# Дети Янтаря. Книга I. Глава 3. Единорог

Вита Алая

Бригита и Моргана следуют за Единорогом

Мне приснился вчерашний незнакомец. Он стоял обнажённый и безоружный на крошечном пятачке реальности, обе его руки были целыми. По бокам хищно кружили Логрус и Лабиринт Амбера. Они терзали его плоть, словно стервятники, но воин оставался неподвижен, словно утёс, возвышающийся над штормовым морем. Лицо его было неестественно спокойным при той зверской боли, что он должен был испытывать. Моё сердце сжалось в комок, душа рвалась на помощь, но я отсутствовала в этом сне, будучи лишь бессильным наблюдателем. Казалось, страдалец вот-вот упадёт от многочисленных ран, но он вдруг посмотрел прямо в мои несуществующие в этом аду глаза и улыбнулся, светло и безмятежно, будто и не стоял на грани жизни и смерти. Он отдал Логрусу левую руку, а Лабиринту -- сердце, и те отступили. Существо моё взорвалось волной нечеловеческого сострадания, и сон рассыпался на части.

Я села на кровати и потрясла головой. Сон поразил меня своим сигнальным содержанием относительно человека, которого я видела раз в жизни, и то -- мельком. Но больше всего меня шокировала собственная реакция там, во сне. Что за наваждение?! Невнятные, но мощные эмоции наполняли меня, затрудняли дыхание, и этот бурлящий водоворот угрожал затопить разум. Я чувствовала себя так, будто внезапно очнулась на тонущем корабле. Нужно срочно взять себя в руки.

Я спустилась вниз. Была ещё ночь, но Моргана уже не спала -- она обшаривала гостиную, видимо, в поисках послания от Корвина.

-- У тебя в сумочке остались сигареты? -- спросила я хриплым голосом.

-- Боже мой, что случилось? -- спросила она удивлённо, протягивая мне пачку. -- У тебя глаза величиной с люстру в Ля-Скала.

-- Просто сон приснился... -- пробормотала я, жадно закуривая.

-- Кошмар?

-- Можно и так сказать, -- говорить об этих странных видениях с тётей казалось по-прежнему невозможным.

На кухне оставался запас кофе и чая, вкус которых поблек от давности, но всё лучше, чем ничего. Мы запили бутерброды, сделали себе по второй чашке и сели за большой круглый стол в гостиной думать, как быть дальше.

Первым делом Моргана, естественно, попыталась связаться через Козырь с отцом, но ничего не вышло. Попробовала и я, однако изображение Корвина оставалось бездушным, будто в руках моих была обычная гадальная карта. Тогда мы попытались вместе, сосредоточившись изо всех сил, но результат ничем не отличался. Оказалось, что Моргана пыталась вызвать его ещё в Бостонсе, и потом по дороге -- ровно с тем же эффектом. Это настораживало. Я извлекла из заветной ташки свои три Козыря, нарисованные рукой отца: он сам -- Мерлин, моя мать -- Корал и, так сказать, сводный брат Колесо-Призрак. Первые два Козыря молчали давно -- не отозвались и теперь. Но меня совершенно не обрадовало, что мы, даже совместными усилиями и на самой тревожной волне, не смогли связаться с Призраком.

Я не верила в совпадения. Похоже, все наши Козыря каким-то образом заблокированы... Стоп, не все! Тогда, в таверне ожил козырь Бенедикта. Хотя связываться с ним было бы безумием. Он ведь мог и не знать о нашем существовании, да и не должен был. А зная, мало ли, какие действия предпримет -- это зависело от общей политической ситуации, о которой мы не имели ни малейшего понятия. Зато последние события заставляли предположить наихудшее: если на нас ополчился Амбер, вызвать его было равносильно самоубийству. И даже если нет, то чем он мог бы нам помочь?

Однако это навело меня на иную мысль. Насколько я понимала, такая глухая блокировка сразу многих карт была под силу лишь Лабиринту с Логрусом, на основе которых эти Козыря работали, но мне-то эти столпы мироздания были не нужны!

Я выкурила ещё одну сигарету, обдумывая варианты, а потом решительно достала из ташки карандаши и чистую заготовку для карты. Отодвинув пустую чашку, я расположилась прямо на обеденном столе.

Когда тётушка увидела, что я собираюсь делать, с неё мгновенно слетела мрачная задумчивость, в которой она пребывала по вполне понятным причинам. Моргана подобралась поближе и, впившись глазами в лежащую передо мной картонку, дышала мне в ухо всё то время, пока я работала. Впрочем, я ощущала это только в первые секунды -- создание Козыря требовало максимального сосредоточения, и всё моё внимание ушло туда.

Мне было гораздо труднее, чем другим, удерживать перед собой знак силы, которая оживит Козырь, ведь я не проходила ни Лабиринт Амбера, ни Логрус Хаоса, в отличие от Морганы, которая рискнула пройти оба. В этом-то и был наш шанс: мне приходилось работать с единственным узором, через который мои родители посчитали безопасным провести меня -- с трёхмерным лабиринтом в Камне Правосудия, находившимся тогда в глазнице моей матери. А сей артефакт принадлежал к созданиям более древним, нежели Лабиринт, а возможно, и Логрус. Легенда гласила, что это Глаз Змеи Хаоса, выбитый Единорогом в какие-то доисторические времена.

Трёхмерный узор из Рубина постепенно обрёл чёткость и объём, оживив плоское пространство картонного листа, куда предстояло поместить магический образ, связывающий изображение с оригиналом. Хорошо, что Моргана не спросила, кого я собираюсь рисовать, а потом будет поздно.

Сосредоточившись, я вызвала в памяти лицо загадочного незнакомца. После сегодняшнего сна это оказалось совсем нетрудным.

Художественных амбиций у меня никогда не было, но отец объяснил, как делаются Козыря, и мне так понравилось рисовать портреты, что в этом ремесле я набила руку преизрядно. Не в последнюю очередь -- благодаря Моргане, которая изобрела способ через карты влиять на мысли людей и одно время довольно активно использовала это в своих интригах. Тётя и сама неплохо рисовала, но от создания Козырей у неё начинала дико болеть голова, так что она предпочитала перекладывать эту работу на меня, чья голова такой капризностью не отличалась.

Изображать малознакомых людей по памяти обычно было сложно, хотя лицо лицу рознь. Некоторые с трудом запоминались и ещё трудней воспроизводились, как будто мои руки и мозг не одобряли их существования. Но этот парень явно вписывался в понятия моего подсознания о приличной внешности: штрихи наносились легко, быстро и правильно. Я не помнила мелких деталей, но все характерные черты были на месте, а главное - несмотря на минимализм линий, удалось передать внутреннее состояние.

Похоже, я была в ударе -- лицо возникло всего за несколько минут. Ещё столько же потребовалось на изображение волос, развевающаяся волна которых требовала особого внимания. При встрече волосы у него были забраны сзади в хвост, но на Козыре мне показалось уместным изобразить их распущенными и летящими по ветру, как во сне.

Широкоплечую фигуру я произвольно нарядила в белый камзол. Во-первых, чтобы не тратить время на закрашивание одежды, а во-вторых, мне казалось, ему пойдёт. Я часто одевала незнакомцев на Козырях по своему вкусу, а не по памяти.

При встрече я не успела разглядеть форму рук, зато серебристое переплетение механической кисти оказалось запоминающимся. В порыве озорства я нарисовала его с чашкой чая из давешней таверны, канувшей в небытие после нашей встречи.

Карта начинала ощутимо холодеть, а я заканчивала фон, выстраивая его по силовым линиям Узора. Тут я всегда полагалась на интуицию, и на этот раз за спиной у незнакомца возникло что-то вроде Стоунхенча, из центра которого исходило сияние.

На фоне Козырей у меня часто появлялись всякие странные вещи. Иногда они безошибочно отражали суть человека или его роль в твоей жизни, а порой нарисованное там так и оставалось загадкой. Я привыкла.

Моргана над моим плечом засопела, видя, что я заканчиваю карту. К счастью, она не надумала выхватить её у меня и порвать, только спросила:

-- Это он?

-- Угу.

-- А... ты уверена?

-- Угу!

-- Ладно, на всякий случай я буду рядом.

Тётя спрятала в рукаве своё излюбленное даго и встала за моей спиной, легко касаясь пальцами плеча. Мне почему-то сделалось неловко, хотя я понимала, что нет веских оснований считать эту предосторожность излишней, пусть и бесполезной перед лицом подобного противника, буде он таковым окажется.

Итак. Была у меня маленькая хитрость, чтобы не оживить Козырь во время работы. Не потому, что смертные могли что-то почувствовать, а потому что, чаще всего, не я своими Козырями пользовалась. В углу Узора я приметила маленькую завитушку, которая странным образом подходила под мой авторский значок. В неё-то я, как обычно, и проставила подпись, завершая Козырь.

Отложив карандаш, я на минуту прикрыла глаза, отрешаясь от законченной работы. Потом вздохнула поглубже и посмотрела на готовую карту уже не как автор, а как пользователь. Изгнав из ума все мысли, я сосредоточилась на изображённом человеке, потянувшись сознанием к нему, и свежий Козырь мгновенно ожил.

Незнакомец с забранными сзади волосами и, конечно же, безо всякой чашки, находился где-то в лесу, сидя в позе лотоса перед угасающим костром. Он на секунду перевёл оценивающий взгляд на Моргану, затем, видимо, решив, что она не представляет угрозы, пристально посмотрел мне в глаза... и, sapperlipopette, это случилось снова!

Я потеряла ощущение реальности, и все слова вылетели из головы. Перед моим взором в один миг пронеслись Млечный Путь, снежная буря, поток раскалённой лавы, цунами, цветущие поля прежнего Бабалона, скрещённые клинки, Лабиринт, Логрус, взрыв сверхновой...

Моргана нервно сжала моё плечо, но тут незнакомец наконец-то разомкнул губы:

-- Идите за Единорогом! -- сказал он, и оборвал контакт.

Это можно было воспринять как ультиматум, но мне послышался добрый совет.

Моргана выругалась и уселась в кресло, закурив новую сигарету, а я всё не могла отвести невидящий взгляд от Козыря. Перед внутренним взором продолжали стоять его пронзительные небесно-серые глаза, а в ушах звучать суховатый, но глубокий голос.

-- Да очнись ты! -- тётя пнула ножку стола, на который я облокотилась. -- Пропала девка, вот беда! Нашла на кого заглядываться!

-- Оставь свои фантазии при себе! -- огрызнулась я.

Я пыталась проникнуть в смысл посещавших меня в связи с этим человеком видений, и тётушкины вечные пошлости были в данный момент совершенно неуместны.

-- Ну да, как же, фантазии! Ты чуть дырку в карте глазами не провертела. Смотрела, что влюблённая кошка! От которой останутся только рожки да ножки...

Во мне стала закипать злость. Я не могла определить чувств, которые вызывал во мне этот мужчина, однако, они тревожили меня гораздо сильнее банальной влюблённости. Судя по потере мной не только контроля над собой, но и контакта с реальностью, мне подавал мегалитические знаки ангел моей судьбы, а я не имела пока ни малейшего понятия, куда она несётся так стремительно и какую роль в ней может сыграть этот человек. Он мог стать моим наставником, противником, партнёром, палачом -- кем угодно, кого стоило воспринимать гораздо серьёзней, чем какую-то пассию!

Для моей же тётушки в отношениях мужчины и женщины всё сводилось к сексу. Это она вдохновила Фройда оформить его варварскую теорию, не принимающую в расчёт ни душу, ни дух. В своё время я часто пыталась с ней спорить, настаивая на том, что есть просто общечеловеческие какие-то вещи, не зависящие от пола, но она мне всегда со смехом отвечала: "Между мужчиной и женщиной человек не в счёт". Я привыкла к её взгляду на вещи на Отражениях, среди смертных, и научилась не реагировать, но сейчас она залезла со своими ярлыками великого циника в такую глубь моей души, бесконечно далёкую от физиологии, что я не стерпела:

-- Какое твоё чухомье дело, на кого я заглядываюсь? Я к тебе в постель со своими советами хоть раз лезла? Вот и ты не лезь! Сама позарилась, что ли? Завидно, что перстень был на мои пальцы, а не на твои? -- я знала, что каждая моя дерзость попадает в цель, глаза её сощурились, и, зная буйный нрав Морганы, во избежание бессмысленного кровопролития я резко сменила тему: -- Тем более что речь идёт вовсе не о похоти, а о магии. Ты ничего странного не видела, пока длился контакт?

-- Только твой влюблённый затылок, -- уже беззлобно буркнула она.

Так происходило каждый раз. Из-за моего миролюбивого нрава Моргана могла почти бесконечно донимать меня подколками, но стоило мне только выйти из себя, как она мгновенно унималась.

-- А я видела. И тогда и сейчас.

-- Что? -- она впилась в меня глазами, забыв о личных делах -- цель достигнута, хотя и придётся теперь пожертвовать кое-какими "интимными" сведениями.

-- Тогда в таверне -- Единорога, а сейчас какой-то набор картинок, всё было слишком быстро, чтобы я успела разобрать, но я поняла, что Амбер и Хаос тоже против него, -- приврала я, приплетя сюда видение из сна, чтобы склонить её поверить словам незнакомца.

-- Но тогда при чём здесь Единорог? Насколько я помню, эта скотинка живёт как раз в Амбере и является нашим далёким предком по этой линии.

-- Насколько я помню, она старше Лабиринта, а значит, не зависит от него. И потом, вспомни, что как раз её фигурка спасла нам жизнь, когда Лабиринт и Логрус ополчились против нас на дороге! А фигурку, скорее всего, подложил этот парень, как и другие артефакты, включая первые камушки, без которых я бы так быстро не справилась с порталом, через который мы унесли ноги из моей квартиры.

-- Хочешь сказать, что он -- агент Единорога, а Единорог -- против Лабиринта и Логруса? -- невинно поинтересовалась Моргана.

Я почуяла в её тоне подвох, но не могла понять, в чём он, потому что примерно так я и предполагала.

-- А почему бы и нет? Очень может быть!

Моргана залилась издевательским смехом:

-- Я, конечно, понимаю, что влюблённость ослепляет, но не до такой же степени притягивания за уши разных выдумок!

Меня злили эти постоянные намёки на несуществующую влюблённость, но я не собиралась тратить время на глупые препирательства по этому поводу. Тем более что мои суждения никогда не затуманивались эмоциями, и именно по этой причине я хотела знать и взвесить её версию. Поэтому я просто хмуро спросила:

-- Что ты имеешь ввиду?

-- Скажи-ка, ты не находишь подозрительным, что эти двое вечных врагов -- Логрус и Лабиринт -- спелись?

-- Тревожный факт, -- согласилась я.

-- Надеюсь, ты не станешь отрицать, что на это есть какая-то исключительная причина?

-- Ясное дело. Я вообще могу предположить только одну -- Лабиринт Корвина, который мешает обоим. Учитывая, что они совместно набросились на нас с тобой, думаю, это можно считать доказанным.

-- Вот-вот. И какое же отношение этот парень имеет к Лабиринту Корвина? -- победно задрала голову Моргана. -- Не говоря уже о Единороге, покрытом мраком полной тайны.

-- Понятия не имею, -- мрачно ответила я. -- Но это не значит, что связи нет, мы с тобой много лет не имели контакта со своими.

-- Что-то я сомневаюсь, что ученик, а возможно, и отпрыск Бенедикта, вернейшего защитника Амбера, вдруг перешёл на сторону Корвина против альма-матер

! Зато куда вероятней, что Лабиринт Амбера, объединившись с Логрусом и пытаясь нас уничтожить, ведёт двойную игру и одновременно чужими руками пытается нас спасти, чтобы использовать против Логруса. В любом случае он окажется в выигрыше. К тому же, если этот парень войдёт к нам в доверие, это поможет добраться до отца или его Лабиринта... Спокойно! Не обязательно его руками. Он даже может быть искренне рад нас выручить, при этом понятия не имея, в какое полымя вытащит нас из того огня. Хотя, как по мне, с тем же успехом он и сам мог всё это подстроить. Откуда он знал, где мы пройдём? Тихо! И теперь словно ждал, что мы выйдем на контакт? И ты его не разочаровала: разыграла пьесу точно по нотам! Да ты сама посуди: мы ведь даже не знаем, куда теперь податься -- и нам мило предлагают идти за Единорогом. Ты хотя бы предположить можешь, куда нас приведёт эта скотинка? Лично я знаю только один вариант -- Лабиринт Амбера.

Я закусила губу. Всё это вполне могло быть правдой, логика позволяла это допустить. Против была только моя интуиция и видения, о которых не хотелось подробно рассказывать тётушке. Да и не имело смысла: наверняка они ничего не доказывали, а если пораскинуть мозгами, то их вообще можно было запросто привязать и к её версии -- мало ли что могла означать ужасная жертва незнакомца Лабиринту...

В том-то и беда с видениями -- это форма интуиции, а интуиция построена на ощущениях, а не на разуме: просто точно знаешь, что означает даже самая нелепая картина в тот момент, когда видишь её; но как только начинаешь думать, гадать, сомневаться -- сообщение потеряно, и любой знак больше запутывает, чем проясняет.

К тому же, если честно, я была уверена лишь в том, что этот воин не желал нам зла. Но на что он был способен в столь критических обстоятельствах, как я увидела во сне, он мог и сам не знать. Чем дольше живёшь, тем больше недоумеваешь, что ты сам за зверь такой или птица, или монстр, или бог... По крайней мере, за себя я ручаться бы не стала -- столько раз лучшее для всех, на мой взгляд, решение казалось остальным эгоистичным, жестоким, безумным... Всё зависело от перспективы взгляда, и я понятия не имела, как далеко наш недавний визави обставил в этом меня. Мне, как минимум, нужно было знать то, что знает он, и проще всего было у него же спросить. Я считала этот способ не только безопасным, но и вполне реальным по части получения ответов. Однако, загрызи меня хайнир, я не могла и не собиралась ни объяснять, ни доказывать это!

Моргана хотела что-то ещё сказать, но тут под окном послышался то ли звон серебряных колокольчиков, то ли ласковое ржание... Сердце замерло у меня в груди, и я приоткрыла ставню, отмахнувшись от встревожившейся тёти.

Под окном стояла Единорог. Невероятно грациозное создание, серебристая шкура которого смутно мерцала собственным светом, положило мне морду на руку, когда я распахнула окно, и заглянуло в глаза...

Меня заворожила космическая бездонность этого взгляда и мириады звёзд, сиявших где-то в красноватой глубине тёмных глаз. Волна чистейшей энергии, подобной родниковой воде, окатила меня, и душа стала лёгкой, как пух.

-- Я пошла, а ты как знаешь, -- спокойно обернулась я к Моргане.

Надела свою портупею с оружием, взяла флягу с водой, половину припасов, кинула их в старую кожаную котомку, висевшую у дверей, и вышла в предрассветные сумерки, не дожидаясь её решения.

Единорог снова тихонько заржала, оказавшись у крыльца, и облегчённо рассмеявшись, я последовала за ней. Куда бы она ни повела, головокружительная пьянящая лёгкость, наполнявшая меня, говорила, что этот путь -- мой, и на нём я обрету ту звёздную бесконечность, что манила меня сильнее всех благ сего мира и власти над себе подобными.

Теперь Отражения меняла Единорог, продвигаясь в том же направлении, в котором ранее ехали мы с Морганой. Рядом с ней я совсем не чувствовала ни давления ополчившихся на нас сил, ни тревоги за своё неясное будущее. Окружающее постепенно наливалось красками и обретало жизнь.

Где-то в середине дня, как только мы пересекли широкую прогалину в лесу и снова углубились под своды ветвей, Единорог остановилась и оглянулась назад. Я посмотрела в том направлении, но ничего не увидела. Однако существо не двигалось с места, и я стала прилежно вглядываться в заросли на противоположной стороне. Вскоре из-за деревьев выглянула женская голова. По неповторимому медно-бордовому отблеску солнечных лучей на волосах я поняла, что это Моргана. Убедившись, что никого поблизости не видно, она снова скрылась в лесу и спустя минуту выехала на прогалину на нашей повозке, запряжённой верными чухомами.

Внезапно Единорог тряхнула головой и топнула копытом. Я обернулась и, проследив за направлением её взгляда, заметила шевеление в кустах на левом краю прогалины. Через секунду послышался громкий женский клич, и из зарослей наперерез Моргане посыпались женщины-воины. Они были бы очень похожи на бабалонских амазонок, если бы не совершенно одичалый вид и перекошенные злобой лица. Моргана подстегнула чухомов, но она явно не успевала ни уйти в другое Отражение, ни добраться до леса на нашей стороне. Я решилась мгновенно -- сбросила котомку с припасами, где стояла, и кинулась тёте на выручку, выхватив Эйрилан и Эйриаден одновременно.

Поняв, что ей не скрыться, Моргана остановила повозку, отстегнула упряжку и изготовилась к бою. Она подняла свою чёрную, как ночь, короткую двухклинковую глефу, которую, видимо, успела извлечь из своей фирменной складки пространства где-то по дороге, и перехватила её обеими руками, встав попрочнее на невысокой повозке, дающей хоть какое-то преимущество над противником.

Кольцо почти успело сомкнуться, когда я добежала. Мне удалось прорубиться внутрь несколькими взмахами шпаги, нагло проскользнув мимо дюжины остальных нацеленных на меня клинков, и вскочить рядом с тётей на повозку.

Амазонок я насчитала около двадцати, но из кустов с боевыми кличами прибывали новые. Впрочем, дальше стало не до счёта. Воинственные дамы, несмотря на кажущуюся дикость, неплохо владели своими широкими короткими мечами. И хотя их кожаные щиты лопались под ударами наших волшебных клинков, почти каждый раз это был лишний взмах, прежде чем достать противника. Хорошо, что у них не оказалось копий, иначе нам сразу пришёл бы конец.

Спина к спине мы бились, резали, крушили, а женщинам с безумными глазами всё не было конца. Нас оттеснили с повозки, но разъединить не смогли. Отравленные дротики в моем веере были израсходованы в первые же минуты, звёздочек с собой не было, ведь мы бежали из дому, толком не успев собраться, так что приходилось орудовать в непосредственном контакте.

День клонился к вечеру, и мы обе стали ощутимо уставать. Временами мне мерещилось, что некоторые амазонки из задних рядов падают сами, но пот заливал глаза, кровь стучала в висках, и некогда было приглядываться, так что я сочла это галлюцинациями, которые, конечно же, ничего хорошего не предвещали. Возможно, сказывалась потеря крови -- меня несколько раз задели. Я мельком видела порезы на руке и боку у Морганы. Мантия-невидимка, которую из-за чрезвычайной тонкости нельзя было проткнуть или разрезать оружием с обычной заточкой, могла бы послужить какой-никакой защитой, но мешала бы двигаться, да и не было у меня ни секунды, чтобы её надеть.

Не знаю, как глефа Морганы, но даже моя лёгкая Эйрилан начала казаться неподъёмным двуручным мечом, а левая кисть просто-напросто устала крутить невесомый Эйриаден. Давно мне не приходилось совершать столь продолжительных экзерсисов, а Моргана вообще старалась избегать вооружённых стычек, предпочитая закулисную и психологическую борьбу, хотя регулярно тренировалась и была неплохим бойцом.

Движения наши неумолимо замедлялись. Вот у Морганы чуть не вырвали глефу, а Эйрилан наткнулась на шпаголом, и я едва не выпустила её, ведь закалённый в потусторонних горнилах особый сплав не ломался... Я понимала, что держимся мы последние минуты, как вдруг передо мной не осталось противников, и Моргана уложила последнюю амазонку, вскрыв ей горло обратным движением своего заднего клинка.

Тяжело дыша, ещё не веря, что остались живы, мы сели прямо там, где стояли, опёршись друг о друга спиной. Вокруг была навалена гора женских трупов, а чуть поодаль лежали небольшие тела наших чухомов. От запаха крови подташнивало. Трупов было на удивление много, при этом некоторые лежали поодаль. Казалось, что те, дальние погибли на месте и не к нам лицом, но мне совершенно не хотелось ни проверять характер их увечий, ни задумываться, действительно ли нам кто-то помог. Главное -- мы живы, хоть и остались без средства передвижения.

Как только я отдышалась, то поднялась на ноги. Меня немного шатало, но я всё равно подала Моргане руку -- нужно было уходить от греха подальше. Вся эта атака была довольно странной: амазонки ломились на нас, словно обезумевшие жучки, сгорающие в пламени костра, тогда как запросто могли хоть пленить, хоть убить нас, примени они хоть немного стратегии с такой-то численностью. Это напоминало прямолинейное поведение убийц, ломившихся в мою квартиру на Земеле, но сил думать на эту тему не было.

Чувство опустошения и отвращения после резни было сильнее усталости, и мне не хотелось задерживаться на этом поле бойни ни на миг, даже если нам не грозили очередные посланцы Сил. Огонёк кровавого безумия в глазах Морганы затухал медленно, но она тоже поднялась и без лишних слов пошла со мной, лишь подхватив с повозки свою сумку. Тётя на ходу брезгливо отерла клинки глефы об кучу трупов, тогда как мне было достаточно отряхнуть от крови несмачиваемый металл Эйрилан и Эйриадена.

Опираясь друг на друга, мы вошли в заросли, откуда я утром бросилась ей на помощь. Я подобрала свою котомку, и некоторое время мы брели, не в силах повлиять на Отражения. Наткнувшись на ручеёк, пересекающий тропинку, мы худо-бедно смыли с себя кровь и пот. Ни один из наших порезов не был серьёзным, и амберско-хаосская кровь к тому моменту уже прекратила сочиться. Царапины щипали, но очень скоро стали чесаться, заживая. Еле переставляя ноги, мы в молчаливом согласии продолжили свой путь, стремясь уйти как можно дальше.

Внезапно раздалось переливчатое ржание, и из зарослей нам навстречу грациозно выступила Единорог. Моргана посмотрела на неё с укоризной. Хорошо хоть не с подозрением, с неё станется. Но всё равно мне казалось смешным винить это существо за то, что оно не вступило в бой на нашей стороне (хотя кто-то ведь положил тех дальних девиц). В конце концов, это была наша, смертная судьба, а она отвечала совсем за другие, более глобальные вещи, за шахматную доску, на которой мы разыгрывали свои партии. Если вообще за что-то отвечала.

Единорог приблизилась к нам вплотную и развернулась спиной. Я поняла, что это приглашение -- одновременно опереться о её спину и следовать за ней. Мы с Морганой переглянулись и на этот раз повиновались без разногласий.

Прикосновение к Единорогу придало нам какие-то сверхъестественные даже по амберским меркам силы -- мы шли и шли сквозь Отражения, хотя, казалось, неспособны были пройти и мили после той изнурительной битвы.

Наша потрёпанная в бою и заляпанная кровью одежда незаметно сменилась на новую в наших же цветах, ещё более приятную, роскошную и удобную. Всё-таки королевское качество на Земеле даже за большие деньги не купишь -- индустриализация.

На мне оказалась красная блуза из приятнейшего шёлка, украшенная золотой вышивкой и пышными манжетами. Джинсы в обтяжку сменили удобные штаны из чёрной кожи летучих дьяволов с Албана, цена на которую превышала по весу золото, поскольку её добыча была не только трудна, но и смертельно опасна. Зато эта кожа после выделки в моче красного саблерога становилась божественно мягкой и в то же время невероятно прочной, заменяя доспехи. Полтораста лет назад у меня была такая куртка; её, наверное, до сих пор носят потомки того фионийского шамана, который сделал лекарство, спасшее жизнь маленькой Текки. Из такой же кожи были сшиты удобные ботинки на упругой подошве и плащ, заменивший порванный кардиган. Фасон плаща был довольно вычурным, но как раз в моём вкусе: длинный и приталенный, с клиньями по бокам и высоким разрезом для верховой езды сзади. Особенно впечатлило меня то, что на красных отворотах и лацканах были вытиснены золотом такие же эльфийские узоры, как на моей старинной перевязи, которая внезапно засияла новизной, но в остальном оказалась нетронутой, равно как и содержимое карманов плаща.

Моргану же облачили в феерический комбинезон, переливающийся всеми оттенками лилового. Ткань мягко струилась по фигуре, изысканно обвивая её тонко вышитой лозой из серебряных роз. Поверх был надет узкий чёрный плащ из той же дьявольской кожи с серебряным тиснением, а на ногах -- изящные полусапожки на небольшом удобном каблуке.

Я была тронута заботой. Даже Моргана, оглядев себя, довольно улыбнулась и посмотрела на Единорога снисходительно. Впрочем, той, похоже, было всё равно. Тем более мило с её стороны побеспокоиться о мелочах. Ведь именно от них зачастую зависит самочувствие. Наше настроение, несомненно, слегка посветлело после обновок.

Часа через три ходьбы, когда мы оказались в мирном зеленеющем лесу с мощными стволами и журчащим неподалёку от тропы ручьём, то почувствовали, что уже ни королевская кровь Амбера и Хаоса, ни сила Единорога не могут продержать нас на ногах дольше. Моргана остановилась, и я, извиняясь, погладила шелковистую спину нашего проводника. Та, кажется, поняла. Мы слегка углубились в лес и повалились на мягкую ото мха землю. Сил не осталось даже поесть, а тем более сторожить сон друг друга. Впрочем, Единорог обошла кругом место нашего привала, и, почувствовав защиту, я облегчённо провалилась в глубокий сон без сновидений, не успев донести голову до земли.

Спустя миг или вечность меня безжалостно вытрясли из сна. Конечно же, это была Моргана.

-- Мы что, так и дрыхли без охраны? -- зашипела она, едва я продрала глаза.

-- Нас охраняла Единорог, -- пробурчала я, спеша отодвинуться от тёти под предлогом умывания в ручье, потому что терпеть не могу резких движений вокруг спросонья.

-- Ну и где ты её видишь? -- не отставала она.

Я тяжело вздохнула и, стряхнув воду с лица ладонями, оглянулась. Единорога действительно нигде не было видно.

-- Она поставила вокруг защиту.

Голос мой хрипел, и я стала неспешно пить из ручья, черпая воду рукой, чтобы отделаться хоть на время от необходимости отвечать на едкие вопросы своей тётушки.

-- А ты знаешь, что пока мы спали, в лагере кто-то был? -- вкрадчиво пропела она мне прямо в ухо, хотя в голосе чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

Я вскинула голову и вопросительно посмотрела на Моргану. У той была отличительная особенность, научиться управлять которой она, к сожалению, поленилась: временами во сне тётя видела то, что происходило в этот момент в непосредственной близости от её спящего тела. И хотя всё казалось простым сном, проверка неоднократно показывала, что "снились" ей реальные события. Только прямая угроза собственной жизни заставляла её проснуться, и в прошлых веках это неоднократно спасало плутовку от последствий своих бесконечных авантюр.

Завладев моим вниманием, Моргана приняла величественную позу и тоном откровения поведала, что возле нас появлялся некий высокий субъект с военной выправкой, лица которого она не разглядела, но мерцавшая в лунном свете серебром рука и так выдавала своего владельца с головой. Я насторожилась. Но оказалось, что он всего лишь просидел надо мной с полчаса, "медитируя на моей физиономии", как изволила выразиться тётя, потом засунул что-то мне в карман плаща и скрылся. Обнаружив возле меня следы мужских сапог по пробуждении, Моргана и принялась меня так немилосердно будить.

Естественно, я тут же рванулась проверить её слова. Бегло осмотрев следы, я убедилась, что кто-то довольно крупный действительно долго просидел на корточках у моего изголовья, опираясь на одно колено, а потом ненадолго сел на землю. Рука моя всё никак не попадала в карман плаща, но, добравшись наконец-то до его глубин, не обнаружила там ничего нового.

Новое оказалось во втором кармане, и это была записка: "Если ищешь ответы, доверься Единорогу. Бресант". Первой моей мыслью было: так вот как тебя зовут! Очень приятно, -- с ехидцей. А второй: хм, он, что, подслушивал наши с Морганой споры? Или это уже я заразилась её паранойей? Вообще-то, наше крайнее любопытство при полной неосведомлённости было легко предположить. Но почему я? Похоже, всё-таки подслушивал... Хотя была ещё и Единорог, которая наверняка чувствовала, кто из нас меньше предубеждён. Ладно, всё это спекуляции на пустом месте.

Я принялась разглядывать записку. Почерк был весьма интересным -- маленькие чёткие буковки, похожие на обкатанную рекой гальку, обладали размашистыми хвостиками раза в три длиннее. Такой почерк выдавал человека с великолепным самоконтролем, за которым таилась, однако, нешуточная эмоциональная сила.

Полчаса... Зачем он пялился на меня спящую полчаса? Если бы было какое-то магическое воздействие, я бы сразу проснулась. Морганины инсинуации на её вечную тему не имели смысла: благодаря некоторым экзотическим изменениям во внешности, мной с некоторых пор вряд ли залюбуешься. На извращенца с патологической тягой к уродству он вовсе не был похож -- имелся в моём багаже и такой мерзейший опыт, воспоминание о котором я поспешила тут же отогнать. Что же тогда? Попытка оценить, стоит ли оставлять мне эту записку? Но какова её ценность, и, если уж на то пошло, смысл, учитывая, что мы уже и так шли за Единорогом? Что он мог предвидеть, что решать, глядя на меня?

-- Ну? -- потребовала объяснений Моргана, прерывая мою задумчивость.

Я молча протянула ей записку. Прочтя, она только фыркнула:

-- Много было толку от того, что ты ей доверилась, кроме того, что по пути мы попали в ту ещё засаду!

Не в силах более выносить её задиристое настроение, я вырвала записку, молча сунула её в карман и полезла в котомку за завтраком. Видимо почувствовав, что сейчас меня лучше не трогать, тётя наконец-то заткнулась и последовала моему примеру. Мы наскоро перекусили оставшимися припасами и отправилась на вчерашнюю тропу. Полная фляга воды в опустевшей котомке невесело похлопывала по бедру.

Немного подумав, я на всякий случай развернула мантию-невидимку и накинула её на плечи, оставив капюшон спущенным.

В мозгу роился целый сном вопросов, которые я даже не могла как следует сформулировать. Я просто шагала, погрузившись в себя, лишь автоматически отмечала отсутствие признаков опасности в округе. Некоторое время спустя Моргана сообщила:

-- Отражения менять не получается. Попробуй ты.

Со вздохом оставив свои беспокойные мысли, я попыталась провести нас в более мелкий лес, но ни единое деревце не изменило своего вида, и ожидаемого поворота тропы всё не возникало.

-- У меня тоже, -- сообщила я наконец после десятка бесплодных попыток.

-- Не нравится мне всё это, -- проворчала Моргана.

Я продолжала шагать, не отвечая. Что тут было говорить?

Через несколько часов мы внезапно вышли на широкую просеку, по которой пролегала мощёная рыжими тёсаными булыжниками дорога. Моргана уселась на обочину и заявила, что дальше не пойдёт. Я тоже была утомлена и толком не знала, что делать дальше, поэтому просто села рядом и расслабилась, давая телу отдых, но не забывая наблюдать за окружающим лесом.

Стоило серьёзно призадуматься, что предпринять дальше, но в голове моей крутилось только одно: Бресант, Бресант. Кто же ты такой, Бресант? И что тебе от нас нужно?

Моргана вдруг оживилась:

-- Как думаешь, куда ведёт эта дорога?

Я посмотрела вправо-влево. Дорога плавно закруглялась, спускаясь по пологим предгорьям, и ничего, кроме леса да горного кряжа к юго-западу видно не было.

-- Понятия не имею, -- устало ответила я.

Что за вопрос? Эта дорога могла вести куда угодно, а, учитывая, что мы находились на незнакомом Отражении, вряд ли любое из здешних мест имело для нас хоть какое-то значение. Но я совсем забыла про Морганин талант находить удобства.

-- Эта дорога ведёт к богатому замку, стоящему где-то на той горе.

Я приподняла брови в удивлении:

-- С чего ты взяла?

-- Сама посмотри: хорошая ухоженная дорога поднимается в гору, куда ещё она может вести?

Я не нашлась, что ответить. Конечно, в разных Отражениях могли найтись совершенно неожиданные и вряд ли гостеприимные места, куда вела бы такая дорога, но при обычном раскладе, скорее всего, Моргана права.

-- Я предлагаю отправиться туда, а дальше по обстоятельствам. По крайней мере, мы наверняка сможем поесть и выкупаться.

-- А ты не думаешь, что это может быть чревато опасностями?

-- Что я слышу?! Принимаешь мою позицию перестраховщика? -- съязвила тётя. -- Но ведь это твоя ненаглядная Единорог вывела нас сюда и бросила. Откуда такой скептицизм? Учитывая, что Отражения менять не выходит, я не вижу большего риска, чем тот, которому мы уже подвергаемся, оставаясь чёрти где без средств к существованию и перемещению. Спасибо, хоть одела прилично! Может, нам удастся найти там временное пристанище, пока чего-либо не придумаем, а то и союзников.

В тётином голосе зазвучало кокетство. И как я могла забыть -- пока Земелю не настигла полномасштабная женская эмансипация, её излюбленным способом проживания было найти влиятельного покровителя, который обеспечивал ей средства к существованию и достижению, как правило, довольно амбициозных целей. В этом она была настоящая мастерица. Иногда мне приходилось полагаться на её таланты, но я всегда предпочитала поскорее оторваться на собственные хлеба. Однако сейчас мой внешний вид грозил просто отпугнуть людей, как бы Моргана ни была очаровательна. Я колебалась -- не любила играть по её правилам, хотя и лучшего выхода предложить не могла. Но не расставаться же сейчас, когда весь мир против нас двоих.

И в этот момент я учуяла чьё-то присутствие в лесу на той стороне дороги. К нам приближался некто внушительный. Это заставило меня подняться и сделать пару шагов в сторону. Я положила руку на эфес Эйрилан, но почему-то медлила вытащить её, смутно предугадывая, что в этом нет необходимости. Тётушка тоже вскочила и насторожилась, подхватив с земли глефу.

Мне послышался едва различимый звон эфемерных колокольчиков, уже знакомый, но на этот раз какой-то более торжественный и драматичный, словно трубы судьбы. Похоже, с той стороны тоже почувствовали моё внимание -- листья кустарника зашуршали быстрее, и через несколько секунд на обочине возникла отсвечивающая нездешним светом Единорог. Она смотрела на меня, и я не могла отвести глаз, чувствуя, как внутри поднимается мощная и светлая волна. Она нас не бросила!

Я сделала шаг по направлению к Единорогу, но тут меня окликнула Моргана:

-- Если ты собираешься и дальше топать за этой скотинкой, то без меня. Я предпочитаю цивилизованных существ своего уровня и пойду в замок. Я решила!

Я слышала её словно сквозь сон, потому что была полностью поглощена Единорогом, вслушиваясь при этом в свои ощущения, ибо, глядя на божественного зверя, чувствовала себя очень странно -- будто стоя на пороге чего-то, что может изменить всю мою жизнь. И ультиматум тётушки, ещё минуту назад казавшийся мне неразумным и невозможным, внезапно утратил важность под таинственно мерцающим взглядом Единорога. Я медлила в изумлении. Единорог тихонько заржала и приблизилась. Грациозное создание положило свою серебристую морду мне на плечо, осыпав его неосязаемой звёздной пылью, и я поняла, что она зовёт меня не в замок в конце дороги, а куда-то совсем в другое место.

-- Так ты с ней или со мной? -- в голосе Морганы звучало холодное бешенство.

Моя рука нашарила в кармане записку, слова которой запылали в памяти: "Если ищешь ответы, доверься Единорогу. Бресант". Так вот значит он о чём... Не знаю, кому из этих двоих я доверяла больше и почему вообще вдруг доверяла, но я неожиданно поняла, что путь в замок -- не мой.

-- Ты иди, -- мягко сказала я тёте. -- Я попозже присоединюсь.

Моргана ожгла меня выразительным взглядом "Чокнутая!", подхватила свои пожитки и зашагала вверх по дороге. Единорог снова тихо мелодично заржала и сделала шаг в сторону леса. Ну что ж, отправимся за судьбой.


альма-матер (alma mater, лат.) -- досл. кормящая мать, обычно означает ВУЗ, здесь: отчизна.