# Дети Янтаря. Книга I. Глава 9. Родные пенаты

Вита Алая

Покои для Бригиты в замке Авалона

Через обыкновенную дверь по другую сторону башни мы вышли, наконец, на свет дня. Давешний охранник снова отсалютовал Артуру и вернулся в караулку.

Мы оказались на относительно небольшой площадке неправильной формы, вымощенной орнаментальной мозаикой из неяркого камня: голубовато-серого, охряного и терракотового. Прямо перед нами высилось великолепное здание дворца. Площадка занимала край скалистого плато перед ним. Это был изолированный уступ, отвесно обрывавшийся вниз со всех сторон, кроме перегороженного стеной прохода слева. По краю обрыва шли высокие кованные перила.

Выходов с площадки было три: один -- в Кайр Педриван, откуда мы только что появились; другой -- похоже, служебный, через неказистую дверь в каменной стене; и третий -- в простирающееся перед нами крыло дворца. Это был явно не главный вход, но массивные резные двери, узорчато окованные сталью, и портик со скульптурами сделали бы честь парадным входам иных замков, в которых мне доводилось побывать.

Я направилась было туда, однако Артур задержал меня:

-- Позволь, я сперва покажу тебе город.

Оглянувшись, я обнаружила, что Кайр Педриван примыкала к самой крайней точке плато с этой стороны. Над площадкой возвышался лишь последний этаж башни с караулкой, одновременно служивший цоколем для импозантной ротонды, на которую вели две симметрично закругляющиеся лестницы. Артур приглашал меня наверх.

Мы поднялись в просторную круглую беседку, поддерживаемую мраморными колоннами цвета слоновой кости. В центре стоял небольшой фонтан, а по периметру -- мраморные скамьи. У дальнего края беседки, на самом острие уступа было что-то вроде "капитанского мостика", опиравшегося на шахту лифта. Туда-то Артур и завёл меня.

-- Вот он, наш город! -- сказал мой юный дядя с гордостью, достойной Ромских императоров в эпоху расцвета и сопроводил эти слова широким жестом.

"Наш" в его устах звучало не как "их", наш -- это и мой. И я тоже почувствовала гордость -- гордость за своё, которая присуща даже мельчайшему фермеру, что уж говорить о королях. Чувство было новым, поскольку я впервые оказалась в таком положении. На Отражениях, даже когда правишь, всё воспринимается как временное, потому что рано или поздно придётся это оставить. Лишь в Белериане я чувствовала нечто подобное, но тем горше была потеря, жестокий крах иллюзий. Однако здесь и сейчас всё обстояло иначе: это место было моим домом, по праву рождения и по своей природе. Я была готова была принять всё здесь как своё, каким бы оно ни оказалось, но когда взглянула вниз, к подножию плато, у меня на миг перехватило дыхание.

Мне открылся захватывающий вид на город и бухту, на берегах которой он стоял. Она тянулась с севера на юг между невысокими горами. Замок располагался на восточной стороне. У выхода в открытое море раскинулась гавань. Там стояло с десяток торговых судов, и между ними вертелось множество более мелких посудин. В отдалении вдоль берега курсировал изящный чёрный с серебром фрегат королевского военного флота.

Под замком стояли особняки изысканной архитектуры, утопающие в садах. По другую сторону шли двух-трёхэтажные коттеджи, также купающиеся в зелени. И везде имелись пристани с небольшими яхтами, баркасами или лодками.

В глубине, где бухта сужалась, а береговая линия становилась шире, по обе стороны выстроились кварталы многоквартирных домов. А в конце, соединяя два берега, раскинулась впечатляющая публичная набережная в несколько ярусов с причалами и заведениями по краям. Она, словно огромный мост, перекрывала устье неширокой реки, несущей в море воды с окрестных гор. Набережная продолжалась и вдоль реки, служа центральной торговой улицей. Вдоль неё шли многоярусные сооружения со множеством воздушных переходов и мостиков, тянувшиеся на несколько кварталов в стороны.

Дальше простиралась основная часть города. Там были монументальные строения с золотыми и серебряными куполами на широких площадях с огромными фонтанами, окружённых крупными зданиями официального вида. Между ними протянулись геометрически организованные улицы из малоэтажных домов, идущие не только под прямым углом, но и наискосок. Везде сновали люди -- в городе бурлила жизнь.

-- Это центр города, -- рассказывал Артур, -- набережная, цирк, баня, стадион, -- он сопровождал свои слова указательными жестами, но запомнить всё сразу было невозможно, -- театр, торговые галереи, храмы в честь некоторых из нас, а также народный форум, мэрия, полиция и пожарная служба. Вон те длинные постройки ближе к окраине -- общественное жильё для малоимущих. Мы не хотим плодить здесь лачуг.

Я могла лишь восхищённо улыбаться и одобрительно кивать. Город был великолепнее любого другого, виденного мною в жизни. В нём всё было продумано и собрано самое лучшее. Просто сказочный город.

Вглубь материка вдоль петляющей реки вверх полого уходили холмы, засаженные виноградниками, злаками и прочими полезными культурами. Дорога из города к замку, огибающая плато с севера, была практически пустынна, если не считать подводы гружёной какими-то мешками, поднимающейся наверх, и верхового юноши в пажеской форме, спешащего вниз.

По ту сторону залива высились другие горы, и туда тоже вела дорога, лишь немногим более оживлённая. Она упиралась в скалу, общий вид которой, одновременно естественный и в то же время чересчур удобный для укреплённого жилища, однозначно наводил на мысли о гномах. По "конструкции" склонов легко было понять, где главные ворота и оценить их размер, хотя, конечно же, нельзя было разглядеть их на таком расстоянии в закрытом положении. Я поискала глазами и чуть выше ворот обнаружила надлежащую надпись: высокие тонкие буквы, незаметные непосвящённому взгляду, оглашали название царства -- Килибрин. Артур же, следивший за моим взглядом, сопровождая его соответствующими пояснениями, сообщил имя правителя -- Балор.

-- В каких вы отношениях? -- спросила я.

-- Наверное, правильнее всего будет сказать, в дипломатических. С тех пор, как работа над замком и городом закончена, мы не особо тесно общаемся. Наносим, конечно, периодические визиты вежливости друг другу, но чаще всего с представителями Балора виделся Ринальдо -- по долгу службы, как мэр, а теперь -- Давид.

Ну что ж, если мне понадобится гномья помощь, я и сама справлюсь с их этикетом, главное, чтобы меня было кому представить.

Мы покинули ротонду и направились ко входу во дворец. Четырёхэтажное здание тянулось метров на двести в ширину и оканчивалось по обе стороны круглыми башнями, от которых вглубь плато под небольшим углом уходили ещё два крыла.

-- Это западное крыло дворца, -- пояснил Артур. -- Здесь находятся покои для гостей, столовые, гостиные и игровые залы -- карточные и шахматные столы, бильярд и другие игры. А вон там, в юго-западном -- апартаменты нашей семьи. Всем нравится вид на город и море. Твоя комната тоже там.

Здание было оформлено в стиле, более всего напоминающем барокко. Широкий портик над входом поддерживали два большущих каменных парня завидного телосложения. Балконы подпирали русалки, обступали музы и прикрывали крыльями ангелы. По стенам между окнами ползли хтонические змеи. Вверху на парапете в дерзких позах стояли статуи женщин-воинов в минималистских доспехах с развевающимися волосами -- казалось, армия бабалонских амазонок несёт на крыше свою стражу.

Фасад был отделан белым мрамором с золотистыми искрами, а рельефные элементы, находившиеся в нишах, оттенялись фоном песочного цвета. Снизу, из города всё здание, наверняка, сверкало на солнце, как сахарный замок. Но сейчас солнца не было -- его застилали плотные перистые облака.

Башни венчали многоугольные крыши из прозрачного материала. Артур сказал, что все купола покрыты видрином, непроницаемым для любой магии. У меня вызвала сомнения эффективность защиты "зонтиком" с открытыми краями, но я уже подустала от обилия новых сведений, так что решила задать этот вопрос когда-нибудь потом.

Когда мы подошли ко входу, из-за статуи вдруг появилась чёрная тень с серебряной розой на груди, брякнула по ней кулаком в традиционном салюте и открыла нам тяжёлую, но бесшумно движущуюся дверь.

Мы вошли в огромный холл, отделанный чёрным и белым мрамором, как шахматная доска. Шестнадцать могучих колонн подпирали высокий потолок, выстроившись в две линии, словно чёрные и белые пешки, через одну. Справа и слева по центру имелись огромные двери из чёрного и белого дерева, соответственно. По другую сторону здания, через большой застеклённый проём в ажурных рамах виднелся внутренний дворик -- ухоженная аллея из диковинных цветущих кустарников, опоясывающая причудливый фонтан.

Я направилась было туда, но Артур задержал шаг и спросил:

-- Может, ты хочешь отдохнуть с дороги, принять ванну, переодеться?.. -- я кивнула, не сводя глаз со двора. -- Тогда позволь мне показать твои покои, -- он сделал приглашающий жест рукой направо.

Вдоль внутренней стены здания шёл коридор с большими ажурными окнами во двор, под которыми были разбиты клумбы и стояли скамейки. На низких подоконниках тоже удобно было присесть изнутри. В стене справа было всего три больших двери, а остальное пространство занимала мозаика, искусно изображавшая подводный пейзаж, похожий на Тир-фо-Туин. Для коридора такой объёмный труд казался странным, но на полпути я сообразила, что это сделано ради красоты вида со двора. Всё говорило о том, что эта часть дворца создана для приёма большого количества гостей.

Коридор вскоре вывел нас в боковую башню, полую изнутри, с круговыми галереями на каждом этаже. Между ними вились вдоль стен пологие лестницы, опоясывающие башню двойной перекрёстной лентой. Получалось, что подниматься можно было по множеству различных траекторий. Однако, поскольку соседнее крыло стояло под небольшим углом, длина лестниц по внешней и внутренней дугам была неодинаковой. Артур повёл меня кратчайшим путём, и мы поднимались всё время только вдоль внутренней стены.

Лестница была сделана из светлого дерева и огорожена тёмно-серыми кованными перилами в виде вьющихся лоз. Стену же цвета слоновой кости покрывала инкрустация из гематита, отражающая узор перил, так что на расстоянии казалось, будто лестницы и галереи составляли одно целое со стенами башни, вырастая прямо из них.

Сверху свисала почти до первого этажа невероятной длины люстра, вьющаяся всё той же кованной лозой, но из белого металла. "Росли" на ней совершенно фантастические розы: прозрачные и слабо светящиеся -- видимо, соласы специальной формы. Сейчас башня была и так полна дневного света, проникавшего сквозь прозрачную крышу и фигурные окна по обе стороны, но люстра всё же добавляла уюта, делая освещение более равномерным и тёплым в отсутствие солнца.

Мне становилось всё труднее вообразить вложенный в замок объём работы, и это только по "служебным" помещениям!

Артур что-то ещё рассказывал про постройку этого крыла и его особенности, но, похоже, мой недельный лимит новой информации был исчерпан за последние сутки... Неужели так мало времени прошло с тех пор, как мы с Морганой вышли на рыжую дорогу? Так или иначе, мой разум просто отказывался воспринимать что-то ещё. Кажется, мой юный дядя быстро понял, что его лекция пропадает впустую, и милосердно замолчал, хотя, собственно, я не имела ничего против звуков его приятного тенора с грудными обертонами.

Мы поднялись на третий, предпоследний этаж и повернули в юго-западный коридор. Стены его были отделаны розовым мрамором, а полы -- паркетом красного дерева. Толстый тёмно-бордовый ковёр гасил звук шагов. Благодаря соласам, горевшим всё ярче по мере удаления от башни, казалось, что этот глухой коридор освещает солнечный свет.

Артур остановился у первых массивных резных дверей по правую сторону. Он легко распахнул их, потом толкнул ещё одни двери, и, наконец, широким жестом обеих рук пригласил меня войти. Я ощутила лёгкое волнение -- что мне там дед приготовил? Пройдя через тамбур, образованный толстенной стеной, я оказалась в просторной гостиной с огромными окнами. У меня захватило дух -- в подобных апартаментах мне, безусловно, жить ещё не приходилось.

Вместо стен вздымался лес! Нет, конечно же, это была просто отделка, но настолько искусная, что я словно бы оказалась на уютной поляне, пронизанной послеполуденным солнцем. Большая её часть была росписью на стене, изображавшей весеннее редколесье, но рельефные детали придавали ей реализм. Я даже подошла потрогать декоративные колонны в виде древесных стволов, и, кажется, они действительно были покрыты специально выделанной корой. Вверху эти колонны плавно переходили в нарисованные на закруглённом потолке кроны, с которых свисали резные нефритовые листья.

Сам потолок и его своды были расписаны под суточный круговорот неба: там умещались, плавно переходя друг в друга: розовый восход, оранжевый закат, вечерняя звезда и тройное полнолуние в ночи. Солнце изображал огромный шаровидный солас посреди потолка, окружённый золотистыми лепестками, служившими рефлектором. Глядя на него, я даже зажмурилась.

-- Свежезаряженный, -- улыбнулся внимательный Артур и "выключил солнце", потянув за шнур у входа, в результате чего лепестки захлопнулись, полностью закрыв шар. -- Включается так же, как выключается.

Рядом с первым было ещё три шнура, управлявших чехлами "лун". Плоские плафоны галасов были менее яркими: белый, голубой и оранжевый. Прикрывали их жёсткие створки, отделанные атласным шёлком под цвет изображаемой луны.

Галах, если выражаться по местному, гнездились в ночном небе, усыпанном самоцветными звёздами -- потрясающая идея. Но самой впечатляющей была вечерняя звезда из крупного кварца со сложной огранкой в золотой оправе, расположенная так, чтобы отражать свет любого из галасов. Она висела над одним из окон на противоположном склоне потолка, окрашенном в глубокий синий цвет летнего вечера.

Под ночным небом был устроен камин, сложенный из обкатанных морем булыжников отборных природных цветов: серо-голубые, зелёные, коралловые, охряные, чёрные, коричневые; некоторые -- с красивыми узорами из прослоек в породе.

Перед камином стоял овальный столик со столешницей из ленточного агата цвета пепла и пламени. Кованные ножки обвивал золотой дракон. Его верхняя часть вздымалась над краем стола, сжимая в лапах кованный сундучок для сигар, а голова представляла собой пепельницу. В центре располагалась ваза для фруктов из фигурного стекла, похожая переливом оттенков на живой огонь. Рядом стоял мягкий диван, обитый ярко-рыжей кожей. Такие же кресла находились в углу вокруг резного шахматного столика из светло-оранжевого дерева. В другом углу был устроен бар со стойкой из медового оникса и высокими рыжими табуретами.

Западную стену занимали два больших широких окна и дверь посередине, ведущая на затенённый портиком балкон. Простенки между ними выглядели как очередные стволы, а нежно-зелёные шторы с лиственным узором свисали с багетов-сучьев, словно ветви плакучей ивы.

Под окнами стояли два резных комода, на которых располагалось несколько изящных ваз: из хрусталя, полудрагоценных минералов и расписного фарфора -- для цветов, фруктов и сладостей; а также два подсвечника ювелирной ковки -- словно деревца с самоцветными плодами, каждый на пять свечей.

Под ногами простирался толстый ковёр, похожий на осеннюю листву самых ярких оттенков. Наверняка, основную его ценность составляли великолепные цвета окраски.

Меньше всего эта гостиная напоминала "комнату в моих цветах", как я ожидала со слов Корвина, но я моментально в неё влюбилась. Такие пенаты было легко принять как родные!

-- Нравится? -- спросил Артур.

-- До безумия, -- честно ответила я.

Он жестом показал на дверь справа. Та вела в кабинет. Стены были отделаны панелями из красного дерева с резным карнизом в позолоте. На полу лежал пушистый чёрный ковёр с алым орнаментом и золотистой каймой. Посреди комнаты красовался метровый глобус искусной ручной работы, очевидно, представляющий карту Авалона.

У большого окна стоял громадный чёрный стол с приборами из "тигрового глаза". За ним -- шикарное рабочее кресло, покрытое золочёной резьбой, а напротив -- три солидных стула для посетителей из такого же чёрного дерева.

Все сидения в кабинете были обиты тёмно-красной кожей, включая два больших мягких кресла, занимавших свободный угол под встроенной в стену витриной. Между ними устроился столик с затейливой столешницей: на зеркальной золотой поверхности были выгравированы разнообразные мантические символы[1].

Стена напротив двери от пола до потолка представляла собой массивную библиотеку из красного дерева со множеством разнокалиберных полок. Они пустовали, за исключением нескольких потрёпанных томиков, которые я сразу узнала -- это были любимые книги моего детства. То, что Корвин о них вспомнил, да ещё и забрал сюда с Бабалона, вызвало у меня прилив горячей благодарности. Кабинет был идеален. И эти покои действительно были сделаны специально для меня.

-- В верхнем ящике стола есть колода Козырей, -- сообщил Артур. -- Соласин там же, и ещё несколько домашних атрибутов.

-- Спасибо.

-- Где-то в кабинете есть сейф, но искать его тебе придётся самой -- в каждых покоях он расположен по-разному. Внутри будет лежать две пластины из омры -- это ключ. Тебе придётся поносить их с собой три дня, потом одну пластину повесить на дверцу внутрь, а другую снаружи. После этого только прикосновение твоей руки сможет его открыть. В закрытом положении дверца автоматически блокируется.

Я кивнула, не порываясь смотреть всё сразу -- времени будет ещё достаточно. Сейчас же мне не терпелось увидеть, что за другой дверью напротив.

Там, конечно же, была спальня. Полный писк: повсюду розовый шёлк с золотым шитьём, резное розовое дерево с позолотой и розы, розы, розы. Пол устилал коралловый ковёр по щиколотку, а гигантскую кровать прикрывал красный бархатный балдахин. Туалетный столик был снабжён овальным зеркалом в золочёной раме и столешницей из сердолика. Небольшой солас в виде розы над кроватью обрамляли прозрачные кристаллы безумно красивого алого оттенка. Такие же "цветы" росли на туалетном столике и целый "куст" золотистой ковки служил в качестве торшера. Каждую чашечку прикрывал аккуратный чехольчик из золотой парчи. У меня просто не было слов.

Пока я рассматривала свои покои, Артур рассматривал меня. Лицо его светилось от счастья. У меня мелькнуло сомнение, полноценен ли мой дядя умственно, но я тут же устыдилась -- не хватало стать циником, как Моргана. Юный хозяин, дорогие гости, шикарные покои -- разве мало поводов для довольства? Если я отвыкла от невинных душ, сейчас самое время освежить восприятие. Вот и пример перед глазами -- легче отразить чьё-то состояние, чем искать его самому.

-- Знаешь, я ведь до недавнего времени понятия не имел, что у меня есть ещё одна сестра и племянница, -- сказал Артур вдруг.

-- Правда? Про меня вообще никто не должен был знать. Но с тех пор, как я попала сюда, каждый встречный узнаёт меня с первого взгляда и называет по имени.

-- Это потому, что Корвин рассказал про вас обеих перед тем, как уехать, и показал Козыря. На всякий случай. И случай такой, как видишь, наступил. Когда Моргана вчера пришла пешком к воротам замка, у охраны начался переполох -- мы постоянно должны быть готовы к проискам врагов. Но как только я её увидел и назвал по имени, запаниковала уже она. Я очень удивился, что она и понятия не имела, куда попала. Это особенно забавно, когда человек попадает домой.

Он подавил смешок, и я, представив себе эту сцену, тоже прыснула со смеху.

-- Ну, насколько я понимаю, у тебя недостатка в родственниках не было с рождения. А я росла в изоляции. И потом сотни лет только Моргана. А теперь оказывается, что у меня ещё два родных дяди и бог знает сколько кого ещё, и ни о ком из вас я не подозревала до сегодняшнего дня!

-- Уела, -- засмеялся Артур, а потом пояснил: -- Просто мне всегда было интересно, для кого эти покои тут на этаже. Смотри.

Он распахнул дверцы гардеробной комнаты, отгороженной у противоположной окну стены, расчехлил солас, и я увидела множество полок и ниш из светлого дерева. Несколько полок было занято чем-то шёлковым и махровым -- чёрным, красным и розовым с золотыми узорами. В одной из ниш висели по-королевски шикарные платья, различным образом сочетающие мои цвета. Я присвистнула.

-- У Морганы было примерно так же, только палитра другая. Остальные свободные комнаты отделаны более-менее нейтрально. Когда я спрашивал отца, для кого это всё приготовлено, он всегда отвечал, что на всякий случай, но я ему не верил -- уж очень тут всё выразительно. Узнав наконец о вас, я по убранству комнат пытался представить обеих... -- после паузы он неожиданно тихо закончил: -- Особенно тебя.

Я поражённо уставилась на своего юного дядю. Мне послышалось в его тоне нечто, слегка контрастирующее с нашей степенью родства и разницей в возрасте.

Но Артур, увидев, как я опешила, рассмеялся свои лёгким смехом и пояснил:

-- Понимаешь, просто мне очень нравились эти комнаты, особенно гостиная. И кабинет тоже. А здесь такие сочетания цветов... необычные. Яркие, контрастные. Поэтому мне казалось, что ты должна быть очень неординарной, и ещё, что мы подружимся.

-- Ну и как, ожидания оправдываются? -- спросила я с кривоватой ухмылкой.

-- Пока да, -- дядя засиял в ответ ровнейшей улыбкой от уха до уха.

Улыбка эта была такой заразительной, что моя тоже разровнялась и расплылась на всё лицо. Всё-таки не зря говорят, что у детей есть чему поучиться -- порой, гораздо более важным вещам, чем у взрослых. Ну а поскольку дядя улыбался постоянно, то в практике у меня недостатка возникнуть не должно. Вот только, с непривычки лицевых мышц к подобным упражнениям, начинали болеть щёки. Зато душа оттаивала, как снежная баба весной. До этого я и не замечала, насколько она у меня заскорузла.

-- А как же Моргана? -- спросила я, чтобы скрыть внезапное смущение.

-- Пока она тоже вполне соответствует своим покоям, -- весело отозвался Артур

По тону я поняла, что новая сестра вызвала у него меньше энтузиазма, но и только.

Мы вышли из гардероба, и Артур показал мне дверь в туалетную комнату, которая находилась тут же, сразу за спальней. Он спросил, не хочу ли я принять ванну, и я, немного поразмыслив, согласилась. Купание в озере с живой водой -- это конечно, хорошо, но не мешало и помыться как следует после всех наших похождений.

Вернувшись в гостиную, Артур подёргал красный шёлковый шнурок с кисточкой у входной двери (хорошо, если я не запутаюсь во всех этих шнурках, их там висел целый набор). Буквально через минуту в комнату вошла опрятная женщина средних лет в белой блузе и строгом чёрном сарафане с неизменной серебряной розой на левой груди.

Эрени оказалась распорядительницей этого крыла. Артур представил меня, как Бригиту Авалонскую со всеми вытекающими последствиями -- то есть слуги поступали в такое же моё распоряжение, как и остальных членов семьи. Мы договорились, что Артур даст мне немного отдохнуть и привести себя в порядок. К полудню должна прийти портниха для Морганы, но если мне нужно будет быстро подогнать что-то из одежды на сегодняшний вечер, то она зайдёт и ко мне. Позже мы соберёмся на семейный полдник -- часиков этак в пять, а если Артур понадобится мне раньше, то я могу вызвать его по Козырю. Ах да, Корал тоже была бы очень рада повидать меня с глазу на глаз. Засим мой очаровательный дядя удалился.

Распорядительница вызвала двух девушек помоложе в чёрных передниках и чепчиках. Одна принялась набирать мне ванну, а другая застилать постель. Эрени показала, где лежат банные принадлежности, халаты, ночные рубашки, чулки и тапки (то есть, конечно, правильнее было бы назвать эту роскошь "домашние туфли", но "тапки" было привычней и короче), а также корзина для грязного белья.

Туалет и ванная были совместными и, к моему великому облегчению, снабжёнными канализацией -- у меня были предрассудки по поводу ночных горшков. Горячая и холодная вода в кранах также была большим плюсом. Я спросила, как они этого добиваются без электричества, и оказалось, что в горах повыше есть водонапорная башня, водохранилище и так называемая котельная на гейзере, которой как раз заведует муж Эрени. Вода из высокогорной реки -- очень чистая.

Когда набралась ванна, я отказалась от посторонней помощи в купании, и все служанки удалились, оставив меня, наконец, одну в своих новых покоях.

Ванна была огромная, вырезанная из цельного куска какого-то красноватого минерала в золотистую крапинку, как и остальные предметы сантехники. Пол был покрыт очень похожим минералом чёрного цвета, и на нём лежало несколько чёрно-красных ковриков с золистой каймой.

Забравшись в ванну, где спокойно могло бы разместиться ещё два человека, я обнаружила, что вода не только покрыта густой пеной, но и заботливо ароматизирована экстрактами чайной розы и сосны. Это должно было освежить и успокоить меня. Приятные мелочи.

Я не стала долго валяться, потому что, по сравнению с Тир-Теренгире, освежающий и расслабляющий эффект обычной воды, даже сдобренной экстрактами лекарственных растений, был смехотворным. Так что я уделила внимание, в основном, мытью головы. Склянка с шампунем содержала умеренно пенящуюся жидкость с деликатным ароматом розового масла весьма высококачественной выжимки. Великолепно!

Банный халат, набор полотенец и даже специальный "капюшончик" для волос, скручивающийся в тюрбан, были чёрно-красного цвета, очень мягкие и приятные на ощупь. Красные сафьяновые "тапки" вышитые золотом тоже были достаточно удобны, несмотря на наличие небольшого каблучка.

Я взяла найденную в ванной новую расчёску и пошла чесать свои косы на балкон -- под ветерок и солнышко, чтобы высохли поскорей.

Балкон был огромный -- во всю ширину гостиной. Он был прикрыт от ветра украшениями фасада -- колонны чередовались со скульптурами из белого мрамора. Лёгкий намёк на прозрачность камня придавал им живую глубину. Вид, открывавшийся на гавань и море, окрылял душу, а свежий морской ветер приятно бодрил.

Слева стояла удобная скамья с мягкой накидкой из алого атласа и такими же подушечками в количестве пяти штук. В плетёном сундуке рядом нашлось ещё несколько подушек, пара пледов и дополнительные накидки -- видимо, для стульев, стоявших с другой стороны вокруг чайного столика из белого оникса.

Я устроилась на скамейке и принялась неторопливо расчёсываться.

Пока руки были заняты одним делом, мозги занимались другим. Я продумывала свою историю в том виде, в каком услышал её Артур, но со всеми подробностями, кроме наличия Бресанта. История должна выдержать любой перекрёстный допрос, поэтому следовало аккуратно заменить маскируемые детали так, чтобы не осталось заметных швов. Расчёсывание загадочным образом помогало мыслительному процессу -- я это давно заметила.

В конечном итоге я пришла к таким спайкам: после разговора с Корвином я задумалась над тем, кем может быть Бресант. Серебряная рука казалась мне ключом к разгадке, и озеро Тир-Финдаргада мне её показало. Протез лежал сам по себе, и это меня встревожило. Я потянулась за ним и упала через озеро в Тир-Теренгире.

Конечно, опасно давать всем понять, что Бресант посещал это Отражение, но раз уж о протезе стало известно, лучше придерживаться действительности, за исключением того, что наш таинственный знакомец до сих пор там.

Итак, оценив целебные свойства воды по зажившим остаткам плоти на протезе, я нагишом залезла в заводь, где обнаружился сей артефакт, чтобы скоротать время до утра, и там заснула.

Навеянный мотыльками сон про Бресанта стоило бы рассказать, как аргумент против версии "амберский шпион", но я почувствовала, что не смогу. Это было слишком личное -- всё равно, что поведать во всеуслышание чужой секрет. К тому же, сон мог подтвердить предположения о романтической мотивации, которые, по-моему, были совершенно неверны, а меня и так раздражали намёки на это. Значит, придётся обойтись.

Тогда Моргана просто разбудила меня, застав врасплох голышом, вот почему я закрылась от неё визуально -- это было правдоподобно, я делала так раньше.

Стелу Лабиринта Отражений мне показал расступившийся туман, когда я заинтересовалась, куда делся Бресант, ну а дальше -- всё как было.

Перебор событий в голове напомнил мне о яблоневой ветке, лежащей до сих пор в котомке, и я поставила её в одну из фарфоровых ваз на комоде. Ветка не показывала никаких признаков увядания, но я всё же налила воды из крана, добавив немного из фляги, набранной в Тир-Теренгире.

Высушив волосы, я принялась перебирать гардероб. Платья были более-менее универсальных фасонов, но все их примерять я не стала. Нашла одно на вечер для знакомства с семьёй, и тем удовлетворилась. Это было чёрное платье с красной нижней юбкой и такими же рукавами и лифом. По чёрному шла золотая и красная вышивка, а по красному -- золотая и чёрная. Оно затягивалось на шнурках по типу корсета, так что село отлично. Одно было плохо: платье, как класс одежды, совершенно не подходило к моему обезображенному лицу.

Я внимательно осмотрела себя в зеркале, и обнаружила, что пятно действительно заметно посветлело, став из чёрного густо-коричневым. Это вселяло надежду, что со временем живая вода вернёт мне то, что не смогла вернуть бессмертная королевская кровь. Но что делать до тех пор? Я решила положиться на настроение. По крайней мере, платье в запасе у меня уже было. Но шляться в таком виде по замку я точно не пойду.

Придётся заказать себе ещё одежду, или в городе прикупить что-нибудь. А пока я выбрала другую рубашку из красного шёлка, расшитую золотыми розами, и залезла обратно в свои причиндалы из дьявольской кожи. Всё-таки Единорог мне с ними здорово удружила. В этой одежде я чувствовала себя настолько удобно, что она имела все шансы стать моей второй шкурой.

Хотя самым бесценным презентом была обновлённая портупея. Её подарил мне ещё Лей, и я старалась не думать о том неизбежном будущем, когда она отживёт свой век, как вдруг такое чудо. Я чуть не прослезилась, осмотрев её перед тем, как надеть на себя, и обнаружив, что материал буквально "помолодел" -- исчезли все следы износа. Будь в тот момент рядом Единорог, я бы расцеловала её копыта.

Одевшись, я отправилась в кабинет на поиски сейфа, чтобы спрятать протез.

Спустя полчаса я обнаружила искомое за одной из деревянных панелей, в стене между витриной и библиотекой. Дверца была замаскирована идеально -- на глаз отличить её от других панелей было невозможно. Мне помогло только ощупывание резьбы на планках, прикрывающих швы -- там был пружинный замок.

Сейф был средних размеров, с несколькими маленькими отделениями вверху, и одним большим внизу. Серебряная рука как раз вошла наискосок на нижнюю полку.

Толстые стальные стены изнутри были покрыты видрином. Я оценила идею -- сейф обеспечивал не только сохранность, но и магическую защиту. Лежащий там артефакт нельзя будет обнаружить при помощи магического зрения. И наоборот -- он не сможет воздействовать на находящихся в комнате.

Две тонких пластины из омры размером с ладонь лежали на верхней полке. Пластины были ажурными, в форме розы, заключённой в круг и покрытой позолотой с одной стороны -- мой символ. На дверце с обеих сторон имелись прорези, повторяющее форму этих странных ключей. Очевидно, туда их и следовало вставить после "зарядки". Под низом было видно белое серебро, похоже, служащее внутренней прослойкой двери.

Снова омра и аргедон! На этот раз отпирают двери. Поносить ключи с собой явно требовалось для того, чтобы янтарь запомнил владельца, как случилось с нашими первыми камешками. Но принцип действия белого серебра по прежнему ускользал от меня.

Я положила ключи в ташку, которую пока решила держать при себе, как и оружие. Это вам не Земеля! И слава Единорогу -- со своими шпагой и веером я чувствовала себя как бы больше собой, даже соскучилась по их ношению.

Следующим шагом я отыскала в верхнем ящике стола колоду местных Козырей, вернее омреток. Материал карт выглядел довольно нелепо -- как будто папирус наклеили на пергамент, а потом покрыли лаком. Впрочем, при этом они казались прочными и приятными на ощупь.

Изображения были непривычно однообразными из-за отсутствия фона и для фотоснимков выглядели странно. Мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, почему. Дело было не в монохромности, и не в необычном оттенке фона, возникающем из-за обработки янтарной омрой. Просто свет в Кайр Видр мягко отражался от всех поверхностей и равномерно заполнял провалы. Получалось отлично проработанное лицо без резких теней, но при этом сияние позади объекта. В общем, вид совершенно нереальный.

Омреток было немного -- всего девять штук, плюс один рисованный Козырь, изображавший худощавую женщину с цепким взглядом. Второй женщиной была моя мать, остальные -- мужчины, включая Корвина, Мерлина и Артура. Четыре омретки были явно на порядок хуже качеством. Видимо, не корвиновская кровь. Надо будет спросить у Артура, чем они отличаются -- может быть, не только в Кайр-Видр возможно сделать снимок. Хотя тогда почему женщина нарисована от руки?

Одна из низкосортных омреток была сероватой, невзирая на янтарное покрытие, и словно бы засвеченной. Она изображала здоровенного белобрысого мужика с вызывающим лицом; редко встретишь столь крупные и мощные черты. Другие три слабых отпечатка имели желтоватый оттенок, что делало их тусклыми под слоем янтаря. Изображённые на них двое мужчин и юноша были явно из породы рыжих, хотя у юноши волосы были гораздо темнее, чем у мужчины, на которого он был похож. Лицо последнего было мне смутно знакомо, и я пришла к выводу, что это Люк-Ринальдо, Козырь которого показывал мне в детстве отец. Стало быть, темноволосый юноша -- его сын Давид. У обоих одинаковые косые ухмылки в пол-лица, хотя улыбка Давида была менее открытой. Третий мужчина посветлее, прямоволосый, остроносый, сухой и бесстрастный, был на них не похож и мне не знаком.

Среди качественных омреток оставался лишь один незнакомец с изрядно округлёнными корвиновскими чертами; глаза горели словно самоцветы на смуглом лице под тёмной копной торчащих во все стороны косичек, на ямайский манер. Логично было предположить, что это мой дядя из Ремба -- Манвин.

Ну что ж, не так страшно -- большинство я уже знала.

Ладно, пора повидаться с матерью.

[1] Мантический -- относящийся к предсказанию будущего (астрология, Таро, руны, и т. п.).