Подлодки типа "Скилэнд" довольно внушительны по размерам. Они оснащены почти игрушечными бесшумными двигателями. Боевое снаряжение этих субмарин не занимает много места, но их полезная площадь так забита оборудованием спецназначения, что на них и повернуться из-за тесноты. Совмещение камбуза с гальюном, а спаль-ного кубрика - с машинным отделением - это полбеды. Гораздо хуже то, что пройти из кубрика в камбуз, не пропоров живота о выступа-ющие части спецоборудования, не представляется возможным,
В N... году одна из таких подлодок приняла меня с пакетом на борт поздно ночью. На следующий день я должен был высадиться. Всю ночь мне снился скверный сон об одном и том же. Снилось, что я сижу на корточках на лесной поляне, упираюсь плечами в колени и непрерывно вытаскиваю из горла застрявшие в нем серебристые гвозди. Гвоздей должно было быть штук пять или шесть, но я вытащил их несколько дюжин и не понимал, почему они не убавляются,
Проснулся я поздно. Сильно пахло земляникой. Лодка шла под поверхностью воды, выставив перископы. Я отправился по щелеобразному коридору-лабиринту в противоположный конец судна. Приходилось все время держаться за поручни и вентили спецоборудования. Коридор внушал смутные опасения, но несколько иного рода, чем свя-занные с возможностью напороться на выступающие из стен, потолка и пола металлические штыри.
Камбуз-гальюн выглядел оригинально. В его центре находилась внушительная суперсовременная плита, похожая более на компьютер зенит-ного управления. Все сверкало нечеловеческой стерильной чистотой. К стенам были привинчены металлические столики наподобие перил. Что касается приспособлений для естественных потребностей, то их не оказалось. В камбузе находился кок-уборщик, а рядом с ним - несколько отдыхающих от вахты матросов. Лица последних имели интенсивно-лиловый цвет. Из нагрудных карманов черных тужурок матросов торчали пластмассовые дозиметры. Похоже, все эти люди были рождены из яйцеклеток штамма AР-400-БЮЗ, оплодотворенных в ретортах Морского ведомства, то есть матросы были промежуточным продуктом производства - я так и не вспом-нил каким именно: подвоем или привоем.
На моем френче не было знаков различия, и матросы приняли меня за командированного мичмана. Это польстило моему самолюбию, хотя на самом деле я был временно призванным офицером запаса. Облокотившись, как и матросы, о пристенный столик, я достал пачку сигарет и закурил, не подавая никакого вида. Матросы смерили меня недоумевающим взглядом. Один из них попытался сделать какое-то движение, но в этот момент до меня дошло, наконец, хитроумное устройство не только камбуза, но и гальюна, и матрос остался на своем месте.
Когда я вернулся к облюбованному мной пристенному столику, меня обступили матросы во главе с коком и потребовали сигарет. Они, явно осатанели от длительного рейда и запрета курить на судне. Моя единствен-ная пачка тут же куда-то исчезла. То там, то тут замелькал язычок зажигалки. Почему-то каждый, как дикарь, норовил щелкнуть зажигалкой сам, вместо того чтобы прикурить у соседа.
Через полминуты матросы побросали сигареты и начали дружно плевать-ся. Мне возвратили пачку. Сигареты у них загорались, но не дымились. Вскоре перестала дымиться и моя. После того, как матросы побросали сигареты - она сразу сделалась какой-то безвкусной.
Я сильно удивился тому, что от котлов, стоящих на раскаленной плите, не поднимается пар.
- Четвертые сутки вода в котлах не закипает, - выпучив глаза, произнес кок.
Матросы дружно сделали неприличные жесты, и послали кое-куда сухой паек и горячую окрошку.
Так и не разобравшись в этих странностях, да и не слишком любопытствуя на борту, я закончил путешествие, высадившись на острове Мокольм.
В тот же день подлодка затонула.
Вот в ясную погоду я сижу в парке "Селд-Рок" среди секвой-подростков. Сильно пахнет земляникой. Рядом со мной - бульварная газета "Плок" со статьей о секретных подлодках. По песчаным дорожкам прыгают зеленые воробьи и скачут розовые вороны.
Да. Пакет, который я вёз, имел обычную форму, но я понимал, что в нём не бумаги. От него исходил запах... Какой? Да вот этот самый, земляничный. На острове я заметил, что в обертке пакета появились пять-шесть рваных отверстий, похожих на следы крупных гвоздей.
Отчего взрыватели микроснарядов сработали не сразу? Не из-за аномальности ли судна?
Зеленые воробьи улетели. На секвойях расселись краснобородые ангелы, пристально уставили на меня огромные фиолетовые очи.
Я проснулся. О-о-о-о! Где цветные виденья, и где черно-белые мысли!! Все пред-меты струились, как дым. Бу! Бу! Бу! Ля-а-а! Лодка уже шла под поверхностью воды. Слегка ощущалась качка. Еле слышно прозвучала электронная склянка. О этот премерзкий запах земляники! Не успел я протереть глаза и осмотреться, как в настоящем пакете отчетливо защелкали пружины.
Опоздал вещий со.
БАБЬЕ ЛЕТО
Хризантема росла на осенней платфор-ме. Луч солнца играл на ее влажном венчике. Веял теплый ветерок. Зеленый поезд дви-нулся и остановился, любопытно осклабя мимикрировавшую под бегемота крашеную голову.
"Это не мой поезд, - прошептала Хризантема, - пусть он скорее уходит". И поезд ушел.
Платформа была пуста. Только внизу облетевшие божьи одуванчики вяло - уже неделю -торго-вали пересушенными моховиками. Высоко на небе реяли облака.
- А отчего Хризантема показывает небу голый пупок? - спросил Аллах у Джабраила.
- Ах! Ах! - изумился Джабраил. - Это дело я исправлю!
Джабраил провел могучим перстом и сломал тщедушную железнодорожную стрелку.
- Ва-ва-ва-ва-ва-вах-вах! - запели дю-ралевые муэдзины на черных столбах.
- Ох, не попаду я никуда, не попаду! - поправив прическу, произнесла Хризантема. - Пойду домой, пока не отцвела. Но где дом? И все же она пошла, направляясь к группе облетевших одуванчиков. Возможно, это ей показалось, а на самом деле, отражаясь в окнах станционного здания, стал перемещаться в обратную сторону товарняк.
- И я отцвету, - оглянувшись на одуванчиков, грустно подумала Хризантема. - Отцвету я.
Прыснула кобыльим смехом ржавая дре-зина и, задрав сизый хвост, помчалась по блестящим рельсам мимо вечно поднятых берёз-шлагбаумов.
КЛИО
контрфэнтези
К берегу реки Усьямрупи, почти к самому ее устью подплыла огромнейшая рыба, про-глотила трехгодовалого быка и скрылась. Это стало началом событий, происшед-ших в стране Упта-Макаль-Бласкес, охвативших область Мороке-Нетосбака, остров Мурашиных Воров и пустыню Хромой Шалопутни.
То было время, когда в долине у Больших Лягушачьих озер еще стекала с веток красностебельного строгалиска камедь, а в период малых дождей, посыпая всю округу лепестками цветков, ходило посредством корней смеющееся дерево, когда волосы из подмышек себяблюдущих дев тайно не сжи-гали на священном огне, а суп из хвоста ботулинского кота не вошел в обычаи, когда исполинская комета Апостопузиса не косну-лась земли, а звезды еще были прибиты се-ребряными гвоздиками к небесной тверди.
Тогда-то решили птеромегары, агрофетиды и клефореты, что проглоченный рыбой бык - вовсе не бык, а тысячеокий змеекручич, некогда волхвовавший к западу от Ущелья Взбесившихся Обезьян, а рыба - не рыба, а исчезнувший десять солнцелет назад вместе с войсками, городами и кораблями сатрап царя Околедониса - Пупелон-Джимай-Акубарх.
Царь эсебеев, фенеев, гидичеев и пелесгеев, Околедонис, не внял толко-ваниям птеромегар агрофетидов и клефоретов, не понял путей воли, утренних, полуден-ных и полунедыхих духов, не подарил птеромегарам, агрофетидам и клефоретам по перу прозрачного ибиса и по хуммерской ни-ти со своей правой набязки, а велел играть себе триста сорок вторую свадьбу и звать на нее обридов руидов и каппарийцев.
Потому-то на крышу капища возле горы Опускающегося Солнца села морская птица, прилетевшая издалека. Отдохнув, она подскакнула к ста-туе Розовой богини над входом, выклевала у нее халцедоновый глаз, а затем улетела за пределы царства Околедониса. О горе и бедствия! Опустились смуты на пораженные ими народы. Отложилась от Околедониса об-ласть Мороке-Нетосбака, а потом - остров Мурашиных Воров. Шедшие через пустыню Хромой Шалопутни караваны повернули на-зад, укрылись от царской погони в Ущелье Взбесившихся обезьян и затем сумели обойти стороной владенья Околедониса. А дряхлый повелитель ягов, виндов, свитов и ведов, царь Г'Ор-Ох, отказался усту-пить трон своему зятю Бирун-дею, исполнил-ся твердости, поклялся Пуруном и Барахмой начать войну против Околедониса.
Через 204 луны объявился опять Пупелдон-Джимай-Акубарх, но потерявший власть, силу и сварение желудка, повинился во всех грехах, оттянул пурпурные шальвары и высыпал обратно многократно ум-ноженные войска, города и корабли. На зем-лю словно упали неожиданные богатства. Золотой век сменился бриллиантовым. Вос-пели славу царю Околедонису, его полису и паролису. Но нет причастья в счастье: ша-рахнула изо всех сил комета Апостопузиса, лишила чувства вкуса Главного кита, под-держивающего Землю, а крайних китов на-всегда отучила пускать фонтаны восторга, прошла материнские воды вселенной и вер-нулась на далекую твердь.
Все как один потухли огоньки звездочек. Превратились в черные наперстки. Со свистом и шумом попадали на землю. Из наперстков вывелись крылатые ботулинские коты. Коты ничего не хотели и не желали, кроме паштета из печени себяблюдущих дев. Повсюду собирали они свою дань и уносили в новую страну - Ботулинию.
Три миллиона лет длилось это бесчинст-во, пока жившие в долине у Больших Лягу-шачьих холмов гидичеи не отряхнули с голов пепел, не научились собирать посредством сока рыдающего дерева камедь с земли во-круг черностебельного строгалиска и не ста-ли отдавать ее комариным ворам для охоты на ботулинских котов.
Собрались в день неясный и пасмурный все коты в горах Нетосбакских. Из-за крика котиного ожил от долгого сна Дракон Пламенный, правнук Акубархов, поглотил котов вместе с камедью черностебельной, ядовитой. Пролетел с оме-га Дракон Пламенный пять тысяч сфер не-бесных, вдохнул в себя небо и разорвался на восемьдесят две метагалактики. И вспых-нули в метагалактиках черными и белыми драконятами огромные шары звезд поддель-ных, лишенные гвоздиков серебряных и твердей хрустальных...
Зато и над старым миром расцвело, раз-горелось зеленое солнце
Воспели славу новому царю, Опрозонису, его полису и гонорису.
И сто семнадцать изумрудных веков бле-стело, светило зеленое солнце, пока в небе вновь не появился огромный хвост, пока ко-мета Апостопузиса не врезалась мощно в море Хромой Шалопутни, не сделала Землю шаром, убив китов-держителей, и не превра-тила людей в козлов, гиппокентавров и обезьян.
ХЭППИ-ЭНД
Бактолбин был крайне беспомощным че-лове-ком. Он совершенно не поддавался бодрозу, да сам не умел бодрозировать, а по-тому, часто находясь в бедственном поло-жении, никак не мог прибег-нуть к помощи других. Как он при этом выжил и дожил до 29 солнцелет - остается загадкой.
Удивительно, но он как-то справлялся со своими двумя лошадьми. Бактолбин зараба-тывал себе на жизнь тем, что подвозил публи-ку к космофелю, находящемуся в четырех стадиях от города.
Подвозил Бактолбин только иносистемников и звездофреников нерейсовых кораблей. Коренные жители и все те, кто его знал, не рисковали прибегать к его услугам, но между тем ждали, когда, в кон-це концов, что-нибудь случится с Бактолбином, его лошадьми и пассажирами.
Из-за бодрозоустойчивости Бактолбин был, конечно, безграмотен. Он не умел даже писать и считать. Ходили слухи, что его кли-енты не получают сдачу. В харчевню, лавку и иллюзиодром Бактолбин никогда не прихо-дил без мыслящего за него домпьютера. Очень любопытно, что именно видел Бактолбин на иллюзиодроме? Большинство про-грамм там были основаны на неклассиче-ском бодрозе. Существовало мнение, что Бактолбин носит в кармане не домпьютер, а запрещенный всеми межгалактическими нормами гипнодетектор. Сверх того, погова-ривали, что лошади Бактолбина ненастоя-щие, поскольку-де они не посещают зооклозеты, не пахнут лошадьми и не впрягаются в упряжку самостоятельно. Сколько ни смотри - на них никогда не увидишь подков, датчи-ков и слепней.
Кроме этого, у телеги Бактолбина и вза-правду существует пятое колесо. Это совер-шенно обычное, нормальное колесо, которое волочится по земле. Зато другие колеса ве-дут себя абсурдно: они крутятся... Кто не наблюдал - тот ни за что не поверит.
Если бы Бактолбин был мало-мальски образован, то он наверняка бы знал, что ко-лесо - на то и колесо, чтобы не крутиться, что крутящееся колесо - это очень глупо и нереально.
В некие забытые времена людей, подобных Бактолбину, обвиняли в нарушении законов природы и варварским способом лишали их жизни: недопуском к горевшему в храме кост-ру. Души недопущенных к костру постепенно остывали и мучительным образом отделя-лись от тела.
Отрадно заметить, что в наше время все согревают душу, прибегая к услугам электри-ческого стула. Главная свобода личности в нашем обществе - это свобода сидения на электрическом стуле. Вряд ли можно приду-мать более гуманусный обычай.