   Даххи, у которого уже не было сил сопротивляться, поднял на меня глаза, и я замер: столько обречённости в них было.
   - Не делай этого... прошу... - через силу выговорил он, наступив на горло собственной гордости. Наверное, для него произнести это было страшнее, чем умереть, но Канал Забвения - участь много хуже смерти. Почему-то я точно это знал.
   - Я откуплюсь... - хрипло сказал он. - Если отпустишь меня, я даю слово, что уйду и не причиню вреда ни тебе, ни Кэлликану... по крайней мере, сегодня. Над завтрашним днём я не властен, но сегодня я клянусь, что уйду с твоей дороги и не потревожу тебя больше. - Помолчал немного и добавил: - Не возлагай на себя эту ношу, мальчик. Если я окончу свои дни в Канале Забвения, по тебе это тоже больно ударит. Это не угроза, увы. Закон Равновесия.
   Мы долго смотрели друг другу в глаза, а между нами плескалась затхлая чернота Канала, постепенно поглощавшая в себя все небогатые краски, запахи и звуки, что имелись в этом пустынном пласте реальности. Хармод говорил правду, потому что солгать в двух шагах от Канала Забвения невозможно. Он не лгал, но если я отпущу его сегодня, завтра... это самое завтра возьмёт над ним власть. И, если возникнет необходимость, он убьёт Кэлликана. Или меня. Или Ивару. Любого, кто будет мешать ему или просто понадобится для проведения очередного ритуала. Ведь он - даххи. Беззвёздный. Бывший эльф, добровольно отказавшийся от права на Асмильдиан. Даххи - изначально предатели, изменившие в первую очередь самим себе. Даххи - это зло, так учат эльфийские предания, даххи нельзя доверять и с ними невозможно жить в мире. Они прокляты, и если сейчас я убью Хармода, я избавлю мир от мага, несущего зло. Ведь это так просто: только посильнее потянуть за верёвки, и всё будет кончено. Эдак я ещё и подвиг совершу, пожалуй. Если Хармод сгинет в Канале Забвения, возвращение в реальный мир ему заказано.
   Но... почему-то я не мог этого сделать. Убивать того, кто попросил тебя о жизни... Наверное, сам Хармод на моём месте не колебался бы. Но я - не он. Хотя не мне об этом судить. И вообще, лишать жизни эльфа, пускай и отступника - подвиг не по моим силам. За этим лучше обращайтесь к тому, у кого нервы покрепче. А за плечом Хармода незримо стояла тень его прежнего "я" - Терхаэра, умевшего видеть прекрасное и наслаждаться серебристым мерцанием звёзд. Как в те счастливые времена, когда он ещё не был расколот надвое мучительным противоречием, и ещё не надо было выбирать между голосом крови, голосом сердца и собственной мальчишеской, но такой горькой обидой, в конце концов всё решившей за него.
   Я глубоко вздохнул и принялся развязывать узел. Пальцы онемели от боли и почти не слушались, но верёвки, будто поняв, что их отпускают на свободу, перестали трепыхаться и терпеливо ждали, пока я закончу. Я постарался убедить себя, что не делаю ошибки, положившись на слово эльфа-отступника, уже предавшего однажды, и медленно разжал руки. Концы верёвок, проскользнув меж моих пальцев, устремились к магу, а тот зашёлся в очередном приступе кашля.
   Я отвернулся от Хармода и двинулся в ту сторону, где, как мне почему-то казалось, должен был находиться выход из этого негостеприимного места. Я не заметил, когда это произошло, но все прочие стены тоже куда-то исчезли, а вместо прежних коридоров появились песчаные извилистые дорожки, как и раньше бегущие вдаль почти параллельно друг другу. Я успел сделать лишь несколько шагов. Впереди на берегу Канала вдруг словно из воздуха возник Фиртиор, тащивший за собой Ивару - перепуганную, жалкую и покорную. Увидев меня и своего наставника, скорчившегося на земле, Фиртиор сделал совершенно правильный вывод о том, кто победил в этой схватке, и немедленно атаковал меня. Что ж, боевые маги и должны отличаться быстрой реакцией и умением мгновенно принимать решения. Размышлять, каким именно заклинанием решил запустить в меня ученик мага, было крайне бесперспективно, равно как и пытаться совершить какое-либо осознанное действие, так что я в очередной раз доверился своему инстинкту, явно взявшему на себя сегодня все функции по охране моей непутёвой головушки. И он, инстинкт, сделал то единственное, что мог в этой почти безнадёжной ситуации, ведь я не знал ни единого заклинания и мне практически нечего было противопоставить магу, пускай даже недоученному, кроме...
   Я быстро и очень чётко представил себе зеркало, большое-большое зеркало в овальной раме, стоящее передо мной в качестве щита, и уже летевшее в меня заклинание внезапно срикошетило и ударило точно в своего создателя. Фиртиор страшно закричал и завертелся волчком, хватаясь за лицо и горло в попытке вдохнуть хоть глоток воздуха, а потом слепо метнулся в сторону и столкнулся с Иварой, всё ещё стоявшей возле него с перекошенным от ужаса лицом и даже не сделавшей попытки сбежать. Сильный толчок застал девчонку врасплох, а стояла она на самом берегу Канала. И, естественно, полетела вниз. Клубы тьмы сыто чавкнули и взвихрились, а Ивара без единого крика исчезла - будто и не было её никогда.
   Я заорал что-то и бросился к Каналу, напряжённо вглядываясь в провал и с ужасом понимая, что ни судорожного барахтанья тонущей Ивары, ни криков о помощи мне не дождаться. Девчонка ушла на дно, как камень, а ведь она умела плавать. Или чернота Забвения затягивала, как омут? То, чем был наполнен Канал, напоминало воду, но лишь отдалённо и, наверное, являлось совершенно иной субстанцией, неспособной удержать на плаву материальное тело из обычного мира - такого, как мой.
   Я зачем-то продолжал вглядываться в глубины Канала, хотя чётко понимал, что для моей кузины уже всё кончено. А чернота и вправду завораживала, маслянисто поблёскивая и лениво извиваясь, словно приглашая присоединиться к ней, и я постепенно стал поддаваться её гипнотическому призыву. Дыхание у меня замедлилось, глаза начали слипаться, мысли медленно поплыли куда-то в светлые дали. Чудом сохранившимися остатками разума я понимал, что оставаться на берегу Канала смертельно опасно и кое-как сумел отползти прочь на несколько футов. Тут меня пробрала крупная дрожь и в довершение всего меня едва не вытошнило. Во рту было мерзко и горько, будто я успел наглотаться этой чёрной маслянистой жидкости, хотя я точно знал, что поверхности Канала не касался. Наверное, если бы коснулся, я бы сейчас уже следовал за Иварой. Я закашлялся и принялся отплёвываться, стараясь избавиться от мерзкого привкуса.
   Краем глаза я увидел, что Хармод, придя в себя, поспешно сотворил некое подобие изогнутого мостика и перебрался на нашу сторону. Он подошёл к лежащему без чувств Фиртиору и хмуро принялся его осматривать. А я отчаянно старался не потерять сознание, потому что на меня внезапно нахлынул приступ дурноты. Мой верный инстинкт предупреждал меня, что оставаться дольше в этом месте мне нельзя и нужно выбираться обратно в свою реальность, но я ослаб настолько, что о том, чтобы передвигаться самостоятельно, и речи не шло.
   Хармод, бормоча что-то себе под нос, взвалил ученика себе на плечо, и собрался уходить. Но потом, резко остановившись, развернулся и посмотрел на меня.
   - Идти можешь? - буркнул он.
   Я помотал головой. Он выругался сквозь зубы и медленно, будто против воли, подошёл ко мне.
   - Придурок, кто тебя просил лезть к Каналу? А ну, вставай!
   Он опустил Фиртиора на землю и попытался поставить меня на ноги, но я к этому времени уже почти совсем "поплыл" и никак не мог сообразить, что от меня хотят.
   - Да вставай же ты, человеческое отродье! - шипел он сквозь зубы. - Отсюда уходить надо быстрей, а из-за тебя мне светит задержаться здесь очень надолго. Вставай, зараза, не могу же я двоих сразу на себе тащить! Сам пойдёшь, дорогуша, если жить хочешь! Чтоб твоему папаше пусто было за то, что он тебя сотворил, болван!
   Он залепил мне такую оплеуху, что в ушах зазвенело, и я вяло запротестовал, едва ворочая языком:
   - Что ты меня всё время бьёшь, тебе больше делать нечего? Я уже сбился, которая это по счёту оплеуха...
   - Мало тебе ещё! Ты не рассуждай, молокосос, а шевелись!
   Пинками и руганью он кое-как сумел поставить меня на ноги и повёл вперёд, снова взвалив на плечо так и не пришедшего в себя Фиртиора. Я хотел спросить Хармода, зачем он это делает, ведь логичнее всего было бы бросить меня здесь, но язык меня уже не слушался. Да и ноги, по правде говоря, тоже едва передвигались. Я всё тяжелее наваливался на плечо тащившего нас мага; мир расплывался перед глазами, и взгляд никак не удавалось сфокусировать. Последними остатками воли я ещё заставлял себя передвигать ноги, но уже почти ничего не различал вокруг себя. А потом как-то постепенно сознание погасло окончательно.
  
  
  
   ГЛАВА 7
   Сапфировый месяц 595 года V эры, Земли Святого Престола
  
  
   Открыл глаза я потому, что в лицо мне выплеснули пригоршню ледяной колодезной воды. Фыркая, я разлепил мокрые ресницы и обнаружил, что наконец вернулся в свою реальность, что не могло не радовать. Я лежал на земле, но уже не был привязан к колышкам; кто-то заботливо накрыл меня обрывками моей одежды. Повернув голову, я обнаружил рядом с собой Кэлликана - тоже свободного, озабоченно вглядывавшегося в моё лицо. Я заметил, что Кэлликан уже был в своей одежде, чистой и не рваной - наверное, опять эльфийская магия сработала. Только ожоги на его лице напоминали о схватке.
   - Ну, как водичка? Помогла? - чуть улыбнулся он.
   - Ещё как, - поёжился я. И тут вспомнил. - Кэлликан, а Ивара?..
   - Умерла, - кратко ответил он, отводя глаза.
   Я вскочил и, кое-как прикрывшись остатками рубахи, бросился ко всё ещё лежащей в центре пентакля Иваре. Её никто не позаботился отвязать; тонкое, заострившееся личико было бледным до синевы и застывшим, как кусок льда, роскошные рыжие волосы разметались по земле и выпачкались в грязи и крови. Я поднял голову и наткнулся на колючий, ненавидящий взгляд деда. Он стоял возле самой границы круга, всё ещё продолжавшего вспыхивать бледно-зелёными всполохами. Лицо деда было искажено от горя и ненависти.
   - Радуешься, пащенок? - яростно, хрипло прорычал он. - Любуйся, любуйся тем, что наделал! Ведь это твоих грязных рук дело, ты мою внучку погубил! Ты эльфа этого на погибель нам притащил, ты Ивару сначала обесчестил, а после убил!
   - Ошибаетесь, дедушка, - твёрдо возразил я, хотя сердце сжималось от острого чувства вины. - Я Ивару любил. Я жениться на ней хотел. И если бы вы этому не противились...
   - Мерзавец, ты ещё мне перечить будешь!.. Да чтобы я свою внучку, свою красу и гордость, за такого, как ты, ублюдка отдал!.. От тебя и твоего папаши несчастья одни, будь проклята ваша грязная кровь и всё, что она несёт!..
   Все хуторяне тоже смотрели на меня так, будто были готовы разорвать на кусочки. И разорвали, если бы не охранное кольцо, поставленное Хармодом. А так им пришлось ограничиться словами. Волна ненависти едва не смела меня, но втягивать голову в плечи и покорно выслушивать обвинения я не стал. Вместо этого призвал на помощь гордость и уставился прямо на них, пусть не думают, что я собираюсь брать всю вину на себя. Их тупость и ограниченность виновата не меньше, чем моя кровь. А может, и больше. Бедная девочка, тебе уже не исполнить свою мечту, и замуж ты никогда ни за кого не выйдешь... Проклятый Фиртиор, это ведь он сбросил её в Канал Забвения.
   На моё плечо опустилась рука Кэлликана. Он собирался что-то сказать, но именно этот момент выбрали наши доблестные охранители веры для своего отнюдь не триумфального появления. Прямо посреди двора засветился колеблющийся контур портала, откуда один за другим стали выскакивать воины в парадных позолоченных доспехах с выгравированным на груди Символом Веры - солнцем с двенадцатью лучами. Они мгновенно взяли весь двор в кольцо; арбалетчики нацелили на всех нас без разбора свои арбалеты, прозвучал приказ не двигаться с места. Никто и не пытался трепыхаться, грозная слава лумасов была хорошо известна. Эти сначала убьют вас, а уж потом будут разбираться, виновны вы или нет. И если нет, то Верховный жрец в Феарже непременно отслужит молебен за упокой вашей души и невинно убиенного тела заодно. Большое утешение, если вдуматься...
   Из портала появилась фигура рослого рыцаря с массивным мечом, висевшим на поясе. За плечами у рыцаря вился плащ небесно-голубого цвета, на груди сверкала золотая цепь с прозрачным камнем. Ого, сам магистр к нам пожаловал, один из двенадцати командиров Карающих Лучей, воинских подразделений Тринадцатого Ордена. Важная птичка, что и говорить.
   Хуторяне, завидев магистра, дружно бухнулись на колени и принялись осенять себя знаком Дюжины - кругом, чертящимся в воздухе раскрытой ладонью, обращённой к внутренней стороной к себе. На ногах остались стоять только Кэлликан и я. Не буду я ни перед кем на колени опускаться, пусть хоть убивают за это... Впрочем, если требовалось, лумасы убивали и за меньшие проступки.
   Желтовато-коричневые ястребиные глаза магистра проворно обежали двор, разумеется, мгновенно отметив все детали, в том числе и мою непочтительность. Я невольно поёжился от этого взгляда, но глаз не опустил. Будем сражаться...
   Магистр шагнул к светящемуся кругу, несколько секунд внимательно изучал его, потом воздел длань и провозгласил:
   - Именем Священной Дюжины, да развеется это богомерзкое чародейство и да очистится сам воздух этого двора от скверны!
   Круг полыхнул в последний раз и опал кучкой жалкого пепла. Эффектно. Вот только от скверны воздух, может, и очистился, а от запаха навоза и дерьма из нужника - почему-то нет. Видно, тут даже боги бессильны, вот жалость-то...
   Среди хуторян разнёсся почтительный вздох: их простые крестьянские души были потрясены могуществом богов и святостью магистра. А он, безошибочно выделив из толпы главного, поманил деда пальцем:
   - Подойди, сын мой. Ты - хозяин этого хутора Старейшина Вирн, так? Я - магистр Эрхиард, командир третьего Карающего Луча. Расскажи мне без утайки, что здесь произошло. Если ты чист перед богами, тебе нечего опасаться.
   Дед низко поклонился и принялся рассказывать. По его словам, разумеется, выходило, что во всём виноват я и "этот богомерзкий эльф", которого я притащил с собой. Голос деда дрожал от ненависти и сдерживаемого горя, но высказался он до конца. Дедов старший пытался дополнить мою отрицательную характеристику, начав что-то вякать, но магистр только глянул на него, и дядюшка тут же испуганно умолк, едва не поперхнувшись.
   - И ещё вам скажу, мессир магистр: в этом пащенке дурная, порченая кровь. Не ведаю, из каких краёв его папаша был, но в Священную Дюжину он не верил. Он мою дочь любимую обесчестил и удрал, бросив её брюхатой, а опосля она от тоски по нему зачахла. И этот ублюдок по его стопам пошёл, на внучку мою покусившись и сгубив мою кровиночку... - Голос деда дрогнул. - И здесь я пред очами Священной Дюжины и пред вашими очами, мессир магистр, заявляю, что отрекаюсь от клятвы, данной моей умирающей дочери, да покарает меня за это отец наш Крисар, и отказываюсь от этого ублюдка. Предаю его в ваши руки, мессир магистр, и пусть настигнет его справедливая кара пресветлых богов.
   - Что за клятва, Вирн?
   - Я, мессир магистр, - неохотно пояснил дед, - дочери моей Фрине, когда она умирала, на Священной Книге поклялся, что буду заботиться о её... сыне до его совершеннолетия, а после оплачу его вольную и отпущу с хутора на все четыре стороны... Она, Фрина-то, была уверена, что мальчишка, как его папаша, захочет воином стать, да и вообще, мол, он наполовину дворянин и не след ему крестьянином быть... Я поклялся, не мог я ей, на смертном одре лежащей, отказать, но кабы я знал, чем это кончится, своими бы руками удавил пащенка прямо в колыбели! - яростно закончил он, плюнув в мою сторону.
   - Что ж, - задумчиво проронил магистр, - раз такие обстоятельства, то я, пожалуй, смогу освободить тебя от твоей клятвы, Вирн, именем Божественной Четы. В случившемся ты не виновен, но, дабы вы очистились от скверны проведённых над вами тёмных обрядов, думаю, дохары Ордена Плодородия наложат на вас какую-то епитимью. Это ты вскоре узнаешь, когда дохары Дэриммы прибудут сюда. А этого мальчишку я забираю с собой. По его лицу я вижу, что он не испытывает ни малейшего раскаяния в случившемся, наверняка заразившись ересью от тех, с кем общался. Как бы то ни было, в Резиденции Ордена наши отцы-инквизиторы всё выяснят и сумеют точно определить степень его вины.
   Повинуясь его взгляду, двое лумасов шагнули ко мне. Сердце моё сжалось и ухнуло вниз, ноги мелко задрожали. Вот и всё, Арнод, самое время с самим собой прощаться... Из Резиденции Тринадцатого Ордена я живым не выберусь. Обвинение в ереси на Землях Святого Престола равнозначно подписанию смертного приговора. Это в других королевствах Серентара люди могли верить или не верить в Дюжину, исполнять обряды или смеяться над ними, а то и вовсе перейти в другую веру. А здесь за чистотой веры подданных Святого Престола следили строго, ересь искоренялась огнём, мечом и калёным железом. В подвалах Резиденции меня быстро заставят признаться даже в несуществующих преступлениях. А впрочем, я и не собирался скрывать, что не верю в справедливость и милосердие богов. Может, они и могущественные, но поклоняться этим равнодушным мерзавцам мне хотелось всё меньше. Этим признанием я, конечно, избавлю себя от пыток во время дознания, но тем суровее будет приговор для упорствующего в ереси и тем более жестокими - пытки перед казнью. Через сожжение на костре.
   - Подождите, магистр! - На моё плечо вновь опустилась рука Кэлликана. - Боюсь, я вынужден буду возразить. Дело в том, что я несколько знаком с Кодексом Святого Престола. Если я правильно понял, почтенный Вирн, хозяин этого хутора, утверждает, что отцом Арнода был дворянин, не являющийся подданным Феаржа и, более того, не считающий себя последователем Священной Дюжины. Это так?
   Дед мрачно засопел, догадавшись, куда клонит Кэлликан, но отказаться от сказанных им самим слов не мог, не в его это было правилах. И неохотно буркнул:
   - Ну так. Он не был дюжианином, чтоб его Падший после смерти в своём проклятом королевстве приютил! Да корчиться его проклятой душонке в вечных муках за то, что он сам сотворил с моей дочерью, а его пащенок - с моей внучкой!
   Не реагируя на проклятья, Кэлликан обратился к магистру:
   - Что ж, магистр Эрхиард, тогда я вынужден констатировать явное нарушение Кодекса, согласно которому Арнод, как сын дворянина и последователя иной религии, имеет право выбирать сам, какую веру ему исповедовать, и не подлежит обвинению в ереси, как прочие подданные Святого Престола. Следовательно, вам нет нужды забирать Арнода с собой.
   - О, мессир эльф, благодарю, что указали мне на мою ошибку, - иронично поклонился Эрхиард - Действительно, это упущение с моей стороны, хотя, не сомневаюсь, в Резиденции всё бы непременно выяснилось, ибо наши отцы-инквизиторы весьма сильны в законах, в отличие от меня, ибо я прежде всего воин. Только я вынужден заметить, что мне всё-таки придётся забрать этого... гм... Арнода с собой, ибо вы кое-что упустили из виду. Только что его дед, несущий за него ответственность до его совершеннолетия, публично отказался от своего внука, передав юношу в наши руки. А поскольку Арнод остаётся подданным Святого Престола до тех пор, пока не подаст прошение о получении вольной и не внесёт в канцелярию своего Ордена суммы в размере пятидесяти святопрестольских золотых, он должен будет честно трудиться, как и все верноподданные Феаржа. Мы охотно предоставим юноше возможность трудиться и заработать эти деньги, которые он, если пожелает, может употребить на выкуп.
   В глазах магистра светилась откровенная насмешка. Ну да, этот с радостью предоставит мне возможность "честно трудиться", в Копях Тысячи Стонов, например. Отправит меня туда до моего совершеннолетия, я как раз успею заработать нужную сумму, а после тихо окочуриться от подземной лихорадки (страшной, неизлечимой болезни, от которой работающие в Копях умирали десятками) или от чахотки, а то ещё от чего-нибудь подобного. При тех условиях труда, что там существовали не только для каторжников, но и для немногих работающих более или менее добровольно, заразиться было проще простого. Исключение составляли лишь такие ценные кадры, как надсмотрщики и солдаты-охранники, которые защищались лумасами с помощью магии Дюжины.
   - О, так с этого и надо было начинать, магистр, - безмятежно сказал эльф. - Дело в том, что для меня не составит никакого труда внести необходимую сумму прямо сейчас. Думаю, пятисот святопрестольских золотых будет достаточно для покрытия всех расходов?
   Я опасался дышать. О боги, о чём тут говорят? Это то, что я слышу, или я вновь вылетел из своей реальности куда-то там ещё?..
   - Это щедро, мессир эльф, и наверное, у вас имеются причины так поступать. Но дело в том, что теперь наш Орден несёт ответственность за этого юношу и, как вы понимаете, мы не можем просто так отпустить его с вами, ибо, увы, нам неизвестно, кто вы такой. Никоим образом не хочу оскорбить вас, мессир, но правила есть правила. И если бы вы нашли поручителя из числа лиц, облечённых некоторой властью в любом из Тринадцати Орденов, я бы тут же с величайшей охотой передал вам право опёки над этим юношей.
   Голос магистра прямо-таки сочился смирением и почтительностью, что плохо вязалось с выражением его глаз. Он откровенно насмехался, поскольку мало кто в Феарже любил эльфов, особенно лумасы, и упустить такую возможность поиздеваться Эрхиард явно не мог. Да любой из магистров Тринадцати Орденов скорее удавится, чем согласится поручиться за какого-то там богомерзкого нелюдя, будь он хоть трижды благонадёжным. С эльфами соглашались торговать, но не водить дружбу, ибо подобное могло стоить любому магистру его карьеры.
   Но Кэлликан, чуть сощурив глаза, ответил не менее насмешливо:
   - Как вы полагаете, магистр, поручительства Верховного Жреца Арнестора будет достаточно?
   Издёвка из глаз Эрхиарда пропала мгновенно.
   - Его Святейшества Арнестора? - переспросил он, явно полагая, что ослышался.
   - О да, думаю, он охотно поручится за меня, - как ни в чём не бывало ответил эльф.
   - Но кто вы?.. - вырвалось у магистра. - Прошу меня простить, я хочу сказать, вы уверены, что Его Святейшество?..
   - Безусловно. Просто скажите ему, что эльф Кэлликан Нуннадир просит его поручительства. Уверен, Арнестор не откажет старому знакомому в столь пустячной просьбе.
   Имя Кэлликана явно было знакомо и Эрхиарду. По-моему, взорвись вдруг посреди двора файербол, магистр и то был бы ошеломлён гораздо меньше. Боги мои, с кем же это я вчера в лесу познакомился?..
   - Прошу меня простить, мессир Кэлликан, я не знал, с кем говорю, и, боюсь, невольно позволил себе... О, вам, разумеется, не требуется ничьё поручительство, ибо ваше имя говорит само за себя... Если вы желаете принять опёку над этим юношей, безусловно, Тринадцать Орденов охотно удовлетворят вашу просьбу - мои полномочия позволяют мне утверждать это. Вы не откажетесь посетить Его Святейшество, который, разумеется, с радостью примет вас в своей Резиденции? - Теперь в голосе Эрхиарда слышалось нечто, похожее на настоящее уважение, без всякого угодничества и пресмыкательства. А добиться уважения лумаса было нелегко, ибо эти воины выше себя ставили лишь бога Крисара и его Верховного Жреца, все прочие титулы и звания для них значили крайне мало.
   - Я бы с не меньшей радостью посетил Верховного Жреца Арнестора и возобновил былое знакомство, но, увы, обстоятельства не позволяют мне этого. К сожалению, я вынужден спешить по крайне важному делу и не могу задерживаться, поэтому, магистр, пожалуйста, передайте Арнестору мои извинения.
   Мало кому отказ посетить Его Святейшество сошёл бы с рук, но Кэлликану, кажется, в Феарже готовы были позволить многое. Во всяком случае, Эрхиард не выказал ни малейших признаков возмущения, а просто кивнул в знак того, что понимает - и уважает решение Кэлликана, которое явно было не пустым капризом или желанием нанести оскорбление. Глаза лумаса задумчиво изучали лицо эльфа, но задавать какие-либо вопросы Эрхиард, разумеется, не стал бы. Эльфы вообще редко объясняют смертным мотивы своих поступков, уж кто-кто, а командир одного из Карающих Лучей должен был это знать.
   - А теперь, магистр Эрхиард, прошу, примите от меня тысячу золотых в знак моих добрых отношений со Святым Престолом, а также в качестве компенсации за невольный ущерб, причинённый моим появлением на хуторе этого доброго дюжианина Вирна, - удвоил взнос Кэлликан. - Если бы я только мог знать, к чему приведёт моя ночёвка здесь, я бы непременно обошёл эти места стороной, поверьте, магистр...
   Помолчав, эльф извлёк из своей бездонной сумки несколько туго набитых мешочков, которые, повинуясь кивку магистра, у него принял один из лумасов.
   - Мессир Кэлликан, нам бы и в голову не пришло обвинять вас в том, что вы намеренно подвергли риску кого-то из чад Святого Престола. Всё случившееся, разумеется, является не чем иным, как трагической случайностью. А истинный виновник происшедшего, увы, скрылся, хотя это не значит, что Тринадцатый Орден не постарается найти его и заставить ответить за свои преступления.
   - Боюсь, это будет затруднительно, магистр... Когда-то этот даххийский маг был эльфом, моим очень хорошим знакомым. И сейчас я бы хотел, чтобы вы не преследовали того, кто ввязался во всё это, в общем-то, по моей вине.
   - Мессир Кэлликан, вы защищаете того, кто едва не убил вас?
   - Терхаэр никогда не убил бы меня, - с грустной улыбкой ответил эльф. - Как бы то ни было, наши разногласия мы решим сами, между собой. Я повторяю, что он не хотел сознательно причинить хоть малейший вред Святому Престолу, это лишь несчастливое стечение обстоятельств. Поэтому, магистр Эрхиард, передайте, пожалуйста Верховному Жрецу мою личную просьбу: пусть Святой Престол откажется от преследования этого даххи.
   - Мессир Кэлликан, я, конечно же, передам вашу просьбу, но не могу гарантировать, что Его Святейшество согласится оставить подобное преступление безнаказанным, это не в его правилах.
   - А вы передайте Арнестору, что я очень настаиваю на исполнении своей просьбы. - В голосе Кэлликана прозвучал металл, и магистр лишь склонил голову в знак согласия. - Это личный вопрос, и я бы желал решить его самостоятельно.
   Кэлликан помолчал немного, затем произнёс:
   - А теперь, магистр, если не возражаете, я хотел бы покончить с формальностями. У меня действительно очень мало времени. Надеюсь, у вас не вызовет никаких затруднений подготовить необходимые бумаги об освобождении Арнода прямо сейчас?
   - О да, это также входит в мои полномочия.
   Оцепенев, я словно в полусне смотрел, как исполняется моя самая сокровенная мечта, и не находил в себе сил даже на то, чтобы радоваться. Слишком уж я вымотался за последние сутки, чтобы испытывать сейчас какие-либо иные чувства, кроме смертельной усталости.
   Кэлликан легонько подтолкнул меня:
   - Ну, что же ты стоишь, Арнод? Иди, собирайся, пока мессир магистр готовит документы. Только недолго, пожалуйста. Много вещей не бери, всё необходимое мы купим позже, когда будем в Альмауре.
   Я наконец вышел из ступора и ринулся на свой чердак, поскальзываясь и едва не сорвавшись с лестницы от волнения. Я торопливо натянул на себя свою лучшую одежду, надевавшуюся только по большим религиозным праздникам - чистую рубаху, по вороту скупо украшенную вышивкой, чёрные суконные штаны, кожаную жилетку и крепкие башмаки, подбитые гвоздями. Подумав, решил взять и зимнюю кожаную куртку - если спать на открытом воздухе, ночью будет холодно. Когда я разматывал обвязанные вокруг пояса лохмотья моей рубахи, порванной прихвостнями Хармода, пальцы наткнулись на запутавшийся тут же Знак Дюжины - серебряное двенадцатилучевое солнце, надеваемое на шею каждому новорождённому младенцу-дюжианину. После того, как дохар Ордена проводил ритуал Посвящения, на обереге обычно появлялось изображение руны Плодородия - в знак того, что богиня Дэримма приняла новорождённого и признала его своим подданным. Но мой оберег так и остался девственно чист даже после всех ритуалов, и это означало, что Дэримма по каким-то причинам не пожелала одарить меня своей милостью и Посвящение я не прошёл. А значит, не имел никаких шансов научиться владеть магией Плодородия, которой, пусть и в зачаточной форме, но владели все Посвящённые богине. Надо сказать, такое случалось не так уж редко и не прошедшие Посвящение в своём родном Ордене обычно отправлялись искать счастья в других Орденах, а то и оставались на месте - в конце концов, далеко не всем подданным Святого Престола требовалось владеть магией кого-то из двенадцати богов. Но мне на дедовском хуторе, естественно, ставили в вину и мой не украшенный руной оберег, а как же иначе.
   Я зло ухмыльнулся и, сжав цепочку, повесил оберег на шею - до поры. Потом схватил холщовую сумку и закинул в неё две пары сменных трусов (ветхих и залатанных, так как у меня не было ни жены, ни матери, которые позаботились бы о новом белье), рубаху, мешочек с нитками и иголками (я давно уже научился самостоятельно зашивать свою одежду, изучив материнскую книгу по домоводству), кусок мыла, завёрнутый в тряпицу. Лучшее мыло у нас на хуторе варила Диурана, по своему собственному секретному рецепту: с хвойным ароматом для мужчин, с цветочным - для женщин. С грустной улыбкой я дотронулся до корешков своих драгоценных книг и старательно укутал их какими-то тряпками, спрятав в углу чердака и забросав сверху всяким хламом. Авось не найдут и не сожгут. С собой я взял только три: эльфийские легенды, сборник баллад Актеора и ту самую маленькую чёрную книжечку с рукописными рунами на неведомом языке. С ними расстаться я не мог.
   Ну вот, кажется, всё. Осталось только скатать в аккуратный тючок куртку, перехватить её верёвкой и подвесить к сумке. Да не забыть сунуть за пазуху увесистый мешочек с золотом, что дал мне вчера Кэлликан. М-да, кажется, я не слишком хорошо держу клятвы... по крайней мере, некоторые.
   Обратно я шёл уже неторопливо, но голову старался держать повыше. Плевать мне на их взгляды. Дырку не прожжёте, зря стараетесь, голубчики, хоть и хочется, знаю. Знали бы вы, сколько раз мне хотелось проделать то же самое с вами... жаль, ни разу не довелось.
   - Готов? - улыбнулся мне Кэлликан. - Мы тоже почти закончили. Остались сущие пустяки.
   Магистр с плохо скрытым отвращением посмотрел на меня и процедил:
   - Подойди... сын мой. - Будто крысёнка подзывает. Только что благополучно утащившего сыр из любовно заряженной мышеловки.
   Насколько я помнил, мне опять-таки полагалось почтительно преклонить колени и склонить голову. Разумеется, я не стал. Перебьётесь, мессир магистр. Вот его взгляд, пожалуй, мог бы и сжечь, и если бы не защита Кэлликана... бр-р-р... от меня бы лишь пятнышко сажи осталось. Но свирепый взгляд лумаса я всё-таки выдержал, глаз не опустил. На колени не встану, хоть ты удавись, мысленно повторял я с упрямством, достойным любого осла. И Эрхиард в конце концов отступился, хотя трясло меня после нашего безмолвного поединка изрядно. А магистр с уже совсем не скрываемым отвращением возложил кончики пальцев на мою встрёпанную шевелюру и брезгливо проскрежетал:
   - Властью, данной мне Всемилостивым Отцом Нашим Крисаром и Его Святейшеством Верховным Жрецом Арнестором я подтверждаю внесение тобой необходимого выкупа и дарую тебе вольную, Арнод, сын Фрины, внук Вирна. Отныне ты волен идти на все четыре стороны света, но да сохранишь ты в сердце своём истинную веру и пронесёшь её свет через всю свою жизнь, какой бы она ни была. Да пребудет с тобой благословение Небесной Четы и Детей Их! - уже через силу выдавил из себя он, хотя наверняка имел в виду нечто противоположное.
   С его пальцев, шипя, сорвалось нечто вроде искры и больно кольнуло меня в макушку. Надо полагать, таким образом мессир магистр поставил на мне магическую метку, подтверждающую моё освобождение. Не взирая на торжественность момента, я сдавленно охнул и от неожиданности ляпнул: "Scarde8! За спиной раздался смешок Кэлликана. Магистр же, судя по кислому взгляду, тоже прекрасно понял, что я имел в виду, но счёл ниже своего достоинства обращать своё внимание на столь ничтожное существо, как я, и презрительно отвернулся.
   Я бросил в уже удаляющуюся спину:
   - Благодарю вас, мессир магистр. - А потом повернулся к деду и в последний раз взглянул ему в глаза: - Благодарю также и вас, дедушка, хотя, если говорить по совести, вы и ваши сыновья сделали всё для того, чтобы я не испытывал по отношению к вам ни малейшего чувства благодарности. Ну да ладно, ваши боги, говорят, милостивы, они вам и не такое простят. И что бы вы ни говорили, Ивару убили не только из-за меня - из-за вас тоже. Но, если вы хорошенько попросите, быть может, Крисар с семейством спишут вам со счетов и это. А что касается меня, то я отказываюсь от таких богов. Я - свободный человек и не нуждаюсь в их покровительстве. - Я сдёрнул с шеи цепочку с оберегом и бросил упорно молчащему деду под ноги: - Возвращаю вам эту безделушку, мне чужого не нужно. Вы отказались сегодня от меня, а я, в свою очередь, отказываюсь от всякого родства с вами, Старейшина Вирн. Я - сын своей матери, но не ваш внук, так и решим. - Я хотел добавить ещё что-то хлёсткое, но наткнулся на полный слёз, испуганный, умоляющий взгляд Диураны и передумал. Шагнул к ней, взял за руку и сказал: - Диурана, ты - единственная, кому я искренне благодарен на этом проклятом хуторе. Спасибо тебе за то, что вытирала мои слёзы, когда умерла моя мать, и за то, что старалась заменить её, хотя тебе редко позволяли это сделать; за то, что смазывала мазью мои разбитые коленки и учила разбираться в лекарственных травах. "И за нашу единственную ночь - спасибо тебе, родная", - добавил я про себя, и она, разумеется, поняла всё, что не было сказано вслух. Всхлипнула, на миг прижала меня к себе и осенила знаком Дюжины, шепча:
   - Пускай с тобой навечно будет милость Дэриммы, хоть ты от неё и отказался... Прощай, Арнод, счастья тебе...
   - Тебе тоже, Диурана... тебе тоже. Прощай...
   Сглотнул комок в горле и отвернулся. И спросил Кэлликана:
   - Идём?
   - Подожди секунду, Арнод. Я сейчас.
   Эльф подошёл к Эрхиарду, сосредоточенно изучающему начерченные на земле пентакли, и произнёс:
   - Магистр, у меня к вам будет ещё одна небольшая просьба. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы уважаемый Вирн одолжил нам пару лошадей порезвее и провожатого, который вернул бы животных обратно на хутор. Видите ли, я бы хотел уже сегодня пересечь границу с Альмаурой - мне надо поскорее оказаться в Мальдире. - И добавил иронично: - Я бы не стал обременять этим вас, магистр, но я опасаюсь, что мою просьбу Старейшина Вирн по вполне понятным причинам может и проигнорировать.
   Судя по всему, Эрхиард тоже так считал, но рявкать на Вирна не стал, вместо этого заверив Кэлликана, что для него будет истинным удовольствием лично доставить уважаемого мессира эльфа к альмаурской границе посредством телепортации.
   - К моему глубочайшему сожалению, я не могу доставить вас прямо в Мальдир, мессир Кэлликан, но я рад, что могу помочь вам хоть в малой степени. Прошу вас, укажите на карте, через какую заставу вы хотели бы покинуть Земли святого Престола, и я сейчас же открою туда портал.
   С ответными любезностями Кэлликан принял предложение и указал на какую-то точку на карте, почтительно поднесённой одним из лумасов.
   Всё устроилось в мгновение ока. Магистр осенил себя знаком Дюжины, сделал несколько пассов и что-то шепнул. Перед нами возник зыбкий контур портала - нечто вроде неровного золотистого овала в фиолетовой рамке, колеблющегося, казалось, от малейшего дуновения ветерка. Эрхиард шагнул прямо в него и пропал.
   - Давай, Арнод, - кивнул мне эльф. - Теперь ты.
   Я, чуть робея, шагнул в портал. В глазах мгновенно потемнело, а желудок тягуче заныл и будто ухнул куда-то вниз. Потом туда же устремился и я сам, но испугаться не успел: падение неожиданно быстро закончилось. Прямо передо мной маячила спина магистра Эрхиарда, уже за что-то распекавшего вытянувшихся в струнку солдат пограничной стражи. Ну правильно, настроение мы магистру подпортили, надо же хоть на ком-то душу отвести.
   С нескрываемым облегчением Эрхиард выпроводил нас с эльфом за пределы Земель Святого Престола и с лёгким сердцем исчез в портале, вернувшись разбираться с хуторянами. А мы через некоторое время уже стояли перед альмаурской заставой и предъявляли наши документы. То есть я предъявлял, потому что эльфов в любое королевство Серентара пропускали свободно. Да в общем-то, документы на пограничных или городских заставах требовались лишь простолюдинам вроде меня (дабы выявить, не беглые ли они) или людям, подозрительно похожим на портреты разыскиваемых преступников. Дворянам, как правило, хватало уплаты проездной пошлины - им вопросов не задавали. Меня же, не поленившись, проверил даже местный маг - скорее всего, просто маясь от безделья и желая развлечься хоть как-нибудь. Я своими новёхонькими документами стражу разочаровал, получить за меня награду явно никому не светило, а потому нас беспрекословно пропустили, содрав, правда, по серебрушке с носа. И мы оказались в Альмауре.
  
  
  
  
   ГЛАВА 8
  
   Сапфировый месяц, 595 год V эры, Альмаура
  
  
   Местность Кэлликану явно была хорошо знакома, потому что он, не теряя времени, свернул с хорошо наезженной дороги, ведущей к небольшому городку невдалеке. Городок мы обошли по широкой дуге, пробираясь по каким-то извилистым лесным тропинкам. Я всё ещё пребывал в лёгком обалдении от столь крутого поворота в своей судьбе и почти не замечал, куда мы идём, унёсшись мыслями в неизвестном направлении. В реальность я вернулся, лишь когда эльф внезапно заявил:
   - А вот здесь мы остановимся на ночлег!
   Вздрогнув, я заметил, что солнце уже опустилось низко - и когда только время успело пройти, не понимаю! Мы находились сейчас на небольшой полянке, окружённой высоченными деревьями; по краю полянки, весело извиваясь, пробегал неширокий ручей с относительно прозрачной водой.
   - Неплохое местечко, - сказал я, просто чтобы не молчать. После всего случившегося мне было трудно разговаривать с Кэлликаном, будто он был в чём-то виноват передо мной - или я перед ним. Может, я просто не мог забыть, как Хармод предлагал выкупить мою жизнь с помощью загадочного Амоллаэ?.. Умом-то я понимал, что Кэлликан, наверное, просто не мог поступить иначе, но где-то внутри меня трепыхался комочек обиды, мешая смотреть эльфу в глаза.
   А он, будто ничего не замечая, весело сказал:
   - Сейчас оно станет ещё лучше. Увидишь, какой бывает эльфийская ночёвка в диком лесу. Мы любим комфорт.
   С этими словами он извлёк из своей сумки какой-то небольшой предмет и, подмигнув мне, поставил его на берегу ручья. Я с удивлением увидел, что это крохотная деревянная бадейка, сделанная с прямо-таки комичной тщательностью: гладкая изнутри, скреплённая изящными металлическими обручами, украшенная резьбой. Я даже заметил прикреплённое с внешней стороны серебряное ведёрко и нечто вроде серебряного же ковшичка размером с ноготь моего мизинца. Я только хотел спросить, что всё это должно означать, как эльф шепнул заклинание и прищёлкнул пальцами. Бадейка начала стремительно увеличиваться в размерах, пока не выросла до габаритов обычной купальной бадьи, причём всё остальное увеличилось вместе с ней: и обручи, и красивая резьба на внешних стенках, и ковшик. А Кэлликан, пока я изумлённо таращился на это, преспокойно снял с крюка ведёрко и вручил мне:
   - Набери-ка воды, Арнод. Нам с тобой не мешает помыться.
   Я безропотно принялся наполнять бадью водой из ручья, пока Кэлликан занимался сбором дров для костра. Выливая в бадью очередное ведро, я случайно коснулся воды и с удивлением обнаружил, что она довольно быстро нагревается. К тому времени, когда воды было почти вровень с краями, над бадейкой уже поднимался пар. Кэлликан потрогал рукой воду и пробормотал:
   - В самый раз! - Он достал из сумки хрустальный флакон и добавил в бадью несколько капель тёмно-зелёной жидкости, от чего вода немедленно покрылась густой шапкой мыльной пены с уже знакомым мне горьковатым ароматом. Кэлликан кивнул мне: - Раздевайся и залезай в бадью. Ты моешься первым, а я пока установлю магический охранный контур, чтобы нас никто не застал врасплох, даже бегущий мимо заяц. Да, и возьми-ка это.
   Он кинул мне ещё один флакончик, который я машинально подхватил, спросив:
   - А что мне с этим делать?
   - Мыться им, разумеется! Это лучшее эльфийское жидкое мыло, из Озёрного Края. А вот и мочалка. Приступай, не стесняйся!
   Я не стеснялся, я наслаждался. Сидеть в бадье было очень комфортно, тёплая вода ласково обволакивала тело, горьковатый аромат приятно щекотал ноздри, мочалка (в отличие от тех кошмарных скребков, которыми мылись у деда на хуторе) не царапала кожу, а действительно смывала грязь. Эльфийское жидкое мыло, наверное, на самом деле было лучшим, потому что после него мои волосы не склеились и не стояли дыбом, как у взбешённого дикобраза, а послушно улеглись в некое подобие причёски, завившись лёгкими волнами.
   - Тебе стоит отпустить волосы чуть подлиннее, особенно сзади, - заметил Кэлликан, вручая мне большое пушистое полотенце. - Тебе бы пошло гораздо больше. Да и поменять причёску тебе всё равно придётся, ты ведь уже больше не крестьянин.
   У нас на хуторе придерживались традиций и стригли предельно просто: напяливали жертве на голову горшок и отрезали все волосы, что торчали из-под него наружу. Милые патриархальные нравы. Меня же стрижка "под горшок" приводила в бешенство, поэтому я решительно отказывался уродовать таким образом свою персону и стригся сам, кое-как кромсая свою шевелюру ножницами перед мутноватым осколком зеркала. Причёска выходила, конечно, так себе, но зато я не выглядел таким болваном, как прочие жители хутора. Ничего не хочу сказать, среди крестьян умные люди встречаются довольно часто, но оболванивающая и... обаранивающая всех традиционная стрижка решительно скрывала этот факт.
   Кэлликан бросил на землю возле бадьи нечто вроде коврика и предложил:
   - Ты пока посиди здесь, вытрись, а я подберу тебе одежду получше. Как я уже сказал, ты больше не крестьянин, а свободный человек, потому и выглядеть должен соответственно. Иначе тебя долго и нудно будут проверять на каждой заставе, да и отношение окружающих к простому крестьянину сильно отличается от отношения, скажем, к вольному наёмнику, всегда умеющему за себя постоять.
   - А разве я собираюсь стать вольным наёмником? Я не знал. По-моему, мне забыли об этом сообщить.
   Как я ни старался, удержаться от сарказма не удалось. Я не хотел обижать Кэлликана и... одновременно желал бы задеть его как можно больнее. За что? Я и сам толком не знал. А эльф будто не заметил моей ершистости, только попросил:
   - Пожалуйста, Арнод, если не возражаешь, все серьёзные разговоры перенесём на время после ужина. Ты сможешь задать мне любые вопросы, но потом. Я устал и проголодался, да и ты тоже, наверное.
   Мой желудок, вспомнив о своих законных правах, тут же громко забурчал. Возразить было нечего. Я угрюмо вытирался белоснежным полотенцем, а эльф, покопавшись в своём кладези сокровищ, извлёк какие-то вещи и положил рядом со мной.
   - Не беспокойся, если одежда не придётся тебе впору. Через некоторое время она подстроится под твои размеры и будет сидеть как влитая. Это одна из приятных особенностей одежды, сотворённой с помощью Лесной магии.
   Умеют же эльфы вещи делать! Ткань рубашки была мягкой и словно сама льнула к телу, в ней коже сразу стало легко и приятно. И тепло, потому что я уже начал замерзать: солнце садилось, по полянке начал расползаться холодный белёсый туман. Брюки мне достались замшевые, тонкие и очень удобные. Они, правда, оказались великоваты, но, как Кэлликан и говорил, примерно через час они уже выглядели так, будто были сшиты специально для меня. Так же оказалось и с сапогами: тоже замшевыми, мягкими, но, как пообещал эльф, абсолютно непромокаемыми.
   Пока я разглядывал одежду, Кэлликан коснулся одного из выступов на стенке бадьи, и вся грязная вода немедленно исчезла, будто испарившись. Бадья вновь сияла чистотой. А эльф, не ленясь, подхватил ведёрко и принялся вновь заполнять её свежей водой.
   - Ух ты, здорово! А разве ты не можешь налить воду с помощью магии, ведь это проще? - поинтересовался я. В самом деле, странно: насколько я знал, эльфы всегда охотно прибегали к магии, особенно в бытовых вопросах. А Кэлликан до сих пор почему-то не спешил этого делать; даже когда сражался с даххи, то пользовался лишь мечом, не заклинаниями.
   - Нет, не могу, - внешне спокойно ответил эльф, только в янтарных глазах плеснулась давняя боль. - Лесная магия больше мне не подчиняется. Я потерял это право, вместе с правом на Асмильдиан.
   - А как же... - ошеломлённо начал я.
   - Я могу лишь пользоваться вещами, созданными с её помощью. Это может почти любой, только необходимо соблюдать одно-единственное условие: не испытывать вражды к эльфам. Например, эта походная купальная бадья создана с помощью бытового заклинания первой ступени. Я обзавёлся ею в Озёрном Краю, а одеждой - в Снежной Долине. Чтобы активировать их магические свойства, не нужно самому быть магом. Конечно, та же бадейка создавалась прежде всего для эльфов, а любой из них способен наполнить её водой с помощью магии. Ну а то, что я этого не могу, конечно, создаёт определённые неудобства, но и только. - Кэлликан чуть слышно вздохнул и, видя, что я собираюсь продолжить расспросы, опередил меня: - После ужина, Арнод. Я постараюсь ответить на твои вопросы. Но не на все.
   Он разделся и забрался в бадью, а я продолжил перебирать одежду.
   Ужин не доставил мне такого наслаждения, как вчера, хотя еда была такой же великолепной. Что-то неуловимо изменилось. Быть может, я сам?..
   Вскоре совсем стемнело. Кэлликан развёл крошечный костерок почти у самого подножия огромного дерева, на которое было очень удобно опираться спиной. Я хотел было спросить, не слишком ли близко огонь находится от ствола, но вовремя спохватился: уж наверное, эльф получше меня знал, как вести себя в лесу. Только советов такого сопляка ему и не хватало.
   Мы молча попивали вино (на этот раз - из красивых деревянных кубков) и любовались звёздами, видневшимися сквозь густые кроны деревьев. В лесу было тихо и спокойно, лишь изредка перекликались какие-то ночные птицы. Вскоре взошла Тианна, озаряя лес неровным серебряным светом. Сапфировый месяц давно перевалил за свою вторую половину, и Белая Луна медленно умирала вместе с ним, готовясь уступить место своей сестре-близнецу Роммиаль9. Мне мягкий свет Тианны всегда нравился больше чуточку зловещего красноватого сияния её сестры, хотя, так уж повелось, в месяцы правления Роммиаль болезней было куда меньше, а обитатели Серентара вели себя гораздо разумнее обычного. Но зато самые прекрасные произведения искусства, самые красивейшие песни и самые романтические истории любви чаще всего рождались именно под Белой Луной.
   Вино у меня в кубке закончилось, Кэлликан потянулся налить мне новую порцию. И тогда я тихо спросил:
   - Кто ты, Кэлликан? И почему Хармод говорил, что тебе до даххи - всего один шаг?
   Эльф уставился на флягу в своей руке, забыв о том, что собирался наполнить кубок.
   - Знаешь, Арнод, на такие вопросы не бывает однозначных ответов. Кто я? Как просто спросить - и как сложно ответить... Я - эльф, я был рождён эльфом и им же собираюсь умереть, но... но так случилось, что я был лишён права на Асмильдиан. Потому что преступил закон, воспользовался запретной для любого эльфа Лесной магией Третьей Ступени. Мы, эльфы, очень тесно связаны со всем живым в мире, мы неотделимы от природы, а Третья Ступень - это заклинания, убивающие всё живое, без малейшей надежды на возрождение. Это - магия смерти, она разрушает не только окружающее нас, но и - что гораздо страшнее - она разрушает нас, эльфов, изнутри. Она разъедает наши души, мы уже не можем считаться прежними. Поэтому всем, преступившим закон, путь в Асмильдиан заказан до конца времён - слишком страшно то, что мы можем принести с собой. - Горечь стояла в его глазах, но голос был спокоен: - Я воспользовался Третьей Ступенью сознательно, хорошо представляя себе все последствия этого шага. Увы, не могу сказать, что мне не пришлось пожалеть об этом, но я хотя бы знал, что иначе всё равно бы не поступил. Слабое утешение, но уж какое есть. Не мог же я позволить погибнуть своим друзьям, да и просто тем, кто сражался рядом с нами.
   Я решился спросить:
   - А почему ты это сделал, Кэлликан?
   - Потому что другого выхода не было. - Ясный ответ, ничего не скажешь. - Это случилось накануне осеннего равноденствия, в последний день Золотого месяца 528 года.
   - В день Битвы Разгневанных Стихий? Я почти ничего о ней не знаю...
   Эльф упорно молчал; по его твёрдо сжатым губам я понял, что больше о причине своего поступка он ничего не скажет.
   - Но ведь ты же не стал даххи?
   - Нет. Но мне до них и в самом деле недалеко. Только последнего шага я так и не сделаю. Магия даххи почти вся замешана на смерти, на разрушении и уничтожении. Она редко созидает, но всегда - высасывает жизнь. Если не из мага, то из того, что имело несчастье оказаться рядом с ним. Может, я и стал Беззвёздным, но никто и ничто не заставит меня быть убийцей всего живого.
   - А твои сородичи? Они... изгнали тебя?
   Горькие складки у рта обозначились чуть резче, но и только.
   - Я ушёл сам. Потому что тех, кто осмеливался прямо смотреть мне в глаза, осталось слишком мало.
   У меня на кончике языка теснились ещё десятки вопросов, но задавать я их не стал. Я видел, что Кэлликану наш разговор причиняет боль, хоть он и сам разрешил мне спрашивать. Лучше уж поговорить о моей персоне.
   - Кэлликан, а почему ты всё же решил взять меня с собой?
   Прежде чем открыть рот, он явно перебрал в уме несколько версий, которые своей полуправдой могли бы удовлетворить наивного парнишку, ничего не видевшего в своей жизни, кроме родного хутора, - но в итоге всё-таки ответил максимально честно:
   - Потому что ещё на рассвете этого дня я мог уйти и оставить тебя, а сейчас - нет.
   - Но почему? Почему ты заплатил за меня такую чудовищную сумму, ведь я же для тебя никто?
   - Ты спас Хармода... Терхаэра, - сказал он, будто это всё объясняло.
   - Спас?! Его? Я его не убил, хотя мог бы... но и только. Я спасал себя.
   Эльф покачал головой:
   - И всё-таки ты его спас, Арнод. Спас от него самого, не дав совершить того, что рано или поздно разрушило бы его сущность. Он чувствовал, что совершает ошибку, но зашёл слишком далеко и честолюбие ослепило его разум, чтобы он смог остановиться вовремя. Он сделал это лишь с твоей помощью. Уходя, он просил передать тебе, что является твоим должником. Он хотел, чтобы ты знал об этом.
   - Не нужно мне от него ничего, - ошеломлённо пробормотал я. - Должник, ха! Да после того, что он сделал со мной и Иварой... В общем, пусть считает, что мы квиты, ведь он же зачем-то вытащил меня из того места, рядом с Каналом Забвения.
   - Наверное, только он сам может решать, чьим должником ему себя считать, и ты тут ничего изменить не сможешь... - тихо сказал Кэлликан.
   - Зачем он вообще явился на дедовский хутор? - вырвалось у меня. - Что это за... Амоллаэ, за которым он охотился? Это настолько ценная вещь, что стоила жизни бедной Ивары?
   Кэлликан глубоко вздохнул.
   - Ещё ценнее, чем ты думаешь. Прости, Арнод, но ради твоего же блага тебе лучше не знать об этом ничего. К тому же это не только моя тайна. Находясь рядом со мной, ты становишься мишенью для ударов даххи. Я именно из-за этого и не хотел брать тебя с собой. Кто же знал, что опасность будет поджидать тебя прямо в твоём доме. А я действительно не думал, что кто-нибудь способен отследить меня на Землях Святого Престола. Наверное, одному лишь Терхаэру это и под силу... Он, конечно, сдержит слово и не станет пытаться завладеть Амоллаэ, но беда в том, что остаются другие даххи. А выследить меня в Альмауре или в любом другом королевстве людей гораздо легче. Сейчас на меня ведётся охота - из-за того, что я несу с собой. Амоллаэ, если коротко, это артефакт колоссальной силы, и даххи желают его заполучить. Очень желают. Вот и всё, что я могу тебе сказать. Тебе опасно находиться рядом со мной, но и оставить тебя я не могу.
   - Почему? Я не так уж беспомощен, как тебе кажется, - уязвлённо буркнул я.
   - Перед даххи - абсолютно беспомощен, - отрезал эльф. - А они тебя легко выследят и узнают от тебя ещё больше, чем ты сам знаешь. Им даже не понадобится прибегать к пыткам. Терхаэр тебя уже сканировал сегодня - так, совсем легонечко. Так вот, уверяю тебя, любой маг-даххи способен вывернуть тебя наизнанку, и вряд ли ты после этого останешься жив. В лучшем случае - навсегда утратишь рассудок. Поэтому бросать тебя - подлость с моей стороны, а я ещё не настолько низко пал, чтобы сознательно обрекать на гибель человека, перед которым я чувствую себя в долгу.
   - А ты-то почему? Ведь ты уже расплатился!
   - Да разве в деньгах дело, дурачок? - Кэлликан грустно улыбнулся и легонько обнял меня за плечи. - Для меня деньги значат слишком мало, как раз потому, что у меня их слишком много. Мы, эльфы, отмеряем наши долги не в деньгах. - Он умолк, видимо, решая, говорить мне или нет. - Понимаешь, Арнод, всё дело в том, что я чувствую себя в долгу и перед Терхаэром, даже если он сейчас и называет себя Хармодом, даххийским именем. То есть, собственно, как раз поэтому. Он, конечно, принимал решение сам, но... я не могу не признавать свою вину в том, что он стал таким. Если бы я в нужный момент обратил на него чуточку больше внимания, он остался бы эльфом. А я... я слишком был поглощён своими собственными бедами и горестями, чтобы заниматься проблемами других, даже если эти другие и являлись моими друзьями.
   - У Хармода и самого голова на плечах имеется. Никто же его не заставлял становиться Беззвёздным, - неприязненно проговорил я.
   - Он был слишком молод тогда. И нуждался во мне, - упрямо возразил эльф. - Я нёс за него ответственность, потому что он восхищался мной и подражал мне во всём. И... ещё потому, что он влюбился в меня.
   - То есть как? - ошеломлённо спросил я.
   - Да очень просто. Он влюбился в меня по-настоящему, очень глубоко, ведь это было его первым серьёзным чувством.
   - А разве эльфы признают однополую любовь?..
   - А почему нет? - пожал плечами Кэлликан. - Естественно, признаём. Для нас не существует никаких сексуальных запретов. Это люди и гномы такие зажатые на почве секса, что придумали себе всякие нелепые понятия о грехе. Зачем создавать себе проблемы?
   - А ты?.. Ты его... любил? - осторожно спросил я, боясь ненароком задеть ещё одну рану.
   - Нет, я был его другом, почти братом. Просто меня привлекают только женщины, так уж вышло. И Терхаэр прекрасно знал об этом, тщательно скрывал от меня свои чувства... я и обнаружил-то это совершенно случайно. И никогда не заговаривал с ним на эту тему, он ведь очень гордый... сочувствия он бы не принял, особенно моего.
   Вот оно что. Это, конечно, во многом проясняло поведение Хармода, только... только не оправдывало. И всё равно мне от него ничего не нужно, пусть лучше наши пути никогда больше не пересекаются.
   - И что теперь? - решил поинтересоваться я. - Я ведь для тебя обуза, да? Что ты решил со мной?
   Кэлликан снова вздохнул. Его руки на моих плечах чуть сжались.
   - Ты не обуза, Арнод. Но и не помощник. Ты сам понимаешь, что умеешь пока слишком мало, чтобы пытаться играть на равных с даххи. Ни с их воинами, ни с магами. Сегодня тебе просто чудовищно повезло, но удача не всегда будет с тобой. А раз уж я лишил тебя твоего привычного образа жизни, то мне и нести за тебя ответственность. Но я сейчас очень плохая компания. Если честно, я пока не знаю, что делать. Первоначально я намеревался попасть в Мальдир, но теперь маршрут придётся изменить. Не только из-за тебя, не думай. Из-за меня тоже. Есть у меня задумка... попробуем отыскать одного человека, если получится, конечно. В общем, если нам повезёт и он окажется на месте, то ты получишь ответ на свой вопрос.
   Ясно. Это значит, Кэлликан попытается отыскать его, моего мифического папашу, и осчастливить его мной. А я и сам не знал, хочу ли его увидеть. Если уж он до сих пор мной не интересовался, зачем он мне сдался. Разумеется, он мог просто не знать о моём существовании, но ведь предположить-то можно было, что оставляешь девчонку беременной. А он взял и исчез... хоть и предупредил. Воспользовался бы противозачаточным заклинанием, он же маг. Диурана вряд ли ошиблась, она умела чуять чужую магию.
   - Завтра мы с тобой, Арнод, отправимся Тайными Тропами, нам надо побыстрее отсюда убраться.
   - А что такое Тайные Тропы?
   - Эльфийские дороги, проходящие сквозь складки иных реальностей и позволяющие здорово сократить путь, - объяснил Кэлликан. - Если у меня всё получится, завтра к вечеру мы окажемся в междуречье Фальтины и Энгиса, в северо-восточных провинциях Альмауры. Обычным ходом туда неделю добираться, даже верхом.
   - А разве ты можешь пользоваться эльфийскими дорогами? Ведь ты говорил, что Лесная магия тебе не подчиняется...
   - В этом-то и загвоздка. Я всё ещё могу пользоваться Тайными Тропами, но не всегда и не везде. Они открываются мне очень неохотно, а моё передвижение по ним сильно замедлилось по сравнению с тем, что было раньше. Но это всё-таки лучше, чем ничего. Я ведь не стихийный маг, телепортация мне не по плечу.
   - Как? А разве ты не телепортировался из Болот Утонувших Королей?
   - Там портал был... автоматическим, если можно так выразиться. Про него было известно только, что он ведёт куда-то в Орден Плодородия. Причём выбрасывает прошедшего сквозь него каждый раз в новом месте. Мне нужно было срочно убраться из Болот, вот я и воспользовался этим стационарным порталом. Правда, его найти может далеко не каждый, да и коренным обитателям Болот сквозь него не пройти. И вообще, он односторонний.
   - Понятно, - кивнул я, рассеянно любуясь звёздами и переваривая ужин и полученную от Кэлликана информацию.
   Эльф отстранился от меня и достал из сумки баночку с ароматной мазью.
   - Сними рубашку, полечим твои боевые раны и синяки, - сказал он, сосредоточенно смазывая ожог на своей щеке. - К утру даже следов не останется.
   Я скинул рубашку и вновь задумчиво полюбовался тем, что обнаружил ещё во время мытья (раньше как-то не до того было): длинный разрез у меня на животе и груди почти затянулся, остался только багровый вспухший рубец, чуточку нывший, когда до него дотрагивались.
   - Это ты его залечил? - спросил я у эльфа.
   - Нет, - покачал он головой. - Он зажил сам... или это ты постарался, только неосознанно. Когда Терхаэр освободил меня и ушёл, я хотел тебя перевязать, чтобы ты не истёк кровью, и увидел это. Похоже, ты владеешь кое-какой магией.
   - Скорее уж никакой...
   - Скажи это Терхаэру, - иронично посоветовал эльф. - Только, боюсь, он тебе не поверит.
   Я недоверчиво хмыкнул. А может, и владею. Ладно, потом разберёмся, а то у меня от усталости уже голова гудит.
   Я принялся было надевать рубашку, но Кэлликан остановил меня:
   - Подожди, Арнод... надень вот это. - И протянул мне такую же кольчугу без рукавов, как у него. Мифриловую.
   - Ты что? - отпрянул я. - Да ведь она же целое состояние стоит, не могу я её взять!
   - А при чём тут её стоимость, если кольчуга сможет хорошо защитить тебя... даже от арбалетного выстрела в упор? Ради всех богов этого мира, перестань же ты думать о деньгах! Мне твоя безопасность нужна, а не эти дурацкие деньги, которые мне, как любому эльфу, и так девать некуда. Я просто дарю её тебе, как своему другу... или хотя бы как человеку, которого хотел бы считать таковым, понимаешь?
   Я молча посмотрел ему в глаза и протянул руку, осторожно коснувшись кольчуги. Она была настоящим произведением искусства, иначе и не скажешь. Гибкая, вся состоящая из мельчайших серебристых колечек, изящная, лёгкая. Даже и не верилось, что она на самом деле такая прочная, хотя из книг я знал, что мифрил - это самый ценный металл, самый лёгкий, ковкий и прочный. Мифриловые доспехи невозможно было прорубить обычным мечом, да и из магических на это были способны лишь единицы... Когда я натянул её на себя, то даже не почувствовал веса. Изнутри кольчуга казалась мягкой и тёплой - наверняка тоже из-за эльфийской магии. А Кэлликан сказал:
   - Пожалуйста, пока не снимай кольчугу даже во время сна. И носи её под одеждой. Не стоит вводить окружающих в искушение, сверкая эльфийским жилетом-кольчугой. Да и если на нас нападут и для начала, скажем, обстреляют из луков или арбалетов, целиться будут, скорее всего, в корпус. А вот если на тебе будет кольчуга поверх одежды, выстрел в голову тебе обеспечен. И попадание, между прочим. Те, кто на нас охотятся, брали уроки у превосходных учителей...
   Я невольно поёжился. Очень меня порадовало это его "на нас охотятся", прямо слов нет. Хотя ладно, я сам набивался к нему в попутчики, так что нечего скулить.
   - Кольчуга тоже через некоторое время подстроится под твои размеры, - сообщил Кэлликан. - А пока давай спать, поздно уже.
   Он кивнул на припасённую им, пока я мылся, кучу еловых веток. Запасного плаща для меня у Кэлликана не оказалось, так что мы опять укрылись одним на двоих. Под плащом было тепло и приятно, я быстро пригрелся и заснул.
  
  
   Разбудил меня толчок в плечо. Я сонно разлепил глаза и обнаружил, что ещё совсем темно. Кэлликан тихо прошептал мне на ухо:
   - Вставай, Арнод, быстро. Мой защитный контур сработал.
   - Твои преследователи?
   - Нет, скорее, какая-то нежить. На неё контур иначе реагирует. И нежить опасная, если её не отпугнула Лесная магия. Значит, и огонь вряд ли отпугнёт. Постарайся держаться позади меня, сам вперёд не лезь, будешь только мешать. И держи это... на всякий случай.
   Он сунул мне небольшой меч. Ну да, это получше моего жалкого ножа. Я заметил, что кострище залито водой и от него, шипя, поднимается едкий дым пополам с паром. Наверное, Кэлликан выплеснул туда ведёрко воды, чтобы не помогать нападавшему на нас: догоравшие поленья хорошо освещали бы наши фигуры, а нам бы только мешали видеть, что происходит вокруг.
   В лесу было тихо. Слишком тихо, даже ночные птицы помалкивали. Их что-то напугало? Я таращился во все глаза, но всё равно пропустил появление твари. И только когда эльф выдохнул свистящим шёпотом: "Бангор! Проклятье!", - я заметил, что на полянке нас уже трое.
   Массивная туша бангора поднялась на задние лапы и неприветливо заревела, продемонстрировав два верхних клыка, длина которых была не меньше фута. Я тут же вспомнил, что уже читал об этой твари в одной из своих книг, и понял, что автор ни капельки не преувеличил, описывая эту страхолюдину. Башка у него была огромной, как хороший чугунный котёл, между треугольными ушами на макушке торчала пара недлинных, но острых рогов; движения бангора были стремительными, несмотря на кажущуюся неуклюжесть; мощные передние лапы с длинными когтями с лёгкостью пробивали иные кольчуги, а задние, чуть короче передних, оканчивались твёрдой широкой подошвой, позволявшей им спокойно пробираться по болотам и трясинам, где, по большей части, и обитала эта тварь. Насколько я помнил, охотиться бангор предпочитал почему-то исключительно на разумные расы, а самым лакомым кусочком для него была человеческая или гномья печёнка. Хотя такая туша нас с Кэлликаном обоих съест целиком со всеми костями, и ведь не подавится, зараза. Кстати, разумные расы тоже старательно охотились на бангоров, но делать это рекомендовалось с отрядом не меньше десяти душ, из которых одна душа непременно должна быть боевым магом высокой квалификации. Остальные просто должны были служить отвлекающим фактором, пока маг кастует свои заклинания. При этом, если всё шло относительно хорошо, половина отряда оставалась в живых и радостно делила трофеи. Ибо каждый кинжаловидный клык бангора стоил по пять тысяч золотом в любой крупной знахарской лавке, рога - минимум пятьсот золотых, да и сиреневая ядовитая слюна, входившая в состав многих смертоносных и наоборот, исцеляющих, снадобий, тоже ценилась очень высоко. Правда, сам бангор очень не любил, когда на него охотились, и чаще всего случалось так, что охотники превращались в добычу и заканчивали свой жизненный путь в желудке бангора.
   У меня же при взгляде на бангора из головы вылетели все мысли о возможных трофеях, как только он сделал первый скачок по направлению к нам. Скачок, покрывший половину расстояния между нами. Эльф схватил меня за плечо и толкнул по направлению к ближайшему стволу, прорычав:
   - Арнод, на дерево, марш!
   Сам он прыгнул навстречу бангору, отвлекая его внимание от меня. Я, пролетев от толчка несколько футов и затормозив о ствол дерева, влезать на него не стал, решив пренебречь приказом. Поджилки у меня, конечно, тряслись, и здорово, но бросать Кэлликана и отсиживаться на дереве я не хотел. Правда, лезть в драку я тоже не решился и просто укрылся за стволом дуба, оттуда наблюдая за схваткой, благо эльф успел бросить в воздух несколько светящихся магических шариков, исправно кружившихся над бангором. Собственно, эльф не столько сражался, сколько удирал, каким-то чудом пока избегая когтей и клыков твари. Улучив момент, когда бангор вновь поднялся на задние лапы, Кэлликан метнул в него артефакт, который до того времени держал в левой руке. Морду монстра на миг охватило золотистое пламя, стёкшее вниз тонкими проворными змейками, оплетавшими массивное туловище и спутывавшими лапы со смертоносными когтями. Бангор взревел, но магическая ловчая сеть только плотнее опутывала его, подрубив лапы и заставив тварь рухнуть на землю. Бангор катался по земле, стараясь сбить пламя и освободиться от сети, а Кэлликан кружил вокруг него, стараясь выбрать момент и ткнуть мечом в мохнатую тушу. Тут уж я больше не медлил и тоже подскочил к твари с мечом в руке. Эльф наградил меня свирепым взглядом, но ругаться со мной ему было некогда: рано или поздно бангор мог освободиться от сети, и желательно было прикончить его до этого мига... иначе после он прикончит нас. А убить бангора было не так-то просто: даже связанный, он оставался смертельно опасным, а его клыки и когти пугающе легко могли нас достать, несмотря на магическую сеть. Прикончить бангора простым мечом было делом затруднительным: чтобы добраться до какого-нибудь жизненно важного органа, требовалось пробить плотную мохнатую шкуру и толстый слой подкожного сала. Мы с Кэлликаном успели нанести твари несколько ран, но ни одной серьёзной. Кэлликан пытался подобраться ближе и отрубить бангору голову, но тот почему-то возражал, сосредоточенно стараясь достать эльфа когтями. А мне в этот момент пришло в голову, что можно бы попробовать перебить твари хребет, и я со всей силы (или дури, что вернее), врезал мечом по тому месту, где, как мне представлялось, у бангора находился позвоночник. И тут же отпрянул назад, но, увы, недостаточно быстро: молниеносно извернувшись, тварь полоснула по мне когтями. Не будь на мне кольчуги, мне бы точно пришёл конец. А так когти скользнули по боку и разодрали до кости правое предплечье. Что-то непохоже было, чтобы я достиг своей цели: с перебитым хребтом так не двигаются. Да что же такое, железный у него позвоночник, что ли?
   Но всё-таки мой выпад принёс пользу хотя бы тем, что Кэлликан успел нанести удар отвлёкшейся на меня твари. Меч вспыхнул звёздным блеском и резко пошёл вниз, оставляя за собой в воздухе сверкающую полосу; раздался свист, потом глухое чавканье и... рёв твари внезапно оборвался, так что в ушах зазвенело от непривычной тишины. Голова, почти полностью отделившаяся от туловища, осталась висеть на тонкой полоске плоти; налитые кровью глаза медленно стекленели, лапы судорожно подёргивались; из приоткрытой пасти стекала струйка сиреневой слюны, и Кэлликан, не мешкая, подставил какую-то плошку, чтобы драгоценная жидкость не пропадала даром.
   Сам эльф подошёл ко мне и принялся хмуро осматривать моё боевое ранение. Помог стянуть рубашку, потому что моя правая рука онемела от боли; рану дёргало так, что я едва удерживался от крика. Кэлликан подвёл меня к ручью, заставив промыть кровоточащую рану, а потом достал какое-то снадобье и щедро плеснул мне на предплечье. Вот тут уже я заорал во весь голос, потому что эта гадость обожгла мне руку и, кажется, заставила плоть задымиться. По крайней мере, у меня возникло такое ощущение.
   - Ничего, это полезно, - заметил эльф. - Заживёт быстрее.
   - Ага, как что полезное, так непременно несусветная гадость, - скривившись, прошипел я. - Ты мне руку насквозь прожёг.
   - Потерпишь, - усмехнулся эльф. - И может, в следующий раз хотя бы подумаешь, прежде чем с простым мечом на бангора кидаться. Он же тебя мог...
   - Так ведь и тебя тоже.
   - И меня, - согласился он. - Так что, если честно, то ты мне здорово помог. И трофеи делим пополам.
   - Ты что, я же ничего не сделал, только путался у тебя под ногами.
   - Ты отвлёк на себя бангора, позволив мне нанести решающий удар. Так что всё по справедливости, напарничек. Один рог, один клык и половина слюны - твои, - заявил он, закончив покрывать мою рану густым слоем мази и туго её забинтовывая. - Вот и всё, повязку можно будет снять часов через двенадцать, а пока старайся поменьше двигать рукой.
   - Мне ею вообще двигать не хочется, - проворчал я, осторожно дотрагиваясь пальцами до свежей повязки. Рана ныла вроде поменьше, но всё равно, ощущения были не из приятных.
   Эльф достал из сумки странного вида массивный изогнутый кинжал и принялся деловито вырезать длинные клыки из верхней челюсти бангора, потом, справившись с этим, занялся рогами.
   - Выбирай, какие тебе больше нравятся, - кивнул он на трофеи.
   Я дотронулся до твёрдого клыка, острого, как настоящий кинжал.
   - Они же дорого стоят...
   - Ну да, и что же? Считай, что начало твоему богатству положено. Если хочешь, можешь стать охотником за ценной нежитью. Они неплохо зарабатывают... правда, и живут не слишком долго. Если не умеют правильно подобрать себе напарников.
   - Тебе уже приходилось охотиться на бангоров?
   - Раза три.
   - Значит, у тебя были хорошие напарники?
   - Лучшие. У нас тогда подобралась такая тёплая компания... - улыбнулся своим воспоминаниям эльф. - Ильдериас, хотя на самом деле его звали Эрион, наш друг Никас и я. Где нас только ни носило. Мы весь материк объездили, в такие переделки ввязывались, что теперь, как вспомнишь, оторопь берёт. Но такое уж у нас тогда настроение было... после Битвы Разгневанных Стихий, что мы о сохранности своих голов мало задумывались. Эрион был гарданом и непревзойдённым мастером клинка, Никас вообще родился в другом мире и владел странной магией, ну а я... я и сам не очень хорошо понимал тогда, кем являлся. Уже не эльф, ещё не даххи, Лесная магия перестала мне подчиняться, стихийная и с самого начала не собиралась это делать... Я тогда совсем запутался. Жить дальше не хотел, хотя и пришлось. Я, конечно, подумывал о самоубийстве, но я ещё не так низко пал. Понимаешь, Арнод, нам, эльфам, нельзя убивать себя, потому что в этом случае высвобождается такое количество бесконтрольной магической силы, что это непременно приведёт к катастрофе. Не самой маленькой, между прочим. Равновесие нарушается, Четыре Чаши Весов начинают качаться, а в результате... В общем, лучше этого даже не представлять, не то что не делать. Когда Высшие Драконы привели первых из нас в этот мир, они нас сразу предупредили насчёт самоубийства. Так что этот путь нам заказан. Вам, людям, гораздо проще. Вы хоть уходить можете по собственной воле, если захотите.
   - Но ведь боги учат, что это грех?
   - Боги... - презрительно скривил губы эльф. - Не так уж они могущественны, как вы думаете... и как они любят представлять. И потом, не они этот мир создавали, не им и законы устанавливать. Вот за порядком приглядывать - это да, на молитвы людей отвечать... изредка, да ещё - помогать держать в узде тёмную человеческую массу. Потому что, если люди поймут, что над ними нет иной власти, кроме их собственной совести, мир зальют потоки крови. Нет, внушить людям страх перед богами - необходимое условие выживания любого мира. Причём не только людям, у гномов тоже есть свои боги, которых они боятся и почитают, и у орков с гоблинами, и даже у троллей. Только могущество богов сильно ограничено, да и творцами Вселенной они никогда не были. У Вселенной вообще не может быть творца... по крайней мере, разумного творца, потому что это противоречит всем законам природы. Вселенная создаёт себя сама, сама же и уничтожает, чтобы вновь возродиться. Так было и так будет всегда. Разумные существа миры создавать не могут - лишь уничтожать, но Вселенная им не по зубам, ибо в ней действуют её собственные законы - законы природы и законы магии. - Он указал рукой на воды ручья: - Вот один из истинных "богов" этого мира. Только он в персонификации не нуждается, так же как в поклонении и почитании. Не нуждается, но... охотнее подчинится тому магу, который умеет чувствовать какую-то определённую Стихию. Огонь, Вода, Воздух, Земля... чистые, незамутнённые силы. Только они и обладают истинным могуществом в этом мире. Вот так-то, милый мальчик. Богов нет лишь у тех рас, которые способны вынести правду: у миальдинов, у ашшуагров, у эльфов... И, само собой разумеется, у Высших Драконов. Жаль, что они навсегда покинули этот мир. С ними было гораздо проще выносить удары беспощадного времени... - Он вздохнул. - Мы хорошо умели утешать друг друга. Без драконов этот мир опустел.
   - Они были красивыми? - тихонько спросил я.
   - Драконы? Прекрасными. И мудрыми, и благородными, и неистовыми, и свирепыми с врагами, и щедрыми с друзьями. Они не умели быть другими.
   - А почему они ушли?
   - Потому что устали от этого мира. А мир, быть может, устал от них. Так иногда бывает. Они жили слишком долго, помнили слишком много... и слишком много теряли. Они устали от потерь, от памяти, от теней мёртвых, окружавших их постоянно, от вечного привкуса горечи в каждом слове и завесы печали на всём, что они делали.
   Мы умолкли. Звёзды на небе потихоньку бледнели, на востоке медленно розовело. Когда только ночь успела пройти, непонятно. Не самая она спокойная выдалась, что и говорить. Я запоздало ощутил, насколько близок был к тому, чтобы отправиться за Вечный Горизонт, и поёжился. Но, как ни странно, моей тяги к приключениям это не убавило. Может, стоит подумать над предложением эльфа стать охотником за нежитью?..
   - Скажи, Кэлликан, а ты бы... согласился взять меня в компаньоны? - собравшись с духом, спросил я.
   - Сейчас - нет, а вот лет через пять - да, - последовал мгновенный ответ. - Тебе нужен хороший наставник и время, чтобы спокойно научиться всему, что тебе следует знать. Увы, Арнод, я не могу предоставить тебе ни того, ни другого.
   - Понятно, - пробормотал я.
   - Не дуйся, - чуть улыбнулся эльф. - Позже мы непременно вернёмся к этому разговору.
   - Но ведь сейчас ты путешествуешь один, без напарников? Что с ними стало?
   - Ильдериас, то есть Эрион покинул этот мир... и, насколько я знаю, все прочие миры также.
   - Он умер?
   - И да, и нет. Скорее, перестал быть. Это долгая история, я приведу её вкратце. У него была возлюбленная, её звали Юанра. Она была дочерью самого Актеора. Юанра и Эрион любили друг друга настолько искренне и сильно, что стали Альмини Даннери, Серебряными Возлюбленными. Так эльфы зовут тех, чей союз благословляют сами звёзды, осыпая любовников серебряной пылью. Это случалось лишь несколько раз за всю историю Серентара, и каждый такой союз менял облик этого мира. Эрион и Юанра не стали исключением. Их ждала Битва Разгневанных Стихий, которая навеки разлучила их. Когда Эрион использовал Кристалл, то оказался в эпицентре столкновения Стихий и должен был погибнуть, но Юанра - а она была королевой эртингов, людей-кошек, обратилась к своей богине Баагир с просьбой спасти своего возлюбленного. Та откликнулась на призыв, но Юанре пришлось заплатить высокую цену. Она расплатилась их будущими встречами. Эрион остался жить, но им отныне нельзя было видеться, ибо это должно было закончиться смертью одного из них.
   - А что потом?
   - А потом Юанра вернулась в свой мир, Эмильканд, чтобы не подвергать Эриона опасности случайной встречи. Правила своими подданными. И родила близнецов, сына и дочь. Эрион ничего об этом не знал, ведь Юанра покинула Серентар сразу после Битвы Разгневанных Стихий и не сказала ему о том, что беременна. Она не хотела, чтобы ему было ещё больнее. Эрион очень тяжело переживал их расставание. Я ведь провёл рядом с ним почти все эти годы, видел, каково ему было. Он так и не сумел её забыть.
   Эльф помолчал, достал флягу с вином, предложил мне, потом глотнул сам.
   - В общем, мы больше двадцати лет мотались по всему Серентару, пытаясь избавиться от воспоминаний... каждый от своих. Не то чтобы у нас это хорошо получалось, но мы всё же сумели выжить. И вот как-то Эриону передали, что его повсюду разыскивает юноша лет двадцати, очень похожий на него, только глаза юноши были не чёрными, зелёными. Как у матери. Это был его сын. Они встретились и долго говорили наедине. Потом расстались, но после этой встречи Эрион долго ходил сам не свой, а однажды... он простился со мной и Никасом и ушёл. Больше мы его не видели.
   - И что с ним стало?
   - Последним, кто видел Эриона в этом мире, был его сын. Он рассказал нам, что его мать Юанра послала его с сестрой в Серентар с просьбой разыскать отца и передать ему половину розы.
   - Половину розы? Что это означает? - недоумённо спросил я.
   - Юноша сам не знал. Он никогда не видел этого предмета, который хранился в шкатулке. Мать велела ему ни в коем случае не открывать шкатулку. Это предназначалось лишь её возлюбленному. И ещё она передала через своего сына одну загадочную фразу: "Пусть половина розы послужит тебе ключом от двери, ведущей в никуда. Когда звёзды вновь призовут тебя, две половины сольются в единое созвездие". Когда Эрион зашёл попрощаться со своим сыном, он сказал, что уходит туда, куда его позвали и что он надеется обмануть судьбу. После этого он исчез, и скоро исполнится почти полвека с тех пор, как об Эрионе никто ничего не слышал.
   - Даже его дети? Ты говорил, что у него была ещё дочь. Она тоже не знает?
   - Нет. Эрион видел её лишь однажды, издалека. Девушка была точной копией матери. Он так и не смог заставить себя к ней подойти...
   - Печальная история, - заметил я.
   - Может быть. Но, знаешь, эльфы верят, что Альмини Даннери после ухода из мира живых становятся звёздами и навсегда остаются на небе освещать пути новых Серебряных Возлюбленных.
   - Это правда или просто красивая легенда?
   - Кто знает? - пожал плечами эльф. - Оттуда никто никогда не возвращался. Но всегда случается так, что после ухода Альмини Даннери на небе обнаруживается новое созвездие, которое раньше никто не замечал...
   - А после исчезновения Эриона?
   - Тоже. И, кстати, позже мы узнали, что Юанра покинула Эмильканд в тот же самый день, передав власть своей дочери. Так что, как видишь, иногда старинные легенды могут оказаться правдой. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.
   - Мне тоже, - шепнул я и посмотрел на небо, с которого уже почти исчезли звёзды. Быть может, где-то там, в чёрной пустоте бесконечности Серебряные Возлюбленные сумели наконец встретиться, чтобы больше уже никогда не расставаться. Интересно, я мог видеть это созвездие?..
   Кэлликан сказал, угадав, о чём я думаю:
   - Эльфы назвали это созвездие Сплетёнными Струнами. Его можно наблюдать в Золотой месяц и в месяц Прощания, на западе.
   - А твой второй друг жив?
   - Никас? Да, с ним всё в порядке. Он сейчас то живёт у себя в поместье, то путешествует. Или ввязывается в разные переделки, как в старые времена.
   - А разве он не слишком старый для этого? - удивился я. - Ведь он - человек?
   - Человек. Но не простой. Он родом из замкнутого мира, где вообще нет магии, но Никас попал сюда... э-э-э... несколько экстравагантным способом, и во время перемещения в Серентар неожиданно обрёл способности к магии, а заодно, в качестве побочного эффекта, вечную молодость, сродни эльфийской. Он выглядит лет на двадцать пять - тридцать и не меняется внешне уже несколько десятилетий. В своё время лучшие эльфийские и человеческие маги изучали этот феномен, но так до конца и не смогли разобраться, что в действительности произошло. Кстати, в Серентар Никас попал при непосредственном участии Эриона и впоследствии не раз предъявлял тому претензии. Увы, отправить Никаса обратно не мог ни Эрион, ни кирейны, ни кто-либо иной, так что пришлось нашему бедному пришельцу устраивать свою жизнь здесь. В общем, когда познакомишься с Никасом, можешь попросить его рассказать тебе о своих злоключениях. Он охотно это сделает, потому что обожает пожаловаться свежему слушателю на своё глупое невезение. Дескать, если бы он не оказался в ненужное время в ненужном месте, он бы остался спокойно жить в своём мире и забот бы не знал. Хотя на самом-то деле он достиг весьма неплохого положения: он является другом или хотя бы хорошим знакомым большинства серентарских королей и правителей, а уж если бы он в своё время согласился принять все титулы, которыми его пытались одарить, он бы уже затмил своей знатностью всех человеческих королей вместе взятых. Не говоря уже о его состоянии, которое достигло размеров прямо-таки неприличных. В общем, наш Никас - личность незаурядная, он тебе обязательно понравится.
   - Думаешь, такая важная персона захочет обратить своё внимание на столь мелкую сошку, как я?
   - Ну, во-первых, Никас никогда не был снобом, а во-вторых, я уж найду, чем его заинтересовать... - загадочно пообещал эльф.
  
  
   Мы позавтракали, потом Кэлликан попытался, как он сам выразился, "встать на Тайную Тропу". Он плотно сжал губы, его лицо сделалось предельно сосредоточенным. Он велел мне держаться за его руку и ни в коем случае не выпускать её, и мы сделали несколько шагов, углубившись в лес. Кажется, ничего у него не получилось, никаких тайных троп под ногами не наблюдалось, но я, конечно, постеснялся критиковать. Рангом я ещё не вышел для этого... И поэтому для меня стало полной неожиданностью, когда Кэлликан внезапно заговорил, утирая пот со лба:
   - Уф, получилось! И как удачно, быстро удалось поймать направление. Повезло. Кстати, мою руку можешь уже отпустить.
   Я недоумённо завертел головой:
   - А разве мы уже на этой... Тайной Тропе? Ведь вокруг точно такой же лес!
   - А ты что, ожидал чудес? - усмехнулся эльф. - Тайные Тропы не пролегают в иных мирах, они лишь используют складки разных реальностей, чтобы сократить путь в своей собственной. Это... гм... ладно, я не маг, поэтому затрудняюсь объяснить тебе принцип их действия, да и вообще, оно тебе надо, по правде-то говоря? Удовлетворись тем, что уже сегодня к вечеру мы будем на северо-востоке Альмауры, в землях маркиза де Фермира.
   - А мы кого-нибудь можем встретить? - спросил я примерно после получаса пути. - Или тут так и будет... дико и пустынно?
   - Тебе уже стало скучно? - насмешливо приподнял бровь Кэлликан. - Боюсь, ничем не смогу тебя порадовать. Нас ожидает вот эта тропа и деревья вокруг, опасностей и приключений не предвидится. Дело в том, что у каждого, встающего на Тайную Тропу, она своя, особая. Я потому и просил тебя держаться за мою руку, здесь важен физический контакт. Без этого, даже если бы ты вдруг умел ходить эльфийскими дорогами, ты бы не смог последовать за мной.
   Так продолжалось почти весь день. Идти действительно было скучновато - ни прохожих, ни птиц, ни зверей, ни даже ягодки какой завалящей, чтобы хоть разнообразие пути скрасить. Впрочем, эльф предупредил меня, что ни есть, ни пить ничего из имеющегося на Тайных Тропах нельзя. Можно употреблять лишь принесённое с собой.
   Не знаю, как Кэлликан умудрялся определять время - по-моему, часов у него не было, а солнце почему-то так и продолжало висеть низко над горизонтом, как утром, когда мы только вышли в путь. Наверное, это была ещё одна дурацкая особенность Тайных Троп, но от этого мне было малость не по себе: чудилось, будто мы навсегда застряли в одном времени, и обречены будем вечно блуждать в этих перепутанных складках реальности. Но ничего, обошлось: Кэлликан вдруг заявил, что мы пришли, и снова велел держаться за его руку. Я опять не заметил никаких радикальных перемен, но, стоило нам сделать несколько шагов и разъединить руки, как солнце каким-то неведомым способом очутилось не впереди, а позади нас, заливая лес вокруг красноватым закатным светом.
   - Мы на месте, - сообщил Кэлликан. - Сейчас тут будет дорога. До развилки пойдём вместе, а потом ты отправишься прямо в деревню, вон она уже виднеется, а я схожу в замок, повидать моего друга, маркиза де Фермира. Встретимся позже, в деревне.
   У развилки эльф посоветовал:
   - Иди прямо по главной улочке, вскоре справа увидишь таверну "Жареный гусак". Воспользуйся случаем и поужинай, в ней хорошо кормят. Там и встретимся через пару часов. Пока.
   Деревня мне понравилась. По книгам и по рассказам я представлял себе серентарские деревушки бедными, с покосившимися жалкими лачугами и с полуголодными забитыми жителями, а тут ничем подобным и не пахло. Добротные дома были окружены такими же добротными, крепкими хозяйственными постройками, совсем как на нашем хуторе; дородные, пышущие здоровьем хозяйки загоняли в хлев на ночлег откормленную, ухоженную скотину и птицу; группки молодёжи весело зубоскалили у чьих-нибудь ворот, а встреченные на улице мужики (тоже, кстати, хорошо откормленные) сплошь были в чистой, хорошей одежде и в сапогах. Конечно, Альмаура вообще королевство не бедное, но я никогда не думал, что люди здесь более зажиточные, чем в Землях Святого Престола. Это что же, выходит, я неправильно информирован или просто деревня попалась нетипичная? На меня, кстати, здорово таращились, а многие даже и кланялись - эльфийская одежда имеет свои преимущества.
   Таверну я отыскал сразу, по большой, бросающейся в глаза вывеске. На ней был изображён громадный белоснежный гусак с очень задумчивым выражением морды лица и приоткрытым клювом (лебединую песнь пел, наверное), окружённый крайне реалистичными языками пламени. Происходи дело в Фарридане, я бы подумал, что гусак подвергся столь жестокой казни за распевание песенок, критикующих методы правления нынешней королевы Фалиры III, но в Альмауре-то за что бедную птичку заживо жарить?! Здешний король Фронар слыл правителем мудрым и справедливым, здоровую критику в свой адрес всегда только приветствовал, а в молодости, в свою бытность наследным принцем, говорят, вообще обожал вместе с приятелями горланить дерзкие песенки о себе самом и своих беспутных похождениях. В общем, казнь несчастного гусака по политическим мотивам отпадала сразу, так за что птичку убили столь негуманно? Поинтересоваться, что ли, у хозяина таверны?..
   Изнутри таверна выглядела вполне приятно. Там было чисто, столы и пол блестели, на освещении хозяин тоже не экономил; публика (в подавляющем большинстве всё те же упитанные крестьяне) вела себя довольно-таки чинно (может, просто ещё не успели как следует нализаться?..), а уж запахи в воздухе витали такие, что у меня слюнки потекли.
   Я решительно направился к стойке, где хозяин протирал полотенцем кружки, одновременно болтая с кучковавшимися там посетителями. Реакция окружающих на моё появление была, мягко говоря, странноватой: хозяин таверны вытаращил глаза и забыл про свои кружки, а посетители принялись перешёптываться и подталкивать друг друга локтями. Что такое?.. Вроде бы моя персона ничем выдающимся не отличается...
   Посетители у стойки мгновенно расступились, пропуская меня вперёд, а хозяин, очнувшись, торопливо поклонился и произнёс:
   - Рад приветствовать вашу светлость в моей скромной таверне. Чего-нибудь изволите?
   - Да вот мне тут ваше заведение порекомендовали, уважаемый. Говорят, кухня у вас неплохая.
   - Истинно так, ваша светлость! - надувшись от гордости, затараторил хозяин. - "Жареный гусак" на двадцать миль в округе славится, повар у меня аж из самого Мальдира. В моей таверне и благородные не брезгуют питаться, мессир маркиз строго следит, чтоб тут всегда чисто и тихо было... - Он осёкся и добавил: - Да вы, должно быть, и сами знаете, мессир... Итак, чего пожелаете? Гусятины, сегодня, увы, предложить не могу. Может, ваша светлость изволит отведать тушёной курятины с грибами и рисом? Рис длиннозернистый, альмаурский.
   - Пойдёт, - одобрил я. - И вина получше.
   - Само собой, ваша светлость! Для вас - самое лучшее, как же иначе?
   Он нырнул куда-то под стойку и выудил запылённую пузатую бутыль тёмного стекла.
   - Вот, ваша светлость, мессир?.. - Он вопросительно взглянул на меня.
   - Арнод.
   - Вот, мессир Арнод, моё лучшее красное, урожая 575 года, из винограда того сорта, что мессир маркиз ещё отцу моему подарил. Тут в округе такого вина больше ни у кого нет, только у самого мессира маркиза, конечно, да продлят Стихии его лета...
   Вино было налито в серебряный кубок тонкой работы, я принялся смаковать напиток со стойким убеждением, что меня здесь явно принимают за кого-то другого. Хозяин с прислугой суетились вокруг меня, будто привечая почётного гостя, извлекая из своих запасов всё самое лучшее и обслуживая меня по высшему разряду; посетители таверны постоянно пялились на меня, но старались делать это по возможности деликатно (по их представлению). Я же ровным счётом ничего не понимал. Чего им от меня надо? Я ни в жизнь не поверю, будто они принимают таким образом каждого клиента-дворянина, следовательно, причина кроется в другом. Ну и в чём, спрашивается? Что это во мне такого необычного, хотел бы я знать?.. Версия насчёт благотворного воздействия эльфийской одежды на отношение окружающих к моей скромной персоне не выдерживала никакой критики. К тому же хозяин разговаривал со мной как-то странно, вроде бы намекая на что-то, что явно должно быть мне известно, но я-то ничего не понимал! Так что оставалось лишь с умным видом поддакивать хозяину, по возможности стараясь не выдать своей непричастности к великим тайнам. Хоть ужином по высшему разряду понаслаждаюсь, а там, глядишь, и Кэлликан подойдёт.
   Ужин и вправду оказался выше всяких похвал. Я ел, а хозяин продолжал прыгать вокруг меня, без умолку болтая о своей таверне, предмете зависти всех окрестных хозяев подобных заведений. Впрочем, предварительно он вежливо осведомился, не мешает ли мне его болтовня, на что я ответил, что нисколько, ибо этот забавный пузан с торчащими вверх густыми усами, говорливый, отчаянно жестикулирующий, и впрямь меня развлекал. Правда, слушал я его вполуха, дабы не отвлекаться от ужина, и потому не сразу уловил, что хозяин обращается ко мне с каким-то вопросом.
   - Что-что вы сказали, уважаемый? - вынужден был переспросить я.
   - Я говорю, мессир Арнод, не будет ли слишком дерзко с моей стороны спросить, соизволит ли мессир маркиз зайти сегодня в "Гусака"?
   - Боюсь, он не сообщил мне о своих планах, - абсолютно честно ответил я, на что хозяин понимающе кивнул.
   - Оно конечно, его светлость этого не слишком любит, простите за дерзость. Но я не из простого любопытства интересуюсь, спрашивали его тут. Навроде как эти люди с ним вечером в "Гусаке" встретиться собирались, а мессир маркиз то ли запамятовал, то ли ещё что, вот они и просили в замок мальчонку послать с запиской. Люди вроде как приличные, маг и с ним охрана из наёмников, все одеты богато, только из чужедальних краёв. Ну да вы, наверно, знаете, ваша светлость, мессир маркиз, он такой, у него пол-Серентара в знакомых ходют, да часто помощи ищут в делах разных. - В голосе хозяина явно прозвучала гордость. - Вы, извиняюсь, мальчонку моего часом не повстречали по дороге? Белобрысого, в светлой рубахе, кожаной жилетке и синих штанах?
   - Да нет, я в замке не был, сразу сюда пошёл, - вновь проявил я честность, недоумевая, почему хозяин так упорно связывает меня с этим маркизом.
   - А-а, ну нет так нет, мессир, извиняюсь, что побеспокоил. Сорванец, небось, на кухне замковой задержался, сласти клянчит у тётки, сестры моей, что у мессира маркиза в судомойках служит. Вот ужо задам ему, когда появится, будет знать, как от работы отлынивать!
   Я доел ужин, допил вино и спросил хозяина, сколько я ему должен. Тот даже руками замахал:
   - Да что вы такое говорите, мессир Арнод! Неужто я с вас ещё и деньги брать буду - после всего, что для меня его светлость сделал?! Да речи о том быть не может! Никто не может сказать, что старый Тамрох настолько зарвался от жадности, что берёт деньги за ужин с сына своего сеньора и благодетеля!
   Я вытаращился на него, окончательно обалдев, и размышлял, кто из нас тут что-то не так понял - я или всё-таки он?!. Так и не придя к окончательному выводу, я решил не морочить себе голову и покинуть сие гостеприимное заведение, более не настаивая на оплате ужина. Я выложил на стол золотой, заявив:
   - В таком случае, уважаемый Тамрох, примите от меня это на гостинцы для вашего сына и прочих отпрысков, если они имеются.
   - Имеются, имеются, ещё двое младшеньких! Спасибо, ваша светлость, заходите ещё, в "Гусаке" вам завсегда будут рады, как и вашему... то есть мессиру маркизу! - кланялся хозяин, провожая меня до дверей.
   Выйдя, я полюбовался красным пылающим закатом, поразмыслил немного и решил направиться к замку, поскольку Кэлликана поблизости не наблюдалось. Из деревни к замку тоже вела дорога, шедшая через небольшой лесок, и я двинулся по ней. Стоящий на холме замок был сложен из серого камня, замшелого и позеленевшего от времени. Замок был внушительной громадиной, с мощными стенами и высокими башнями, каким и положено быть замку, стоящему на неспокойных землях северо-восточной Альмауры. Судя по виду, замок был выстроен ещё в четвёртой, если не в третьей эре, а в те времена междуречье Фальтины и Энгиса, плодородные, богатые земли, весьма часто подвергались набегам зарившихся на это богатство соседей из Тольканта, Маргашских гор и Фарриданы с её неисчислимыми племенами северных варваров. Кстати, в 4286 году III эры оголтелые племена северных варваров сумели захватить всю Альмауру и продержаться там целых шестьдесят пять лет, в основном, благодаря своей многочисленности и воинственности. Впрочем, сопротивление захватчикам никогда не прекращалось полностью, а 4341 году представитель старинного альмаурского рода герцог де Семмерн сумел объединить силы тех, кто боролся с северными варварами, и десять лет спустя одержал полную победу. Альмаура избавилась от варваров, но те времена запомнили надолго и всячески защищали свои северные границы, построив там мощные, хорошо укреплённые замки. Вполне возможно, что этот замок тоже выстроили в ту эпоху.
   Я углубился в лесок, как уже говорилось, небольшой, но поросший густым подлеском. Мне показалось, что справа от тропинки за кустами виднеется какое-то светлое пятно, и я решил пойти посмотреть, не зная толком зачем. Раздвинув ветки, я увидел и тут же пожалел о своём любопытстве. "Белобрысый, в светлой рубашке, кожаной жилетке и синих штанах", - вспомнились мне слова хозяина таверны. Мальчишка лежал лицом вверх, раскинув руки, а под ним успела натечь целая лужа ещё не впитавшейся в землю крови. Я чуть наклонился над ним, хотя и так ясно было, что парнишка наверняка уже готовится к встрече со своими богами. И тут меня что-то ударило под левую лопатку, да с такой силой, что я не удержался на ногах и полетел вперёд, впечатавшись лбом в ствол дуба, выросшего в ненужное время в ненужном месте. Пока я, стоя на четвереньках в луже крови (не своей, а этого мальчишки), пытался вставить на место свои основательно встряхнутые мозги, тот, кто выпустил в меня арбалетный болт, не собирался терять времени даром. Шагов за спиной я не услышал, зато ощутил очередной удар по своей несчастной головушке, в результате чего на какое-то время выпал из реальности.
   Кажется, очнулся я почти сразу, но глаза мои решительно отказались открываться и смотреть на сей негостеприимный лесок, битком набитый всяческими злоумышленниками. Меня кто-то схватил и рывком перевернул на спину; этот тип удивлённо хмыкнул и сообщил на Иктене с мелистенским произношением:
   - Эй, поглядите, мессир маг, какого птенчика я подбил. Вот так удача!
   - Ого, да тебе действительно повезло, Эрхи, - послышался ещё один голос, говоривший с другим акцентом, напомнившим мне выговор Хармода, накрепко врезавшийся в память.
   - Ну ещё бы, меня вообще везунчиком считают! - самодовольно заметил первый. - Нет, но до чего же этот сопляк похож на маркиза Фермира!.. Удачно, что я его не подстрелил. Он нам живым пригодится.
   - М-да, - задумчиво протянул маг, - не знал я, что у Никаса ублюдок подрастает, а то бы с самого начала по-другому действовал. Но и так тоже неплохо. Похоже, этот сопляк папочке дорог, раз тот его в мифриловую кольчужку обрядил.
   - Это точно, мессир маг, - поддакнул первый. - Так мы его как заложника используем?
   - Свяжите его понадёжнее и глаз не спускайте, пока я не вернусь. Никас у меня теперь по-другому запоёт. А первоначальный план оставим на всякий случай, если вдруг что-то пойдёт не так.
   - Будет сделано, мессир. Эй, Корс, недоумок, топай сюда, хватит по сторонам таращиться!
   - Слышь, Эрхи, а может, нам с него сначала кольчужку-то снять? - робко предложил третий голос, хриплый и надтреснутый. - Она ж, небось, целое состояние стоит.
   - Обалдел? Да наш маг из тебя хорошо прожаренную отбивную сделает и своим оркам схарчит, в награду за верную службу! И думать не смей с мальчишки чего-нибудь снять, пока мессир не прикажет! Это ценный заложник, его надо беречь и охранять, запомнил, придурок? И чтоб ни единая мелочь у него из карманов не пропала, а то я тебе...
   - Да ладно, ладно, понял я, - пошёл на попятный третий. - Чего кипятишься? Щас притащу верёвки и свяжем его как кабанчика...
   Я дёрнулся, порываясь вскочить, но тело почему-то не слушалось. Всё, на что хватило сил - это раскрыть глаза и слегка приподняться. Тут же я получил сильный тычок в грудь и вновь распластался на земле. Склонившийся надо мной тип в добротной кожаной одежде и с арбалетом за спиной был похож на наёмника: мощная фигура, несколько давнишних шрамов на загорелом дочерна лице, цепкий, внимательный взгляд человека, давно привыкшего рассчитывать только на себя и ни при каких обстоятельствах не упускать своей выгоды. Он довольно миролюбиво сказал:
   - Не дёргайся, парень. Лежи тихо, не создавай проблем. Никто тебе ничего не сделает... пока. Если маркиз будет вести себя как полагается и выполнит то, чего там от него мессир маг потребует, скоро вернёшься домой целым и невредимым.
   Пока я хлопал ресницами и пытался сообразить, почему и эти типы меня за кого-то принимают, наёмник обернулся через плечо и крикнул нетерпеливо:
   - Ну что ты там копаешься, Корс? Тащи верёвку живее!
   - Да иду уже, ид... - отозвался его спутник и булькнул, заваливаясь назад с длинной стрелой в горле.
   Первый наёмник, не рассуждая, пантерой метнулся за ближайший ствол дерева, в который тут же вонзилась другая стрела и затрепетала, живописно сверкая бело-зелёным оперением. Наёмник бросился бежать прочь, петляя среди деревьев, чтобы помешать стрелку прицелиться, и сия тактика увенчалась успехом. Ещё пара стрел, мелькнув в воздухе, прошла мимо цели, а наёмник вскоре скрылся в лесу. Понятно, почему он предпочёл сбежать: стрелы-то были эльфийские, а с эльфами связываться - себе дороже.
   Я, естественно, ожидал спешащего мне на выручку Кэлликана и потому был изрядно удивлён, когда из кустов выскочил совершенно незнакомый тип: человек в дорожном дворянском костюме и с длинным эльфийским луком в руках.
   Я к тому времени поднялся с земли, цепляясь руками за ствол дерева, и пытался заставить свою гудящую голову функционировать как положено. Мы с человеком столкнулись лицом к лицу, и я имел возможность хорошо его рассмотреть. А он, досадливо проворчав: "Ушёл, скотина! Ну и фиг с ним, после достану", - перевёл взгляд на меня. Вздрогнул, выдохнув свистяще: "Родри!.." И застыл, молча и напряжённо разглядывая моё лицо. А я - его.
   Он был молодой, на вид не старше тридцати, высокий и худощавый, упругий, как пружина. Лицо у него было смуглое, узковатое, глаза угольно-чёрные с длинными ресницами; брови - горделиво изогнутые, тёмные, того же цвета, что и волосы, блестящие, чуть вьющиеся, спускающиеся на шею густой копной; нос - с тонкими, подвижными, чётко очерченными ноздрями, а рот - яркий, твёрдый, с насмешливо изогнутым уголком.
   У меня немедленно возникло ощущение, что я этого человека уже где-то видел, но звон в ушах здорово мешал сосредоточиться, и я никак не мог сообразить где.
   А он спросил хрипло, всё не сводя с меня напряжённого взгляда:
   - Ты... скажи, откуда ты родом?
   Я чуть помедлил, но почувствовал, что мне зачем-то нужно ответить на этот вопрос.
   - Я родился на Землях Святого Престола. В Ордене Плодородия. Мой дед Вирн - орденский крестьянин, владелец хутора.
   В его глазах мелькнуло понимание и нечто похожее на безнадёжность.
   - Значит, ты с хутора старого Вирна? - обречённо произнёс он. - А твою мать зовут...
   - Фрина, - закончил я, внезапно понимая, почему его лицо показалось мне знакомым. Я ведь видел более молодую копию этого лица всякий раз смотрясь в зеркало... - Вы - Лобо, верно?
   Он слегка скривил губы и кивнул.
   - Я тогда назвался именно таким прозвищем. Давно это было... На самом деле меня зовут Никас. - Он кашлянул и спросил, не глядя на меня: - Как там Фрина поживает? У неё всё в порядке?
   - Она умерла, - отрывисто сообщил я. - Когда мне пять лет было.
   - Прости, мне очень жаль.
   Я дёрнулся, но смолчал. Жаль ему, как же! Да он шестнадцать лет про её существование и не вспоминал небось - что этому знатному дворянину, воину и магу, какая-то крестьянская девчонка, пусть и беззаветно в него влюблённая?.. Теперь легко говорить, что он сожалеет, лучше бы о противозачаточном заклинании вовремя позаботился.
   Мы оба молчали, не глядя друг на друга. Уверен, он почувствовал мою враждебность и, наверное, признавал за мной право осуждать, но оправдываться, естественно, не собирался. Напряжение между нами всё сгущалось; кажется, ещё немного - и искры бы полетели. Ситуацию разрядил истошный вопль какой-то птицы, яростно захлопавшей крыльями прямо над нами. Сверху посыпался всякий мусор и увесисто шмякнулся сухой сук, только и дожидавшийся удобного случая шарахнуть по голове зазевавшегося путника. Если он и промахнулся мимо моего черепа, то лишь самую малость.
   - На тебе кровь. Ты не ранен? - думая о чём-то своём, спросил мой потенциальный родитель.
   - Это не моя - его, - показал я на тело мальчишки.
   - Бедняга Эррик, - пробормотал он, подходя к мальчишке. - Угораздило же его попасться под раздачу...
   Он наклонился пониже, пристально всматриваясь во что-то, и вдруг воскликнул:
   - Да ведь он ещё чуть дышит! Ну и живучий мальчишка, молодец, цепляется за жизнь! Послушай, парень, иди сюда живее! Ты в магии что-нибудь смыслишь?
   - Ничего. Я только вчера узнал, что, оказывается, владею какими-то жалкими магическими способностями. До того это во мне ни разу не проявлялось. Это не стихийная магия и не Священной Дюжины.
   - Значит, от меня к тебе что-то перешло, - пробурчал он. - Ладно, неважно. Ты сгусток чистой энергии можешь сконцентрировать и осторожненько ко мне направить?
   Я растерянно потряс головой. Он коротко ругнулся и приказал:
   - Тогда иди сюда и положи ладони ему на грудь. Левую прижми к его сердцу, правую - к ямке над ключицами. И держи. Будет больно, - предупредил он. - Можешь кричать, только рук ни в коем случае не убирай.
   Я не кричал, но, когда через меня волна за волной стали прокатываться горячие, словно раздирающие меня тысячами шипов потоки, сдержаться и впрямь было тяжело. А он, Никас, обеими руками как клещами вцепился в мои плечи и всё закачивал и закачивал в меня новые порции силы, до капли шедшей на поддержание крохотной искорки жизни, пока ещё тлевшей в мальчишке. Сначала большая часть закачанной энергии уходила в пустоту, не принося никакой пользы, но постепенно брешь, пробитая в магической оболочке мальчика, начала затягиваться, и жизнь перестала вытекать из него широкой струёй. Медленно-медленно губы мальчишки и его лицо порозовели, дыхание сделалось ровнее; и тогда Никас наконец отпустил мои плечи.
   - Всё, - сказал он сипло, - можешь убрать руки. - Теперь только одно осталось. Мне этого делать нельзя, иначе Эррик рискует не очнуться, а вот ты, думаю, подходишь. Твоя кровь не должна быть такой... взрывоопасной, как моя. Надеюсь.
   Он вынул из ножен кинжал эльфийской работы и протянул мне.
   - Сделай надрез на своём левом запястье, у основания ладони, и прижми его к губам Эррика. А я попробую разжать ему зубы. По ритуалу требуется, чтобы он проглотил несколько капель крови, иначе магия не подействует.
   Он помолчал и вдруг спросил:
   - Тебе какое имя мать дала?
   - Арнод.
   Он кивнул и приказал:
   - Давай, действуй.
   Не знаю, попала ли хоть часть моей крови внутрь мальчишки - по-моему, всё размазалось по его лицу и стекло вниз, ему на рубашку. Но Никас, кажется, остался доволен результатом. А я ещё сдуру сделал слишком глубокий надрез и теперь никак не мог остановить кровь. Пришлось залепить ранку листьями и подержать так. За всеми этими манипуляциями я прозевал почти бесшумное появление нового действующего лица. Со стороны замка возник высокий, бритоголовый и горбоносый, похожий на хантаурца человек, увешанный всевозможным оружием, поклонился Никасу и о чём-то тихо заговорил с ним. После короткого обмена репликами бритоголовый легко подхватил на руки мальчишку и удалился в обратном направлении, а Никас повернулся ко мне:
   - Опиши-ка мне того мага, что здесь был.
   - Я его не видел, только слышал. А ушёл он, кажется, туда.
   Я коротко передал разговор между магом и его подручными. Никас, нахмурившись, выслушал и велел:
   - Держись за мной и не отставай. Тебя сюда Кэлли привёл? Вот уж спасибо ему огромное. Значит, вот про какой сюрприз он упомянул сегодня... М-да...
   Солнце уже скрылось за лесом, отправившись на вполне заслуженный отдых, а вот мне, похоже, это грозило не скоро, хотя, между прочим, я устал ничуть не меньше. Мы обогнули деревню по широкой дуге и вышли к небольшому оврагу, по дну которого медленно струилась речушка с коричневатой водой. Там нас и ждали.
   Маг, давешний наёмник, пяток его коллег-людей и столько же орков. Они возникли словно из ниоткуда (наверное, маг набросил на них всех полог невидимости), бодренько кинулись в атаку, так что я и пискнуть не успел, как оказался оттянут назад и прижат к чьему-то мускулистому туловищу. Левая рука орка вцепилась мне в волосы, запрокидывая голову назад, а правая приставила к горлу нож, мгновенно впившийся в кожу.
   - Спокойно, Никас, не суетись, - насмешливо произнёс где-то справа и чуть позади меня маг, которого я узнал по голосу. - Совершишь ошибку - и твоему ублюдку конец.
   - А с чего ты взял, что я им так дорожу? - равнодушно ответил Никас. - Я, между прочим, его сегодня впервые увидел. А до того и не подозревал о его существовании. На фиг он мне сдался?
   - Блефуешь, старина, - уверенно констатировал маг. - Уж я-то знаю, как ты нежно и трепетно относишься к таким вот соплякам. А этот ещё и твоя точная копия. Щекочет самолюбие, верно? Насколько я осведомлён, других ублюдков у тебя нет, этот единственный. И что, едва обретя, предпочтёшь его потерять из-за собственной глупости? Брось, Ники, оно того не стоит. Только отдай мне Амоллаэ, отзови своего рысьеглазого приятеля, и я не трону ни тебя, ни твоих людей. Всё просто, как альмаурский апельсин.
   Я чуть не взвыл с досады. Да что же это такое, меня второй раз за последние два дня собираются убить из-за этой жутко таинственной штуки, а я даже не знаю толком, что это за артефакт такой и с какого перепугу я всё время вынужден становиться заложником. Не хочу, не желаю! Я, может, ещё жить собираюсь, и мне надоело, что всякие идиоты то и дело хватают меня, как мешок с мукой, дабы использовать в своих, конечно же, очень низменных целях. Я вам не жертвенный агнец на празднике Воссоединения, я вот сейчас ка-ак...
   - Слушай, Кортен, по-моему, ты совсем свихнулся! Насколько я знаю, Амоллаэ - это какой-то могущественный эльфийский артефакт, так с чего ты взял, что эльфы вдруг доверят мне такую ценность? Я хоть с ними и дружу, но к эльфийским тайнам меня и близко не подпускали.
   Никас ещё что-то говорил, но я уже не слушал. По моей шее медленно сбегал тоненький тёплый ручеёк, снова пачкая уже почти успевшую очиститься рубашку. Нож наёмника больно врезался в кожу, но я закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Ведь у меня однажды уже получилось воззвать к чужой, но не враждебной силе, дремавшей в моей крови, так почему бы не попытаться проделать нечто подобное второй раз?..
   Аккуратно, спокойно, не торопиться и не отвлекаться на пустяки. Если Никас с магом не сговорятся, меня всё равно убьют, так что терять нечего. А что нож мне к горлу приставили, так это ничего, мелочи какие... а страшно-то как, мамочки!.. Я честно попытался подавить бившую меня меленькую дрожь, но потом решил не обращать внимания.
   Так, струйка крови по-прежнему сочится из пореза на шее, это хорошо. Я постарался представить себе, какая она красная, горячая, живая... и как жаждет отомстить за себя. Хоть чем-то.
   Меня опять грубо прервали. Маг прищёлкнул пальцами у меня над ухом, помахал пальцами перед моими глазами, и с его запястья соскользнул тонкий браслет, на ходу превращаясь в тёмную блестящую змейку. Змейка - вот же паскуда какая! - обернулась вокруг моей шеи кокетливым ошейничком и вновь застыла, хотя и ощутимо подрагивала, готовая по малейшему приказу превратиться в смертоносную удавку.
   - Хватит торговаться, Ники, я не уступлю. Или отдаёшь мне Амоллаэ, или я велю моей змейке придушить твоего ублюдка. Вмешаться не успеешь, гарантирую. Как маг ты мне в подмётки не годишься, заклинание моё не перебьёшь. В общем, мне плевать, где Амоллаэ - у тебя или у рысьеглазого, через час вручишь мне. Если будешь продолжать упрямиться, я прибью твоё отродье и подниму вон то славное кладбище. Сотни две зомби там наберётся, тебе и твоим людям работы хватит. Чего тебе будет не хватать, так это людей, хе-хе. Мои зомби качественные, они до тебя всё равно доберутся, и быстрее, чем бы тебе хотелось. Словом, сам подумай, а надо ли доводить до крайностей? Можно ведь хотя бы избежать ненужных жертв, раз уж все козыри сегодня у меня.
   Ага, если бы все козыри были у тебя, ты бы тут не распинался, а давным-давно предъявил бы их. А раз продолжаешь переговоры, не так уж ты уверен в успехе.
   Теперь этот продолжал разливаться соловьём, а я снова отключился. То бишь углубился в себя, развив некую деятельность, дабы змея-удавка не углубилась в моё хрупкое горло. Так, что бы с ней такое сделать?.. Кровь, моя кровь... так-так... Я представил себе лезвие - тонкое, острое, красное и горячее. Оно медленно, осторожно подныривает под змейку и... Успеет оно её перерезать или удавка прежде задушит меня? А что, если попробовать по-другому? Я сосредоточился и позвал змейку. Эй, милое создание, ты у нас, конечно, очень послушная, но ведь наверняка голодная? Может, хочешь отведать моей крови? Такое создание, как ты, должно любить живую, горячую кровь, только тебе её редко позволяют отведать. Хозяин у тебя нехороший, жадный... не то что я. Ну как, лизнёшь? Я разрешаю.
   Лёгкое движение головы, едва слышный свист - как мне показалось, разочарованный. Ну да, ты же у нас на привязи... Без хозяйского разрешения ты ничего не можешь. Ещё более сосредоточившись (со стороны, должно быть, забавно смотрелось), я, кажется, сумел перейти на некий более высший уровень магического зрения и увидел тонкий чёрный плетёный поводок, уходящий от змейки к магу. Вот его-то мы и перережем лезвием, сотворённым из моей крови. Не возражаешь, милая змейка?
   Змейка не возражала, поводочек я перерезал, да так удачно, что маг, кажется, ничего не заметил. Делаешь успехи, Арнод. Ещё вчера ты о своих магических способностях не был даже осведомлён. Проворный раздвоенный язычок принялся радостно слизывать подсыхающую кровь. Ну и что же, что настоящие змеи такого не делают, зато магические создания - очень даже.
   Ну что, вкусно? А слушаться меня будешь? Или хотя бы просто не станешь меня убивать и уйдёшь своей дорогой?
   "Я должна тебе услугу. Но только одну", - ответили блестящие чёрные глаза. Ну и то хорошо.
   Смешно, но мне показалось, что Никас заметил мои игры со змейкой и понял их смысл. Длинные ресницы дрогнули, подавая мне знак, и я сорвался с места прежде чем успел осознать, что действую так, словно мы с Никасом заранее договорились.
   Орк, державший нож у моего горла, по знаку мага отступил назад, едва мной занялась магическая удавка, но стоял у меня за спиной, что его и сгубило. Прыгая, я не глядя швырнул змейку назад, мысленно приказав впиться орку-наёмнику в горло, и та не подвела. Я упал на землю и перекатился; надо мной свистнул арбалетный болт и пара метательных ножей, а Никас в ответ уже запускал в полёт свои ножи и выхватывал меч, готовясь встретить сталь сталью. Вскочив, я обернулся, тоже извлекая из подаренных эльфом ножен собственный меч. Трое наёмников надвигались на нас, один заваливался на землю с ножом в сердце, орк вырывал такой же нож из своего левого плеча. Ещё один орк корчился в конвульсиях, хватаясь руками за горло в тщетной попытке сорвать удавку. Маг с яростным и слегка изумлённым от неприятной неожиданности лицом выплетал какое-то заклинание.
   - За спину! - рыкнул мне Никас, отбивая первый из направленных на него ударов.
   Я повиновался и лишь огрызался короткими быстрыми выпадами у него из-за спины, пока он дрался с остальными. Маг здорово мешал: приходилось всё время следить за ним краем глаза и быть готовым увернуться в случае чего. Ясное дело, Никас нужен был ему живым, иначе от нас давно бы уже мокрое место осталось, но попадать в очередной раз в плен что-то не тянуло. Маг швырнул нам под ноги один за другим три файербола, чтобы попытаться оглушить, но мы успели отпрыгнуть в сторону, чего не скажешь об одном из наёмников - том, что с раненым плечом. Файербол взорвался прямо у него под ногами, отшвырнув фута на два и здорово опалив орку нижнюю половину туловища. Остальные наёмники отпрянули назад, и в этот момент маг решил ударить - видимо, заранее запасённым заклинанием. Я каким-то странным чутьём отчётливо понял, что на этот раз удар будет направлен прямо на Никаса и что его если и не убьёт, то как минимум сильно покалечит. Сам Никас не видел, не успевал увидеть момент удара, а маг уже чуть отводил руку назад. Зачем я это творю, ведь он-то для меня ничего подобного делать не собирался, мелькнуло у меня в голове, а тело уже прыгало вперёд, чтобы успеть встать между летящим заклинанием и этим... непрошенным отцом. Кольчуги у него может и не оказаться. Зеркало бы поставить, как тогда, с Фиртиором... жаль, не успеть. И зачем только я всё время делаю всякие глупости?.. Ладно, зато я теперь ему, Никасу, ничего не должен.
   Заклинание сгустком серого вязкого тумана, только плотного и тяжёлого, как камень, врезалось мне в грудь; кольчуга выдержала, мои рёбра, наверное, нет. Дыхание сбилось, острая боль мешала протолкнуть внутрь себя так необходимый мне воздух. Меня отбросило назад, я врезался спиной в кого-то, в Никаса, должно быть, и вместе с ним стал падать на землю - почему-то очень медленно, как мне показалось, плавно, мягко. Движения окружающих тоже сильно замедлились... странно, ведь они-то не умирают, почему же так происходит? Вот сосредоточенность на лице мага до смешного неторопливо сменяется неприкрытой яростью. Наёмники вновь бросаются вперёд и неожиданно в них начинают впиваться прилетевшие откуда-то из-за наших спин стрелы. Вот знакомый наёмник в кожаных доспехах успевает-таки словить свою эльфийскую стрелу в грудь; остальные тоже не избегают подобной участи; длинные стрелы летят красиво, медленно, неотвратимо. Вот маг суёт руку за пазуху и дёргает амулет, висящий на шее; стрела вспыхивает прямо перед ним и сгорает, осыпаясь на землю тёмными обломками, а маг невыносимо медленно исчезает в бледно-сиреневом портале. Я ещё успеваю увидеть, как Никас в отчаянном прыжке пытается до него дотянуться, а потом все ощущения пропадают окончательно.
  
  
   ГЛАВА 9
   Сапфировый месяц, 595 год V эры, Альмаура и Маргаш
  
  
   - Подбрось ещё дров в костёр. Тебе ближе.
   - А ты взгляни пока, как там наше мясо.
   - В полном порядке. Можем есть. Держи вино.
   - "Грусть Хрустального Озера", конечно?
   - Мог бы и не спрашивать. Будто сам не знаешь.
   Судя по голосу, эльф ухмыляется. А вот кто же его собеседник? Что-то знакомое... ах да, ведь это же тот самый Никас, легендарный воин, бродяга, наёмник, друг Кэлликана и Ильдериаса. Эльф ведь обещал нас познакомить, утверждая, что найдёт как заинтересовать Никаса моей ничтожной персоной. Нашёл. Хотя я бы тысячу раз предпочёл, чтобы Никас ни имел ни малейшего отношения к моему появлению на свет. Лучше смотреть на героев легенд издали - иначе, познакомившись поближе, рискуешь узнать их не только с парадной стороны, но и с изнанки. Не очень-то это приятно, как выяснилось.
   Мысли возвращались лениво, никуда не спеша, и я далеко не сразу осознал, что лежу на правом боку на довольно удобном ложе и укрыт чем-то мягким, тёплым, вроде плаща Кэлликана. Собственно, это именно он и был, судя по характерному горьковатому аромату лосьона эльфа. Рядом уютно потрескивал костёр; ноздри дразнил аромат жареного мяса. Неплохо было бы поесть, после давешнего ужина в "Гусаке" я уже успел проголодаться. Но, когда я попытался пошевелиться, вдруг выяснилось, что я не могу этого сделать. Просто не могу, и всё. Я прекрасно ощущал всё тело, и руки, и ушибленное во время схватки колено, и ноющие под тугой повязкой рёбра (наверняка сломались, как я и предчувствовал), а пошевелиться не мог и был обречён на полную неподвижность. Я даже вдохнуть поглубже не был способен, будто моё тело уже вовсе мне и не принадлежало. Единственным моим достижением стало то, что мне удалось чуточку приподнять ресницы - ровно настолько, чтобы видеть сидящих передо мной Кэлликана и Никаса. Они преспокойно ужинали и не видели, что я уже ожил и тоже, между прочим, дико хочу жрать!
   - Зря ты в замок не пошёл ночевать. Ты ведь не большой любитель ночёвок на свежем воздухе.
   - Не хочу я в замок. У меня настроение паршивое, а тут опять корчи из себя мудрого, всё понимающего господина... Надоело. У меня депрессия. Да и вообще, ты сказал, что мальчишке полезнее полежать на свежем воздухе.
   - Сказал. Но тебя-то никто не заставлял оставаться с нами.
   - Ну да, а если Кортен или кто-нибудь из даххи снова решит раздобыть Амоллаэ? Нет уж, Кэлли, мне спокойней, когда ты у меня на глазах.
   Они помолчали, занимаясь каждый своей порцией мяса, потом Никас сказал:
   - Кстати, ты не находишь, что за тебя в этот раз взялись слишком серьёзно? Мне это не нравится.
   - Наверное, это из-за Терхаэра, - неохотно ответил эльф. - Он немало узнал об Амоллаэ, как выяснилось. Тогда, конечно, он не шпионил специально... просто хотел знать всё, связанное со мной... Кто же знал, что всё так скверно выйдет...
   - Опять твой Терхаэр! - процедил сквозь зубы Никас. - Предупреждал же я тебя... Жаль, я его шестнадцать лет назад не убил, в Болотах...
   - Так ведь и он тебя не убил.
   - Просто потому что мне повезло наткнуться на портал раньше, чем он успел меня добить. Я тогда на хутор этого Вирна приполз чуть живой. - Потом добавил хмуро: - Зачем ты мальчишку с собой притащил?
   - А зачем ты его вообще делал?
   - И не собирался. Я пользовался противозачаточным заклинанием.
   - А как же тогда Арнод на свет появился?
   - А вот так же! Я тут подумал... наверное, в самый первый раз, когда мы с той девочкой любовью занимались, у меня ещё магические способности полностью не восстановились, вот накладка и случилась... Знал бы, так вообще к той бедной девчонке не подходил.
   - Поздравляю... папочка.
   - Не трави раны. Нужен мне этот сыночек... Ну какой из меня отец?! Никогда в жизни не собирался заводить детей, ни в этом мире, ни в своём собственном! Ненавижу ответственность. И детей не люблю.
   - Он уже не ребёнок.
   - А подростков я не люблю ещё больше! И воспитывать я его не собираюсь! Деньгами и именем обеспечу, но ничего сверх того он от меня не получит! Ты его сюда притащил, ты и воспитывай, если хочешь.
   - С кучей даххи на хвосте? Шутишь, Нико?
   - Пристрой его куда-нибудь, ради всех богов! Он-то сам чего хочет, не знаешь?
   - Приключений. Дальних странствий. Опасностей. Тебе это никого не напоминает? - ехидно осведомился эльф.
   Никас тоскливо предложил:
   - Подкинь его Снежным на воспитание.
   - В Снежную Долину надо сначала попасть. И желательно обычными дорогами... из-за Амоллаэ, ты же знаешь. Я уже один раз воспользовался Тайными Тропами, а мне его ещё сколько носить.
   - Попробую увести за собой погоню. Кортен наверняка будет следить. Скотина, успел в портал прыгнуть! - Помолчал и буркнул: - И как только сопляк этот додумался меня собой закрывать?.. Вот идиот...
   - Может, ему это было нужно? - негромко предположил эльф.
   - А мне каково было бы, если б его... - он осёкся. Потом поинтересовался сквозь зубы: - С ним точно всё в порядке будет? Может, его лучше пока в замке оставить, а потом под усиленной охраной к Снежным переправить?.. Хотя какая охрана от даххи поможет... С тобой ему сейчас безопаснее будет, как ни парадоксально. Он - идеальный заложник, увы.
   - Ещё бы, ведь мальчик - твоя копия, - усмехнулся эльф. - Лет через десять будете похожи, как близнецы.
   - Если б моя... - грустно вздохнул Никас. - Я его как сегодня увидел, чуть не рехнулся. Знал бы ты, Кэлли, как он на Родри похож... Мне в первый момент показалось, что это Родри... живой.
   - Родри - это кто?
   - Мой брат. Он был на год младше меня. Мы с ним были лучшими друзьями. И вообще, он был отличным парнем. - Потом добавил: - Он погиб, когда ему шестнадцать было.
   Потрескивал костёр; где-то наверху легко шелестели осины, а в деревне глухо и хрипло завывал пёс.
   Никас склонился надо мной, пристально изучая мою физиономию.
   - Законы генетики - странная штука... Он точно спит?
   - Ну да. Я ему снотворное дал и ещё зафиксировал обездвиживающим заклинанием, чтобы он во сне свои рёбра не растревожил. Он завтра сможет нормально передвигаться, не беспокойся.
   - Я на рассвете уеду. И прикажу Амбинду сотворить ваши фантомы, пусть едут вместе со мной и увлекают за собой погоню. А ты с мальчишкой ускользнёшь позже. Если всё будет нормально, через неделю встретимся у маргашских гномов в Тэлинге.
   - Идёт.
   - Слушай, Кэлл... Если тебе не трудно, пожалуйста, скажи ему, что страна его предков называется Espana. И что в моей стране его бы звали Родри, Родриго Дельгадо. И ещё, что настоящее имя его отца - Николас Дельгадо Гонсалес. Сокращённо Никас.
   - А ты сам не хочешь ему это сказать?
   - Нет. Мне... понимаешь, мне тяжело заставить себя общаться с ним. Он, в сущности, не виноват... просто лучше бы ему вовсе не появляться на свет! - импульсивно вырвалось у него. - Но тут уж как раз я виноват, мне и отвечать. Только лучше мне от него подальше держаться. Слишком многое этот мальчик разбередил...
   - Опять тоскуешь по своему миру?
   - Вряд ли по миру, но по своей земле - да. Она у меня в крови. Была у Серрата10 такая песня - "Es el mar que llevo dentro". "Это море, которое я ношу внутри". Тут уж ничего не поделаешь. Это либо есть, либо нет.
   - Всегда тяжело терять, если тебе по-настоящему есть что терять, - тихо сказал Кэлликан. - Это как твоя гитарра, которую ты везде носишь с тобой, но никогда на ней не играешь.
   - Лучше бы таких потерь избегать, - невесело усмехнулся Никас. - Если бы это ещё от нас зависело...
   - Мальчику повезло, он-то родился в этом мире. Он серентарец.
   - Хорошо, если так. Только моя земля никого просто так не отпускает. Она и через десять поколений позвать может, а бедняги даже не будут знать, откуда в них это... Если меня не будет, так никто и не объяснит. Espana умеет держать, а Andalucia - в тысячи раз сильнее.
   Они долго молчали, потом Никас неожиданно поднялся.
   - Пойду я, пожалуй. Мне ещё многое надо успеть до отъезда. Ты завтра с утра зайди с мальчишкой сначала к моему управляющему, потом к Амбинду, хорошо?
   - Будь осторожнее.
   - Ты тоже. Я их за собой уведу, но, сам знаешь, далеко не получится. Они рано или поздно почуют, что Амоллаэ со мной нет. Ну хоть пару дней передышки получишь, если повезёт. До встречи!
   Он исчез в темноте, а я вдруг неудержимо захотел спать. И до утра больше не просыпался.
  
  
   Рассвет выдался хмурым и холодным. Дождя пока не было, но над головой нависли такие плотные грязно-серые тучищи, что ясно было, что сие сомнительное удовольствие нам непременно предстоит испытать. Мы с эльфом наспех позавтракали, после чего он снял повязку и внимательно осмотрел мои рёбра.
   - Кажется, не так уж и плохо. Только не забывай на ночь смазывать их этой мазью, - сунул он мне в руки баночку. - Дышать тебе не очень больно?
   - Да нет, ничего, - соврал я.
   - Но повязку я тебе всё-таки наложу. Вечером снимем.
   Он возился с повязкой, потом неловко вскинул на меня глаза:
   - Послушай, Арнод, тебе тут просили передать...
   - Спасибо, не нужно, - перебил я. - Я слышал.
   Кэлликан отвёл глаза.
   - Тем лучше. Но... ты на него не обижайся, Арнод. Никас просто растерялся и... Понимаешь, он же не знал о твоём существовании...
   - Спасибо, Кэлл, - с нажимом сказал я. - Я уже составил своё мнение об этом человеке. Он прав, нам лучше не общаться.
   Кэлликан промолчал и принялся собирать вещи. Сначала он повёл меня в замок, где нас уже поджидал управляющий и выстроенные в шеренгу по поводу моего торжественного вступления под отеческий кров слуги. Смешно, но слуги, кажется, искренне были рады приветствовать сына своего господина, хотя лично я прекрасно обошёлся бы без этой торжественной встречи. Подозреваю, что это была инициатива управляющего.
   Управляющий с поклонами провёл нас в хозяйский кабинет, где на столе меня уже дожидались бумаги, согласно которым я признавался сыном и законным наследником Никаса, маркиза де Фермира, графа де Тезаурна и получал в пожизненное владение поместье Танкор, заодно обзаведясь правом впредь именоваться шевалье де Танкор.
   На гербе маркиза был червлёный гранат с зелёными листьями в серебряном поле. Щит был довольно редкий, тарч (в форме лошадиной головы), увенчанный серебряным11 шлемом с открытым забралом с червлёной оторочкой по краю (забрала); клейнод12 был в виде серебряной ветряной мельницы, намёт - зелёный с серебром. Внизу герба вилась зелёно-красная лента с девизом на неведомом языке: "De nadie". Герб шевалье де Танкора был точно такой же, но с чёрным ламбелем с тремя лентами на главе щита. Признаться, я изрядно удивился, что в моём гербе обошлось без левой тонкой перевязи13, но, в конце концов, дражайший мессир маркиз мог делать с нежданно объявившимся потомком что пожелает. Хоть бы и узаконивать.
   - Если пожелаете, мессир Арнод, вы могли бы осмотреть ваши новые владения, эти земли к маркизату Фермир прилегают. Вы только прикажите и...
   - Нет, благодарю вас, Скирн. К сожалению, мы спешим, - вежливо, но твёрдо ответил я, а на губах ощущалась клейкая горечь. Какие мы щедрые, наследником признали, земли подарили... Образец папочки, да и только! Что ж, раз так, подарок приму и от имени не откажусь... но будь я проклят, если я хоть когда-нибудь буду ему за это благодарен!..
   - Да-да, мессир Арнод, - заторопился управляющий. - Его светлость предупредили, что вы уезжаете, но я думал... Ну ничего, осмотрите земли, когда вернётесь, я всегда с радостью готов сопровождать вас. Мессир Арнод, вы пожелаете сами заняться хозяйством или пока пусть всё остаётся по-прежнему?
   - Насколько я понимаю, этими землями до сих пор занимались вы, Скирн? Что ж, я всецело полагаюсь на вас. Управляйте Танкором и впредь или назначьте туда своего доверенного человека, на ваше усмотрение. В ближайшее время я буду страшно занят.
   - Как прикажете, мессир, - поклонился Скирн. - И ещё одно, ваша светлость, старый Тамрох с сыном очень просились увидеться с вами перед отъездом. Прикажете им войти или сказать, что у вас нет времени?..
   - Пусть войдут.
   В кабинет зашли хозяин "Гусака" и давешний мальчишка. Похоже, он уже успел оправиться от своей раны и выглядел бодренько. Ладно, хоть не зря старались.
   Тамрох, комкая в руках свой головной убор, начал путано изливаться в благодарностях за спасение сына и заверять в вечной преданности своего семейства "его светлости и лично вам, мессир Арнод". Когда я досадливо сдвинул брови, желая прервать поток этих славословий, табернеро14 подтолкнул сына вперёд. Мальчишка вспыхнул от смущения, но заговорил:
   - Мессир Арнод, мне Кронд рассказал, вы... вы дали мне свою кровь, правда?
   Я кивнул.
   - Тогда... тогда моя жизнь принадлежит вам! - выпалил парнишка и неожиданно опустился на одно колено. - Я, Эррик, сын Тамроха, клянусь Небом и Землёй, Водой и Огнём, что отныне и до последнего вздоха моя жизнь принадлежит моему господину Арноду, шевалье де Танкору, и лишь один он властен над моей судьбой. А если я нарушу эту клятву, то да покарают меня Четыре Стихии и не найду я покоя ни в этой жизни, ни в посмертии!
   Мальчишка раскраснелся, белобрысые встрёпанные волосы прилипли к взмокшему от волнения лбу, но светло-карие глаза смотрели ясно и выжидательно. Скотина Никас, ведь он наверняка помнил об этом дурацком полузабытом обычае: если дворянин даёт свою кровь ради спасения простолюдина, последний становится его преданным слугой. Считается, что кровь привязывает лучше денег. О боги, и что мне теперь с этим подарком делать? Сказать, что не нуждаюсь в услугах этого сопляка, самому бы со своей жизнью разобраться?.. Скажешь тут, когда на тебя так смотрят... Я обречённо вздохнул.
   - Я, Арнод, шевалье де Танкор, слышу и принимаю твою клятву, Эррик, именем Четырёх Стихий. Встань.
   Мальчишка просиял и радостно повиновался. Тамрох тоже довольно улыбался в усы. Ну ещё бы, будущее сына обеспечено.
   - Сколько тебе лет?
   - Одиннадцать, мессир!
   Совсем младенец. Не тащить же его с собой. Я снова украдкой вздохнул и поймал одобрительный взгляд эльфа.
   - Что ж, Эррик, скоро ты станешь мужчиной, но пока, сам понимаешь, тебе ещё нужно многому научиться, чтобы сделаться достойным меня спутником. Ты должен изучить воинское искусство. - Ещё меня бы самого этому воинскому искусству кто научил...
   - Да, мессир! Мессир маркиз то же самое сказал, что вы, наверное, захотите, чтоб я сначала учился, а после вернётесь за мной, когда я всему выучусь! Меня Кронд будет учить, ему мессир маркиз велел!
   - Мессир маркиз совершенно прав, - пробормотал я. - На том и порешим. Поступишь ко мне в услужение, когда закончишь обучение.
   - Да, мессир Арнод! - радостно ответствовал Эррик и удалился вместе с довольным табернеро.
   - Нам пора, Арнод, - сказал Кэлл. - Придётся нам позаимствовать лошадей у Никаса.
   - Мессир эльф, - вскинулся управляющий, - его светлость велели приготовить лошадей для вас и молодого мессира, а также немного походных вещей и денег.- С этими словами он с поклоном вручил мне увесистый кошель и массивное серебряное кольцо с тёмно-зелёным малахитом. - Это кольцо владельца Танкора, мессир. По нему вы всегда сможете получить деньги в любом гномьем банке.
   Кольцо было тяжёлым и слегка тёплым. Оно наверняка обладало собственной магической аурой, как и положено подобным артефактам. Оно охотно скользнуло на безымянный палец моей левой руки (где и положено было носить подобные кольца) и уютно устроилось там, будто только того и ждало. Кроме кольца, я получил личную печать.
   Мы зашли к магу по имени Амбинд, и тот долго крутился вокруг нас, производя какие-то вычисления, потом ненадолго удалился. Вернувшись, он довольно сообщил, что предпринял необходимые меры безопасности по приказу его светлости, а мы можем выехать немного погодя, нас проводит Кронд.
   На конюшне нас дожидался давешний бритоголовый хантаурец, которого я мельком видел вчера в лесу.
   - Меня зовут Кронд, мессир, - коротко представился он, жёстко выговаривая слова. - Мессир маркиз приказал проводить вас до границ маркизата и позаботиться о том, чтобы за вами не увязалась погоня.
   - Хорошо, - кивнул я, рассматривая бесстрастного хантаурца. Наверняка опытный воин, и опасный - достаточно посмотреть, как он двигался, будто вечно готовый к броску хищник. Он носил распахнутую кожаную безрукавку, напяленную прямо на голое тело - худощавое, но очень жилистое. За плечами у него висели ножны со странным, необычно тонким, изогнутым мечом с будто срезанным кончиком. Кронд... кажется, это он должен будет учить Эррика... Что ж, я бы и сам не отказался от уроков такого наставника. Только кто же меня спрашивает? Меня, кажется, собираются отправить в Снежную Долину... опекуны заботливые.
   Для нас с эльфом приготовили роскошных маллабских жеребцов - горячих, тонконогих, быстрых и славившихся своей выносливостью. Эльфу достался караковый, мне - вороной. Кэлликан послал мне чуть обеспокоенный взгляд, безмолвно спрашивая: "Справишься?" В ответ я чуть презрительно вздёрнул верхнюю губу и подошёл к жеребцу. Может, я и не был превосходным наездником (да и откуда бы, если породистых скакунов я видел пару раз в жизни, и то издали?), зато лошади меня любили, как и собаки. Особенно собаки, даже самые свирепые. Потому что я их понимал. Я протянул к вороному руку, чтобы тот обнюхал её, потом бережно коснулся лоснящейся морды и заглянул в тёмные влажноватые глаза. Жеребец какое-то время пристально изучал меня, потом фыркнул и милостиво ткнулся мне в плечо. Ну вот, кажется, тест я прошёл и меня не выбросят из седла. Игнорируя одобрительно приподнятую бровь эльфа, я взобрался на вороного и осведомился:
   - Ну что, едем?
   - Кронд, мы направляемся в Маргаш, - сообщил эльф хантаурцу.
   - Как будет угодно мессирам, - бесстрастно склонил голову тот и птицей взлетел в седло своего коня, явно бывшего родом откуда-то с востока. Как и его хозяин.
  
  
   Весь день мы пробирались лесными тропами к северо-восточной границе маркизата Фермир. Вечером Кронд, выставив нас из владений своего господина, удалился с сознанием выполненного долга, а мы с эльфом ехали почти до самого заката. С непривычки у меня здорово ныли мышцы ног, да и зад я слегка натёр, но велел себе не ныть, а привыкать. Это полезно.
   После трапезы эльф извлёк из сумки флейту и спросил:
   - Как насчёт музыки? Не возражаешь?
   Ещё бы я возражал! По-моему, Кэлл играл чудесно. Да и вообще, разве есть что-то, что эльфы делают плохо?..
   Я слушал игру Кэлликана и одновременно изучал содержимое вручённой мне вместе с конём сумки. Как мне сообщил Кронд, сумка была дорожной, гномьей работы, и обладала весьма приятным и полезным свойством вдесятеро уменьшать вес положенного в неё имущества. Это, конечно, не эльфийская "бездонная", но тоже очень даже ничего. В ней оказалось нижнее бельё, несколько пар носков, штанов и рубашек, а также кожаная куртка и отличный плащ. Все вещи были тончайшей эльфийской работы, а пахло от них розмарином и свежим солёным морским ветром. По крайней мере, в моём представлении море должно было пахнуть именно так. Быть может, когда-нибудь смогу убедиться в этом воочию.
   Кэлл вдруг прекратил играть и сказал:
   - Прости за некоторую бесцеремонность, с которой мы с Никасом распорядились твоей судьбой. Только у нас нет другого выхода, понимаешь? Я тебе говорил, я не могу тащить тебя с собой, это нечестно по отношению к тебе. Я знаю, как бывает неприятно чувствовать себя обузой и не желаю тебе такого.
   - Да знаю я, не беспокойся. Всё нормально, - чуть фальшиво ответил я.
   - Лучшие наставники для тебя найдутся либо в Закатном Лесу, либо в Снежной Долине, и путь в последнюю кажется мне чуть безопаснее. А потом, я не хочу возвращаться в Закатный Лес, - честно сказал он. - Ну как, я извинился?
   - Вполне, - криво усмехнулся я. - На тебя я не злюсь, Кэлл. Я понимаю. - Ну а что я испытываю по отношению к Никасу, это отдельная тема. И не обсуждается.
   - Знаешь, я подумал, что честнее будет рассказать тебе про Амоллаэ, раз уж ты всё равно впутался в эту историю. - Он глотнул вина и начал: - Когда-то давным-давно, ещё на заре времён, когда первые эльфы пришли в этот мир, наши прародители, Высшие Драконы, вручили каждому из трёх эльфийских кланов по мощному артефакту - Амоллаэ, Тиллиаэ и Фэоллаэ. Эти три артефакта выполняли, прежде всего, защитные функции и помогли нашим предкам выстоять и укрепиться в этом поначалу враждебном им мире. В древности случилось немало легендарных войн, и во всех из них победу эльфам приносили, прежде всего, мощь трёх артефактов, а уж потом доблесть и воинское искусство. Но с течением долгих тысячелетий медленно менялась сама сущность артефактов; они, казалось, впитывали в себя всю боль, грязь и кровь, что несли с собой войны, а в мирное время начинали излучать накопленную тёмную энергию, подталкивая эльфов, обладавших ими, к падению в бездну. Высшие Драконы предупреждали нас, что со временем так может случиться, но мы вняли предупреждению слишком поздно. Именно так появились первые Беззвёздные эльфы, решившиеся преступить закон и обратиться к тёмной магии Дахх. С тех пор много чего произошло, и три артефакта не раз оказывались у даххи, но в конце концов всегда возвращались к нам, ибо это тоже было предсказано. Артефакты становились всё темнее, всё с большей жаждой выпивали души своих владельцев, которым делалось всё труднее справляться с этой злой магией. И однажды, в начале Четвёртой Эры, сразу после Войны Пурпурных Дождей на Великом Совете трёх эльфийских кланов было решено скрыть артефакты, дабы больше никто из эльфов не подвергался искушению их тёмной силой. Мы решили хранить эти артефакты в качестве страховки на уж совсем чёрный день, и воспользоваться их мощью, только если эльфам будет грозить уничтожение. Каждый из кланов принял на себя ответственность за сохранность своего артефакта: Озёрные - Фэоллаэ, Снежные - Тиллиаэ, а Закатные - Амоллаэ. Три артефакта были надёжно спрятаны, и кроме эльфийских королей об их местонахождении знают два-три посвящённых в каждом клане. Сейчас артефакты находятся в спящем состоянии. Но всё дело в том, что изредка, приблизительно раз в полстолетия, иногда реже, артефакты требуется извлекать из тайника. Понимаешь, они требуют подзарядки энергией живого существа, и самый безопасный способ - это носить их на теле недель пять кряду, причём лучше в это время как можно больше передвигаться, нигде не задерживаясь надолго. А если артефакты не подзаряжать, их энергия может вырваться из-под контроля, и к чему это приведёт, мы стараемся даже не представлять. Может, мы, эльфы, вообще будем уничтожены или пострадает мир, в котором мы живём, или случится то и другое одновременно. Но катастрофа неизбежна. В общем, нам что-то не хочется проверять. И кстати, сейчас Амоллаэ проснулся не вовремя. Ведь всего шестнадцать лет назад он уже делал это. Тогда твой... то есть Никас помогал мне отражать попытки даххи захватить его. В прошлый раз Терхаэр тоже в этом участвовал, но наши с ним пути так и не пересеклись. Хотя это из-за Терхаэра даххи узнали о том, кто сейчас является первым хранителем Амоллаэ. Обида на меня перевесила, вот мой бывший друг и решил рассказать своим новым соратникам то, что ему удалось узнать.
   - Оправдываешь его?
   - Просто никак не могу простить себе, что я его упустил, - признался он. - Терхаэр не должен был становиться даххи.
   - Но стал, - заметил я.
   - Я всегда буду об этом сожалеть. Он многое потерял, пусть даже пока не желает этого признавать... Ладно, давай спать, Арнод. Поздно уже.
  
  
  
   Коралловый месяц15 595 года, Маргашские горы
  
  
   Ниэльда сидела в грязной, насквозь провонявшей жутким гномьим табаком таверне и с плохо скрытым отвращением взирала на подвыпившую компанию гномов в противоположном углу помещения. Гномы, все как один, дружно дымили короткими трубками, огромными кружками хлестали пиво и нестройно орали невыносимо скучные похабные песни. Таким образом господа наёмники (а упомянутая компания сплошь состояла из гномов-наёмников) отмечали удачное завершение какого-то там предприятия. У Ниэльды, разумеется, хватало ума скрывать свои взгляды под надвинутой на глаза шляпой, ибо нарываться на драку с пьяными, но оттого не менее опасными бойцами было почти самоубийственно. А Ниэльде было не до самоубийств, она усердно поджидала клиента с деньгами за выполненное задание. Последней работой Ниэльды было сопровождение торговца с грузом ценного оружия из Лиусса в Маргаш, в городок Тэлинга. Работа была несложной, но тоскливой, потому что гномы уже успели ей надоесть до смерти своим пивом и табаком. Ни того, ни другого Ниэльда на дух не выносила, но из-за денег пришлось терпеть. Потому что с деньгами было совсем туго. Большую часть накоплений пришлось потратить на преображение собственной внешности, а на остатки закупить экипировку и припасы. И заплатить вступительный взнос в гильдию альмаурских наёмников. Вступление туда обеспечил всё тот же маг через влиятельных знакомых, поручившихся за Ниэльду (которую не видели ни разу в жизни). Правда, пожаловаться на работу мага не имелось никакой возможности: со своей прямой задачей он справился блестяще, и теперь Пантеру в наёмнице Ниэльде не узнал бы никто. Ну, или почти никто, кроме знающих магов. Первого клиента Ниэльда нашла ещё в Риканде, потом побывала в альмаурской столице, где и нашла работу по охране этого гнома-торговца. Сначала он вёз из Мальдира в Лиусские горы драгоценные камни, потом отправился с оружием в Маргаш. Платил клиент неплохо (для гнома - так вообще щедро), потому Ниэльда и согласилась его терпеть. Такова жизнь воина-наёмника, обычно берущегося за любые дела, сулившие хоть какие-то деньги.
   Мысли в голове крутились всё больше невесёлые, и неудивительно, в такой-то обстановке. Особенно задевало воспоминание о мэтре Нэуххагре. О событиях, произошедших в Мелистене, Ниэльда узнала, можно сказать, из первых рук - от одного рикандского дворянина, недавно вернувшегося из Ардауна. Выходит, мэтр изменил своё решение и не стал уничтожать принца Сираона, а продолжил водить его на коротком поводке. Мятеж - дело хорошее, особенно если за это самое дело брался мэтр, неудачи у которого случались весьма редко. Скорее всего, Сираон таки окажется на мелистенском троне, но зачем, зачем, во имя Падшего, было жертвовать верной телохранительницей? Как ни крути, а умирать её отправили напрасно, и это жгло сильнее всего. Что ж, её не впервые предают, но привыкнуть к такому всё равно невозможно. И всё-таки, почему? Из-за её врага? В последнее время ненависть между ней и Хакуром обострилась настолько, что прямо-таки висела в воздухе. Рано или поздно они бы сцепились, и в живых должен был остаться кто-то один. Похоже, мэтр решил не пускать дело на самотёк, и оставил при себе того, кто нужнее...
   Сидение в таверне затягивалось. Клиент опаздывал. В том, что он придёт, Ниэльда не сомневалась: в денежных делах гномы болезненно щепетильны и лучше согласятся расстаться с тщательно лелеемой бородой (тоже бесчестье, но меньшее), чем с репутацией честного торговца. Ниэльда размышляла, стоит ли и дальше связываться с этими любителями курева и пива, хоть они и платят исправно, или лучше податься в Толькант, поискать себе работёнку поинтереснее. Дверь таверны распахнулась, впуская очередного посетителя, и Ниэльда вскинула глаза, проверяя не её ли это клиент. Но это оказался человек, дворянин в неброской, но весьма дорогой эльфийской одежде; он был высоким, худощавым и двигался по-эльфийски легко, хотя Ниэльда могла бы поклясться, что в нём нет ни капли проклятой крови рысьеглазых. Уж в таких вещах она разбиралась. За плечом у него висел чехол, в каких менестрели носят музыкальные инструменты (нечто вроде лютни, только гораздо больше и непонятной формы). Однако для менестреля человек был одет слишком дорого. Человек по-свойски хлопнул по плечу кого-то из наёмников, кивнул паре-тройке других гномов и подошёл к стойке, за которой табернеро, толстенный гном с сизым носом, уже отвешивал почтительные поклоны, приветствуя богатого клиента. Человек прихватил у хозяина бутылку и пару бокалов, а потом вдруг направился прямиком к Ниэльде и скользнул за её столик, прежде чем она успела хоть глазом моргнуть.
   - Не возражаете?
   - А что, должна? - приподняла бровь Ниэльда, в упор рассматривая его. Темноволосый, темноглазый, опасный; довольно молодой и симпатичный, с таким бы и переспать можно было. Но только Ниэльда не сомневалась, что этот тип подошёл не для того, чтобы полюбезничать. - Я - наёмница, вы - потенциальный клиент. Или я ошибаюсь?
   - Не ошибаетесь. Мне рекомендовал вас один мой знакомый. Вы сейчас свободны?
   - С завтрашнего дня, - осторожно ответила Ниэльда. - Если, разумеется, меня устроит ваше предложение.
   - Мне требуется охрана. Мне и моим двум спутникам. Предупреждаю сразу: риск повышенный. Но и оплата соответствующая. Завтра мы покинем Тэлингу и продолжим свой путь. Если вы едете с нами, будете получать двести золотых денариев в день.
   Щедро. У своего гнома Ниэльда получала столько же в неделю. Интересно, и насколько же повышен риск, если сей достойный дворянин решил так раскошелиться? Так, Ниэльда, ты хотела работу поинтереснее? Кажется, она у тебя будет... если ты плюнешь на свой до отвращения благоразумный внутренний голос, настойчиво убеждающий тебя отказаться прямо сейчас. Потом будет поздно.
   - А почему вы остановили свой выбор на мне, а не на ваших знакомых? - кивнула Ниэ в сторону веселящейся компании.
   - Потому что эти мальчики хороши для шумных лихих схваток, но телохранители из них неважные. По крайней мере, для меня. Вы на их фоне выглядите предпочтительнее.
   - Спасибо за комплимент, - иронично поблагодарила Ниэльда. - Позвольте уточнить: ваши спутники случайно не гномы?
   - Нет. - Уголок его рта вздёрнулся в понимающей усмешке.
   - Тогда мы договорились.
   - Отлично. Что ж, в таком случае давайте выпьем за наше плодотворное сотрудничество.
   Поднося к губам бокал с темно-красным терпким вином Ниэльда уныло размышляла, а не окажется ли прав внутренний голос.
  
  
   Естественно, оказался. Темноглазый красавчик просил дожидаться его завтра с утра в деревушке в миле к востоку от Тэлинги. Ниэльда и дожидалась, лениво отмахиваясь от любопытных гномьих мальчишек, облепивших её и жадно разглядывающих коня и экипировку наёмницы. В таких вот деревушках обычно селились гномы победнее - из тех, что зарабатывали на жизнь огородничеством и ремёслами, а то и наёмничеством. Более зажиточные и уважаемые гномы обитали в добротных каменных виллах у подножия Маргашских гор, и лишь единицы, в том числе и королевская семья, имели роскошные, разукрашенные самоцветами подземные апартаменты внутри гор.
   Когда Ниэльда почти окончательно осатанела от дурацких вопросов паршивых гномят, наконец показался её наниматель со спутниками. Она взглянула на этих самыхспутников, и ей немедленно захотелось сбежать куда подальше, по дороге униженно извиняясь перед мудрым внутренним голосом, честно предупреждавшим её вчера. Хотя, если уж он такой мудрый, высказался бы пояснее, она бы, глядишь, и послушалась. А сейчас всё равно уже ничего было не изменить. Уважающий себя наёмник ни с того ни с сего от своего слова не отказывается. Контракт заключён, задаток в пятьсот золотых получен ещё вчера, а если тебе не нравятся спутники твоего нанимателя, так надо было выяснить всё заранее. Ты же вчера думала лишь о том, чтобы не нарваться снова на гномов, так что получай теперь рысьеглазого. Да ещё твоего старого знакомца с золотистыми глазами, который посмел тогда в пустыне спасти тебе жизнь. Конечно, внешность у неё теперь другая, но кто ж их, рысьеглазых, знает? Говорят, они смотрят вовсе не глазами, заглядывая внутрь души...
   Темноглазый красавчик кивнул в знак приветствия:
   - Рад вас видеть. Позвольте представить вам моих спутников. Это - мой друг Кэлл и мой...сын Арнод. - Золотистые глаза вежливо и равнодушно скользят по ней. Уф, не узнал! Только сохраняй невозмутимость, Ниэ. Она перевела взгляд на мальчишку лет пятнадцати, здорово похожего на папочку, и отметила про себя красные пятна, вспыхнувшие на скулах парня при слове "сын", да и усилие, с каким папаше пришлось это слово из себя выталкивать. Не всё тут гладко, однако это может её и не коснуться. А сам наниматель тоже наконец соизволил представиться: - А я - Никас.
   Ого!.. Тот самый Никас, о котором ходит столько легенд?.. Ой, как же прав был внутренний голос... От таких типов благоразумные личности держатся подальше. Только когда же ты была благоразумной, Ниэ?..
   - Приятно познакомиться, - выдавила она из себя. - Ниэльда.
  
  
   Смешно, но эльф ехал на обычном коне, пусть и дорогом маллабском чистокровке, а человек - на эльфийском, которых ни за какие деньги не купишь. На Ниэльду он (в смысле, жеребец) косился недоверчиво, но хоть не старался укусить или шарахнуть копытом, и то хорошо. Эльфийское отродье, как-никак, они даххи за милю чуют. Про эльфийских лошадей говорили, что они выносливы, преданны и необычайно сообразительны, понимая своих хозяев с полувзгляда.
   Пустив коня рядом с нанимателем, Ниэльда постаралась прояснить свои обязанности:
   - Скажите, Никас, какие вы ставите передо мной задачи? Я должна знать, прежде всего, кого или чего вы опасаетесь?
   Чуть помедлив, он ответил:
   - На нас, по большому счёту, могут напасть в любой момент. Или почти в любой. Теоретически.
   - И кто собирается нападать?
   - Если б я знал... - невесело усмехнулся он. - Люди. Орки. Гномы. Но скорее всего - даххи.
   - Понятно, - бесстрастно произнесла она. Рысьеглазый метнул на неё быстрый взгляд из-под ресниц или показалось?.. - Ладно, будем считать, что этот вопрос мы выяснили. А кого я должна защищать в первую очередь в случае нападения? Вас? Юношу? Рысь... мессира эльфа?
   - Мы с Кэллом неплохо владеем оружием, Арнод - пока ещё нет. Если на нас нападут, прикрывайте сначала его, а потом уже остальных. - Уши и шея едущего чуть впереди мальчишки запылали, и тогда Никас сказал в пространство: - Знаете, когда я впервые попал в... Альмауру, много лет назад, я тоже ничего не умел и был обузой для своих друзей. Ужасно неприятное ощущение, я всё ещё хорошо помню его... Я, разумеется, со временем научился владеть оружием, но в те дни мне было довольно горько отсиживаться за спинами друзей, пока они дрались. Конечно, я понимал, что мне не следует путаться у них под ногами, но легче от этого не становилось. Впрочем, я начал учиться довольно поздно, в двадцать пять. Будь мне лет на десять поменьше, обучение пошло бы быстрей и легче.
   - Ты так никогда и не стал хорошим бойцом, - невинно заметил эльф.
   - А это смотря по каким меркам, - отпарировал Никас. - Для человеческого воина-наёмника я очень даже хорош, да и не все эльфы со мной могут справиться, вспомни-ка.
   - Естественно, я же сам тебя учил своим любимым приёмам.
   - А ещё я неплохо стреляю из эльфийского лука, не забудь, - продолжил перечисление собственных достоинств Никас, насмешливо щуря глаза.
   - Лучше бы ты ограничился арбалетом, - скорбно вздохнул эльф.
   - Вы его не слушайте, Ниэльда, мои покойные враги уже не думают, что я плохой воин, - фыркнул Никас и непринуждённо предложил: - Раз уж у нас подобралась такая тёплая компания, предлагаю всем перейти на ты и называть друг друга по именам, договорились? Зачем нам все эти церемонии?
   И снова Ниэльде показалось, что его слова главным образом предназначались не ей, а мальчишке. Забавно...
  
  
   Заканчивался третий день путешествия. Небольшой отряд ехал вдоль Маргашских гор на восток, постепенно приближаясь к реке Пролисс, самой крупной в этих краях. Ниэ предполагала, что они едут не то в Фарридану, не то в Дикие Земли, раскинувшиеся между Хантауром и Толькантом, не то в Кандалгские горы. Про то, что на северо-востоке за Кандалгом лежит Снежная Долина, вспоминать не хотелось. Ибо вспоминать о той давней зиме было тяжелее, чем её пережить. Хотя тогдашние дороги она не узнавала, а может, просто сейчас отряд ехал по другим, заброшенным, тихим лесным тропам. Ниэ заметила, что её наниматели всячески стремятся избегать оживлённых мест. Ночёвки на природе их устраивали больше. Вот и сегодня они остановились на ночлег на берегу крошечного лесного озерца.
   Никас с рысьеглазым о чём-то тихо переговорили и заявили, что им необходимо кое-что проверить. Мол, ужинайте без них, они подойдут позже. Прихватили луки и ушли пешком, бесшумно скрывшись в лесу. Что ж, Ниэльда возражать не собиралась. Не её это дело. Надо было заняться насущными делами: приготовлением ужина, а также помывкой и постирушкой. Ниэ извлекла из сумки одну-единственную сиротливую тушку птички, подстреленную днём на опушке леса, и скептически уставилась на неё, соображая, как разделить несчастную жертву на четыре голодных рта.
   - Надо было сразу её и ощипать, пока она была тёплая, - вдруг заявил мальчишка.
   - Вот и ощипывал бы, раз такой умный! - огрызнулась она.
   Он неожиданно протянул руку:
   - Давай, ощиплю. Заодно и выпотрошу.
   - А сумеешь?
   - Полагаю, да. Я вырос на хуторе. Видел, как это делается. Кстати, у тебя, кажется, оставалась картошка?
   - Оставалась. Только она уже в горло не лезет.
   - Потушим её с птичкой. Должно получиться неплохо. Добавим побольше чеснока и перца.
   - Ты ещё и готовить умеешь? - подозрительно прищурилась она.
   - Только теоретически, - признался он, насмешливо выгнув бровь. Совсем как его папочка. - Довелось мне штудировать одну книгу по домоводству... В общем, надо же когда-то и к практике переходить.
   - Ладно, переходи, - вздохнула она, передавая ему птичку. - В самом худшем случае мы просто снова поужинаем всухомятку.
   - Спасибо за доверие. Пожелаешь мне удачи?
   - Заткнись и занимайся делом! - отрезала она, роясь в сумке в поисках мыла, полотенца и чистой одежды. Во молодёжь бойкая пошла, никакого трепета перед старшими.
   Ниэ спустилась к озерцу, которое по своим размерам скорее являлось прудиком, но зато отличалось на редкость чистой водой. Она с наслаждением поплескалась в воде и со вздохом намылилась дешёвым гномьим мылом, от которого склеивались волосы и сохла кожа. Если бы не склянка с эльфийскими притираниями для лица (которыми Ниэ пользовалась украдкой от спутников), она была бы похожа на полинявшего упыря с шелушащейся физиономией. Увы, в гномьем королевстве другим мылом разжиться не удалось, а прежнее, альмаурское, кончилось. Да, это вам не эльфийское жидкое мыло с ароматными добавками, увлажняющими кожу. Правда, рысьеглазый любезно предлагал ей воспользоваться своим, и Ниэ пришлось солгать, что ей не нравится запах - мол, голова от него кружится. Не хватало бы ещё, чтобы она от него подачки брала. Она вообще старалась держаться от рысьеглазого подальше - мало ли что. Сразу он её не узнал, иначе вряд ли бы стал молчать, зная, что она даххи, но кто знает, вдруг он каким-нибудь десятым нюхом учует то, что она так старается скрыть? Прошлое - оно прошлое и есть, нечего на него оглядываться, тем более что хорошего там было мало. Мэтр Нэуххагр и даххи остались за спиной, а она, Ниэ, такая, какая есть. И меняться уже не собирается.
   Она смыла с себя мыло и немного поплавала, наслаждаясь прохладной водичкой. Потом раздвинула руками кусты, собираясь вылезти на берег, и услышала восхищённое: "Ого!"
   На неё пялился мальчишка, спустившийся к воде вымыть вычищенную картошку и заодно ополоснуть выпотрошенную птичку. Её нагота сопляка, похоже, ничуть не смутила - он даже не покраснел, а рассматривал её тело оценивающе, вполне по-мужски.
   - Здорово выглядишь, - одобрительно заметил он.
   - Тебе что, есть с кем сравнивать? - Скажите, какой эксперт выискался!
   - Если ты о том, спал ли я с женщинами, то да, - спокойно ответил Арнод. - Если говорить о физической стороне дела, то сравнение в твою пользу. Но вот эмоции, которые ты излучаешь, меня отталкивают, а тебя - разрушают.
   - Да что ты об этом знаешь, сопляк? И какое тебе дело до моих эмоций? - вспылила она.
   -Да, собственно, никакого. Мы же с тобой не собираемся переспать. Я просто их чую.
   - И что же ты чуешь? - угрюмо осведомилась она.
   Он пожал плечами и принялся мыть птицу.
   - Об этом лучше всего знаешь ты сама. Мне только интересно, что тебе сделал Кэлл?
   Её внезапно пробрала дрожь, и она всё-таки вылезла на берег, потянувшись за полотенцем.
   - Что ты знаешь, давай, выкладывай, - велела она. Интересно, что за чутьём обладает этот юный наглец?.. Попытается шантажировать или...
   - Не беспокойся, Ниэльда, я ничего не знаю о твоём прошлом кроме того, что оно тебя беспокоит. Но ты не любишь эльфов или не любишь Кэлла, это заметно. Ты стараешься не смотреть в его сторону, не разговариваешь с ним без необходимости, не пьёшь эльфийского вина под предлогом того, что тебе необходимо сохранять трезвую голову, и не пользуешься эльфийскими вещами. А ещё, не знаю, как поточнее выразиться... то, что ты чувствуешь к Кэллу, это просто клубок противоречивых эмоций. Это и опасение, и злость, и...
   - Замолкни, дружок, - хрипло посоветовала она. - Ты ведь тоже стараешься не смотреть на своего папочку и не разговаривать с ним. Я права?
   - Один-один. - Он с застывшим лицом принялся выливать грязноватую воду из котелка и заполнять посудину чистой. - У каждого свои тени внутри.
   - Вот и оставим их при себе. Ты что, намеревался шантажировать меня, сопляк? - вырвалось у неё, о чём она тут же пожалела.
   - По себе судишь? - негромко спросил он. В тёмных глазах плескалось презрение и что-то ещё, слишком взрослое для пятнадцатилетнего мальчишки. - Мне было бы тебя жаль, но ты сама себя не жалеешь.
   Он подхватил котелок и птицу и направился вверх по тропинке.
   - Прости, - бросила она в удаляющуюся спину. Никакого эффекта.
   Да, Ниэ, совсем ты озверела со своими даххи, если на полном серьёзе готова была заподозрить этого мальчика невесть в чём. Действительно, уж не по себе ли судишь?..
   Она постирала и развесила на кустах свои вещи, потом поднялась вверх, к стоянке. Арнод помешивал ложкой булькающий в котелке ужин; на Ниэ и не взглянул. Ну и как хочешь, не хватало ещё перед всякими молокососами лебезить... Она достала меч, проверила его заточку, потом протёрла полой куртки и без того сверкающее лезвие. Проверила, в порядке ли арбалет, прикинула на глазок оставшееся количество болтов. Мальчишка даже и не думал обращать внимание на оружие, сосредоточенно колдуя над котелком. А ведь раньше всегда жадно наблюдал за Ниэ, когда она возилась с оружием... Принципиальный.
   Придумать, чем подманить сопляка, Ниэльда не успела. Насторожился кэмиор, эльфийский жеребец Никаса по кличке Пардо. Зафыркал, задвигал ушами, а потом вдруг заржал, переполошив остальных лошадей. Кэмиор ржал и вскидывался на задние ноги: просился в бой, навстречу неведомой опасности, так его выучили. Впрочем, горячие, смелые маллабцы от него не отставали: эта порода считалась идеальной для боя, наряду с фаркорцами. Опасность же бесшумно выкатилась на поляну и застыла, ощерив желтоватые длинные клыки. Здоровенная зверюга, фута четыре высотой в холке, на первый взгляд напоминала некий диковинный гибрид между волком, собакой и гиеной. На второй становилось понятно, что это динхо - опаснейшая тварь, встречавшаяся в основном в северных лесах Кальты. Он стоял, широко расставив мощные передние лапы и встопорщив короткую жёсткую гривку; в горле клокотало низкое, глухое рычание; острый нос, располосованный глубоким шрамом, сосредоточенно принюхивался.
   Ниэльда сама не заметила, как у неё в руках оказался арбалет, хотя ей было известно, что динхо с одного выстрела не завалишь. И с двух. А раненный, зверь становится вдесятеро опаснее. Да и меч против динхо - оружие слабоватое. Тут бы неплохо сначала оглушить его чем-нибудь магическим, а уж потом добить мечом. Но только применять даххийскую магию, нанявшись в телохранительницы к эльфу и Никасу, было бы глупостью несусветной, а до сумки с боевыми амулетами надо сначала добраться... У неё там не только даххийские амулеты, но и напичканные гномьей и стихийной магией.
   Сумка лежала в нескольких футах от Ниэ, а когда она попыталась сдвинуться с места, тварь грозно рыкнула. Динхо почему-то пока медлил нападать - видимо, был сыт и решил сначала изучить будущую добычу. Ниэ благоразумно решила не провоцировать его, тем более что мальчишка оказался ближе к твари, чем его телохранительница. Арнод стоял, сжимая в руке бесполезную ложку и не отрывал зачарованного взгляда от динхо. А потом вдруг отбросил ложку и шагнул вперёд, прямо к хищнику.
   - Куда ты, идиот?.. - попыталась крикнуть Ниэльда, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий писк.
   Динхо презрительно и высокомерно покосился на неё, а потом перевёл взгляд на мальчишку. В изумрудных глазах светилось странное выражение.
  
  
   Я стоял и смотрел в красивые, чуть раскосые изумрудные глаза динхо и видел в них своё отражение. Десятилетнего мальчишки, страстно мечтавшего о собственной собаке, большущем преданном псе, который был бы мне другом. И однажды пёс появился. Немолодой, угрюмый, тёмно-рыжий, он откуда-то прибрёл на наш хутор. Пёс понуро тащился, припадая на переднюю лапу, а потом вдруг заметил меня и резко остановился. Он с такой надеждой и тоской посмотрел мне в глаза, что у меня горло перехватило. Он был одинок, ещё более одинок, чем я сам, и готов был вручить свою преданность тому, кто согласится её принять. Я уже протягивал руку, чтобы подозвать пса, а он оживился и шевельнул хвостом, но тут сзади меня раздался вопль старшего дедова сына: "А ну, пшёл прочь отсюдова, шелудивая тварь!" В воздухе просвистел камень, и пёс с визгом боли захромал в сторону леса, а я получил несколько крепких подзатыльников и "отеческое" наставление: "Не смей приваживать бродячих шавок, отродье Падшего! Мало тебя, нахлебника, кормить приходится, так ты ещё готов кучу ртов бесполезных сюда приволочь! Живо пшёл коровник чистить, да чтоб я не видел, как ты от работы отлыниваешь, недоносок!"
   Я ещё никого так не ненавидел, как его в тот день. Не из-за себя - из-за пса. Тогда же я запретил себе мечтать о собственной собаке - по крайней мере, до тех пор, пока живу на дедовом хуторе. Потому что мою собаку убьют или искалечат. Просто так, чтобы сделать мне больно.
   Кстати, дядька через день сломал себе ногу, грохнувшись с крыши, и несколько недель провалялся в постели. Справедливо.
   Не знаю, почему этот динхо вдруг напомнил мне того пса. Я знал, что динхо - опасные хищники, разновидность нечисти откуда-то с севера, но видел - просто собаку. Может, чуть странную, но собаку, которая тоже хочет, чтобы её погладили. И я протянул руку, зная, что сегодня никто не помешает мне. Ниэльда что-то шипела за моей спиной, но я замечал только динхо, смотревшего на меня странным, почти разумным взором. Он не был так безнадёжно одинок, как тот давний пёс, но ему тоже было необходимо прикосновение человеческой руки.
   Я шепнул: "Иди сюда, ко мне". И он вдруг сделал шаг, потом другой. Мои пальцы коснулись густой серой шерсти, потеребили тёмную гриву на его холке. Он прикрыл глаза от удовольствия, потом чуть потёрся головой о мою ладонь.
   - Ради всех богов, задержи его немного, пока я до моих боевых амулетов доберусь, - сдавленно проговорила наёмница.
   - Ты только один язык и знаешь, язык смерти, да? - Во мне клокотало презрение пополам с каким-то странным сочувствием. - Ниэльда, а ты хоть однажды пробовала кого-то понять? Не убить, не уничтожить, не забросать боевыми амулетами, а просто попытаться понять? Честное слово, иногда стоит попробовать.
   - Я, между прочим, за тебя беспокоюсь, - угрюмо сказала она. - Мне платят, чтобы я тебя охраняла. Знала бы я, что ты у нас такой укротитель диких зверей, фиг бы я дёргалась!
   - Да ведь это просто пёс, - примирительно сказал я. - Ему поласкаться захотелось.
   - Пёсика нашёл! - почти истерически расхохоталась она. - Ты бы его ещё попросил тебе физиономию вылизать!
   Естественно, динхо тут же исхитрился лизнуть меня в нос, а потом, словно извиняясь, вильнул хвостом и удалился, ухмыляясь во всю пасть.
   Ниэльда громко и затейливо выругалась.
   - Да не сердись, ничего страшного не произошло.
   - Выдрать тебя, сопляка, надо, - насупившись, буркнула она.
   Она здорово побледнела, даже сквозь загар было заметно.
   - Я не хотел тебя пугать, прости.
   - Делать мне нечего, за всяких молокососов переживать! - рявкнула она, а потом вдруг неожиданно сбавила тон: - Это ты меня прости, Арнод. Я не хотела на тебя набрасываться... тогда, на берегу.
   - Да знаю я.
   - Всё-то ты знаешь.
   - Такой уж уродился. Что-то вижу насквозь, в чём-то - сущий младенец.
   - Эх ты, мудрый младенец, - хмыкнула она, взъерошивая мне волосы. Я не стал уворачиваться, потому что в её жесте не было покровительственности. А она вдруг спросила: - Ты ведь мечтаешь научиться владеть мечом? Хочешь, буду тебя учить в свободное время?
   - Конечно!.. - радостно выдохнул я. - Я хочу стать воином... или вольным наёмником, как получится. Я уже просил Кэлликана учить меня, но он отказался, потому что...
   - Кого ты просил?.. - сглотнув, переспросила она. - Его что, зовут Кэлликан?..
   - Ну да, а разве ты не знала? - удивился я. - Он тот самый Кэлликан Нуннадир, друг Ильдериаса и... Никаса. Я думал, ты знаешь.
   - Ой, идиотка несчастная... Кэлл, Кэлл... дружок Никаса, можно же было догадаться! - пробормотала она себе под нос. - Но он-то хорош, скотина рысьеглазая!..
   - Что он тебе сделал? - помолчав, решился спросить я.
   - Он - мне. Или я - ему. Неважно. Просто я не выношу рысьеглазых, ты правильно учуял. У меня с ними свои счёты, это только меня и касается. А ты молчи. Не волнуйся, Арнод, ничего я твоему распрекрасному Кэллу не сделаю, я чту кодекс наёмников. Клиент - это святое.
   - Я знаю, что ты не станешь ему вредить. Потому что он тебе...
   - Замолкни! - прошипела она. - Хочешь, чтобы я тебя учила, бери меч и покажи, что ты умеешь! А то слишком много языком треплешь, мальчишка!
   Когда появились Кэлл с Никасом, Ниэльда гоняла меня по всей полянке, а я, пыхтя и обливаясь потом, отступал под градом её ударов. Она безжалостно заставляла меня снова и снова повторять одни и те же приёмы, пообещав, что они мне скоро во сне будут сниться. Кэлл при виде этой картины одобрительно кивнул, Никас же приподнял бровь, но свои комментарии они предпочли оставить при себе.
   Через некоторое время Кэлл осторожно принюхался и поинтересовался:
   - Простите, что прерываю, но вам не кажется, что скоро наш ужин начнёт пригорать?
   Спохватившись, я торопливо сказал:
   - Ниэ, спасибо за урок. Завтра продолжим?
   - Если захочешь, - сверкнула она белоснежными зубами.
   Захочу. Непременно. Потому что чувствовать себя бесполезным грузом - омерзительно. Что бы там утешительное Никас ни говорил.
   Я кинулся к спасённому в последний момент ужину и снял котелок с огня. Попробовал - кстати, неплохо получилось. Потом заявил:
   - Можете ужинать, картошка с птичкой сварились. А я пойду вымоюсь, а то Ниэльда меня совсем загоняла, мокрый я, как мышь...
   - Это ещё только начало, дальше будет хуже, - с ленивой угрозой пообещала она. - Завтра увидишь.
   Я проигнорировал угрозу и спустился к озерцу. Было тепло, и я предпочёл обойтись без эльфийской бадьи для купания, чтобы не возиться зря.
   Я был рад, что Ниэльда чуточку оттаяла. Она мне нравилась, а ещё - вызывала странное сочувствие, которое я старательно прятал. Не хватало ещё, чтобы она об этом узнала - засмеёт. Хотя бы потому, что я прав. Разговаривать или сражаться с теми тенями, что неотступно маячили за её плечом, - это дело самой Ниэльды. Прошлое есть у каждого, и память тоже. Даже у меня. И у Кэлла. И у Никаса, кстати.
   Зачем Никас взялся сопровождать нас с эльфом, я так и не понял. Сдаётся мне, этого не понимал даже он сам. В Тэлинге он намеревался просто встретиться с Кэллом, обменяться новостями и ехать своей дорогой. Вместо этого он потащился с нами, да ещё и телохранительницей разжился. Как мне показалось, по рекомендации Кэлла, хотя точно я не знал. Как бы то ни было, мой драгоценный родитель ехал с нами, старательно меня не замечая. Я охотно платил ему тем же. Со стороны, наверное, забавно смотрелось.
   Когда я уже почти заканчивал омовение, наверху забеспокоились кони, почуявшие чужих. Я уже привык доверять чутью кэмиора, зная, что оно у Пардо не хуже собачьего. Умный конь, похоже, прекрасно разбирался, когда его хозяину грозит опасность, а когда нет, и сообщал об этом. Вдалеке послышался перестук лошадиных подков, но Пардо не ржал и не вскидывался на дыбы, из чего я заключил, что едущие сюда (лошадей было две или три) угрозы не представляют. Так что я не торопясь вытерся и оделся, а поднявшись наверх, убедился в своих догадках (вернее, в уме эльфийского жеребца).
   Приехавших было трое. Парень приблизительно моих лет в отличном тёмно-зелёном дорожном костюме, держался с врождённой грацией и небрежной властностью, присущей представителям очень древних и знатных родов. Его тонкий аристократический профиль, наверное, хорошо бы смотрелся на старинных монетах, но насмешливые тёмно-серые глаза и дерзко топорщившийся надо лбом золотистый чуб выдавали в нём бесшабашного сорванца, всегда готового ввязаться в авантюру, если подвернётся достойная возможность. Его спутниками были здоровый мускулистый тип, затянутый в чёрную кожу (явный телохранитель), и слуга, парень чуть постарше хозяина, но такой же проказливый сорванец, судя по виду.
   С юным аристократом Кэлл и Никас беседовали как старые знакомые. При моём появлении телохранитель было насторожился, но тут же расслабился, а тонкие тёмные брови парня приподнялись. Парень настолько выразительно переводил взгляд с меня на Никаса и обратно, что мой очень дорогой и чудом обретённый папочка поспешил сказать:
   - Ронт, представляю вам моего... э... сына Арнода, шевалье де Танкора. - О боги, ну если тебе слово "сын" жжёт язык, зачем его вообще произносить? Говорил бы "бастард" или вовсе "ублюдок", небось, сразу бы полегчало... - Арнод, это принц Ронт, внук короля Фронара.
   - Счастлив познакомиться с вашим высочеством, - пробормотал я, отвешивая учтивый поклон. И где это я хороших манер нахватался, ума не приложу?
   - Взаимно, шевалье. - Принц почему-то кивнул мне как равному. - Его величество также будет очень рад узнать, что наш дорогой граф Никас наконец-то обзавёлся наследником.
   "Дорогой граф Никас" скривился, будто ему под нос подсунули дохлую крысу и велели её съесть. Значит, он ещё и граф? Ах ну да, припомнил я, ведь в той бумаге, где перечислялись его титулы, он именовался графом Тезаурн.
   - Ронт, приглашаем вас отужинать с нами, - сказал Кэлл. - В котелке ещё что-то осталось, а кроме того, у меня найдутся сыр и вино.
   - Эльфийские? - радостно подался вперёд принц. - Я помню, мессир Кэлликан, ваше угощение ещё с прошлого раза, когда мы в Звенящем месяце встретились в Тангарских лесах.- И пояснил для остальных: - Мессир эльф спас нас с Вэнкором от голодной смерти, когда мы сидели вечером после неудачной охоты над парой дорожных хлебцев и кувшином воды. Тот ужин был восхитительным!
   Этот тоже оказался неплохим. Мы с принцем на пару умяли остатки содержимого котелка, а остальные наслаждались сыром и эльфийскими сластями, запивая их "Грустью Хрустального Озера" и красным альмаурским "Сердцем Юга", нашедшимся среди запасов Никаса. Я перехватил взгляд Ниэльды, демонстративно положившей в рот кусочек сыра и запившей его "Грустью"; тёмно-синие глаза поддразнивали и предостерегали одновременно, призывая к молчанию. Что ж, я и так не собирался звонить направо и налево о том, что она пыталась - или не слишком пыталась - скрыть. У эльфа и Никаса тоже имеются глаза, им никто не мешает смотреть и делать выводы. И вообще, я не чувствовал в Ниэльде никакой угрозы. В конце концов, она имеет полное право ненавидеть эльфов, те не обязаны нравиться всем подряд. Лишь бы она не собиралась убить Кэлла за то, что он эльф, а она не собиралась. И вряд ли соберётся, что бы она там ни говорила самой себе.
   Пардо снова насторожился; я машинально повернул голову в его сторону и отметил, что то же самое сделали не только Кэлл с Никасом, но и Ниэльда. Кэмиор, впрочем, тут же опустил голову и принялся щипать траву, справедливо сочтя, что такая мелочь, как уже однажды посетивший нас динхо, не стоит его внимания. Зато так не считали схватившиеся за оружие Никас и эльф.
   - Не беспокойтесь, мессиры, этот динхо - мой, он не нападёт без приказа, - небрежно заявил принц, наслаждаясь произведённым эффектом.
   Эффект динхо смазал самым наглым образом: подскочил ко мне за новой порцией ласки. Принц со стуком захлопнул отвалившуюся челюсть, глядя, как я ласкаю его "пёсика", и слабым голосом спросил:
   - Шевалье, что вы сделали с этой зверюгой?
   - Просто мы с ним уже успели познакомиться двумя часами ранее, ваше высочество. И потом, я люблю собак... и динхо, как выяснилось, тоже.
   Ронт как-то странно посмотрел на меня и сообщил:
   - Поздравляю, шевалье, у вас несомненный талант. Вы знаете, что этот динхо до сих пор даже мне ни разу не позволял себя погладить? Он мне повинуется и, если потребуется, отдаст за меня жизнь, но он никогда и ничего у меня не просил. Ни еды, ни ласки. Если его накормить, он возьмёт еду, причём только из моих рук, но сам никогда просить не станет. Он так и остался диким зверем, хоть и позволяет мне считать себя его хозяином...
   Чёрный влажный нос ткнулся мне в руку, жестковатая гривка чуть встопорщилась, когда я провёл по ней ладонью.
   - Ваше высочество, вы позволите угостить его сыром?
   - Да, разумеется, шевалье... Возьми, можно! - приказал он, когда я поднёс динхо кусок сыра на ладони.
   Здоровенный кусище исчез в пасти динхо, будто его и вовсе не было; шершавый розовый язык в знак благодарности облизал мои пальцы, изумрудные глаза блаженно прижмурились.
   - Как его зовут, ваше высочество?
   - Да никак, просто динхо, - чуть растерянно ответил принц. - Он у меня уже почти год, но, если честно, мне и в голову не приходило... Он же не собака, да и вообще... - Он запнулся.
   Ну да, он не собака, он - просто серая тень, скользящая рядом с тобой; ничего не требующая, но готовая в любой момент закрыть тебя своим телом. Он не собака, он - дикий зверь, по какой-то странной причине следующий за тобой. Про него можно не вспоминать, пока не возникнет нужды, но зато им хорошо похвастаться перед знакомыми, да и проехаться где-нибудь по городу в компании такой зверюги весьма лестно. Ведь самолюбие так приятно щекочет боязливо-восхищённый шепоток за спиной, да и восторженные взгляды юных хорошеньких горожаночек ещё никому не вредили...
   - Я назову его Торни, - неожиданно сказал принц. - Если он станет откликаться на это имя. Торни!
   Динхо соизволил повернуть голову и взглянуть на хозяина.
   - Иди сюда, Торни! - Когда динхо подошёл, принц вручил ему кусок сыра. - Возьми, молодец!
   Длинные тонкие пальцы Ронта несмело дотронулись до головы динхо; тот молча стерпел ласку, но при первой же возможности вежливо отстранился и улёгся в сторонке.
   - Вот так, - криво усмехнулся принц. - Похоже, шевалье, у вас гораздо лучше получается ладить с этой зверюгой.
   - Ронт, а как вышло, что динхо оказался у вас? - поинтересовался Никас, избавив меня от необходимости подавать ответную реплику.
   - Мне его подарили. Столичная гильдия наёмников поднесла мне этого динхо в подарок на день рождения. Все знают, что я люблю сражаться один на один с дикими зверями. Конечно, перед тем, как выпустить динхо против меня, ему бы надели прочный намордник и обрезали когти, а меня бы обрядили в полный доспех тяжёлого пехотинца, - с горькой иронией сказал он. - Ну или примерно в этом роде. А я, когда впервые увидел Торни в клетке, понял, что не смогу драться так. Это было бы нечестно. Я не знал, что с ним делать, и тут наш придворный маг посоветовал мне сделать из динхо преданного охранника. Мэтр Тэннигор ведь в своё время долго жил у Озёрных эльфов и научился у них, например, накладывать заклятье повиновения на животных.
   - Это верно, Озёрные владеют искусством подчинения диких зверей, - заметил Кэлликан.
   - Ну вот, мэтр наложил на динхо заклинание, и тот стал повиноваться только мне. Он будет моим до тех пор, пока я владею вот этой вещицей. - Ронт извлёк из-под рубашки небольшой серебряный медальон на цепочке. - До сих пор я ни разу не пожалел, что последовал совету мэтра Тэннигора. Торни - замечательный сторож и хороший помощник моему телохранителю, верно, Вэнкор?
   - Полностью с вами согласен, мой принц, - наклонил голову телохранитель.
   - Скажите, Ронт, а что привело вас в эти северные леса, если, разумеется, это не государственная тайна? - осведомился Никас с изрядной долей иронии.
   - Тайна от вас, граф? Да вы для Альмауры больше сделали, чем вся династия Борколь за пять с половиной веков своего правления! - вырвалось у принца.
   - Ну, не преувеличивайте, Ронт, - улыбнулся Никас. - Среди ваших предков было немало великих правителей, а мои заслуги, кстати, на восемьдесят процентов - плоды разбушевавшейся фантазии менестрелей.
   - Ну и кто из нас преувеличивает, хотел бы я знать? - пылко воскликнул принц, с обожанием глядя на своего кумира. - Вы - настоящий герой, к тому же всегда предпочитаете уходить в тень, когда настаёт время раздачи наград, в отличие от жалких лизоблюдов всех мастей, локтями друг друга расталкивающих, лишь бы оказаться поближе к трону. Да если бы вы, граф, согласились принять хотя бы треть всех титулов и званий, что вы честно заслужили своим мечом и своей кровью...
   - А может быть, я просто в них не нуждаюсь? - негромко спросил Никас. - Я ведь чужак, чужаком и останусь. У меня в крови другая земля, другой язык, другое небо...
   .
  
  
  
   ГЛАВА 10
   Коралловый месяц 595 года V эры, Маргаш и Дикие Земли
  
  
  
   - Я вчера так и не ответил на ваш вопрос, граф, - произнёс принц за завтраком. - Дело в том, что его величество счёл, что мои безрассудные, с его точки зрения, выходки превысили меру его терпения. И поэтому меня сочли нужным сослать в Снежную Долину. На перевоспитание.
   - Не могу не согласиться с Фронаром, - насмешливо заметил Никас. - Весьма, весьма разумная мера, особенно в отношении вас, Ронт.
   Ронт скорчил унылую гримасу:
   - Для вас это, может, и разумно, а я, между прочим, привык к полной свободе. Я обожаю приключения, мне нравится охотиться на нежить - не меньше, чем ей нравится охотиться на меня, и вообще, я не хочу, чтобы меня на несколько месяцев запирали в Снежной Долине!
   - Ничего, Ронт, вам это пойдёт на пользу. Снежные - суровые наставники, у них вы многому научитесь. Кстати, должен сказать, что Арнод также едет в Снежную Долину с той же целью, что и вы. Для молодых людей вашего возраста это отличная возможность научиться обращаться с оружием и приобрести опыт перед тем, как начать ввязываться в неприятности уже строго по своему усмотрению.
   - Шевалье де Танкор тоже едет туда? Но это же совершенно меняет дело! - радостно воскликнул принц. - Поздравляю, шевалье! Надеюсь, нас впереди ждёт немало приятного!
   - О, я также на это надеюсь, ваше высочество, - предельно вежливо ответил я, сам не зная, радоваться или огорчаться. С одной стороны, Ронт мне понравился своей жизнерадостностью и открытостью, но я настолько привык держаться подальше от людей и никому не доверять, что мне было трудно заставить себя раскрыться в ответ. Да и вообще, стоило ли стараться?..
   А принц продолжал:
   - Раз вы тоже едете в Долину, значит, дальнейший путь проделаем вместе. Я несказанно рад этому обстоятельству.
   - Знаете, Ронт, я бы настоятельно рекомендовал вам покинуть нас и продолжать свой путь с вашей свитой. Поверьте, мы сейчас - не самая безопасная компания.
   - Ага, вы опять ввязались в какое-то приключение, граф? - Глаза Ронта заблестели. - Тогда я вами. И речи быть не может, чтобы я вас покинул!
   - Ронт, ехали бы вы... своей дорогой. Я не хочу потом объяснять Фронару, почему его любимого внука убили по моей вине.
   - Граф, через два с небольшим месяца я стану совершеннолетним. Я успел повоевать и с орками, и с альтронскими пиратами, и поохотиться на нежить. Я считал, что уже завоевал себе право принимать самостоятельные решения, - гордо вскинув голову, произнёс он. - Моему деду также придётся смириться с этим.
   - Иногда я начинаю забывать о том, как быстро течёт время, - усмехнулся Никас. - Вы успели вырасти, Ронт, а я этого не заметил. Что ж, если вы желаете принимать самостоятельные решения, вам же придётся и нести за них ответственность. Если хотите, присоединяйтесь к нашей компании, но потом не говорите, что я вас не предупреждал.
   - Договорились! - широко ухмыльнулся его высочество.
   - Мой принц, боюсь, я вынужден возразить, - вдруг подал голос телохранитель. - Его величество поручил мне охранять вас, и я буду делать это в меру моих сил и возможностей. Если мессир граф утверждает, что с ним сейчас ехать опасно, было бы лучше, если бы вы прислушались к этому и...
   - Вэнкор! - не повышая голоса произнёс принц.- Достаточно. Я ценю вашу заботу о моей персоне, но выбирать компанию и маршрут буду всё-таки я.
   Их взгляды схлестнулись двумя плетьми; ноздри принца раздувались от сдерживаемого гнева, телохранитель внешне оставался невозмутимым. Но первым глаза опустил всё-таки Вэнкор.
   - Итак, мы едем с вами, мессиры, - ровно произнёс Ронт. - Фэрди, собери вещи.
   Слуга кинулся исполнять поручение, радостно ухмыляясь.
  
  
   - Шевалье, а как вы думаете, не перейти ли нам на ты? - непринуждённо предложил Ронт, пуская своего коня рядом с моим.
   - А не будет ли это вопиющим нарушением этикета, ваше высочество? - осторожно осведомился я.
   - Чхать я на него хотел! - с подкупающей прямотой признался принц. - Если бы меня волновали вопросы этикета, я бы не старался улизнуть из Мальдира при любой возможности.
   - А вы стараетесь?
   - Как видите. Ну так что же, согласны?
   - Идёт! - улыбнулся я, протягивая ему руку.
   Ронт просиял и от души хлопнул по протянутой руке:
   - Здорово, Арнод! Я бы хотел, чтобы мы стали друзьями.
   - Кто нам мешает попробовать? Только хочу тебя предупредить: мне это внове.
   - У тебя что, никогда не было друга?
   - Нет, - мотнул я головой. - Я родился и вырос на хуторе моего деда в Ордене Плодородия. Так скажу я тебе, это такой гадючник...
   - Знаешь, двор моего деда - гадючник не меньший. И, если подумать, у меня тоже не было настоящего друга. У меня было много наставников. Много слуг. Ещё больше - подхалимов, надеющихся сделать карьеру при дворе. Там мало встречается настоящих людей, да и те заскакивают ненадолго. Так что будем учиться дружить вместе...
   - Ты не числишься в списке ближайших наследников короля Фронара?
   - К счастью, нет. Я где-то в начале второго десятка. Точно не помню, - ухмыльнулся он. - У моего деда девять детей, моим отцом стал его седьмой законный отпрыск, ну а королевских бастардов подсчитать никому не под силу. Моего отца звали, как и меня, Ронт. Он умер два года назад, - прибавил он. - А мать обитает в своём замке на юге Альмауры, я изредка к ней наведываюсь, но живу при дворе. Это дед настоял, чтобы я воспитывался в Мальдире под его бдительным оком. А почему ты тоже воспитывался у деда?
   - Потому что больше было негде, - буркнул я. - Дорогой папочка не подозревал о моём существовании.
   - Вот оно что... - протянул удивлённый Ронт. - То-то он про тебя ни разу не упоминал. Мой дед часто сетовал, что его друг Никас никак не хочет обзавестись семьёй или хотя бы потомством. Ну, теперь дед будет счастлив.
   - Чего не скажешь о Никасе, - всё так же угрюмо заметил я. - И вообще, будь моя воля, он бы обо мне вовсе не узнал... Это Кэлл постарался.
   - Тебе было плохо у твоего деда? - негромко спросил принц. - Я слышал, на Землях Святого Престола крестьяне живут довольно богато.
   - Не в богатстве дело.
   - А в том, как к тебе там относились? - проницательно заметил он. - Тебя считали белой вороной?
   - Скорее уж белым вороном, - вяло отшутился я. - Извини, Ронт, мне кажется, это не очень интересная тема.
   - А твоя мать осталась на хуторе, да? - пропустил он мимо ушей моё замечание.
   - Осталась. Навечно. Она умерла десять лет назад.
   - Извини, я не хотел тебе напоминать... - смутился он. - Я ведь не знал. Просто мне действительно интересно.
   Следующие сотни две ярдов мы проехали молча. Коралловый месяц вступил в свои права, выжигая землю палящей жарой, струящейся с раскалённых добела небес. Дождя не было уже довольно давно, дорога высохла и растрескалась, и после проезда нашего кортежа над ней долго висело грязно-серое облако не желающей оседать пыли.
   Ронт поёрзал в седле и вновь вернулся к обсуждению моей персоны:
   - У тебя такой знаменитый отец... и ты так похож на него. Тебе никаких верительных грамот не требуется - любой, знающий Никаса, никогда не спутает, чей ты сын. Знаешь, я с детства восхищаюсь твоим отцом... Он столько подвигов совершил, и он ведёт такую интересную жизнь!..
   - Тебе лучше знать, - заметил я. - В конце концов, ты уже давно с ним знаком, а я его впервые увидел совсем недавно. Должен сказать, эта встреча ни мне, ни ему радости не доставила.
   - Ты, наверное, преувеличиваешь...
   - Преуменьшаю. Но это неважно. А почему ты зовёшь его графом? Он ведь прежде всего маркиз.
   - Да по привычке. Когда мы с ним познакомились, он представился мне как граф Никас... я уже потом узнал, кто он на самом деле. Это давно было, я тогда совсем маленьким был. И потом, его почти все так зовут. Он не возражает.
   - Его право. Скажи лучше, Ронт, почему ты стараешься держаться подальше от Мальдира?
   - Ненавижу политику, - доверительно признался он. - К счастью, дед не требует, чтобы я влезал в это болото - понимает, что из меня политика не выйдет. Только воин.
  
  
  
   Утром следующего дня я укладывал разбросанные по стоянке вещи и слышал, как Фэрди, смущаясь, сказал Ронту:
   - Ваше высочество, мы ведь сегодня будем неподалёку от Страффы проезжать... так я хотел попросить, чтоб вы меня отпустили до вечера... если можно. Я только мать с отцом навещу, а после быстренько вас догоню, я ж эти края как свои пять пальцев знаю. А то я родных уж лет шесть не видел...
   - Ну конечно, Фэрди, как же я мог забыть! - хлопнул себя рукой по лбу принц. - Правда, ты ведь родом из Страффы. Конечно, ты можешь навестить своих... Погоди-ка, сделаем лучше.
   Ронт подошёл к заканчивавшим завтрак эльфу с Никасом и произнёс:
   - Мессиры, у меня возникло предложение. Не могли бы мы немного изменить наш маршрут и заехать в Страффу? Это деревня где-то поблизости, Фэрди знает точно.
   - В связи с чем у вас появилось подобное желание, Ронт? - добродушно осведомился Никас. - Что-то срочное?
   - Да не так чтобы очень... Просто мой Фэрди родился в Диких Землях и давно не виделся со своей семьёй. Он попросил меня отпустить его на денёк, а я подумал, почему бы нам не заехать в Страффу всей компанией? Отдохнём немного, припасов каких купим, а наутро поедем дальше. Мы ведь не очень спешим, верно? Ну так как, граф, мессир Кэлликан, вы не возражаете?
   - Да можем и заехать в эту деревушку, никаких проблем, - пожал плечами Никас. - Согласен, Кэлл?
   - Возражений нет, - улыбнулся эльф. - Ты дорогу-то знаешь, Фэрди?
   - Да, мессир эльф! - восторженно выдохнул парень, просияв, как полуденное солнышко в погожий летний денёк. - Вы не сомневайтесь, я всё тут помню, это же мои родные края!
   По-моему, слегка недовольным выглядел лишь Вэнкор, но он всегда ходил хмурый и озабоченный безопасностью Ронта, такая уж профессия у человека. Ниэльде было наплевать, маршрут выбирать - дело её нанимателей, о чём она и сообщила. А мне Ронт пояснил чуть смущённо, когда мы уже ехали по узкой лесной тропе, заросшей по пояс травой, папоротниками и исполинским хвощом:
   - Знаешь, Арнод, ты, конечно, можешь сказать, что я слишком балую слуг... но Фэрди для меня много больше, чем просто слуга. Плевать я хотел на то, что он из крестьян! Фэрди честный, отважный, смышлёный и предан мне до мозга костей. Ты ведь обратил внимание на то, как он чисто говорит, почти без этого народного говорка? А ведь когда мой отец наткнулся на него в этой деревушке и решил взять в услужение приглянувшегося смекалистого мальчишку, Фэрди ничем не отличался от своих односельчан. Манеры у него были жуткие, и выговор простонародный, и грамоте его, конечно, никто не обучил. Но он всё схватывал на лету, и года за три из него получился отличный слуга ... а со временем, возможно, я сделаю его своим оруженосцем... ты только не говори никому.
   - Ронт, скажи, ну как я могу судить, балуешь ли ты слуг, если у меня их сроду не было? - улыбнулся я. - Не забудь, я ведь наполовину такой же крестьянин, как твой Фэрди.
   - Брось ты, какой же из тебя крестьянин? - искренне изумился Ронт. - От этой половины своих предков ты и крошечной капельки крови не унаследовал. Уж можешь мне поверить, я достаточно насмотрелся на нашу альмаурскую знать и могу гарантировать: ты выглядишь куда более породистым, чем иные дворянчики самых чистых кровей. Так что можешь оставить эти мысли по поводу своей неполноценности. Я кого попало своими друзьями не считаю. Дед говорит, у меня на людей чутьё, как и у него. У тебя есть содержимое, в отличие от этих придворных пустышек, которые мне по горло надоели. Они мне не ровня, а ты - да.
  
  
   Они добрались до Страффы во второй половине дня, изнывая от духоты и мечтая об обеде (по уверениям Фэрди, его деревня была близко, и с общего согласия было решено поесть уже на месте). Духота в тот день стояла необычайно тяжёлая, давящая, будто липнущая к лёгким изнутри; далеко на горизонте порой показывались тёмные клочья туч, предвещая грозу, но рассеивались, так и не дойдя до этих краёв.
   Ниэльда, как истинная южанка, от жары не страдала, хотя, что уж там, предпочла бы, чтобы воздух был более свежим. А так даже ветер ленился дуть, лишь изредка пыхая в лицо очередным комком нагретого, иссушенного зноем воздуха. Из её спутников от жары сильнее всех доставалось северянину Фэрди, остальные переносили летний зной довольно терпеливо. Никас, если не знать о его иномирном происхождении, выглядел настоящим южанином - альмаурцем или мелистенцем, его сынок явно удался в папочку; Вэнкор, как истинный воин, с одинаковой лёгкостью переносил жару и холод, принц тоже был приучен не замечать капризов погоды, а рысьеглазый... Рысьеглазый смотрелся невыносимо изящно, гарцуя на своём караковом красавце маллабце, и даже духота проклятому была нипочём: на белоснежной рубашке не выступило ни малейшего пятнышка пота.
   - Подъезжаем, ваше высочество! - счастливо выпалил мальчишка-слуга, улыбаясь во всю мордашку.
   Вдалеке показались первые избы, ровными рядами уходившие вдаль: Страффа была довольно большой деревней, дворов на двести с лишним, как утверждал Фэрди. Все оживились и понукнули коней, мечтая поскорее добраться до водопоя и смыть с себя дорожную пыль, хрустевшую на зубах и превращавшую волосы в спутанные мотки жёсткой проволоки.
   Они почти поравнялись с первыми избами, когда эльф вдруг резко натянул поводья и поднял руку, призывая остановиться.
   - Постойте, здесь что-то не так... очень сильно не так, - выговорил он с трудом. - Пахнет смертью, и болью, и долгой агонией.
   Радость от предвкушения скорого отдыха задуло, как свечку. Все усиленно принюхивались, но где им было равняться с чутьём рысьеглазого. Правда, одна странность в глаза бросилась: нигде не было видно ни единой живой души, не раздавалось ни человеческого голоса, ни мычания коров, ни собачьего лая, ни куриного кудахтанья. Только ветер чуть шуршал иссохшей травой и где-то слышалось странное неровное гудение.
   Вэнкор, не говоря ни слова, соскользнул с коня и, настороженно ступая, направился в ближайшую избу, грустно скрипевшую распахнутой дверью. Ниэльда, чуть замешкавшись, последовала за воином, обнажив меч. Внутри избы обстановка была самой будничной: плохо выбеленная печь, стол, лавки, набор горшков и ухватов, домотканые половички на полу. Только вот все обитатели дома были мертвы. Хозяин обнаружился на полу напротив двери; скрюченные пальцы в предсмертной агонии подгребли под себя пёстрый половик, из-под которого виднелась растёкшаяся лужа блевотины. Хозяйка лежала дальше, перегородив собой вход в клетушку, где виднелись ещё три окоченевших тельца - двух мальчишек лет пяти-семи и девочки постарше. Обнаружилась и причина странного гула: над трупами кружили тучи мух, возбуждённо обсуждая способы поедания столь обильной добычи.
   - Ничего не трогайте и лучше вообще выйдите на воздух. - Рысьеглазый снова ухитрился подкрасться незаметно, и Ниэльда вздрогнула, выругавшись про себя.
   Вэнкор, пожав плечами, внял совету и занял позицию снаружи у входа, Ниэльда не пошевелилась. Её нанимали в том числе и рысьеглазого охранять, она и охраняет. Эльф, сосредоточенно нахмурившись, склонялся над трупами, осматривая их. К нему, цокая когтями по полу, подобрался динхо, прижав уши и поджав хвост. Трупы зверь не трогал, а выглядел так, будто вот-вот задерёт морду к небесам и взвоет от души.
   Эльф закончил свои исследования и знаком указал на выход. Очутившись снаружи, Ниэльда жадно хватанула свежий воздух, стремясь поскорее освободить лёгкие от пропитавшего их тошнотворного запаха гниения.
   - Что, Кэлл? - подался вперёд Никас.
   - Это не болезнь, - коротко пояснил Кэлликан. - Скорее, яд. Но мне нужно знать больше.
   - А мои мать с отцом? - вскрикнул Фэрди, рванувшись бежать дальше по улице, но был немедленно схвачен Вэнкором за шиворот. Мальчишка зло брыкался и трепыхался в могучих объятиях телохранителя, но затих после пары хороших затрещин.
   - Дай ему танга, - посоветовал Никас, протягивая флягу.
   Мальчишка сделал несколько судорожных глотков и процедил:
   - Пусти... я сам пойду...
   - Держись позади меня и чтоб ни на шаг, - приказал Вэнкор. - Истерик мне тут недоставало. Где твои живут?
   - В том конце деревни... за площадью... - выговорил мальчишка, с трудом сдерживая дрожь. - Они что... все мертвы?
   - Скоро узнаем, - мрачно пообещал Вэнкор. - Не раскисай. Вспомни, ты не деревенская тряпка, а слуга его высочества принца Ронта и обязан состоять при его особе. Ты не имеешь права отлучаться куда-либо без приказа, так что веди себя как подобает.
   То ли отповедь, то ли танг подействовали, и Фэрди покорно плёлся за телохранителем, больше не делая попыток никуда бежать. Только плечи парнишки мелко подрагивали, а руки нервно сжимались и разжимались, комкая выбившийся из штанов во время борьбы с Вэнкором подол рубахи.
   В следующий дом они зашли все вместе. Зрелище было ещё менее приятным, а трупов и мух было даже больше, чем в предыдущем. Они шли дальше по улице, заглядывая в избы, и везде видели одну и ту же картину: скрюченные тела, искажённые болью лица, посиневшие губы, следы кровавой рвоты на полу и одежде - и мухи, жадно шевелящиеся гроздья мух, деловито продолжавших свою трапезу.
   Фэрди не выдержал уже в третьем по счёту доме, согнулся пополам и его с шумом вывернуло наизнанку. Остальные пока держались, втихомолку радуясь, что пообедать они не успели. Ронт побледнел до синевы, судорожно стискивая пальцы на рукояти меча, другой рукой зажимая нос; Арнод тоже заметно побелел, несмотря на смуглоту, но держался получше принца. Даже бывалых воинов Никаса и Кэлла, похоже, проняло до самого нутра, да и Ниэльда, тоже немало повидавшая на службе у мэтра Нэуххагра, чувствовала себя более чем неуютно.
   - Посмотри, как там скотина, - бесцветным голосом попросил её эльф. - Это яд и, скорее всего, он был в воде.
   В хлевах и во дворах наблюдалась та же картина: мёртвая скотина, птица, кошки и собаки, тоже ставшие добычей слетевшихся со всей округи мух.
   - Фэрди, тут общий колодец?
   - Да, на площади... мессир. Хороший колодец, там из-под земли источник бьёт, и вода всегда есть, сколько её ни черпай, даже в засуху... - Парень нервно облизнул пересохшие губы и скривился от кислого привкуса рвоты.
   - Идём туда, я хочу его осмотреть, - велел эльф.
   - Кто их отравил и зачем? - Арнод первым задал сам собой напрашивавшийся вопрос.
   Никто не отозвался. Ниэльда могла бы чуточку прояснить ситуацию, ибо она кое-что учуяла, но предпочла благоразумно промолчать. Рысьеглазый это и без неё узнает. Будто в ответ, он медленно сказал:
   - Больше всего это похоже на какой-то даххийский яд. Да и сам стиль исполнения... Но более-менее точно я скажу, когда осмотрю колодец.
   Ну естественно, у рысьеглазых всегда виноваты даххи, на которых так удобно всех собак вешать, злобно думала Ниэ, неприветливо уставившись в спину Кэлликану. Хуже всего было то, что на сей раз обвинение было справедливым. Ниэльда тоже уловила остатки даххийского заклинания - то же было после проведения какого-нибудь обряда мэтром Нэуххагром.
   Деревенская площадь была небольшой, круглой, с деревянным срубом колодца посередине и несколькими прилавками, за которыми в базарный день располагались торговцы. Рысьеглазый собственноручно зачерпнул бадейкой воды, сноровисто покрутил ворот и склонился над внешне прозрачной, чистейшей как слеза жидкостью. На вид она выглядела обычной водой, но рысьеглазый, закусив губу, с хмурым видом поводил над ней ладонями и сказал:
   - Это яд. Даххийский, без цвета, без вкуса, без запаха. У жителей Страффы не было ни единого шанса распознать яд, если в деревне не имелось собственного мага. Те обычно хотя бы носят амулеты, предупреждающие своего владельца о яде в пище или питье. А так... - он передёрнул плечами.
   - Ваше высочество, но кто же их так? За что? - отчаянно выкрикнул Фэрди.- Они же просто обычные люди, они всегда жили тут, никому не делая зла!
   - Не знаю, Фэрди, - тихо ответил Ронт. - Но обещаю, что мы проведём тщательное расследование и найдём ту мразь, что на такое решилась. Слово Борколей, мы их найдём!
   - А сейчас нам лучше поскорее убраться отсюда, - разумно заметил Никас.
   - Ваше высочество, позвольте мне увидеть моих! Я должен знать, что с ними. А вдруг... - парень осёкся, боясь произнести вслух то, что вместе с отчаянной надеждой плескалось в его глазах.
   - Конечно, Фэрди, ты можешь... - начал принц, но эльф внезапно перебил его:
   - Тихо!
   Где-то вдалеке прошумел ветер и пронёсся над площадью, швыряя им в лицо пыль и мусор. И будто вторя ему, низкий мужской голос неподалёку начал читать заклинание - спокойно, размеренно и оттого особенно зловеще. Эльф больно схватил Ниэльду за руку и выдохнул:
   - Ниэ, переведи мне, пожалуйста!
   - Да с чего ты взял, что я... - попыталась возразить она.
   - С того, что это даххийский! Что он говорит? Ну быстрее же!
   Сердце ёкнуло, ухая куда-то вниз. Значит, всё-таки узнал её, скотина, а всё это время просто притворялся. Ладно, она с ним счёты позже сведёт, а сейчас... Ну конечно, ничего утешительного она от неведомого даххи не услышала, вот разве что голос показался смутно знакомым.
   - Это некромантское заклинание, - обречённо сказала она. - Он поднимает покойников... Да пусти же, ты мне запястье сломаешь!
   Эльф с проклятием отдёрнул руку. В ближайших домах отчётливо слышалось какое-то шуршание и возня, будто кто-то очень медленно шёл к двери, волоча ноги.
   - На коней, живо! - рявкнул Никас. - Мы успеем прорваться, пока нас не взяли в кольцо!
   Со стороны притаившегося мага послышался издевательский смех; потом ещё одно короткое заклинание - и вверх взвилась высоченная, в два человеческих роста, стена ревущего пламени, опоясывающая деревню по периметру.
   - Уже не успеете! - любезно сообщил маг, являя наконец свой лик народу, но предусмотрительно не приближаясь. Ниэльда мгновенно его узнала. Кортен, знакомый мэтра Нэуххагра. Особой любви к коллеге мэтр не питал, но пару раз вынужден был вести с ним какие-то дела, втихомолку ругаясь и желая Кортену массу неприятных вещей. Её спутники, кажется, с Кортеном также встречались, судя по их горячим высказываниям.
   - Ники, Кэлл, какая патетика! Не стоит расходовать силы перед боем, они вам ещё пригодятся! - продолжал издеваться маг. - Если, конечно, мы не договоримся. У меня требования прежние. Отдайте мне то, что должны отдать - и я вас отпускаю. Только вам ведь гонор не позволит поступить разумно? А зря, зря: у меня тут приблизительно с полтысячи отличных, свеженьких зомби в качестве убедительного аргумента. Ну и огненный круг, само собой. Он не сдвинется с места, но и вас не пропустит, пока я здесь. Итак, что надумали? Отказываетесь? Хочу предупредить, на этот раз я даже не стану пытаться взять вас живьём. Убью, а потом подниму. Когда ты превратишься в зомби, Кэлли, я сумею тебя подчинить. Думаешь, зря я умертвил этих крестьян? Они умирали долго, мучительно и выплеснули столько энергии, что мне на все забавы хватит. Я даже сам не стану вас убивать - к чему зря маной разбрасываться? Зомби всё за меня сделают. Подожду, пока они вас разорвут, ману сэкономлю, а после спокойно сделаю всё, что задумал. Так что пока, до скорой и неизбежной встречи.
   Эльф не удостоил его ответом, а Никас просто послал подальше, и переговоры на этом закончились. Маг скрылся, зато вместо него показались первые зомби. Ниэ заметила, что двигались они несколько быстрее обычных, и с сожалением признала, что Кортен значительно продвинулся в своих занятиях некромантией. Хорошо хоть, он её, похоже, не узнал. Впрочем, станет он рассматривать ауру чужих телохранителей, они для него предметы обстановки, не более.
   - Ниэ, у тебя есть амулеты с зажигательной смесью? - спросил Кэлл и, не дожидаясь ответа, приказал: - Поджигай дома с северной стороны площади, живее!
   - Ты в своём уме? - возмутилась она. - Тебе ещё мало огня? Мы же сгорим!
   - Не сгорим, ветер с юга, дым и пламя от нас отнесёт. А так хоть часть зомби сгорит, да и не подобраться им будет с той стороны! - ответил он, лихорадочно роясь в сумке.
   Выдернул оттуда мешочек арбалетных болтов, помеченных красной краской, и сунул их в руки растерянному Арноду.
   - Где твой арбалет, что у гномов купили? Доставай и стреляй в зомби. Это разрывные, обычными их не возьмёшь.
   Мальчишка кивнул и принялся натягивать крючком обе тетивы своего двухзарядного арбалета. Руки у него слегка тряслись, но, кажется, больше от возбуждения, чем от страха. А телохранитель принца тем временем толчком задвинул того себе за спину и велел:
   - Мой принц, активируйте "Прозрачный Щит".
   - И не подумаю! - заартачился принц. - У остальных нет подобного амулета, значит, и я без него обойдусь.
   - Мой принц, сейчас не время играть в благородство, - на пределе терпения принялся втолковывать Вэнкор. - Каждый защищается как может. Ваши спутники вас не осудят.
   - Зато я себя осужу!
   - Ну хватит! - заорал вышедший из себя телохранитель. - Надоели мне ваши выкрутасы! Немедленно активируйте амулет! Вы хоть понимаете, в какой заднице мы очутились, сопляк?
   - Чхать я хотел на все задницы и на твою в особенности! Дело идёт о моей чести! Либо я себя защищу сам, с мечом в руке, либо сдохну, но трусом прослыть не желаю! Борколи не трусят и не отсиживаются за спинами друзей!
   Ниэльда удивилась, как телохранитель не убил своего подопечного прямо на месте, но, видно, профессиональная выучка помогла. Правда, она (в смысле, выучка) не удержала Вэнкора от длинной и содержательной тирады (правда, безадресной, дабы не задевать весьма славных предков своего нанимателя).
   Зомби приближались. Дома с северной стороны площади занялись довольно быстро - Ниэльда использовала склянки с зажигательной смесью гномьего происхождения, но часть оживших покойников успела покинуть горящие дома, не особенно и обгорев. Во всяком случае, двигаться они продолжали, и весьма целеустремлённо. При жизни бывшие мужчинами, женщинами, детьми, сейчас они смотрели перед собой одинаково пустым взглядом, но зато зубами щёлкали весьма недвусмысленно. И медленно сжимали кольцо вокруг живых, которыми страстно желали пообедать.
   Ветер усилился, налетая короткими злыми порывами. За ним неотступно следовала иссиня-чёрная туча, неотвратимо закрывавшая собой небо. Вдалеке грохотало - похоже, обещанная природой гроза всё-таки пришла.
  
  
  
   Я прижимал к плечу приклад арбалета, целился и дважды спускал тетиву. Потом брался за крючок, от которого у меня уже ныли пальцы, натягивал тугие жилы и вновь стрелял. Целей было так много, что я не промахивался. Заряд попадал в ходячий труп и разрывал его изнутри на множество ошмётков. Зомби оседал на землю слабо шевелящейся кучей, облепленной мухами, и больше не пытался ползти вперёд. Я старался стрелять только в тех, кто при жизни были мужчинами - в женщин и особенно детей я не мог себя заставить выстрелить, хоть и понимал, что это глупость. Они сейчас были все одинаково сильны и жаждали нашей крови, но переступить через себя я не мог. Сначала я здорово трясся, а потом, начав стрелять, неожиданно успокоился и делал своё дело почти хладнокровно, даже руки дрожать перестали.
   Как дерутся остальные, я видел лишь урывками. Ниэльда и Кэлли вначале метали в зомби боевые амулеты, издававшие страшный грохот и разрывавшие на части сразу двух-трёх ходячих мертвецов. Впрочем, вперёд зомби пытались ползти, даже если у них уже не имелось нижней половины туловища. Или верхней. Никас рявкнул побелевшим, растерянным Ронту и Фэрди:
   - Старайтесь отсекать им головы и помельче крошите туловище. И избегайте царапин, у зомби зубы и когти ядовитые, потом замучаетесь раны лечить.
   Ага. Если оно у нас вообще будет, это "потом". Полтысячи зомби на семерых - это ж такая мелочь, что и упоминать не стоит. Ну ладно, если быть честными - на восьмерых, считая динхо. Торни с утробным рёвом впивался в глотки зомби и рвал на куски их загнивающую плоть, не обращая внимания на скрюченные пальцы, вырывающие целые клочья шерсти вместе с кожей с его боков. Иногда он чуть ли не целиком скрывался под навалившейся на него грудой зомби, но каждый раз поднимался, пошатываясь, и вцеплялся в глотку очередному противнику. Крови на боках динхо становилось всё больше, и морда его тоже была располосована в клочья, а один глаз почти не открывался, но ярости ему это только прибавляло. Динхо стоял насмерть, защищая Ронта, которому принадлежал по воле придворного мага Альмауры.
   На Ронта телохранителю хотя бы удалось напялить кольчугу - мифриловую, естественно, доходившую до середины бёдер, - и принц вдохновенно кромсал зомби, показывая отличную выучку во владении мечом. Рядом с ним дрался Фэрди - белый, как простыня, искусавший в кровь губы, с покрасневшими глазами, и не понять было, то ли они покраснели от дыма, то ли от злых слёз. Парню приходилось хуже, чем остальным: для нас эти ожившие покойники-страффианцы были чужими, а он, наверное, то и дело узнавал бывших друзей, знакомых, а то и родичей. Но он дрался, исполняя присягу, а плакал или нет - кого это касалось?..
   Боевые амулеты вскоре закончились, тогда Ниэ и Кэлл тоже пустили в дело мечи, сражаясь бок о бок. Мы сбились в круг, прижимаясь спинами к колодцу, и отражали атаки зомби - кто как умел, насколько хватало сил. Груды судорожно дёргающихся обрубков вокруг нас всё росли, а количество зомби, казалось, ничуть не убывало. Хорошо ещё, они не могли навалиться все сразу и потому подходили по очереди, занимая место уже искромсанных.
   Оскаленные зубы, пустые глаза, застывшие в жуткой гримасе лица (или уже морды?), рои кружащихся над площадью мух, жуткое зловоние полуразложившейся плоти, едкий запах горящих вместе со всей утварью и бывшими владельцами домов. Зловещий хоровод, кружение злобно завывающей смерти: неважно, кто, главное - побольше жертв, разрушений, пролитой крови, иззубренной стали, нанесённых и возвращённых ударов и небытия, небытия, небытия... Закон Равновесия вечно в действии, без чьей-то смерти не бывает чьей-то жизни; если берёшь жизнь взаймы, то когда-нибудь всё равно придётся её отдавать, а вечно движущийся поток равнодушно проходит сквозь тебя; и если однажды ты не устоишь против его напора, то тем хуже для тебя. Мир не заметит исчезновения ещё одного своего осколка, но как же не хочется попадаться под раздачу, когда только-только почуял вкус настоящей жизни. Обидно, Падший всех побери!
   Арбалетные заряды, что дал мне Кэлл, в конце концов иссякли, и мне тоже пришлось браться за меч. Последние два десятка разрывных зарядов я выпускал уже практически в упор. Справа меня прикрывала Ниэльда, слева - Никас. Вот они владели мечами мастерски, нанося точные, выверенные удары, а я лишь отмахивался от наседавших зомби, уже не делая различия между полом бывших страффийцев. Уроки Ниэльды, впрочем, явно пошли мне на пользу, и пока я держался. Мы все держались, ничего другого всё равно не оставалось. Но с каждым нанесённым ударом меч становился всё тяжелее, рука будто наливалась свинцом, в грудь попадало всё меньше чистого воздуха, а зомби подбирались ближе и ближе. Под ногами чавкала и хрустела стремительно разлагающаяся плоть бывших людей, словно, умерев во второй раз, они ни минуты не желали оставаться на поверхности земли, впитываясь в почву или пытаясь это сделать. Кольчуга спасала от ран, хотя рубашку мне уже всю изодрали, а вот ногам приходилось гораздо хуже, особенно если к ним подбирался какой-нибудь маленький ребёнок с жутко оскаленными зубами и неистово вцеплялся в незащищённое тело. Рубить сверху было удобнее, но каждый раз в сердце словно что-то обрывалось, когда меч опускался на крошечную шейку, едва прикрытую волосёнками. Это не дети, это не люди, их надо кромсать, как можно мельче, как можно неистовей, как можно безжалостней...
   Первым из строя выбыл Фэрди, несколько раз принимавший на себя удары, которые должны были достаться его принцу. Парня отшвырнули к самому колодцу, чтобы не затоптать, и строй вновь сомкнулся. Потом динхо, поджимавший под себя сломанную переднюю лапу, уже почти ослепший от крови, с разодранными до костей боками, последним отчаянным броском рванулся вперёд и свалился, до конца сжимая зубы на горле врага.
   А потом настал мой черёд. На меня надвигался громадный детина с круглой тупой мордой, наверное, при жизни обожавший подраться, потому что он вдруг почти стремительно (для зомби) выбросил кулачище вперёд и нанёс мне такой удар в грудь, что я отлетел назад и с силой шарахнулся затылком о деревянный сруб. Грудь сдавило так, что я несколько секунд не мог протолкнуть в себя воздух, а из глаз даже слёзы брызнули. Затылок, наверное, вообще смялся в кашу - по крайней мере, ощущение было именно такое. Рядом свалился детина, запоздало исполосованный на части мечами Ниэльды и Никаса. Я понимал, что должен встать и продолжать сражаться, впятером моим спутникам придётся совсем туго. Их скоро сомнут, тут каждый меч на счету, пусть даже его держит такая никчёмная рука вроде моей. Тут мастерства не требуется, вставай и дерись, парень, ты же мужчина... Уговорить самого себя получалось плохо. Тело не слушалось, хотя я напрягал все мышцы - или мне казалось, что напрягал. В глазах темнело всё больше, в уши будто ваты натолкали, и в конце концов я попросту потерял сознание, позорно дезертировав с места схватки.
  
  
  
   А потом так же неожиданно вернулся, только площадь выглядела как-то странно. По ней плавало нечто вроде зеленоватого тумана, от дыма и следа не осталось. Звуки кто-то заботливый приглушил - должно быть, пощадив мою бедную больную головку... стоп, а ведь она не болит, радостно изумился я, легко поднимаясь на ноги. Меча у меня почему-то больше не было, и я недоумённо уставился на пустые руки, соображая, чем же мне теперь уничтожать зомби, всё так же напиравших на моих друзей, пока я отсиживался за чужими спинами. Зомби, кстати, тоже окутывал зеленоватый туман, и от каждой фигуры тянулась тонкая светящаяся нить - прямиком к тому месту, где за домами скрылся маг, натравивший на нас оживших мертвецов.
   - Мечом каждый махать может, а ты головой попробуй подумать, - раздался у меня за спиной насмешливый голос.
   Стремительно обернувшись, я обнаружил, что на срубе колодца сидит какой-то тип, невесть как там очутившийся. Красавчик был молод и дерзко улыбался; роскошные рыжевато-золотые волосы сияли даже без солнца, в глазах плескалась чернота бархатного ночного неба. В вороте расстёгнутой рубахи виднелся серебряный медальон с изображением двухголового волка, рукава были закатаны по локоть, обнажая изящные, но мускулистые руки, наверняка тоже привыкшие держать оружие, хоть его и не имелось на виду. Оценив бессмысленное выражение моей физиономии, красавчик, чуть поморщившись, попросил:
   - Только не задавай мне два самых дурацких вопроса: кто ты такой и откуда здесь взялся, хорошо?
   Чуть подумав, я задал третий дурацкий вопрос:
   - Что тебе от меня надо?
   - Вот он, человеческий эгоизм! Почему непременно от тебя? Может, от них? - кивнул он на сражавшихся.
   - Тогда что тебе от них надо?
   - Я же тебе посоветовал головой думать! Мог бы догадаться, что раз ты и я здесь, то это неспроста. Времени у тебя, между прочим, не так уж много. Они-то там сражаются, пока ты на травке отдыхаешь.
   - Там нет травы, площадь вымощена камнем, - отрезал я. - Ты что, можешь помочь им?
   - Делать мне больше нечего! - фыркнул он насмешливо. - Вот уж спасать утопающих и погибающих я не намерен. Меня, кстати, ты сам попросил всех тут побрать, вот я и пришёл. Всех мне, положим, не надо, а вот кого я "поберу", частично зависит от тебя.
   В моей стукнутой голове промелькнула догадка:
   - Ты что, Падший?..
   - Ниоткуда я не падал, что за дурацкое прозвище! - насмешливо возмутился он. - Меня Дерофаг зовут. Предвосхищая очередной дурацкий вопрос, сообщаю: да, я выгляжу именно так, и нет у меня ни оскаленных зубов, ни перекошенной от ярости рожи, ни расходящегося косоглазия. Я себе нравлюсь именно таким, какой я есть, и даже в угоду своим почитателям дурнеть не собираюсь. Пошли они подальше со своими портретами!.. На себя бы посмотрели!
   - А зачем ты младенцев ешь? - ещё более глупо спросил я.
   - А ты уверен, что я их именно ем? - Блестящие черные глаза дразнили и смеялись. - Может, я их сушу и прикалываю булавками к картонкам, как бабочек. Или...
   - Суши, - согласился я и сделал неожиданный вывод: - На самом деле ты их не ешь. Это твои придурочные почитатели придумали. Раз они с твоей внешностью так фатально ошиблись, то и о вкусах узнать не позаботились, свои собственные приписали.
   - Сам догадался?
   - Я иногда бываю страшно умным, сам себе удивляюсь, - буркнул я. - Значит, ты собираешь здесь необходимую тебе силу, это понятно. А почему я тебя встретил?
   - Потому что тебя никто не просил совать нос в этот слой реальности, куда ты залез. Но раз уж забрался, попытайся что-нибудь сделать. В качестве поощрения за дерзость. Да и Никасу, по старому знакомству, я кое-что должен.
   Про Никаса я предпочёл не говорить (и сюда уже успел влезть, любитель приключений, чтоб его вот этот самый Падший и побрал!), вместо этого спросив:
   - Чем я могу им помочь?
   - Я же сказал, подумай собственной головой!
   - Меня по ней стукнули, она не хочет думать, - сообщил я грозному и самому отвратительному богу из всего серентарского пантеона (по версии безгрешных и многомудрых дохаров, разумеется). Грозный и отвратительный неожиданно сжалился и подсказал:
   - Кортен управляет бывшими людьми, потому что умеет ими управлять. Хоть живыми, хоть мёртвыми. Вспомни, с кем ты умеешь управляться.
   - Ни с кем! Я вообще не люблю никем управлять! - огрызнулся я.
   Падший был само терпение, кто бы мог подумать, что он такой лапочка. Знал бы, только ему бы с детства молился.
   - Мне молиться бесполезно, я не люблю тех, кто клянчит, - иронично прищурившись, сообщил он. - А тех, кто приказывает, я вообще прибить готов... и ведь убиваю при случае.
   - Имеешь полное право, - великодушно разрешил я. - А кого ты любишь?
   - Красивых женщин, красивых мужчин. Красивых девочек, красивых мальчиков, - любезно перечислил он. - Хорошее вино, хорошие песни, качественное оружие, запах моря. Список продолжить?
   - Спасибо, достаточно. Основное направление я уловил. Ты любишь всё настоящее. А просить тебя нужно как равного, угадал? Без угодливости, но и без чванливости.
   - Вот видишь, не так уж сильно тебя по голове и стукнули, - блеснули в усмешке ослепительно-белые зубы. - За это подсказываю: с кем ты ладишь лучше всего?
   - С собаками, разумеется. Но при чём тут это?
   - При том, что в Страффе было довольно много собак, которые сейчас валяются там в виде трупов. А тебе вполне по силам поднять их.
   - Ты что?.. Я не некромант! И я понятия не имею, как это делается...
   - Просто позови их, - неожиданно серьёзно посоветовал он. - И они тебя послушают. Кортен примерно так и сделал, только он заклинание использовал, которое тебе не по зубам. Зато ты можешь воспользоваться чистой силой.
   - Да у меня маны столько нет, - ошеломлённо пробормотал я.
   - Стащи у Кортена, ему всё равно столько не требуется, - лукаво ухмыльнулся зловредный бог. - Смотри, это совсем просто.
   Он подхватил руками одну из висевших в воздухе нитей, оборвал её и запросто смотал остатки в клубок. Зомби, лишённый поддержки, грохнулся на землю и самоликвидировался.
   - Ну, всё понял? Одной нитки тебе на десяток псин хватит, но не увлекайся. Если наберёшь слишком много, избыток маны просто уничтожит тебя. Ну ладно, пошёл я дальше. Приятно было познакомиться!
   - Мне тоже, - честно ответил я. - Увидимся?
   - Кто знает? - пожал он плечами. Раздвинул ближайших зомби и пошёл себе по площади, как ни в чём не бывало, и никто его не замечал. Обернулся и крикнул через плечо: - Кстати, я не бог, а миальдин! Пока!
   Он исчез, а я занялся сматыванием зеленоватым липких нитей. Набрал больше десятка, вспомнил предостережение Дерофага и остановился. Клубок был большой, толстенный, держать в руках его было не слишком удобно, и я засунул его подмышку. Потом сосредоточился и приказал мысленно: "Ко мне! Все убитые Кортеном собаки этой деревни, ко мне! Пришла пора отомстить за себя!" Текст был дурацким, но ничего лучше в тот момент не придумалось.
   Они пришли, как и предсказывал Падший. Медленно, неуверенно переставляя непослушные лапы, они шли и шли, и их глаза горели зеленоватым огнём, а навстречу им летели нити, самостоятельно отделяясь от клубка. Каждая обрывок нити вцеплялся в собаку, поднятую из небытия неведомой магией, и превращался в поводок, на котором я удерживал своих неожиданных помощников.
   Собаки выбирались на площадь и рассаживались за спинами зомби, ожидая приказа. Когда я понял, что на мой зов откликнулись все и больше ждать некого, я поднял перед собой жалкий моточек - остатки неиспользованных нитей, набрал в грудь побольше воздуха и отдал приказ.
  
  
  
  
   - Граф, смотрите, он приходит в себя!
   - Вижу.
   - Долго же тебя ждать пришлось! - возмутился Ронт.
   Я разлепил ресницы и немедленно огрызнулся:
   - В следующий раз можешь сам грохнуться затылком об этот сруб, а я полюбуюсь, сколько времени оживать будешь ты!
   - Ой, смотрите-ка, он пытается язвить! - умилился принц. - Значит, с тобой всё в порядке.
   Никас подхватил меня подмышки и усадил, прислонив спиной к срубу.
   - Танга хочешь? - предложил он.
   - Лучше "Сердце Юга", - сказал я, увидев, что он держит в руках.
   Он усмехнулся и протянул мне начатую бутылку:
   - Неплохой выбор. Пей.
   Вино мягко лилось в моё пересохшее горло, и с каждым глотком мне явно становилось легче. Дрожь понемногу уходила из ноющих рук, пелена перед глазами редела, и я потихоньку оживал.
   Площадь была завалена ошмётками зомби, над ней всё ещё плавал сизый дым, но пронёсшаяся над Страффой гроза с коротким бурным ливнем погасили пожары; остатки домов дотлевали, разнося едкий запах гари и тошнотворный - горелого мяса.
   - Арнод, жаль, что тебя вырубили! - возбуждённо заговорил Ронт. - Видел бы ты, что тут творилось!
   - Мы что, победили?
   - Если это можно так назвать, - иронично заметил Никас и велел, бросив мне на колени склянку с мазью: - Сними штаны и смажь царапины на ногах, а то ранки уже наверняка начинают воспаляться.
   Я занялся царапинами, а Ронт продолжал, усевшись рядом со мной:
   - Я уже думал, нам конец пришёл. Ты свалился, Фэрди тоже, да и мы все еле держались на ногах, а зомби всё лезли и лезли. И тут вдруг произошло нечто жуткое, но очень своевременное: откуда-то появились собаки-зомби, представляешь? Свирепые, глазищи сверкают, из пастей слюна капает, хотя откуда ей у зомби взяться, не понимаю?
   - Вот-вот, я тоже так подумал, - пробормотал я. - Шуточки Падшего.
   Ронт, не слушая, трещал дальше:
   - Я, как их увидел, подумал, что теперь-то наша игра кончена. Будто мало нам было зомби-людей, так маг этот, зараза, ещё и собак мёртвых умудрился поднять! И что ты думаешь? Собаки вдруг набросились на зомби, представляешь?
   - Вполне.
   - Разорвали их в клочки, ну и сами, конечно, тоже погибли... во второй раз. Мы, конечно, с такой поддержкой воспрянули духом, помогли докромсать последних зомби, хотя повозиться пришлось... Но собаки эти... Будто им приказал кто! То есть, наверное, так и было, только вот кто это у нас такой добрый и почему до сих пор не объявился, странно, а?
   - Может, это Падший был? - невинно предположил я.
   - Это который младенцев жрёт, по дюжианской вере? - недоумённо поинтересовался Ронт. - Так ведь он у вас вроде записной злодей.
   - Не у нас, а у них. Я уже не дюжианин, - заметил я. - И вообще, он младенцев не жрёт. Он их булавками к картонкам прикрепляет. Как бабочек, - с наслаждением повторил я шутку Дерофага, и тут же пожалел об этом: Никас посмотрел на меня с ленивым любопытством, а потом вдруг понимающе усмехнулся. Как будто он уже слышал нечто подобное раньше. И не удивлюсь, если от самого автора. Они же знакомы.
   Лучше бы мне язык придержать, не хотелось что-то вылезать вперёд со своими "подвигами". Подумаешь, получил по башке, нечаянно вылетел в другой пласт реальности, выполнил совет страшного и ужасного Дерофага и стал некромантом, ха-ха. Если кому надо зомбировать собак, обращайтесь, всегда рады помочь. И что я натворил, интересно? Большую глупость или наоборот? Своя жизнь, конечно, штука дорогая, но вот что за цену я уплатил?..
   Кэлл закончил возиться с перевязкой Фэрди, полюбовался своей работой и ободрил пациента:
   - Тебе, конечно, досталось, но всё не так уж страшно. На вот, выпей это лекарство, оно тебя предохранит от заражения крови.
   - Спасибо, мессир эльф, - вяло поблагодарил парень.
   Выглядел он подавленным и упорно смотрел себе под ноги, не желая ни с кем встречаться взглядом. Потом вдруг сказал:
   - Я сестру свою убил... бывшую. Она меня не узнала... хотела перегрызть горло...Ну за что их так?..
   Он неожиданно разрыдался без слёз, судорожно хватая воздух пересохшим ртом, а мы смущённо отводили взгляды. Потом Никас молча обхватил его за плечи и силой заставил выпить танга. Рыдания стихли, но парня продолжала бить крупная дрожь.
   Ронт тихо сказал мне:
   - А я Торни потерял... Он умер за меня. Я его после боя нашёл, под грудой зомби. Он был ещё жив, но еле дышал. Я ему амулет вернул... он умер свободным...
   У меня в носу защипало, и я отвернулся. Бедный динхо.
   Вернулись Ниэльда и Вэнкор, ходившие на разведку.
   - Никаких следов, - хмуро сообщила Ниэ. - Телепортировался, скотина. Сбежал, как почуял, что тут жареным запахло.
   - Надо и нам уходить поскорее, - сказал Кэлл. - Не стоит здесь задерживаться. Заедем в ближайший город, сообщим о случившемся властям, пусть почистят тут всё.
   Ронт вдруг поднялся и вытащил из ножен меч.
   - Подойди ко мне, Фэрди, - приказал он и торжественно провозгласил: - За твоё мужество, преданность и верную службу я назначаю тебя своим оруженосцем, Фэрдиан из Страффы. Принеси присягу.
   Глаза Фэрди вспыхнули от восторга, и он опустился на одно колено, быстро проговорив:
   - Мой принц, клянусь, что мой меч, моя жизнь и честь отныне принадлежат вам, пока вы не освободите меня от этой клятвы! Я не подведу вас, никогда!
   Принц протянул ему свой меч, и Фэрди поцеловал холодное сверкающее лезвие, уже успевшее очиститься от ошмётков гнилой плоти. Потом парень легко вскочил на ноги и по-новому огляделся вокруг, шепча что-то про себя. Его лицо вновь посуровело, но таким подавленным он больше не выглядел.
   Вэнкор только головой покачал, но ничего не сказал. Мне показалось, он не слишком одобряет превращение простого крестьянского парнишки в оруженосца принца крови, но возражать телохранитель и не пытался. Я уже понял, что Ронта отличало фамильное своеволие и упрямство Борколей, давно вошедшее в поговорку.
  
  
   Рысьеглазый ехал позади всех, и Ниэльда тоже придержала коня, решив сразу прояснить мучивший её вопрос. Поведение эльфа бесило, но зачем он это сделал?..
   - Когда ты меня узнал? - хмуро спросила она, впиваясь в него взглядом.
   Золотисто-янтарные глаза были, как всегда, непроницаемы.
   - В тот же вечер, как увидел тебя в Тэлинге, у гномов.
   Ниэ продолжала молча смотреть, ожидая пояснений, и эльф добавил, чуть улыбнувшись:
   - У тебя взгляд прежним остался. Ты совсем не изменилась... для того, кто умеет смотреть.
   - А ты, выходит, умеешь... И зачем я столько денег на ветер вышвырнула, меняя внешность? - с горечью пробормотала она.
   - Не беспокойся, Ниэ, на свете очень мало тех, кто умеет смотреть по-настоящему, а значит, твои деньги не пропали зря. Пантеру в тебе никто не узнает, и награда королевы Риманы так и останется невостребованной.
   - Лучше бы меня ты не узнал! - импульсивно вырвалось у неё. - Ненавижу ваши проклятые рысьи глаза! Вечно вы всё знаете лучше всех!..
   - Не всё, Ниэ, - грустно покачал головой он. - Поверь мне на слово.
   - Ну и почему ты не выдал меня Никасу? Ведь он не знает, что я бывшая даххи?
   - Не знает.
   - Так почему ты молчал? - злобно зашипела она. - Что за игру ты ведёшь и что хочешь за своё молчание?
   - А разве до сих пор я требовал у тебя хоть что-то? - приподнял он бровь.
   - О, разумеется, нет! Ты просто развлекался от души за мой счёт! Тебе доставляет наслаждение осознавать, что у тебя в руках все ниточки и ты в любой момент можешь за них дёргать!
   - Ну, если ты так убеждена в этом, как я смею утверждать обратное? - невозмутимо произнёс он, и Ниэльде нестерпимо захотелось треснуть его чем-нибудь потяжелее... а может, себя.
   - Ладно, проехали, - выдавила она из себя. - Я погорячилась. А ты... Ты наконец скажешь, почему?..
   Он упорно молчал, погрузившись в созерцание гривы своего коня. А потом вдруг задал встречный вопрос:
   - За что ты ненавидишь эльфов?
   - За то, что вы есть в этом мире! - выпалила она яростно. - Больше особых претензий не имеется! Я ответила?
   - Нет.
   - А что ты ещё хочешь услышать? Исповедь? Ни ты, ни кто другой её не получит. Мои счёты - это мои счёты. Я привыкла убивать рысьеглазых, не объясняя причин, - вздёрнула она подбородок. Он ещё ей в душу лезть пытается, сволочь!..
   - Он тебя сильно обидел?.. - тихо спросил он. - Тот, кого ты звала Бэри. Той ночью, в пустыне, ты несколько раз повторяла его имя...
   - Да! - отрезала она. - Сильнее некуда. Не столько он, сколько... Бэри был полукровкой. Отец - рысьеглазый, мать - человек. Бэри был смазливым красавчиком и трусом, плевать я на него хотела! Но того, что сделали его соплеменники, я не забуду. А тебе советую: лучше не лезь с расспросами. Не твоё это дело.
   Она рассчитывала задеть его посильнее, но так и не поняла, удалось ли. Будь проклята эта его невозмутимость, эти его янтарные глаза, чеканный профиль, изящная и уверенная поза!.. Они ровным счётом ничего не говорили о том, что он чувствует на самом деле.
   А ты, Ниэ, всё-таки редкостная стерва. Зачем тебе понадобилось цеплять его? Ведь рысьеглазому тоже есть кого помнить. И смеяться он разучился. Раньше наверняка умел, а теперь - разучился. Он только улыбается, одними губами, а глаза остаются печальными. А иногда он начинает вспоминать, и в такие моменты на него лучше вообще не смотреть, потому что... потому что у неё самой в горле комок стоит, и не понять толком, отчего.
   Ниэльда перевела взгляд на видневшиеся на горизонте синие горные вершины и погрузилась в невесёлые раздумья. К тому же в словах эльфа было что-то, насторожившее её. Ниэ попыталась припомнить, что же именно говорил рысьеглазый... ага, вот! "В тот же вечер, как увидел тебя в Тэлинге". Но ведь впервые своих будущих спутников она увидела только на следующее утро после того, как имела глупость согласиться на предложение красавчика Никаса! Это где же рысьеглазый мог её видеть и почему...
   - Это ты на меня Никаса напустил? Там, в гномьей таверне? - угрюмо спросила она.
   Он кивнул как ни в чём не бывало.
   - Ну и зачем тебе это понадобилось? Ты что, рехнулся?
   - Ну почему же? Я порекомендовал лучшему другу нанять мою знакомую, которая умеет отлично сражаться и станет превосходным дополнением к нашей компании, - невозмутимо проговорил он. - Как ты уже имела возможность убедиться, наш отряд действительно нуждался в усилении, так что ты пришлась ко двору.
   - Обязательно было меня нанимать? Других наёмников в Тэлинге не имелось? - поинтересовалась она, постаравшись вложить в свои слова как можно больше яда.
   - Зачем мне другие, если я знаю, что ты - лучшая? - В золотистых глазах светилась ирония.
   - Ага. А ещё я - даххи, и уж об этом-то ты должен был помнить в первую очередь! - едва сдерживаясь, процедила она. - И я не поверю, что тебе вдруг отшибло память. Скажешь ты наконец, зачем тебе понадобился весь этот фарс?
   - А может, это не фарс? - Тонкие тёмные брови загадочно приподнялись.
   - Хорошо. Назовём это издевательством и не ошибёмся. Для чего тебе, рысьеглазому, понадобилось нанимать даххи, если тебя должно передёргивать от одного моего вида?
   - А ты уверена, что меня от тебя именно... передёргивает? - Янтарные глаза смотрели как-то странно, длинные ресницы чуть подрагивали. - Ох, Ниэ, Ниэ, ну почему тебе в голову не приходит самое простое объяснение: если я посоветовал Никасу нанять тебя, то, может быть, это потому, что я тебе доверяю?..
   Она ошеломлённо уставилась на рысьеглазого, потом отвернулась, чувствуя, что её щёки медленно заливает краска.
   - Прости...
   - Да я не сержусь. Теперь я вижу, что тебя действительно очень сильно обидели, - грустно заметил Кэлликан.
   - Так ведь и тебя в своё время тоже... Ты выглядишь так, будто тебе есть о ком помнить. И о чём, если ты тот самый Кэлликан.
   - Я-то тот самый, - вздохнул он, - но моя персона в обсуждении не нуждается.
   - Моя тоже, - буркнула она и хотела пришпорить лошадь, но спохватилась. - Эй, слушай, эльф, раз уж ты посоветовал своему дружку меня нанять, так теперь и отдувайся. Придумай что хочешь, но скажи ему сейчас же, что больше вы в моих услугах не нуждаетесь.
   - Почему ты захотела нас покинуть именно сегодня?
   А то будто ты не знаешь, что в Фиэнневиале Пантеру давным-давно приговорили к смерти, причём в самый первый раз - ещё когда она Пантерой не была. Притворяться-то зачем?..
   - Потому что Снежная Долина лежит в двух днях пути отсюда. А я туда не поеду, - непреклонно заявила она, наконец снова отваживаясь посмотреть ему в глаза. - Я и так слишком приблизилась.
   Он молчал. Потом медленно кивнул:
   - Если ты хочешь, Ниэ. Я избавлю тебя от общества Снежных. Или их от тебя.
   - Благодарю за любезность. - Почему-то было ужасно обидно, что он согласился так быстро. Хоть бы поломался для приличия, поуговаривал бы остаться...
   - Ты пробудешь с нами до вечера? Кортен может повторить нападение, мало ли. Твой меч нам понадобится. А утром ты сможешь уехать, обещаю.
   - Идёт. Мне тоже понадобится лишних две сотни золотых. Зачем дневной плате зря пропадать?.. - немедленно откликнулась она.
   Ниэ так и не поняла, разочаровало ли её то, что он не просил её остаться или что просил, но выглядели эти просьбы форменным издевательством.
  
  
  
   Под вечер они добрались до реки Пролисс, самой крупной и полноводной в этих краях. Пролисс вытекал из озера Кардаур, сонно и неторопливо змеился по границе Тольканта и Диких Земель, нырял в промежуток между Маргашскими и Кандалгскими горами и тёк дальше, впадая в Северное море. Милях в двух на север лежал Маргашский тракт, соединявший два гномьих королевства, и там имелась паромная переправа.
   - Ну что, давайте-ка поднажмём, чтобы успеть переправиться до темноты. А то паромщик домой уйдёт, ищи его потом, - сказал Никас.
   - Подожди, Нико, - остановил его эльф. - Знаешь, я дальше не поеду, так что мне и переправляться не стоит. У меня, в отличие от вас, в Фиэнневиале никаких дел нет.
   - Как это не поедешь? - с лёгким удивлением воззрился на него Никас. - Ты же, по-моему, собирался друзей повидать в Долине...
   - Я передумал, - коротко заявил Кэлл. Никас хмыкнул, и эльф добавил: - Нам сейчас лучше разделиться.
   - Если ты так считаешь, дружище, мы разделимся. В конце концов, тебе лучше знать, как уберечь... то, что ты хочешь уберечь, от Кортена и прочих.
   - Одному мне сейчас будет проще, поверь. Или не одному, а... Если Ниэльда согласится и дальше ехать со мной в качестве телохранительницы, я буду очень рад.
   Ниэ вздрогнула от неожиданности и уставилась на рысьеглазого как на сумасшедшего. Что это он ещё придумал?..
   Никас приподнял бровь и заметил:
   - Если Ниэльда пожелает, она может составить тебе компанию. Право выбора принадлежит ей. Я возражать не стану, нам ехать осталось всего ничего. Послезавтра мы уже будем в Фиэнневиале.
   - Если ты, Ниэльда, согласна, завтра с утра мы с тобой уедем. Хочу сразу сказать, ты будешь вольна разорвать наш контракт как только пожелаешь, - подчеркнул эльф.
   Ага, хоть завтра, пусть только остальные отъедут подальше. Обещание он выполнил, избавил её от необходимости приближаться к проклятой Снежной Долине, только непонятно, зачем ему самому-то покидать своих спутников? Или дело тут в том, что рысьеглазый сам не любит встречаться с соплеменниками? Ниэ помнила, как читала балладу о подвиге Закатного эльфа, применившего Запретную магию во имя спасения своих друзей (в том числе и эльфов!) во время Битвы Разгневанных Стихий. И о его печальной судьбе после Битвы тоже, когда он стал добровольным изгнанником, потому что даже в его собственном Закатном Лесу осталось немного таких, кто втихомолку не ужасался бы его поступку. Как там говорилось?.. Что-то вроде "если ты не можешь смотреть мне в глаза, я лучше уйду, чтобы остаться с теми, кто сможет". Точно она не помнила. Судя по всему, Никас смог. И третий их дружок, Ильдериас, с которым они невесть сколько лет скитались по всему Серентару... Ах да, надо же что-то ответить рысьеглазому и Никасу, выжидающе глядящим на неё.
   - Я буду счастлива составить компанию нашему многоуважаемому эльфу, - елейно промурлыкала она.
  
  
   ГЛАВА 11
   Коралловый месяц 595 года V эры, Дикие Земли и Фарридана
  
  
   Наутро они распрощались со спутниками и поехали вдоль берега Пролисса, вверх по течению. Какое-то время ехали молча; рысьеглазого это ничуть не коробило, зато Ниэльда ёрзала в седле, будто сидела на раскалённых иголках. Наконец она не выдержала и заговорила, решив прояснить ситуацию: всё лучше, чем чувствовать себя дура дурой и гадать, зачем продолжает тащиться за эльфом, которому её услуги нужны как дыра в мосту.
   - Что мы будем делать дальше?
   Эльф недоумённо взглянул на неё:
   - Ниэльда, я же говорил, ты можешь покинуть меня в любой момент. Считай, что условия контракта ты выполнила. Только, пожалуйста, предупреди, что уезжаешь, вот и всё.
   - Ах, всё, говоришь? - недобро прищурилась она. - Какой же ты у нас добрый и заботливый, с ума сойти!
   - Ниэ, ну скажи, что ещё ты от меня хочешь? - устало проговорил он. - Что я должен, по-твоему, сделать? Премиальные тебе выдать? Дюжину рекомендательных писем написать? Скажи.
   - Надо же, на какие жертвы ты готов пойти, чтобы только от меня избавиться! - процедила она, яростно сжимая в руках поводья.
   - Ты что, не хочешь уезжать?.. - дошло наконец до этого болвана с рысьими глазками.
   - Да! Нет! - рявкнула она. - Или не знаю! Есть три варианта ответа, выбирай какой нравится.
   - А какой из них нравится тебе?
   - Скорее последний, - буркнула она, жалея о своей вспышке. Раньше ты была сдержаннее, дорогуша. - Меня устраивает плата. А ещё ужасно хочется посмотреть, вдруг тебя наконец прибьют и мне не придётся трудиться самой!
   - Безусловно, это весомый аргумент. - Загадочные золотые глаза на миг задержались на её лице и скользнули дальше, будто ничего важнее не было речной глади, освобождающейся от молочно-белого предрассветного тумана и играющей мириадами солнечных бликов. - Что ж, оставайся, сколько захочешь.
   Похоже, его ничуть не волновало, сопровождает она его или нет. Обращался он к наёмнице очень редко, только по необходимости, хотя в первый же вечер выдал ей долговую расписку на две тысячи золотых денариев и уверил, что деньги Ниэ сможет получить в любом гномьем банке.
  
  
  
   Было полнолуние, и огромная красноватая с оранжевым отливом Роммиаль во всём своём великолепии выкатилась из-за горизонта, готовясь воспарить над молчаливым лесом. Сегодня был её праздник, её ночь, и звёзды торопливо вспыхивали одна за другой, спеша занять место в её свите.
   Ниэльда всегда любила полнолуния, ей нравился и задиристый блеск Роммиаль, и нежное серебристое свечение Тианны, под которое так хорошо было мечтать и вспоминать, но сегодня её почему-то не тянуло любоваться красотами Красной Луны. Было тревожно и муторно, хотя вечер плавно и мирно перетекал в спокойную, тёплую, хотя и душноватую ночь, не дающую ни малейшего повода для беспокойства. Вот разве что лёгкий восточный ветерок приносил порой горький, удушливый запах горящего торфа: в Диких Землях тоже стояла засуха. Настоящих дождей там не видели уже пару месяцев, а случавшиеся порой грозы с огромными, в полнеба, ветвистыми, бьющими в землю молниями воспламенили торфяники, которым теперь предстояло тлеть до осени, а то и до самой зимы.
  
  
  
   - Ты любил её?
   И, видя, что эльф продолжает молча смотреть на неё с уже ставшей привычной полуулыбкой-полумаской, казалось, приставшей к коже, раздражённо добавила:
   - Ах, да перестань ты. Передо мной-то зачем притворяться, рысьеглазый? Когда у тебя делается такой вид, как сейчас - ты вспоминаешь о ней.
   - И какой же у меня вид? - не меняя выражения лица спросил он.
   - Одухотворённый. Отрешённый. И горечь в глазах. Иногда даже - ожесточённость. Ты этого и сам не замечаешь.
   - Тогда почему же это замечаешь ты?
   - А со стороны всегда виднее, эльф. Особенно тому, кто и сам когда-то... - она не договорила. - Я права?
   Он молчал, погрузившись в созерцание переливов пламени костра. Ниэльда и сама не знала, зачем затеяла этот разговор. Ведь её не интересовало, о чём эльф думает и что чувствует. И его внутренний мир пусть остаётся при нём, она не желает знать, что там происходит... или - всё-таки желает?.. Ох, Ниэльда, и кого только ты пытаешься обмануть? Если рысьеглазого - тогда удачи тебе, а вот если себя, то ничегошеньки не выйдет.
   Он медленно, задумчиво ворошил догорающие угли костра и, похоже, не собирался отвечать. А когда все-таки заговорил, Ниэльда остро пожалела, что вообще подняла эту тему. Хотелось бы ей оказаться где-нибудь подальше отсюда или хотя бы просто заткнуть уши и не слышать, но даже такой малости она позволить себе не могла. Оставалось только с невозмутимым видом глотать его слова, прямо-таки пронизанные искренностью, ожившими воспоминаниями, поэтическими, возвышенными чувствами (простым смертным, разумеется, недоступными)... глотать вместе со злыми слезами, не успевавшими достичь глаз и жёгшими горькой влагой изнутри. Ведь мог бы он промолчать или отшутиться, но нет, зачем-то его потянуло на искренность, будь она проклята! Ну зачем только он решил перед ней раскрыться - перед даххи, ненавидящей рысьеглазых, перед циничной стервой, давно забывшей, что такое романтика и - ах! - любовь со вздохами под звёздным небом и прочей дребеденью. Ниэльда, Ниэльда, ты задала не тот вопрос и не в то время, так что теперь получай то, что заслужила. Любуйся на его просветлевшее лицо, вдруг забывшее о резких, хлещущих ударах бесконечных лет, тяжело оседающих где-то в глубине его существа - незаметно, песчинка за песчинкой, столетие за столетием, но неотвратимо, неизбежно, безжалостно. Любуйся на огромные глаза, вспыхнувшие золотыми искрами, не замечающие ничего вокруг - лишь осколки прошлого, услужливо подсовываемые памятью. Любуйся как он, никогда не бывший твоим, по-дружески доверительно рассказывает тебе о своей великой любви, пронесённой им даже не через века - тысячелетия. Глотай. Приятного тебе аппетита.
   - Она была Высшим Драконом. Её звали Ниэтальмидианна. Ниэми. Немного похоже на тебя, только твоё имя - укороченный вариант древнего. Это означает "Звёздный блеск, отражающийся в глазах Вселенной".
   Ниэльда знала, что её имя в переводе с эльфийского означает "Звёздный блеск". Так назвала её мать, в честь героини какого-то старинного любовного романа. Она всегда гордилась своим именем и даже несмотря на ненависть к рысьеглазым ни за что бы не отказалась от этой частички себя прежней. Но сейчас Ниэ чувствовала себя ущемлённой, униженной, пусть даже эльф не собирался её унижать. "Укороченный вариант!.."
   Но она молчала, а рысьеглазый продолжал разливаться соловьём:
   - Мы с Ниэми были единым целым. Наша любовь была поэзией в самом высшем её проявлении. Мы растворялись друг в друге, никогда не теряя себя при этом; наши сердца бились в унисон, а дыхание сливалось в одно. Мы сумели достичь столь совершенной гармонии в наших отношениях, что порой нам даже становилось не по себе от нереальности происходящего. Мы знали, что подобное случалось в старинных легендах, но чтобы вот так, просто - и ты сам коснулся волшебства?.. А оно снизошло на нас, пребывало с нами каждый миг, сверкало в каждом солнечном луче, ласкавшем наши тела, в каждой капле дождя, охлаждавшей наши губы... Будь мы оба эльфами, мы с Ниэми стали бы Альмини Даннери, Серебряными Возлюбленными. Будь мы драконами, наш сын стал бы величайшим из Повелителей Звёзд, ибо магия, хранившая нас, озарила бы и его путь... Но эльфом был я, а драконом - она, и никому не дано было это изменить.
   Он сглотнул стоявший в горле комок и плотно сжал губы, будто жалея о своей излишней откровенности. Но Ниэльда решила испить поднесённый кубок до конца, а потому отважилась спросить:
   - Скажи, эльф, а разве Высшие Драконы запрещают смешанные браки, тем более - с вами? Ведь вы же с ними всегда были особенно близки, пока драконы не ушли из Серентара?
   - Да нет, не в запретах дело, - медленно проговорил он. - Для драконов главное - свобода, они не признают никаких запретов и ограничений, кроме тех, что каждый накладывает на себя добровольно. Свобода выбора - для них главное. Просто драконы - особенные существа, самые древние во Вселенной. Они появились одновременно с ней, и их, как и Вселенную, никто не создавал специально. Но они были всегда, они живут гораздо дольше нас, эльфов, и знают они намного больше нас, а груз ответственности, лежащий на них, невыносимо тяжёл. Не представляю, как они его выдерживают, а Ниэми никогда не говорила со мной об этом. - Он снова сглотнул и потянулся за своей флягой, но так и не донёс её до губ, уставившись в огонь. - У драконов две ипостаси, и обе они совершенны настолько, что это почти причиняет боль. Но так уж сложилось, что дети драконов от смешанных браков никогда не обладают способностью летать. А для дракона жизнь без неба - не жизнь. Они не могут не летать, для них это всё равно что не дышать. В древние времена на свет появилось несколько полукровок, в том числе и от браков с эльфами. Все эти истории закончились трагично, и с тех пор ни один дракон не решится обречь своего ребёнка на участь хуже смерти.
   Ветка с силой проехалась по догоравшим углям; вверх взвился сноп искр, а по лицу эльфа заплясали красные отблески, сливаясь с лунными отсветами.
   - Ниэми необходимо было стать матерью, она страстно хотела сына, - хрипловато выговорил он. - И ей непременно нужен был мой сын, она ни в какую не соглашалась зачать ребёнка от кого-то из представителей своей расы, хотя я сам никогда бы не стал возражать. Но она решила по-другому. У нас с ней родился сын. Ниэми твёрдо верила, что магия нашей любви сумеет преодолеть всё и что наш ребёнок родится одновременно драконом и эльфом... Чуда не произошло. Когда мальчику исполнилось десять, он услышал зов звёздного неба. Его сверстники - чистокровные драконы в этом возрасте впервые поднимаются в воздух. Наш сын тоже... попытался это сделать, но небо его не приняло. И тогда он... принял решение умереть.
   Кэлликан на мгновение прикрыл глаза, а потом всё-таки сделал хороший глоток танга. Только вкуса, похоже, не почувствовал.
   - Ниэтальмидианна не смогла перенести его смерть. И вскоре тоже ушла.
   - Она... умерла?
   - Нет. Просто возненавидела Серентар за то, что всё случилось именно здесь. Для неё горе оказалось слишком сильным, а ещё к этому добавилось чувство вины и разочарование из-за несбывшегося чуда. Ниэми даже меня не хотела видеть рядом с собой... Вообще никого. Драконы могут свободно перемещаться из мира в мир - им доступна Серебряная Дорога, Альминикэми, связывающая большинство обитаемых миров. И Ниэми ушла этой дорогой, поклявшись никогда не возвращаться сюда. Клятву она сдержала.
   - А как же ваша великая любовь? - Ниэльда подпустила в голос больше сарказма, чем собиралась - не смогла удержаться. Хотя ей и захотелось дать себе самой пинка за это. - Может, она и не была такой уж великой?
   - Может, и не была, - спокойно согласился эльф, но она-то успела заметить, как он вздрогнул, будто от боли. - Это только время способно рассудить. Как бы то ни было, мы с Ниэми расстались. Она ушла, на прощание сказав, что ей больше нечего мне дать, потому что она опустошена изнутри. Но что если она когда-нибудь вновь сумеет обрести хотя бы половину себя прежней, мы, возможно, встретимся. - Он умолк на мгновение, словно решая, говорить или нет, а потом всё-таки добавил: - В Асмильдиане.
   У неё перехватило дыхание.
   - Прости, - прошептала она, сама не зная толком за что извиняется. - Прости, Кэлл.
   Он молча покачал головой, а потом неожиданно поднялся и, ступая по-эльфийски легко и изящно, затерялся меж стволов деревьев. А Ниэльда осталась сидеть, глядя на расплывающиеся перед глазами угли костра - быть может, пыталась увидеть то же, что и он?..
  
  
   Клич тревоги, расколовший тишину прикорнувшего до утра леса, оборвался почти сразу же, но Ниэльду уже подбросило в воздух, и она помчалась на крик - быстро, но бесшумно, пытаясь унять зашедшееся от страха сердце. Если этот придурок позволил себя убить, она его...Додумать она не успела, потому что перед ней замаячило поле битвы, освещавшееся тремя шарами-светлячками, парившими над перемещавшимися по небольшой полянке фигурами. Ниэльда, притаившаяся за массивным поваленным стволом, насчитала семерых в тёмной, неброской одежде. Восьмой - без рубашки, в одних штанах, валялся на земле, и его упаковывали в нечто, напоминающее большой узкий мешок, не дававший возможности пошевелиться. У Ниэльды чуть отлегло от сердца, когда она разглядела его получше - трупам кляпы в рот не вставляют, но радоваться-то пока было больше нечему. Спасать надо было клиента, за которым почему-то так упорно вели охоту всяческие тёмные личности, что это не могло не раздражать. Кому это эльф на сей раз понадобился, а?
   Ниэльда вскочила на ноги, посылая в полёт два метательных ножа одновременно. И была неприятно удивлена: если левый нож ещё задел цель, хотя и воткнулся совсем не туда, куда должен был, то от правого намеченная жертва ускользнула с пугающей лёгкостью. Даже если они и ожидали нападения (не дураки, сообразили, что рысьеглазый вызывал подмогу), то всё равно, увернуться от её метательных ножей удавалось далеко не каждому. Двигались эти семеро легко и плавно, в какой-то особой манере, Ниэльде незнакомой. Расклад ей не понравился чрезвычайно: она надеялась сразу сократить количество противников почти наполовину (у неё имелся и третий нож), но эта зловещая команда разрушила её планы. Ниэльда метнула третий нож - увы, с тем же результатом. Молниеносная реакция противников отнюдь не вселяла радужных надежд на благополучный исход боя. Двое из них (в том числе и раненый) продолжили заниматься Кэлликаном, пятеро неторопливо двинулись к Ниэльде, почувствовавшей себя весьма неуютно. Сбежать, что ли, а, пока не поздно?.. Ох, кажется, поздно...
   Пятеро противников явно вознамерились взять её в кольцо, но Ниэльда не стала этого дожидаться. Вступать с ними в рукопашную она тоже не собиралась, хотя обнажила меч, держа его в левой руке. Правую она запустила в сумку и, нашарив подходящий к случаю боевой амулет, зажала его в кулаке. Подпустив нападавших почти вплотную, она накрепко зажмурилась и активировала амулет. Вспышка белого света резанула глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки, но Ниэльда, смаргивая слёзы, бросилась вперёд, обогнув противников по широкой дуге. Драться даже с полуослепшими, держащимися за глаза воинами она не рискнула: через пару минут они проморгаются и частично восстановят зрение, а пока могут уйти в глухую оборону, ориентируясь на звук и чутьё. Почему-то она нисколько не сомневалась, что этих воинов учили при необходимости драться и вслепую, так что не стоило питать надежд справиться с ними в одиночку. Даже ничего не видя от слёз и невыносимого жжения в глазах, они оставались смертельно опасными, и Ниэльда не стала связываться. Не теряя драгоценного времени, она метнулась к спелёнатому рысьеглазому. Два его охранника чуть отскочили назад и выставили перед собой мечи, другой рукой держась за глаза, но Ниэльда коварно запустила в парочку увесистым суком, валявшимся тут же под ногами. Охранники не успели среагировать, и оба рухнули на землю как подрубленные, а Ниэльда полоснула мечом по тонкой, но прочной ткани мешка, в котором яростно барахтался эльф. Его рысьим глазкам тоже немного досталось, но Ниэльда схватила его за руку и поволокла за собой, пока противники не успели опомниться. Она ещё сумела подхватить валявшийся тут же меч Кэлликана, но этим трофеи и ограничились.
   - Мы бежим просто так или в определённое место? - непринуждённо поинтересовался Кэлл, вновь обретая своё хвалёное эльфийское самообладание, утраченное было сегодняшним вечером, и запуская над своим левым плечом светящийся шарик. Правда, он тут же его погасил: света Роммиаль хватало, чтобы различать, куда ставишь ногу, и не грохнуться, а преследователям облегчать их задачу не стоило. Пусть сначала попробуют не потерять их в ночном лесу.
   - Догадайся с трёх раз, - ядовито предложила Ниэльда, оборачиваясь и убеждаясь, что преследователи движутся за ними, с каждым мгновением набирая скорость. - Впрочем, куда бы мы ни бежали, нас, сдаётся мне, всё равно догонят. Эти ребята выглядят редкостными упрямцами. Или я ошибаюсь?
   - Да нет, - грустно ответил эльф на бегу. - Ты права, они не отстанут. Это лумасы.
   - Ты уже и Святому Престолу успел насолить?
   - Вряд ли меня преследуют с ведома Арнестора, - мрачно ответил он. - Тот хоть и скотина изрядная, но меня не тронет. А вот кто-нибудь ретивый из магистров Тринадцатого Ордена, метящий в Великие Магистры, а то и, со временем, в Верховные Жрецы, мог сделать нужные выводы из доклада Эрхиарда...
   - Ты о чём? - не поняла Ниэ.
   - Да неважно. Главное то, что если у лумасов приказ, они скорее умрут, но не отступят. А физическая подготовка у них получше нашей, плюс магические стимуляторы. Они могут так бежать и сутки, и трое, если понадобится. А я не могу.
   - Боюсь, я тоже не могу, - мрачно буркнула Ниэльда. Только лумасов им не хватало! Она ни разу ещё с ними не сталкивалась, но прекрасно знала, что лишившийся магических способностей эльф и бывшая даххи против семи лумасов - это даже не смешно. Зато очень даже смертельно. Если, конечно, эти пёсики Крисара не захотят оставить её, Ниэльду, в живых. Эльфа-то им явно приказано брать живым, иначе он бы сейчас с ней рядом не бежал, а пребывал в виде трупа на той самой полянке.
   Несостоявшийся труп неожиданно сжал её руку и резко остановился, побуждая её последовать своему примеру.
   - Ты что?.. - возмутилась Ниэльда.
   - Пожалуйста, Ниэ, не мешай мне, молчи и не сбивай. И ни в коем случае не отпускай моей руки, хорошо? - быстро проговорил он, закрывая глаза и принимая сосредоточенный вид.
   Ниэльда пожала плечами и обернулась, наблюдая за приближавшимися лумасами. Хочет помедитировать напоследок, его дело. А драться тем более лучше сейчас, пока они не выбились из сил, раз уж лумасам это всё равно не грозит. Только для драки целесообразнее было бы найти более удобное место, а ещё лучше - вовсе её избежать... Прощаться с жизнью Ниэльде почему-то не хотелось. Ну что там этот задумчивый копается, враг уже близко, в конце-то концов! Её сейчас будут убивать, а он и не шелохнётся, ему что, наплевать?
   Она вытащила меч левой рукой, не выдёргивая правой из ладони эльфа, хотя и очень хотелось. Лумасы, видя, что добыча не убегает, сбавили шаг и подходили осторожно, справедливо опасаясь какой-нибудь заготовленной пакости. И дождались: эльф, не открывая глаз, вдруг шагнул вперёд, таща за собой Ниэльду. И всё.
   Ниэльда недоумённо заморгала: пейзаж вокруг не изменился совершенно. Зато лумасы куда-то испарились.
   -Что ты с ними сделал?
   - Не с ними - с нами. Я сумел нащупать Тайную Тропу.
   - Поздравляю! - раздражённо буркнула она. - И что это нам даёт?
   - Возможность уйти, - устало ответил эльф, выпуская наконец её руку и убирая прилипшие к вспотевшему лбу волосы. - Это эльфийская дорога. Как я тебя, даххи, сюда провёл - сам не представляю. Но долго ты здесь не выдержишь, поэтому двигаться надо быстро. Уйдём так далеко, как только сможем.
   - Да я пока себя неплохо чувствую, - поведала Ниэльда, тщательно прислушиваясь к своему организму. - Есть только хочется. Мы ведь так и не поужинали...
   - И не будем! - отрезал эльф, решительно трогаясь с места. - Тебе скоро придётся не сладко, и идти ты не сможешь. А я слишком устал, чтобы тебя тащить.
   Ниэльда хотела выдать что-нибудь язвительное, но полемизировать со стремительно удалявшейся спиной Кэлла не имело смысла. А вскоре пришлось убедиться, что проклятый рысьеглазый, разумеется, оказался прав. Сначала Ниэ почувствовала нечто вроде свинцовой тяжести, медленно, но неуклонно разливавшейся по всему телу; потом усталость накатила с такой силой, что Ниэльда едва переставляла ноги. Кончилось всё тем, что эльф, ругаясь себе под нос, обхватил её за пояс и поволок за собой, а она бессмысленно пялилась на всё, что оказывалось перед её помутневшим взором и освещалось светом вновь вызванного магического шарика, неотступно следовавшего за Кэлликаном. Лучше всего, кстати, освещался сам эльф, и Ниэльда отстранённо любовалась его упругими мышцами, гармонично перекатывавшимися под гладкой кожей, которую так и хотелось потрогать.
   - Не будь ты рысьеглазым, я б с тобой точно переспала, - заявила она, еле ворочая языком и пребывая в полусне. - Ты красивый.
   Он то ли всхлипнул, то ли фыркнул от смеха, но больше никак не отреагировал. А ей скоро стало совсем худо, так что последний отрезок пути она проделала в виде безвольного тюка, печально свисавшего с плеча эльфа.
  
  
  
   В себя она пришла из-за резкого холода, пробиравшего буквально до костей. Холод и стылость шли отовсюду - от земли, от луж вонючей стоячей воды, скупо отражавших звёзды, и даже, казалось, от редких корявых стволов деревьев, не то живых, не то уже зачахших от одного вида этого унылого места. Ниэльда, правда, лежала не на земле, а на каких-то жестковатых ветках, но теплее от этого не становилось. Её спутник обнаружился неподалёку, уныло сидящим на остатках поваленного ствола, наполовину утонувшего в глубокой луже.
   - Где это мы? - хрипло поинтересовалась она, садясь и пытаясь пальцами вычесать из волос набившийся туда всяческий мусор.
   - Где-то на южной окраине Болот Утонувших Королей, - меланхолично ответил эльф, не отрываясь от созерцания лужи у самых его ног.
   - Что-о? - так и подскочила она. - А ты поспокойнее местечка не нашёл, чтобы отдыхать? Да если даже треть из того, что я о Болотах слышала, правда, то нас уже давно должны были сожрать какие-нибудь монстры!
   - Да не переживай так, - криво улыбнулся Кэлл. - Мы ещё не в самих Болотах, те начинаются миль через восемь-десять к северу отсюда. А здесь нечисти ненамного больше, чем в любом другом месте Серентара.
   - Утешил, - проворчала она. - А зачем мы вообще сюда забрались?
   - Потому что я не выбирал направления, просто встал на первую попавшуюся Тропу, лишь бы только убраться подальше от лумасов. Желательно - вместе со спутницей, хоть Тайные Тропы до сих пор не принимали ни одного даххи.
   - А если бы твои Тропы меня не приняли, ты бы ушёл один? - тихо спросила она.
   "Умные люди таких вопросов не задают, а умные эльфы на них не отвечают", - тут же пронеслось у неё в голове.
   Он и не ответил, только посмотрел на неё долгим взглядом. Она не выдержала, первой отвела глаза, спросила:
   - Нам обязательно здесь оставаться? Может, лучше убраться подальше от Болот? Я согласна идти всю ночь, лишь бы не торчать в этой вонючей луже.
   - Не получится, Ниэ. Мы сейчас на небольшом островке, а вокруг - трясина. Соваться туда ночью не рекомендуется, там и днём-то довольно опасно. Пробраться можно, но это требует предельной концентрации внимания. Я сумею нас вывести, но только при дневном свете.
   - А других возможностей нет? - уныло поинтересовалась она. - Я согласна даже на эти твои дурацкие Тропы, хоть я там едва не окочурилась.
   Эльф усмехнулся:
   - Ты, может, и согласна, но они - точно нет. Боюсь, второй раз мне в ближайшие дни подобный подвиг не повторить. Отсюда нам можно выбраться только пешим ходом.
   Она вздохнула и поёжилась: стылостью тянуло всё сильнее. Ниэльда извлекла из сумки свой верный даххийский плащ и закуталась в него поплотнее. Ей ещё повезло, что она не рассталась с сумкой, когда кинулась на крик, в результате чего сохранила своё ценное имущество (кроме съестных припасов, хранившихся отдельно, и, конечно, лошади). Рысьеглазому-то, наоборот, в этом не повезло: он тоже тогда отправился в лес с сумкой, которую лумасы успели присвоить.
   Она набрала в грудь побольше воздуха и сказала:
   - Слушай, эльф, может, это и не моё дело, меня не для того нанимали, только показалось мне, что ты с собой что-то ценное вёз, из-за чего на тебя всё время нападали. Меня твои сокровища не слишком интересуют, я всего лишь подрядилась помочь тебе, Никасу и мальчишке добраться живыми куда вам требуется. В конце концов, мне заплатили за охрану ваших персон, а остальное меня не касается - ни маршрут, ни цели, ни содержимое ваших сумок, коль скоро наниматели предпочли сохранить всё это в тайне. Но вот скажи мне только, тебя не волнует утрата твоей сумки и не входит ли в мои обязанности попытаться её вернуть? Это я к тому говорю, что не хотелось бы нарушать кодекс наёмников, - кашлянув, добавила она.
   Кэлликан покачал головой:
   - Да нет, всё в порядке, не беспокойся. Я действительно вёз с собой нечто весьма ценное, и это осталось в моей сумке. Но кроме меня до этой вещи никому не добраться, и мои... гм... противники об этом прекрасно осведомлены. Поэтому меня каждый раз и пытаются выкрасть в комплекте с сумкой. Благодаря тебе я и на сей раз выкарабкался, так что спасибо.
   - За что, интересно? Мне за это платят, - грубовато ответила она. - Ну хорошо, раз клиент спокоен, совесть наёмника чиста. Остальное не мои проблемы. Только вот сумочки мне твоей жалко, потому что мои съестные припасы остались на месте нашего последнего привала. А сыр и вино у тебя были отличные, даром что эльфийские.
   - Не грусти, завтра я тебя ими снова угощу. У моей сумки есть одно ценнейшее свойство: где бы я её ни бросил, через некоторое время она вновь воссоединится со своим хозяином. Так что лумасы на сей раз остались с носом.
   - М-да?.. Приятно слышать, - протянула она. - Но есть почему-то мне хочется сейчас, а не завтра. Впрочем, ладно, до утра доживём: я запасливая. У меня завалялась парочка дорожных гномьих хлебцев. Я их ещё в Риканде покупала, в лавке старого скряги Бакура, вместе с остальным снаряжением, - вздохнула она.
   Эльф непритворно обрадовался предложенному угощению и мигом слопал свою порцию, привередничать не стал. В свою очередь, он щедро поделился с Ниэльдой остатками вина из поясной фляги, не сгинувшей вместе с остальными вещами.
   Вино их немного согрело, но скоро Ниэльда снова начала мёрзнуть.
   - Не понимаю, почему так холодно, - пробурчала она, лязгая зубами. - Хоть тут и север Фарриданы, и до Северного моря недалеко, но всё равно, для Кораллового месяца холодрыга ненормальная.
   - В Болотах Утонувших Королей всегда холодно. Мы сейчас слишком близко от них и ощущаем на себе их дыхание.
   - И всё равно это ненормально, - упорствовала она. - К тому же странно, что я так мёрзну, в моём-то плаще. В нём даже зимой тепло, на него ведь чары наложены.
   - Извини, забыл тебе сказать, - чуть виновато поведал эльф. - Тропы не терпят никакой враждебной магии, особенно даххийской. Так что теперь твой плащ, боюсь, стал просто обычной тряпкой.
   - А мои боевые амулеты? - ахнула она, предчувствуя недоброе. - Те, даххийские? Они что, тоже?..
   - Да нет, не думаю. Боевые амулеты обычно обладают более высокой степенью защиты, их ведь изготавливают сильные маги и чары в них вкладываются мощные. На бытовую магию так не размениваются.
   Она угрюмо молчала, чтобы не наговорить клиенту гадостей. Отношения у них и так далеко не самые добрые, куда уж тут ещё портить... Потом, справившись с собой, произнесла:
   - Костёр тоже не из чего развести, одни мокрые гнилушки и вон те жалкие хлыстики, иначе ты бы давно уже это сделал, так я понимаю? Вот уж влипли так влипли... в трясину.
   Она ещё немного подрожала, потом всё-таки не выдержала и сказала:
   - Я, конечно, знаю, как вы, рысьеглазые, относитесь к моей магии... доводилось видеть. Но что, если ты всё-таки немного потерпишь её рядом с собой? Я могу разжечь магический огонь и поддерживать его до утра, а то мы тут околеем от холода.
   - Ниэльда, да ведь дело не в том, могу я или не могу терпеть присутствие даххийской магии, - тихо сказал он. - Дело в тебе. То, что ты хочешь совершить, - это хуже, чем убийство. - Он подошёл к ней, взял её руки в свои и заставил коснуться ствола тощего кривого деревца, явственно затрепетавшего при их прикосновении. - Потрогай, ведь они живые. Они слышат тебя, и понимают, и напуганы тем, что ты собираешься сделать. Но они бы смирились, если бы ты просто предложила срубить их на дрова. Это более или менее естественный конец, да и они бы в этом случае возродились в других деревьях, выросших на их пепле. Но даххийская магия уничтожает всякую надежду на возрождение. Ты оставишь здесь очередное выжженное пятно, на месте которого уже никогда не будет ничего живого, понимаешь? Ниэ, вспомни, сколько таких пятен ты уже оставила на своём пути. Вспомни и скажи честно: разве тебе никогда не бывает страшно за то, что ты делаешь?..
   - И ты туда же! - разозлилась она, выдёргивая руки из его ладоней. - На себя посмотри, моралист несчастный! Подумаешь, распричитался из-за пары тощих стволов! Да кому они здесь нужны в этом болоте, плевать на них трижды! Я дико замёрзла, а к утру вообще руками-ногами шевелить не смогу, и если на нас кто-нибудь нападёт, отдуваться будешь сам, из меня боец будет никакой. И вообще, затащил меня в это гадючье болото, отличного плаща лишил, да ещё и мораль читает! Я себе дороже паршивых деревьев и куска никчёмной земли, где и без того нет ничего живого!
   Эльф на её вспышку отреагировал в своей обычной манере, то есть проявил типично эльфийскую невозмутимость.
   - Не ворчи, Ниэ, было бы из-за чего, - спокойно сказал он. - Если хочешь, подарю тебе новый плащ. Например, дорожный гномий, тоже зачарованный. Гномы делают добротные вещи, сама знаешь. А эту ночь уж как-нибудь переживём. Мне тоже не жарко, но я же не жалуюсь. Правда, остаётся только пожалеть, что во время нашего бегства от лумасов ты не прихватила заодно с мечом и обрывки моей рубашки. Они бы уже на мне срослись, и мне было бы намного комфортнее. А то ведь кольчуги я тоже лишился, она у кого-то из лумасов в качестве трофея осталась.
   Она мельком взглянула на его обнажённый торс и устыдилась. В самом деле, разнылась тут, а рысьеглазому наверняка гораздо хуже, но ведь не показывает. М-да, без рубахи, в одних штанах, до утра просидеть в этом стылом болоте... О, кстати, рубашка!..
   Ниэльда снова полезла в сумку. Ей пришлось вытряхнуть чуть ли не всё её содержимое, прежде чем на самом дне она разыскала маленький свёрток, всё ещё пахнущий горьковатым ароматом его владельца.
   - Держи, - сунула она свёрток в руки эльфа, - это твоя. Ещё с тех пор осталась... с пустыни.
   Он принял свёрток и встряхнул его, разворачивая, но не надел рубашку, а продолжал пристально смотреть на Ниэльду.
   - Скажи, Ниэ, а почему ты её не выбросила?..
   - Не знаю, - честно призналась она. - Может, потому, что хотела швырнуть её тебе в лицо?..
   - А сейчас уже не хочешь?
   Она молча покачала головой.
   - Я тогда здорово на тебя злилась, - негромко сказала она. - Для меня принять помощь от эльфа было всё равно что согласиться с себя живьём кожу содрать.
   - Прости, не знал, - хмыкнул он, надевая наконец рубашку. - Только я бы всё равно сделал то же самое.
   - Я знаю... - почти беззвучно выдохнула она и отвернулась. - И... спасибо тебе, Кэлл. За пустыню.
   - За всё время, что мы знакомы, ты только второй раз назвала меня по имени, Ниэ, - заметил он грустно. - Может, мне стоит спасать тебя почаще, чтобы ты начала делать это регулярно?..
   - Не стоит! - отрезала она, рывком поднимаясь на ноги. - Всё равно не поможет, рысьеглазый.
   И она сбежала от него в темноту, на противоположный конец островка, чтобы собраться с мыслями и совместить это действо с отправлением естественных надобностей. Мысли так и не собрались, зато второй пункт программы оказался успешно выполненным. И то хлеб.
   Вернувшись обратно, она обнаружила, что эльф уже разлёгся на ложе из веток, закинув руки за голову.
   - Иди сюда, Ниэльда, - позвал он. - Вдвоём нам будет проще согреться. Может, хоть поспать удастся.
   - Надейся, - буркнула она, но подошла. Подложив сумку под голову, она осторожно вытянулась рядом с Кэлликаном, спиной к нему, и тщательно подоткнула под себя плащ.
   Кэлл погасил светлячки, и темнота радостно хлынула в образовавшуюся нишу.
  
  
  
   Примерно через полчаса Ниэльда поняла, что заснуть ей в эту ночь не суждено Холод одержал полную и безоговорочную победу. Мерзкая, пробирающая до самых костей стылость не могла иметь естественного происхождения, но от проклятий в адрес злобной магии Болот теплее не становилось. Наоборот, будто чувствуя её уязвимость, холод всё ожесточённее впивался в Ниэльду, выгрызая из неё остатки тепла. От плаща толку не было вовсе, но она упрямо цеплялась за жалкий клочок ткани в надежде пережить эту проклятую ночь и не окочуриться от стылости, вымораживавшей все ощущения, мысли воспоминания. А взамен навязывавшей жуткое в своей безысходности чувство одиночества и тоски, твёрдым колючим комком царапавшей горло и мешающей проталкивать в себя вонючий ледяной воздух.
   Рысьеглазый ровно сопел за её спиной - похоже, ему холод нисколько не мешал вкушать праведный отдых. Почему же Ниэ с каждой минутой становится всё труднее заставлять себя хотя бы просто дышать?.. Казалось, сердце бьётся всё реже, неохотней, погружаясь в мутную зыбь, колыхавшуюся вокруг островка, давшего им передышку до утра. Впору было пожалеть о так быстро оставленных Тропах - там хотя бы было тепло.
   Когда одиночество вот так хватает за горло, можно начинать бить тревогу. Только уже будет поздно. Это одиночество не из тех, что хорошо встречать на закате с бокалом вина в руке и расцвеченным полыхающими красками небом перед глазами. И не из тех, что лечатся упругим мужским телом, разделившим твоё ложе на эту ночь. И всего менее - из тех, что трусливо поджимают хвост при виде уютного дома и дружной семьи, ожидающей твоего и только твоего возвращения. Ибо ты уже никуда и ни к кому не вернёшься, а сегодняшнее одиночество не отстанет, пока не высосет тебя всю до капли.
   Это было хуже, чем нищенкой брести по раскисшим зимним дорогам на север; хуже, чем издыхать в пустыне от яда укусившей тебя твари: сдаться на волю вымораживающей тебя изнутри пустоты и лежать в ожидании рассвета, который для тебя, скорее всего, не наступит. Ибо ты впустила в себя это ледяное одиночество раньше, намного раньше. Быть может, когда не убила рысьеглазого труса, предавшего так глупо влюбившуюся в красивую обёртку девочку? Или когда не вытравила из себя проклятый плод, хотя можно было догадаться, что от такого семени ничего хорошего родиться не способно? Или - когда раз за разом, вопреки робким советам внутреннего чутья, продолжала брать взаймы у пустоты, не подозревая, что платить по счетам придётся так скоро?.. Как бы то ни было, твоего согласия никто спрашивать не собирается. Просто стылая пустота уже обволокла тебя плотным коконом, гася не только ощущения, но и запахи, звуки. Кровь всё медленнее течёт по жилам, стук сердца всё глуше и реже, и даже опостылевшей вони от стоячей воды ты больше не чувствуешь. Ты тонешь, захлёбываешься в чёрном ледяном безмолвии, а права на сопротивление тебя лишили задолго до этой ночи. Ничего, не так уж долго осталось: несколько неохотных ударов сердца, уставшего от затянувшейся на лишний десяток лет агонии, и всё будет кончено. Тихо-тихо. Спокойно. Без сожалений и стенаний.
   - Ниэ!..
   Зря стараешься, рысьеглазый. Сегодня у тебя не найдётся противоядия. И не тормоши меня, не переворачивай, не прижимай к себе. Моего одиночества ты не разделишь - как и я твоего. И слишком поздно, и бесполезно. У каждого своя дорога, а моя, кстати, ещё и заканчивается. Так что давай, вали дальше, куда ты там стремишься, а меня оставь в покое.
   Но про рысьеглазых недаром говорили, что если им что вздумается, так они своим упрямством самих гномов твердолобых за пояс заткнут и ещё узелком завяжут, для надёжности.
   Продолжая судорожно стискивать Ниэльду в объятиях, эльф заговорил, глядя куда-то на север - в темноту, вонь и стылость Болот. Он обращался к кому-то невидимому, и Ниэ разобрала лишь несколько слов: говорил Кэлликан, похоже, на древнеэльфийском. Правда, он вложил в свои слова столько силы, что пробрало даже Ниэльду в её нынешнем состоянии полного безразличия. Речь шла о ней, это она угадала чутьём, но к кому обращался эльф и о чём договаривался, осталось неясным.
   Кэлликан умолк, и тут же затихли все обычные ночные звуки: крики птиц, лёгкий шелест жиденьких крон болотных деревьев, чавканье и бульканье трясины, шорохи, рык какого-то хищника и прочее - будто всё напряжённо прислушивалось в ожидании ответа. Прозвучал ли он на самом деле, Ниэльда не знала, но звуки неожиданно вернулись, а эльф чуть слышно выпустил воздух через сжатые зубы. И тут же внутри неё словно что-то разлетелось вдребезги и осыпалось, тоненько звеня осколками. Сжатую донельзя пружину её существа потихоньку отпустило, и Ниэльду начала сотрясать неудержимая дрожь. Она отчаянно вцепилась в свой единственный источник тепла в этом проклятом месте, а Кэлликан терпеливо прижимал её к себе и что-то шептал, уткнувшись ей в волосы. От его рубашки пахло так знакомо, пронзительно-горько, что слёзы наворачивались от облегчения, и, как только Ниэ смогла разлепить онемевшие губы, выговорила:
   - Держи меня, Кэлл, пожалуйста... держи, держи, держи...
   Он только сильнее прижал её к себе, щедро делясь теплом, и вместе с дрожью из неё стало уходить что-то ещё, пока неведомое, почти невесомое, но неприятно-колючее - будто льдинки сквозь кожу просачивались и не таяли, хрустящим крошевом осыпаясь вниз...
   - Кэлл...
   Она почти задыхалась от облегчения, от наконец-то охватившего её ощущения блаженного тепла, от благодарности, от схлынувшего жуткого одиночества, и ей было плевать, что источником этой бури эмоций стал эльф. Потому что так легла ей под ноги дорога. И, наверное, ему тоже.
   - Расскажи, почему эти болота так называются, - тихо попросила она.
   Только не молчи. Я не хочу слушать бешеный стук твоего сердца. И твоё неровное, сбивчивое дыхание. Потому что мне не нужна твоя жалость. Ты просто хочешь заняться со мной любовью, чтобы согреть и утешить... а мне не это от тебя нужно. Милосердие - от эльфа? Никогда. И даже от тебя, Кэлл... Ну не молчи же, расскажи ты эту свою легенду!..
   - Болота?.. - рассеянно переспросил он, с шумом втягивая в себя воздух и легонько стискивая её плечи в знак того, что её нехитрый манёвр прекрасно понят, но решение остаётся за ней. - Это старинная легенда. Красивая и печальная, так уж водится. Её классический, эльфийский вариант слишком длинный, повествование ведётся неторопливо и обстоятельно, как мы предпочитаем.
   - А ты расскажи вкратце.
   - Если ты хочешь.
   Он помолчал немного и начал:
   - Давным-давно, в середине Третьей эры, когда люди в Серентаре ещё только обустраивались, а миальдины и ашшуагры уже считались преданиями, появились три брата, Три Короля, сумевшие объединить дотоле разрозненные мелкие государства в одно огромное королевство. В те времена эти крошечные государства людей ожесточённо грызлись между собой, а также воевали с другими расами, уже не одно тысячелетие жившими в этом мире. Западный Серентар не знал мира, пока не пришли Три Короля. Они были молоды, сильны, отважны и красивы, и люди тянулись к ним, ибо Три Короля несли мир и надежду. Они были братьями-близнецами, сыновьями человеческого короля одного из древних королевств на территории современных Альмауры и Тольканта. Их матерью была эльфийка из Снежной Долины, и свою внешность они унаследовали от неё. Братья были высокими, золотоволосыми, синеглазыми и неразличимо похожими, так что в людской памяти они остались просто Тремя Королями, хотя мы, эльфы, конечно, помним и их настоящие имена. Фиэртиарен, Кэльмиатар и Тианнар. Три Короля довольно быстро сумели объединить земли от северного моря до Закатного Леса на западе, Зачарованного Леса и Великих Степей на юго-востоке, до Гневных Песков и пиратских портов на юге. Они редко проливали чужую кровь там, где дело можно было решить миром, но если требовалось, они умели побеждать силой оружия. Их королевство ширилось и росло, на разорённые бесконечными войнами земли возвращались мир и благоденствие, строились города, замки и храмы, подданные были сыты, довольны и не уставали возносить хвалу своим правителям. Братья были мудры и дальновидны, они заключили договоры о дружбе с эльфами, гномьими кланами и кирейнами; они привлекли на свою сторону орков и мерреских гоблинов; они приструнили воинственных кочевников Великих Степей и выбили пиратов из их укреплённых портов на побережье Южного моря, что позволило возродить заглохшую было в тех краях торговлю. Столицей их королевства стала Риканда - прекраснейший человеческий город с тех времён и до сегодняшнего дня. Эпоха Трёх Королей, Золотой Век, и на самом деле длилась около столетия, ибо эльфийская кровь хранила братьев, их молодость, силу и красоту. Их королевство процветало под рукой столь мудрых и справедливых правителей, а их подданные печалились лишь об одном: у Трёх Королей не было наследников. Сами они всегда отшучивались, говоря, что слишком молоды, чтобы обзаводиться семьями. Прекраснейшие женщины Серентара скользили по их жизни, не оставляя заметного следа, пока не свершилось предначертанное. Однажды они встретили ту, которая стала их судьбой. Она была Озёрной эльфийкой и звали её Мэонниль. Три брата полюбили её - с полувзгляда, с полувздоха; полюбили так сильно и глубоко, что их многолетняя дружба не выдержала этого напряжения. Человеческая кровь братьев наконец заявила о себе, и ревность, соперничество и ненависть совершили то, чего за долгие десятилетия не смогли добиться враги: великое единое королевство распалось на три части. Старшему по жребию досталась южная часть королевства, среднему - северная, а младшему - центральная. Правда, братья в память о прошлом поклялись не поднимать друг на друга оружия до поры до времени, то есть до поединка, в котором и должен был выявиться достойнейший любви прекрасной Мэонниль. Два проигравших брата в этом случае клялись навсегда уйти с дороги победителя и удовлетвориться ролью правителей в своих королевствах. Ослеплённые ревностью и страстью, они не удосужились спросить Мэонниль, а что она сама об этом думает - в противном случае эта история могла бы иметь более счастливый конец.
   Поединок был назначен через год, и братья удалились в свои королевства копить силы и готовиться. Фиэртиарен, старший брат, собрал у себя лучших мастеров клинка и брал у них уроки, в короткое время превзойдя своих учителей в искусстве боя на мечах. Тианнар, младший, с головой зарылся в старинные фолианты в поисках знаний по боевым искусствам и довольно скоро сумел раздобыть целый ворох сведений о полузабытых сложных приёмах, с помощью которых надеялся одержать победу. А средний... средний никак не готовился к поединку, ибо Кэльмиатар уже выиграл его.
   Случилось так, что Мэонниль тоже полюбила - но лишь одного из братьев, и ей не нужны были никакие поединки, дабы выявить достойного. Ответ она нашла в своём сердце, а был ли её выбор правильным, судить никому не дано. Мэонниль сама пришла к Кэльмиатару и ответила на его любовь, но встречались влюблённые тайно. Ибо средний брат решил, что с его стороны честнее будет участвовать в поединке и победить, дабы ни у кого уже не возникало сомнений в его праве на любовь Мэонниль. Эльфийка тщетно пыталась отговорить его от этого решения, но Кэльмиатар в своей победе не сомневался. Мэонниль чуяла беду, но бороться с судьбой ей оказалось не по силам.
   Старший и младший братья, мучимые ревностью и подозрительностью, посылали каждый своих шпионов следить за тем, что делают соперники. Однажды влюблённые проявили неосторожность, и об их тайных встречах узнали и Фиэртиарен, и Тианнар. Братья сочли себя оскорблёнными и обманутыми, обвинив среднего в нарушении клятвы и, в свою очередь, заявили, что расторгают былое соглашение. Два брата заключили новый союз и пошли войной на среднего, которому не оставалось ничего иного, кроме как защищать своё королевство и свою любовь, ибо Мэонниль всегда была рядом с Кэльмиатаром и поклялась разделить его судьбу, какой бы она ни была. Но силы были неравны - двое против одного, и Кэльмиатар проигрывал одно сражение за другим, постепенно отступая на север по территории нынешней Фарриданы.
   Остатки его армии добрались до Северного моря, и средний решил дать своё последнее сражение именно там, на обширной равнине, продуваемой всеми ветрами. Он мог бы сесть на корабль вместе с Мэонниль и бежать, попросив убежища хотя бы в Озёрном Краю или где-нибудь ещё, где его согласились бы принять. Но Кэльмиатар предпочёл остаться, потому что давал клятву защищать своё королевство, но главное - он не хотел носить клеймо труса. Он умолял свою возлюбленную оставить его и спасаться, но эльфийка отказалась наотрез.
   И тогда внезапно пришёл вызов от его братьев, заявивших, что это дело касается лишь их троих и нечего вмешивать сюда армии. Намеченный ранее поединок состоится, и Кэльмиатар будет биться сначала с одним братом, потом с другим. Кэльмиатар, разумеется, ответил на вызов, простился с Мэонниль и отправился умирать. Он знал, что обречён, но знал также, что сначала должен убить своих братьев, чтобы спасти Мэонниль.
   Три брата со своими оруженосцами сошлись на мрачной, унылой равнине, по которой плавали остатки предрассветного тумана и с рёвом проносился ледяной северный ветер. На единственном невысоком холме неподалёку от места битвы стояла прекрасная Мэонниль в простом белом платье, и её золотые волосы развевались на ветру, как крылья птицы, которой никогда не суждено взлететь.
   По правилам чести Кэльмиатар должен был сражаться одновременно лишь с одним противником, но оказалось, что Фиэртиарен и Тианнар решили, что предатель недостоин честной игры и напали на него вдвоём. Поединка не было, было простое убийство. А потом старший и младший братья, распалённые вкусом крови и близостью желанного приза - Мэонниль, подняли оружие друг на друга. И тогда эльфийка, одиноко стоящая на холме, произнесла проклятие. Она прокляла убийц и всех, видевших это убийство, а также землю, впитавшую кровь её любимого.
   Земля разверзлась у них под ногами, превратившись в жадную трясину, поглотившую сначала сражающихся братьев, потом их армии. Спастись удалось лишь единицам, они-то и поведали о случившемся. Последней в трясину ушла Мэонниль, навсегда оставшаяся с тем, кого любила. Болота Утонувших Королей со временем разрослись до своих нынешних пределов и с каждым годом становились всё темнее, страшнее и безрадостнее. Говорят, что дух Мэонниль обречён вечно скитаться над Болотами и что она отпускает живыми только тех, в ком горит свет любви. Для всех прочих надежды нет.
   Ниэльда зябко поёжилась, хотя давно уже успела согреться.
   - Кэлл, это ты с ней разговаривал?..
   - Да.
   - Скажи... речь шла обо мне?
   Он неохотно кивнул.
   - И... о чём ты говорил? - отважилась спросить она. - Ответь, пожалуйста.
   Эльф снова вздохнул, словно досадуя на её настойчивость.
   - Я просто объяснил Мэонниль, что она ошибается на твой счёт. И она со мной согласилась.
   Да, с таким попробуй не согласись. Вроде бы мягкий, спокойный, податливый... а копни глубже - твёрдый, прямой и сверкающий, как эльфийский клинок. Как решил, так и сделает. Если надо, будет столетиями ожидать встречи со своей прекрасной драконной. А надо - лишит себя надежды на эту встречу. Сам.
  
  
   "Я не отдам её тебе, Мэонниль! - Пусть твой голос звучит уверенно, хотя губы немеют от беспомощности и невозможности удержать эту девочку, которую ты отчаянно сжимаешь в своих объятиях, пытаясь передать ей своё тепло. - Я не отдам её тебе ни сегодня, ни когда-либо ещё! Ты не имеешь над ней власти. Пускай её сердце выжжено и мертво, ты её не получишь. Потому что я буду любить за нас двоих, Мэонниль! Меня ты знаешь. Я умею любить. Хотя никогда ещё не любил человеческую женщину, к тому же ненавидящую эльфов. Но я научусь, обязательно. Жаль только, её научить мне не под силу...Её слишком сильно обидели, и, наверное, было бы милосерднее просто позволить ей уйти сегодня, ибо с выжженным дотла сердцем жить почти невозможно. Но я всё равно буду держать её, Мэонниль. Пока ты не уйдёшь прочь".
  
  
   Ох, Ниэ, если только сейчас ты накроешь его губы своими, если позволишь ему заняться с тобой любовью, то рассыпавшиеся осколки тебя самой заново ты уже не склеишь. Однажды тебе это удалось, но во второй раз чуда не случится... Но тебе сегодня нужны его тепло и сочувствие - до дрожи, до боли, до рвущегося из горла крика, до искусанных в кровь губ. Люби меня сегодня, Кэлл... потому что иначе завтра не наступит.
   Такого любовника у неё ещё не было. Никогда. Она спала со многими, потому что мэтр Нэуххагр взяв её к себе, приказал ей заниматься сексом не реже раза в неделю. После предательства Бэри ей вообще не хотелось иметь дела с мужчинами, но мэтр объяснил, что её душевное состояние и магические способности улучшатся, если она будет регулярно заниматься сексом. Ниэльда скептически фыркала, но мэтр строго следил за соблюдением своего предписания и часто посылал к ней парней из числа своих слуг или младших телохранителей. А потом, убедившись в правоте мэтра, она привыкла находить себе любовников на пару часов, в лучшем случае - на ночь, и ни их имён, ни лиц она почти никогда не вспоминала. Пустые объятия, недолгая вспышка удовольствия, физическая усталость - и снова в путь, пока не настанет пора искать себе нового мальчика - из тех, что окажутся поблизости.
   Но сегодня... Быть может, Ниэльда просто забыла, каково это - когда к тебе испытывают искреннюю нежность. Или никогда этого не знала. Но только она задыхалась от ответной нежности и любила, позволила себе любить этого эльфа, непонятно почему сжимавшего её сегодня в своих объятиях. Конечно же, он не мог влюбиться в неё, просто, наверное, его тоже затопило это стылое опустошающее одиночество Болот, от которого он надеялся спастись её ласками. Это был отличный секс, в который они оба почему-то вложили столько эмоций, что получилась любовь. Забавная штука.
   Нет, Бэри никогда не давал ей столько, сколько дал сегодня этот непонятный, раздражающий, часто ставящий её в тупик своими поступками эльф, снова и снова оттаскивающий её от края обрыва, где она неумолимо оказывается. Нет, Бэри никогда не ласкал её так бережно и вместе с тем неистово, его запах никогда не сводил её с ума. Нет, Бэри просто никогда её не любил. А Кэлл, даже не любя, сумел заставить её забыть о том, что она даххи, ненавидящая эльфов, а он - эльф, презирающий даххи.
   Целуй меня, Кэлл, войди в меня глубже, ещё глубже, потому что ты нужен мне так, как никто и никогда не был нужен - и не будет. Люби меня, Кэлл, и пусть серым пеплом осыпаются все наши противоречия, моя застарелая ненависть, твои воспоминания о прошлом, все смерти, разделяющие нас, все пыльные дороги, грозящие увести нас в разные стороны. Завтра наступит на рассвете, а пока длится ночь, она служит только нам.
  
  
  
   Рассвет с усилием продирался сквозь плотную пелену сырого стылого тумана, затопившего Болота под утро. Ниэльда зевнула, потянувшись всем телом, и села, заспанно озираясь вокруг. Её спутника нигде не наблюдалось, но у изголовья ложа лежали фрукты, сыр и вино, как знак того, что владелец и сумка и впрямь счастливо воссоединились. Ниэ рассеянно приступила к завтраку, не сразу осознав, почему ей так тепло и уютно, несмотря на утреннюю свежесть. А поняв, чуть не захлебнулась вином, подавившись от неожиданности. Потому что на ней была рубашка Кэлла, та самая. Удивляло не это (Ниэ помнила, как эльф ночью натянул на неё свою рубашку, "чтобы ты не замёрзла до утра, малышка"), а то, что одежда сидела точно по размеру. Ниэ уставилась на клочья уползающего тумана, позабыв про вино. Вот так. Думать надо было, голубушка, прежде чем с эльфом спать. И чего ты теперь достигла? Будешь перед рысьеглазым хвостиком вилять? Он, конечно, твоей внезапно проснувшейся преданностью не воспользуется... нужна она ему, как дыра в мосту, но вот что будешь делать ты? Ненависть к рысьеглазым исправно поддерживала тебя на протяжении последних десяти лет, давая какой-никакой смысл жизни... а теперь у тебя и этого не будет. А что будет? Пустота? Наверняка. Одиночество? Хорошо, если так. Не то одиночество, что вцепилось в неё минувшей ночью, но выбранное ею самой, потому что от рысь... от Кэлла надо бежать. Пока ещё она не раскисла окончательно.
   Где-то в тумане послышалось смачное чавканье и хлюпанье трясины, и Ниэ подтянула к себе меч, но оказалось, напрасно. Потому что из тумана вынырнул золотистый конь с эльфом на спине.
   - Где это ты конём разжиться успел? - Ниэльда старалась говорить прежним отчуждённым тоном, чтобы сразу дать ему понять: ничего не изменилось. Будто и не было той ночи, их отчаянных ласк, горячечного шёпота... ничего не было. Или было, да прошло.
   Он внимательно посмотрел на неё, наверняка отметив и её тон, и рубашку, уютно сидящую на её плечах, но говорить об этом не стал. Эльф снова предоставил ей право решать за них двоих... Чуткий ты наш, чтоб ты провалился в это дурацкое болото!..
   - Это мой кэмиор. Его зовут Тэон. Мне недавно пришлось побывать в самом сердце Болот, но Тэона я, конечно, туда взять не мог. Он бы не выжил.
   Ниэльда хмыкнула. А ты, значит, выжил? Конь тебе дороже тебя самого?..
   - Ниэ, ты, наверное, знаешь, что эльфийские кони очень умные. Они нас понимают очень хорошо. Я попросил Тэона отправиться в Альмауру и дожидаться меня в условленном месте, но кэмиор почему-то не послушался, чуть ли не впервые в жизни. Ну и, конечно, оказалось, что он совершенно прав. В конце концов мы встретились почти там же, где и расстались, хотя я заранее никак не мог предположить, что окажусь тут снова так скоро. Моя б воля, я бы к Болотам на сто арбалетных выстрелов не приближался, никогда в жизни! - Его невольно передёрнуло.
   - Умный конь, - сказала она, чтобы не молчать. И не смотреть на Кэлла. А ещё ей нестерпимо хотелось погладить бархатную золотистую морду, Тэон наверняка бы позволил. Смешно, но он не шарахался от теперь уже точно бывшей даххи... всё-то они чуют, и кэмиоры, и, что самое плохое, их хозяева. Хорошо ещё, хозяин Тэона согласился с её решением без всяких споров... так хорошо, что впору завыть. Может, и повоем... когда останемся в одиночестве. Поскорее бы.
   - Умный. И верный. Он мой лучший друг, не считая Никаса, - мягко улыбнулся эльф. Не глазами улыбнулся, губами. Научить бы его снова улыбаться по-настоящему... только тебе это не под силу. Вот его прекрасная драконна, та бы смогла, только она в Серентар и носа не кажет. Дура. Обе вы дуры. Она - потому что бросила Кэлла и удрала, хотя сама заварила всю кашу. Ну а ты - потому что суёшься не в своё дело. Кэлл не твой... не забывай об этом, дорогуша. Он тебе не нужен. НЕ нужен. Убеди в этом себя, и он тебе непременно поверит...
   - Кэлл, - лучше говорить решительно, пока эта самая решимость не выдохлась окончательно. - Ты теперь не один, с тобой твой кэмиор. Думаю, тебе больше не требуется моя помощь. Да, по правде, она и раньше-то тебе не требовалась...
   Он молчал.
   - В общем, я подумала, что лучше нам...
   - Разъехаться в разные стороны? - ровным голосом продолжил он.
   - Именно.
   - Если ты хочешь.
   Вечно ты с этим "если ты хочешь" вылезаешь!.. Ну хоть бы раз принялся спорить, что-то доказывать... болван несчастный. А ты ещё глупее него.
   - Может, и не хочу, но надо, - буркнула она отворачиваясь.
   - Понимаю.
   Ничего ты не понимаешь! Ни-че-го! Вот и хорошо.
   - У тебя ведь теперь нет лошади, Ниэ.
   - Подбрось меня до ближайшего селения, где я смогу разжиться какой-нибудь клячей.
   - Хорошо.
   Какой милый, спокойный разговор двух приятелей. И как всё цивилизованно, сдуреть можно. А то, что внутри всё сжимается и безмолвно вопит от боли, не в счёт. Главное, чтобы золотоглазый ничего не заметил. Обойдётся.
   - Ты уже позавтракала, Ниэ?
   Она посмотрела на недоеденный сыр и фрукты. Кусок в горло не лез.
   - Да.
   - Тогда собираемся и едем. Тэон легко свезёт нас двоих, да и дорогу в трясине он найдёт прекрасно. Нам остаётся только положиться на его чутьё. Ты где предпочитаешь ехать - спереди или сзади?
   - Сзади. Спасибо.
   - Не за что, - вежливо откликнулся он.
  
  
  
   Ближайшее селение отыскалось милях в восьми к югу от болот, а поблизости от него стоял замок какого-то фарриданского маркграфа, и Кэлликан решительно завернул к замку. Эльф попросил Ниэльду обождать, а сам отправился вести переговоры и вернулся, ведя в поводу молодую фаркорскую кобылицу.
   - Где ты раздобыл такое чудо в этой глуши? - спросила Ниэльда, восхищённо любуясь изящной, но мускулистой и очень ладненькой лошадкой соловой масти. - Это же чистокровная фаркора!
   - Мне повезло, хозяин замка оказался любителем лошадей, - коротко ответил он.
   - И что, он вот так сразу согласился продать тебе эту красотку?
   - Не сразу, но согласился. Деньги есть деньги.
   - В самом деле... Сколько я тебе должна? - спросила она, лихорадочно соображая, хватит ли заработанных ею денег, чтобы расплатиться. Чистокровная фаркора стоит тысячи две - две с половиной, а если Кэлл ещё и переплатил... Но она обязательно купит эту лошадь.
   - Не ты мне, а я тебе должен. Своей лошади ты лишилась из-за меня.
   - Да ведь моя лошадь стоила вполовину меньше!
   - Какая разница? - пожал он плечами. - Фаркора твоя, это не обсуждается.
   "Благодетель ты мой, - злобно подумала она, прикусив губу. - Всё равно я твою фаркору продам при первой же возможности, а деньги тебе верну. Как-нибудь".
   Вместо этого она почему-то произнесла:
   - Я назову её Эмиа16.
   - В мою честь? - раздвинул он губы в улыбке.
   - Может быть... Наверное, я и сама не знаю.
   Он перевёл взгляд на замшелые замковые стены с обвалившимися кое-где зубцами. Она уставилась в землю, не зная что сказать. Потом выпалила:
   - Ну что, прощаемся? Мне пора, тебе, наверное, тоже...
   Золотистые, невыносимо красивые глаза скользнули по её лицу, храня непроницаемое выражение. Она так и не научилась разгадывать его, а теперь уже и не научится.
   - Примешь от меня подарок на память?
   Он протянул ей камень на мифриловой цепочке. Кусок янтаря в тонкой овальной оправе, золотистый, как его глаза. Внутри камня словно мягко светился навеки застывший там крохотный осколок звезды.
   - Это древнее украшение. Я однажды нашёл его в пустыне. Наверное, его носила какая-то из ашшуагрских королев, - негромко сказал он. - Он тебе пойдёт.
   - Спасибо, Кэлл.
   Цепочка защёлкнулась с лёгким звоном, камень охотно скользнул Ниэльде на шею.
   - Прощай, Ниэ. Удачи тебе.
   - И теллете-тан17, Кэлл.
   Он улыбнулся грустно и чуть виновато, длинные пальцы на мгновение коснулись её щеки. Свистнул, золотистый кэмиор подбежал к хозяину. Одинаково изящные силуэты коня и всадника медленно удалялись, почему-то дрожа и слегка расплываясь. А её губы шептали вслед:
  
   Горечь таволги, запах мёда
   Уходящий уносит в закат.
   За глухими воротами солнце
   Захлебнулось в осенней грязи.
  
   Дрожь теней исчертила землю.
   Пятна света - не пятна тьмы.
   Им смешаться бы серым пеплом -
   Серым пеплом сгоревших звёзд.
  
   Только тени гореть не умеют -
   Им знакома лишь вечная дрожь.
   Пепел сдует порывом ветра,
   Обжигающего, как клинок.
  
  
   Сердце ныло так, будто пыталось докричаться до неё и предупредить - только вот о чём? Уйти - ошибка не меньшая, чем остаться, и пусть предчувствие кричит, что здесь и сейчас она, Ниэ, совершает предательство, от которого уже не отмоешься, и не забудешь, и не сотрёшь. Не предавай, не выдирай из себя, из своей памяти золотые глаза, разучившиеся смеяться, не отпускай, не позволяй ему затеряться в пыли, там, за нависшим горизонтом...
   Ниэ до боли стиснула в кулаке подаренный камень и чудовищным, нечеловеческим усилием заставила себя остаться на месте. И всё же, всё же, если бы он только обернулся - хоть на миг, хоть не на неё посмотрел, на оставленный замок, на след в пыли, на облако - она бы поддалась на уговоры собственного чутья. Но - не случилось.
   Фаркора ткнулась в плечо новой владелице, и Ниэльда ласково потрепала светлую, чуть спутанную ветром гриву. Потом вскочила в седло и решительно двинулась в сторону, противоположную той, куда уехал эльф. Так и должно быть. Всегда. А оглядываться она не станет.
  
  
   ГЛАВА 12
   Коралловый месяц 595 года V эры, Снежная Долина и Мелистена
  
   Снежная Долина оказалась невозможно, невыносимо прекрасной, как и положено настоящему эльфийскому королевству. Быстрые ручьи с хрустальной водой, величественные деревья с пряными листьями, белоснежными и искрящимися, синие горные вершины, устремляющиеся к небесам - и эльфы, множество золотоволосых голубоглазых эльфов, носящих оружие и держащих в руках лютни, поющих и смеющихся, затевающих шутливые поединки или занимающихся ремёслами, но одинаково беззаботных и безмятежных. Я хорошо понимал людей, оказавшихся в гостях у эльфов, а после не могущих связно рассказать о своих впечатлениях; подобные счастливчики только и могли лепетать, что "это было неописуемо прекрасно". Мои первые впечатления от Снежной Долины были приблизительно такими же. Чтобы избыть первые бессвязные восторги, у эльфов надо пожить какое-то время и научиться воспринимать их по возможности спокойно. Со временем и я это сумел, но тогда, в тот первый день, я просто потонул в море новых ослепительно-ярких образов, красок, запахов и звуков.
   У Никаса оказалось множество знакомых в Фиэнневиале - так по-эльфийски называлась Снежная Долина. Мы ехали в Ниантэлл, столицу Снежной Долины, и продвижение вперёд изрядно замедлилось из-за того, что Никас то и дело останавливался поболтать со знакомыми.
   В Ниантэлле Никас представил меня и Ронта его величеству Амлифалю, принявшему нас весьма милостиво и пообещавшему лично проследить за нашим обучением. После чего нас услали на юг, к подножию Кандалгских гор, где нам с Ронтом должны были подобрать наставников и где нам предстояло жить ближайшие несколько месяцев. Ронт утверждал, что как только ему исполнится шестнадцать (день рождения его высочества приходился на третий день Золотого месяца), он ни минуты не задержится в Фиэнневиале, а отправится на поиски приключений, и никакой дед его на месте не удержит. Что касается меня, то Снежная Долина мне понравилась, а недавние события убедили, что таким сопливым щенкам, как я, лучше сначала впихать в себя как можно больше навыков и знаний, которыми любезно согласились поделиться Снежные. И только потом искать себе приключений и на голову, и на все прочие части тела.
   Нас с Ронтом устроили в доме милой семейной пары с двумя очаровательными проказливыми девчонками. Семейство заверило нас, что безумно радо приютить у себя внука короля Фронара и сына их доброго знакомого Никаса на всё время их обучения.
  
  
  
   Королева Римана сидела в своём рабочем кабинете, в любимом кресле Интега и глотала танг, не чувствуя вкуса. Перед ней лежала стопка бумаг, на которые она и уставилась пустым взором. Дела шли от плохого к худшему. Мятеж задавить не удавалось, он ширился и набирал силу. У Сираона нашлись деньги на наёмников-орков, а ещё её паскудный братец сумел договориться с шейхами угларов, и теперь Песчаная армия во главе с маршалом Фарраном была связана по рукам и ногам, отбивая нападения жителей Гневных Песков на пограничные крепости и поселения. Да и в юго-восточных областях Мелистены, граничивших с Сандраудой, было неспокойно. Войска пока оставались верны короне, но среди жителей нашлось немало тех, кто всё громче и громче поддерживал мятежного принца. К счастью, пока только на словах, но если Сираон, вернее, его кукловод, сумеет договориться со Змеиным королём18, Тэссони можно считать потерянным. Сандрауда давно зарится на юго-восточные земли Мелистены, и в награду за поддержку мятежа может потребовать изрядную часть Тэссони.
   Мелистенцы не любили женщин на троне. Правда, по древнему закону о престолонаследии наследником становился старший ребёнок правящего монарха вне зависимости от пола указанного ребёнка, но на деле женщины в Мелистене правили редко. За них это делали мужчины. Так в Мелистене повелось от века. Королевой звалась разряженная кукла на престоле, но реальная власть всегда была в руках мужа, брата, отца, доверенного советника, главного висмана. То есть в надёжных мужских руках. Мало кто из женщин отваживался править самостоятельно, потому что это всегда означало жёсткую борьбу. Ежечасно, ежеминутно преодолевать глухое сопротивление окружающих, быть готовой к ударам исподтишка даже от тех, кто призван быть опорой трона. Читать плохо скрытое презрение в глазах даже твоих собственных гвардейцев, натыкаться на вежливо-снисходительные взгляды твоих доверенных советников, и мысли не допускающих, что ты можешь оказаться мудрее их самих. Такое выдержит не каждая. Только очень сильная женщина, которая действительно хочет править. Римана хотела и знала, на что идёт, хотя и не предполагала, что будет так тяжело. Так вышло, что она родилась старшей, и её отец, король Ронт II, ничуть не разочарованный этим обстоятельством, с детства готовил её к управлению королевством. Её, а не Сираона или Юнкара, которых дальновидный отец старался держать подальше от трона, вместо того чтобы, по обычаю, готовить из них опору для слабой женщины, по недосмотру богов родившейся вперёд своих братьев. Юнкар, тот всегда был себе на уме, но ни разу не давал никому понять, что хочет править. То ли и вправду не хотел, то ли весьма успешно притворялся. Об этом мог знать лишь он сам. Юнкар вообще предпочитал никому не быть врагом. Он и сейчас остался в стороне. Преспокойно заявил на Совете Верных, что его совесть не позволяет ему пойти против родной крови, а потому он не может поддержать ни Риману, ни Сираона, хотя и осуждает методы, к которым прибег его брат. Мудро и дальновидно, кто бы спорил... чтоб он провалился, этот скользкий подонок! Дождётся, пока брат и сестра выяснят отношения раз и навсегда, а потом с чистой совестью поддержит победителя.
   Юнкару ни за что не придётся платить, а Римана в последнее время только и думала о том, а не слишком ли высока для неё оказалась цена? Ведь можно же было покориться обычаю, отдать бразды правления в пресловутые крепкие мужские руки, не лезть в это грязное и кровавое болото, именуемое политикой, просто жить, растить детей, любить своего мужчину... Интег её понимал. Он знал, что Римана никогда не согласится быть куклой на троне, а потому наотрез отказывался стать её мужем и принцем-консортом. Интег всегда видел её насквозь, с самой первой встречи... Больше семи лет назад король Ронт приблизил к себе бедного и лишённого влиятельных родственников шевалье Аскурда, который к тридцати трём годам сумел дослужиться до генерала, а служил он не где-нибудь, а в Песчаной армии, где не терпели трусов и дураков. В Песчаной армии выковывались самые лучшие полководцы Мелистены и самые лучшие политики, и Интег Аскурд оказался одним из них. Отец Риманы, превосходно разбиравшийся в людях, принялся готовить из Аскурда будущего начальника тайной службы королевства, и время доказало его правоту. Что до наследной принцессы Риманы, то ей новый протеже отца поначалу не понравился. Он был слишком независимым, диким и гордым, а она привыкла окружать себя прирученными красивыми мальчиками, смотревшими ей в рот. Аскурд оказался достойным противником и не думал падать к её ногам. Не то чтобы принцесса так уж хотела присоединить этого загорелого дикаря с умным и цепким взглядом к числу своих трофеев, но... пренебрежение следовало наказать. Римана решила, что приручит гордеца и влюбит его в себя, а потом, разумеется, бросит. Наивная глупышка... Вышло так, что влюбился не только Интег - принцесса тоже. Впервые в жизни, но навсегда. И плевать ей было на благо государства, политические мотивы, мнение придворных и на всё прочее. То, что Интег имел несомненный талант к управлению государством, оказалось лишь счастливой случайностью, не более, ибо, не обладай Аскурд подобными талантами, Римана влюбилась бы точно так же. Её муж, точно такой же прирученный мальчик, как и все остальные, умер в 589 году, выполнив своё основное предназначение, то есть сделав наследной принцессе троих детей, и с тех пор Римана раз пять предлагала Интегу занять освободившееся место, а в будущем разделить с ней трон. Но Интег вновь и вновь отказывался, как до того отвергал все подарки, звания и титулы, которыми она хотела его осыпать. Единственное, на что он согласился, так это на титул графа, да и то по настоянию короля и не раньше, чем сумел сделать что-то действительно полезное для королевства. Как был гордецом, так и умер... и Римана не могла отделаться от мысли, что будь он её супругом, наверняка остался бы жив. А он прекрасно знал, что согласись он стать принцем-консортом, ему рано или поздно пришлось бы отодвинуть Риману в сторону и править самому. Его бы вынудили к этому придворные, армия, висманы Четырёх Стихий и дохары Тринадцати Орденов, и Интегу пришлось бы уступить. И ещё он знал, что Римана никогда бы ему этого не простила. Выходит, её любовь он ценил выше короны... Редкость, но и такое порой случается. Второй раз уже не случится, по крайней мере, с ней.
   Но как же тяжело сейчас без Интега, без его блестящего ума, его хладнокровия, спокойствия, надёжности, преданности... У неё ещё оставались друзья, в том числе и в этом королевстве, но они вряд ли обладали качествами, необходимыми для подавления мятежа. Вот Интег, тот бы мигом заставил Сираона прижать хвост, а сейчас Римана не знала, кто сможет остановить её братца и сохранить ей корону. Самым подходящим человеком был бы Кридерн, но увы, тот перешёл на сторону мятежников и сейчас был маршалом его высочества, выступающего против "слабой и никчёмной королевы, окружившей себя преступными фаворитами, действующими во вред великой Мелистене". Спаситель отечества ты наш благородный!.. Скрипнув зубами, Римана поклялась, что лично станет подавать палачу инструменты, когда Сираон наконец попадёт ей в руки. Если попадёт...
   Ещё оставался сохранивший ей верность Фарран, но он был маршалом Песчаной армии и заменить его было некем, особенно сейчас, когда шейхи поддержали Сираона. Если убрать Фаррана из Гневных Песков, углары сметут пограничные кордоны и разграбят половину Мелистены, прежде чем их удастся затолкать обратно в пустыню и заставить захлебнуться собственной кровью. Да и победа над угларами окажется настолько дорогой, что её и покупать не захочется. Лучше уж сразу отдать корону братцу, тогда хотя бы Риману не будет проклинать её собственный народ... Фельдмаршалом пришлось назначить старого, растерявшего нюх Трэнкора, когда-то бывшего действительно очень неплохим военным, но давно позабывшего про те времена. Но Трэнкор хотя бы оставался верен короне, этого у него не отнять. А вот Харрагу, тупому и спесивому индюку, Римана не доверяла, хоть у него и имелась весьма влиятельная родня, чья поддержка могла оказаться очень полезной. Что касается прочих военачальников, то выбирать, по сути, было больше не из кого. Если бы не предательство Кридерна... хотя это трудно назвать предательством. Он никогда не скрывал, что предпочёл бы видеть на троне герцога Каммора, чьим вассалом являлся и кому приносил клятву верности. Фельдмаршалом его назначил ещё её отец, и Кридерн был по-своему верен Мелистене - так, как считал нужным. Сейчас Кридерн счёл, что для Мелистены будет полезнее, если на трон сядет король Сираон I, значит, сделает всё, чтобы это радостное событие свершилось. Ей бы такую верность или хотя бы такого же толкового полководца... Разве что чужака какого фельдмаршалом назначить. Увы, Тиакин, её старый верный дружок, от сей сомнительной чести отказался, и был прав. Такой шалопай не годился в полководцы, он не умел водить за собой армии и вообще мыслить по-государственному, о чём он и заявил с милой непосредственностью. Кроме него, иных кандидатур не наблюдалось. Разве что попросить неуёмных племянников Тиакина возглавить мелистенскую армию. Римана горько усмехнулась и допила остатки танга. Ох, Интег, Интег, как же ты позволил себя убить... Без него тут всё развалится, если только не случится какого-нибудь чуда. Недовольство её правлением будет только расти, потому что налоги увеличились, а на войну гонят молодых здоровых парней, которым следовало бы пахать землю и плодить детишек, а не умирать из-за того, что не умеющая толком править баба вцепилась в престол руками и ногами и не желает отдавать его своему брату, который, как ни крути, всё-таки мужчина. Народу глубоко и полно наплевать, кто там будет сидеть на троне, баба или мужик, но если законная королева дерёт с них налоги и забирает на войну их сыновей, а восставший принц обещает мир и процветание, догадайтесь с трёх раз, кого они выберут?
  
  
  
   Нам с Ронтом дали пару дней на то, чтобы осмотреться и освоиться в Долине, и я воспользовался этим, чтобы исполнить свою заветную мечту и побродить по настоящему эльфийскому лесу. На вид лес оказался ещё более таинственным и волшебным, чем это рисовалось моим и без того буйным воображением, и я прямо-таки упивался счастьем. В конце концов, много ли человеку надо?.. Особенно желторотому юнцу, не так уж много в жизни видевшему.
   Я брёл по извилистой тропке, вдыхая полной грудью аромат белоснежных листьев деревьев фиэнни, за которые Снежная Долина получила своё название. В золотистом закатном свете кроны фиэнни искрились, будто и в самом деле усыпанные снегом. Я подобрал один упавший лист, и оказалось, что его поверхность покрыта чем-то вроде невесомой белой пыльцы, оставляющей на пальцах сверкающие следы. Тропинка вела меня вперёд, и я шёл, пока не упёрся в берег неширокого ручья с журчащей по камням водой. На берегу ручья высилось несколько замшелых валунов, на одном из которых кто-то сидел, задумчиво глядя на бегущую воду. У меня под ногой хрустнула ветка, сидевший обернулся и я узнал Никаса. Я буркнул: "Прошу прощения!" и развернулся, собираясь уходить, но Никас неожиданно указал мне на валун рядом с собой и позвал:
   - Иди, садись, раз уж ты сюда забрёл.
   - Я вообще-то случайно.
   - Я понял.
   Валун за день нагрелся на солнце и был приятно-тёплым на ощупь, будто живым. Никас протянул мне бутылку:
   - "Сердце Юга". Будешь?
   - Не откажусь.
   Вино мягко и бархатисто обволокло язык, ласкаясь, скользнуло в горло. Никас задумчиво сказал:
   - Вообще-то хорошо, что я тебя встретил. Я сегодня уезжаю.
   - На ночь глядя? - вежливо удивился я.
   Он засмеялся:
   - Путешествовать по эльфийским королевствам лучше всего ночью, уверяю тебя. Сам узнаешь.
   - Сколько я должен буду здесь оставаться? - решил уточнить я.
   - Должен? Да боги с тобой, никому ты ничего не должен! Сам решишь, когда захочешь уехать.
   - А как же плата за моё обучение и проживание здесь?
   - Арнод, и я, и эльфы богаты настолько, что нам нет нужды оказывать друг другу услуги за деньги. Ты будешь иметь всё тебе необходимое, и не забивай себе голову мыслями о деньгах, - усмехнулся он. - Для эльфов деньги ничего не значат: у них полно золота и они просто не знают, куда его девать. И охотно раздают тем, кого считают своим другом.
   - Вас... тебя они, может, и считают своим другом, их право, - упрямо возразил я. - Но я-то здесь совершенно чужой.
   - Это ненадолго. Ты любишь эльфов, у тебя это на физиономии написано. Ты быстро найдёшь здесь друзей.
   - А зачем мне брать от них подарки, если я не могу ответить им тем же?!.
   Он махнул рукой:
   - Тебе всё равно придётся принять эльфийский взгляд на этот вопрос, никуда ты не денешься. Я тоже в своё время таким же был... чуть ли не семь десятков лет назад.
   Никас грустно усмехнулся и приложился к своей бутылке. Я помолчал немного, потом решился спросить:
   - Я хотел узнать... что означает девиз на гербе?
   - "De nadie"? "Ничей". Я никому не принадлежу, никому не служу. Я свободен, как ветер... или хочу таковым быть, насколько возможно.
   - И получается?
   - Когда как. Я стараюсь.
   - "Ничей", - задумчиво повторил я. - Что ж, мне подходит.
   Он искоса взглянул на меня и заметил:
   - Боюсь, ты похож на меня больше, чем это показалось вначале. Сочувствую.
   - А надо ли?
   - Может, и не надо, - пожал он плечами. - Ты извини, что я с тобой так... отчуждённо держусь, но из меня папаша и в самом деле никакой. Без меня тебе будет проще, чем со мной.
   Я на него не смотрел. Он хмыкнул как-то невесело и вдруг сказал:
   - Ты, если когда-нибудь надумаешь жениться, получишь титул маркиза де Фермир в качестве подарка. Не сидеть же тебе и твоему потомству с вечным ламбелем в гербе... если, конечно, я не сверну себе наконец шею в какой-нибудь дыре до этого радостного события. Ну, тогда так и так всё получишь.
   - Благодарю, - выдавил я.
   - Да не за что в общем-то. - Он допил остатки вина и поднялся. - Тебя не затруднит выбросить эти бутылки в ближайший утилизатор мусора? Эльфы ненавидят, когда мусорят в лесу... и совершенно правы, между прочим.
   Я кивнул.
   - Что ж, парень, счастливо оставаться. Может, как-нибудь ещё встретимся. Удачи тебе и всё такое. Пока!
   - Прощай.
   Солнце медленно садилось, гася все краски, а ему на смену на небо взбиралась Роммиаль, пока ещё почти круглая, красноватая с оранжевыми отблесками, величественная, как и положено настоящей богине. Лёгкие шаги Никаса стихли, слившись с шелестом листвы, и я тоже поднялся, направившись туда, где за деревьями уже слышались первые аккорды красивых баллад, которым предстояло звучать всю ночь напролёт. Наверное, меня ожидало впереди немало приятных минут, но почему-то я остро завидовал тому, кто сейчас отправился на встречу с очередной дорогой, стелющейся под копыта его кэмиора. Я поймал себя на мысли, что если бы он предложил мне отправиться вместе с ним, я бы ни секунды не колебался. Только он не предложил.
   Что ж, у каждого своя дорога. Моя тоже когда-нибудь ляжет мне под ноги, вместе со всеми своими искрошенными камнями, обрывками воспоминаний тех, кто прошёл по ней до меня, обломками чужих удач и поражений - и пылью, помнящей всех и всё пылью, которую ветер вечно перегоняет взад и вперёд, словно никак не может отыскать ей подходящего места. Пыль умеет помнить.
  
  
  
  
  
  
  

1 Второй месяц года, третий месяц весны. Серентарский год равен 360 дням; Новый год начинается в день весеннего равноденствия.

2 Эльфийские камзолы представляли собой скорее двубортные приталенные куртки, доходящие до середины бедра; рукава, особенно на праздничной одежде, часто делались прорезными

3 Эльфийское название Закатного Леса

4 Третий месяц серентарского года, первый месяц лета

5 Святопрестольский золотой весил около 1,9 г (если перевести на земные мерки) и чеканился из золота высокой пробы, вследствие чего ценился много выше прочих серентарских монет. Для сравнения: альмаурский золотой денарий весил около 1,7 г, мелистенский дукат и толькантский "солнечный" скудо - около 1,6 г

6 Серентарский месяц равен пяти неделям длиной по шесть дней каждая

7 Мир и тебе тоже! (эльфийск.)

8 Дерьмо (эльфийск.)

9 В Серентаре две луны. По нечётным месяцам на небе появляется Белая Луна, воплощение Тианны, богини любви и красоты; по чётным - Красная Луна, воплощение Роммиаль, богини мудрости и здоровья.

10 Жоан Мануэль Серрат - один из лучших cantautores (авторов-исполнителей своих песен - исп.)

11 Шлем в гербе простых дворян был всегда стальным, в гербе королей - золотым. Серебряный же шлем в гербе в большинстве королевств Серентара даровался армигеру (владельцу герба) за особые заслуги перед короной.

12 Клейнод (нашлемник) - трёхмерный объект, служащий украшением верхней части шлема. Намёт - прикреплённая к шлему материя, часто изображается в виде стилизованных листьев; её цвет всегда соответствует основным цветам герба. Ламбель - знак в виде короткого горизонтального отрезка с тремя или пятью обращёнными вниз выступами; используется в качестве знака старшего сына, наследника титула; помещается в верхней части герба

13 Левая тонкая перевязь (то есть тонкая черта, идущая из верхнего левого угла до нижнего правого с точки зрения держащего щит) использовалась в Альмауре, Мелистене и Тольканте для обозначения незаконнорожденности.

14 Владелец таверны

15 Второй месяц лета

16 Закатная (эльфийск.)

17 И тебе тоже удачи (эльфийск.)

18 Прозвище сандраудских монархов, имеющих в гербе змею
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Приложение
  
  
  
   Серентарский год равен 360 дням, начало года приходится на день весеннего равноденствия. В одном месяце 30 дней (5 недель по 6 дней).
  
  
   Календарь
  
  
   1-й месяц: Хрустальный
   2-й месяц: Изумрудный
   3-й месяц: Сапфировый
   4-й месяц: Коралловый
   5-й месяц: Плодородия
   6-й месяц: Золотой
   7-й месяц: Прощания
   8-й месяц: Плачущий
   9-й месяц: Серебряный
   10-й месяц: Искрящийся
   11-й месяц: Вьюжный
   12-й месяц: Звенящий
  
  
   Весенние месяцы - Звенящий, Хрустальный, Изумрудный
   Летние - Сапфировый, Коралловый, Плодородия
   Осенние - Золотой, Прощания, Плачущий
   Зимние - Серебряный, Искрящийся, Вьюжный
  
  
  
   Главные Праздники
  
   1-й день Хрустального месяца - Новый год, день весеннего равноденствия. У последователей Священной Дюжины это День Воссоединения Божественной Четы
   1-й день Кораллового месяца - Праздник Середины Лета, день летнего солнцестояния
   1-й день месяца Прощания - Праздник Середины Осени, Праздник Урожая, день осеннего равноденствия. У дюжиан - День Прощания, Праздник Улетающих Журавлей
   1-й день Искрящегося месяца - Праздник Середины Зимы, День Памяти и Забвения. У дюжиан - День Поминовения Всех Ушедших За Вечный Горизонт
  
  
  
  
   Священная Дюжина
  
   Крисар - Отец Богов
   Альмана - Мать Богов
   дети Небесной Четы:
   Тианна, богиня Белой Луны, любви и красоты; Роммиаль, богиня Красной Луны, мудрости и здоровья (Лунные Сёстры, близнецы)
   Ланрод, бог врачевания
   Миалин, бог ветра, покровитель менестрелей, поэтов и путешественников
   Камсарх, бог торговли
   Мириаз, богиня моря, покровительница моряков
   Дэримма, богиня лесов, цветущих садов и плодородия, покровительница садовников, земледельцев и рожениц
   Карод, бог войны и огня, покровитель солдат и оружейников
   Брианнира, богиня домашнего очага
   Аххурд, бог охоты
  
   Падший Бог - Дерофаг, Хозяин Королевства Мёртвых, старший сын Крисара и Альманы, отрекшийся от Небесного Королевства и заключивший союз со Смертью. Его символы - чёрный двухголовый волк с оскаленными пастями и чёрный молот
  
   ОРДЕНА
  
   Орден Лунных сестёр (Тианна и Роммиаль): Красный и Белый Ордена
   Орден Целителей (Ланрод)
   Орден Странников (Миалин)
   Орден Негоциантов (Камсарх)
   Морской Орден (Мириаз)
   Орден Плодородия (Дэримма)
   Орден Мечей (Карод)
   Орден Очага (Брианнира)
   Орден Охотников (Аххурд)
  
   Два Старших Ордена:
   Орден Великой Матери (Альмана)
   Орден Великого Отца (Крисар)
  
   Орден Лумасов - Тринадцатый Орден
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 6.93*12  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Круз "Эпоха мертвых. Прорыв" И.Сыромятникова "Разрушители" Р.Артемьев "Селеста" О.Мяхар "Дневник мага" Е.Самойлова "Грозовой Сумрак" В.Ночкин, А.Левицкий "Череп мутанта" В.Романов "Охота на монстра" Н.Щерба "Двуликий Мир" В.Рощин "Зови меня Ястребом" А.Алисон "Герцогиня" О.Баумгертнер "Связующая магия" Д.Распопов "Мастер клинков. Начало пути" О.Верещагин "Чужая земля" И.Зорин "Гений вчерашнего дня" Ю.Иванович "Отец Императоров-3. Империя иллюзий" А.Гурова "Последний воин Империи"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"