Поднявшись в замок, мы обнаружили, что день и в самом деле клонится к вечеру. Артур отправился уведомлять родственников, а я решила зайти к Моргане. Мне показали её покои, но сообщили, что той у себя нет. Где же её черти носят со своей-то головной болью?
Не то, чтобы я сильно соскучилась по Моргане, но, пользуясь предлогом её поисков, я отправилась осмотреть и другие места в замке, в которых раньше не бывала. Я обследовала библиотеки и гостиные юго-восточного крыла, потом, как в музее, потерялась в приёмных помещениях южного крыла с его торжественной столовой на невообразимое количество персон и тронным залом, поражавшим воображение драгоценностью материала и работы: всю поверхность стен, пола, колонн и потолка можно было разглядывать многие часы, как огромное произведение искусства. Трон был изумительно выполнен из омры, видрина и гризайля со включением драгоценных камней, и производил впечатление чего-то совершенно неземного; видимо, так можно было бы представить себе престол Бога, если бы только у кого-либо из поклонников религии хватило фантазии, в чём я сильно сомневалась.
Осмотрела я и парадный холл главного входа в замок с его янтарными дверями, колоннами и люстрами. В мозаике на полу глаз терялся от красоты, но мой натренированный взор чувствовал и сильные магические узоры, включённые в неё. За этот порог не могли войти посланцы Хаоса и под большим вопросом обычные враги. Готова была поспорить, что Найде этот вход заказан, несмотря на симбиоз с человеком и преданность короне.
Я также вышла за порог на парадное крыльцо, чтобы увидеть своими глазами то великолепие и магию, которые показывали Врата Миров в Лабиринте. Огромный и пустой наружный двор с подъездными аллеями для карет был словно залит обсидианом, и только по центру, да ещё по краям шла серебристая дорожка. Откуда-то я знала, что пройти прямиком по этому чёрному стеклу может при определённых условиях только член нашей семьи, для остальных это было смертельно. Для активации этого механизма требовалась какая-то мощная магия, но какая именно, я не знала -- вложенная Лабиринтом в подсознание информация была скуповата на детали.
Пока я стояла на крыльце, из здания по другую сторону двора, которое перегораживало выход с плато и являлось, похоже, гарнизоном, вышел нарядный крупный мужчина и быстрым шагом направился в мою сторону. Вскоре я поняла, что это Дилан, и помахала ему рукой. После вчерашней угрюмости я была готова, что он проигнорирует меня, но троюродный дядя приветливо помахал в ответ, и я подождала его.
Мы обменялись дежурными любезностями, и отправились в столовую, поскольку было, оказывается, уже пора собираться к ужину. Дилан был даже настолько мил, что дал мне испытать механизм открытия двери, хотя и посмотрел на меня косовато, как взрослый на дитя.
Этот семейный ужин, как и совет, были куда спокойнее вчерашнего. Мы с родственниками начинали мало-помалу привыкать друг к другу, да и вопросы обсуждались менее сакраментальные -- в основном, по следам вчерашнего. К тому же, состав был несколько урезан: Манвин пришёл без жены, а Найда без Давида -- тот принимал какую-то важную делегацию, Корал же, хотя и присутствовала, но за весь вечер не проронила ни слова. Моргана была злой, что являлось её нормальным настроением при мигрени, зато Дилан был в гораздо лучшем расположении духа, чем вчера, и даже казался вполне удобоваримым парнем.
Мы с Артуром рассказали свою историю, а Найда сообщила, что у неё появились подозрения, откуда взялась видриновая шкатулка, но ей ещё предстоит подтвердить их. Больше никто ничего не обнаружил, и на этом наш консилиум разошёлся.
Я, однако, не чувствовала себя расположенной к столь раннему отдыху, и напросилась в гости к Мартину. На мой вопрос, не будет ли кто бодрствовать, чтоб я могла вернуться по Козырю, отозвался конечно же милый Артур; Моргана заявила, что немедленно ложится спать.
На этот раз мы втроём с Манвином прошли в Тир-Фо-Туин через Кайр-Педриван, а там Мартина поджидали гребцы с его судна. Остров стал заметно ниже -- первый ярус почти весь погрузился под воду. В небе в этот час виднелось две луны: едва заметно пошедшая на ущерб Бан-Гала в зените, и изрядно похудевшая Ораста на пути к закату.
Мартин спросил Манвина, не желает ли тот сыграть партию в преферанс у него на судне, но у того сегодня были свои дела. Так что мы вдвоём спустились к пристани где-то на уровне верхушек окружающих остров колонн. Зрелище было более, чем фантастическое: если бы мы продолжили спускаться, мы оказались бы под уровнем моря, но само оно не доходило до острова, останавливаемое магической колоннадой. Стоя же на уровне воды, мы были отделены от неё пропастью в несколько десятков метров. Только в районе пристани, где было пропущено несколько колонн, вода подходила к острову, и теперь мне стало понятно истинное назначение широкой лестницы, вдоль которой мы вчера поднимались во дворец -- на самом деле это была многоуровневая пристань. Лодки крепились не ко кнехтам, как в обычном порту, а к специальным кольцам, нанизанным на перила, идущие вдоль всей длины, чтобы судёнышки могли подниматься вместе с "приливом". Перила оканчивались на предпоследнем ярусе острова в большом дворе, который, очевидно, являлся лодочной станцией -- кое-какие лодки были уже подняты по бегущим вдоль дальней стороны причала рельсам, и сушили кили на стапелях. На склоне над обширным лодочным двором стояла арка, опоры которой, как я теперь поняла, представляли собой ещё две ограждающих от воды колонны -- видимо, чтобы как следует замкнуть купол над дворцом.
-- Как же ты обходишься, когда Тир-Фо-Туин погружается полностью? -- спросила я Мартина, когда лодка отчалила.
-- Приходится предпринимать долгое путешествие без магического срезания углов, -- ответил он. -- Выхожу на мостик во дворце, иду по нему в Кайр-Ойрен, там меня ждёт лодка, а на рейде -- мой флагман, в общем, действую, как обычный смертный. Конечно, это занимает куда больше времени. Отчасти поэтому я пользуюсь случаем, чтобы побывать в замке, пока это возможно, хотя моё присутствие сегодня не было обязательным. Должен сказать, наше семейное общество стало куда интересней с вашим прибытием.
-- Погоди, а разве ты не можешь пройти по Козырю?
-- В замок-то могу, а вот обратно -- никак.
-- А разве у тебя нет козыря твоего судна?
-- Откуда? -- оказывается, он умел изумительно выгибать одну бровь.
Я совсем забыла, что немногие обладали способностью и умением рисовать Козыря, как мы с Морганой, да и то она в большинстве случаев предпочитала пользоваться моей рукой.
-- Хочешь, я тебе нарисую? -- предложила я.
Мартин даже растерялся. Впечатление было такое, словно никто никогда не делал человеку подарков, и теперь он не знал, как отреагировать. Он открыл рот, закрыл, улыбнулся, нахмурился, в конце концов сухо рассмеялся, разводя руками:
-- Буду твоим должником!
-- Не говори глупостей, -- с улыбкой проворчала я, и между нами установилась полная фамильярность.
Чёрное в ночи море мягко плескало волнами о борт чёрного судна. Взобравшись наверх, Мартин приказал зажечь все огни, и вскоре корабль осветился, как новогодняя ёлка. По судну прошла беготня, офицеры спешно выстроились на почётный караул, и я была им официально представлена, как Бригита Авалонская. Всё это было для меня немного внове, но к почестям привыкаешь на диво быстро.
Затем Мартин провёл меня по своим плавучим владениям, и здесь всё было столь же великолепно, как и во всём Авалоне. Четырёхмачтовый пятидесятипушечный галеон весь сверкал надраенной медью и серебром, и матово отливал полированным чёрным деревом.
-- Что за порода? -- удивилась я, проводя ладонью по мощному стволу мачты.
-- Это я специально разыскал в Отражениях, -- ответил Мартин.
При этом лицо его осветилось такой нежной улыбкой, что я сразу поняла: он из тех, кто разочаровался в людях. На отражении Земеля такие часто особенно привязываются к собакам или лошадям, а то и к своим автомобилям, которым дают имена и сдувают с них пылинки, а кто побогаче -- к яхтам или частным самолётам. Такая же красота, как этот галеон -- красивый, мощный, изящный и отменно вооружённый, к тому же собственноручно построенный и воплощавший, наверняка, пик собственных знаний и умений в этой области, несомненно был куда более мощным якорем любви для одичавшего сердца.
Мой двоюродный дядя, охваченный привязанностью к своему судну, ласково поглаживал мачту, видимо, совершенно бессознательно, и случайно рука его натолкнулась на мою, так и оставшуюся лежать на могучем стволе. Он сильно смутился и тут же лицо его снова приняло обычно присущее ему несколько деревянное выражение. Чтобы развеять неловкость, я развернулась в сторону города, сверкающего огнями в бухте, и легко рассмеялась:
-- Могу поспорить, что это самое великолепное судно в округе.
Мартин последовал за мной к борту и не без сдержанной гордости сообщил:
-- Да, благодаря некоторым усовершенствованиям, этот галеон быстроходней многих других, которые я встречал -- он развивает скорость до 10 узлов, -- мои брови взлетели наверх -- я даже не считала такое возможным. -- Но, конечно же, остальную эскадру составляют ещё более быстроходные фрегаты. Поскольку я тут живу, то пришлось пойти на компромисс между военной мощью и удобствами, и с точки зрения последнего, "Кариола", конечно, также превосходит суда местных купцов -- ведь я достаточно проплавал на самых разных кораблях по всем Отражениям, чтобы найти наиболее эффективные в практическом применении решения.
Кажется, дядю понесло, но, к счастью, он вовремя спохватился.
-- Может быть, партию в преферанс с моим помощником?
-- С удовольствием!
-- Тогда прошу в кают-компанию.
-- Э... может быть, лучше сперва в твою каюту? -- я многозначительно подняла брови.
Лицо Мартина напряглось -- он, видимо, не мог сообразить, зачем мне его каюта, пришлось помочь:
-- Ты же не собираешься козыряться в кают-компанию?
-- Ах, да, конечно! -- он с облегчением вытер лоб и пригласил меня в кормовую часть.
Каюта была отделана шикарно: резное дерево с инкрустацией из слоновой кости, бархатная обортовка, пушистый ковёр; но, кроме мебели и отделки, не страдала излишествами дорогого интерьера. Всё было пусто и чисто: стол, рундук, шкафчик у стены, кровать -- всё из почти белого клёна, элегантно контрастировавшего с тёмным корпусом, так что личное пространство у Мартина оказалось на удивление светлым. Окна выходили на корму. Также имелся небольшой балкончик, с которого я разглядела великолепную отделку гакаборта и кормового подзора, украшенных серебристыми русалками, резными розами и стилизованными кораллами. Палубой ниже под нами, в самой широкой части судна находился большой балкон с шикарными резными перилами. Изнутри на него падал свет и слышались приглушённые голоса -- видимо, это и была кают-компания.
Я пристроилась на рундуке в углу каюты и нарисовала в цвете вид на балкон, благо у меня были с собой основные краски в крошечных тюбиках, запас которых, кстати, следовало в ближайшее время пополнить, как и заготовок для карт -- оставалось всего две.
Рисование заняло какое-то время. Мартин молча занимался какими-то своими записями на рабочем столике в противоположном углу. Потом он куда-то вышел и вернулся как раз к моменту завершения Козыря.
Я не слишком старалась, но и не спустя рукава работала -- всё-таки подарок. Дядя взял готовую карту почти с благоговением, непонятным мне, и долго разглядывал -- не изучая работу, а как изучают, бывает, дорогое и хорошо знакомое лицо, а потом прижал к груди.
-- Спасибо, -- сказал он прочувствованно, даже голос его зазвучал глубже, чем обычно. -- Даже не представляешь, насколько ты облегчила мне жизнь.
-- Это точно, не представляю! -- рассмеялась я, нарочно сбивая важность с момента. -- Не перестаю благодарить отца за то, что научил меня рисовать Козыря. Кстати, а почему он тебе не нарисовал? Это же действительно неудобно.
-- Ну, мы закончили постройку "Кариолы" не так давно, и он был всё время занят чем-то важным, так что я как-то не решался просить, а потом они с Ринальдо вообще ушли...
Мартин вдруг засуетился, положил Козырь в свой футляр с омретками, полез в настенный шкаф, стал открывать дверцы, выдвигать ящички в поисках чего-то, и наконец лицо его осветилось радостью.
-- Позволь, пожалуйста, подарить тебе эту безделушку.
Он протянул мне раскрытую ладонь, на которой лежала золотистая с красным отливом жемчужина величиной с голубиное яйцо, подвешенная на цепочку в виде брелока. Её цвета -- мои цвета, переливающиеся странной глубиной, немедленно приковали моё внимание и рука непроизвольно потянулась к такому чуду, но всё же я сказала:
-- Да что ты, не стоит...
-- Нет-нет, пожалуйста, прошу! Это не как плата, а как подарок, ну... от всей души, правда.
Мартин поймал мою колеблющуюся на полуподъёме ладонь, немного неловко вложил в неё жемчужину, замкнув вокруг мой кулак, и поспешно отнял руки.
-- Спасибо, -- сердечно сказала я, поднося жемчужину к глазам и любуясь перламутровыми переливами. -- Удивительной красоты вещица, и подходит к моим цветам.
-- Да, я тоже так подумал.
-- А как... у неё такой невероятный отлив, неужели это естественный цвет?
-- Да, представь себе. Я нашёл её в одном отражении, где ходил с ловцами жемчуга на караке вдоль странных берегов, куда не ступала нога человека. Там были красные пески и золотистые кораллы, а жемчужин этих видимо-невидимо. Потом мне пришлось их все продать, но эту я оставил, как сувенир.
Мартин сделался что-то слишком говорливым. Он, очевидно, не привык, не только принимать, но и дарить подарки, и теперь испытывал явное облегчение оттого, что всё прошло благополучно и быстро закончилось. Я невольно задалась вопросом, насколько же глубока была травма, так повлиявшая на жизнь Мартина, что он мало кому доверял и испытывал мало радостей общения, а может быть, и вся судьба его с самого начала так сложилась, определив характер, который в свою очередь определяет судьбу... Но ответов у меня не было, да и не столь они были важны. Вряд ли я могла что-либо изменить -- каждый вершит свою судьбу сам, -- но была рада, что хоть какой-то лучик тепла привнесла.
Потом мы спустились в кают-компанию, пили, ели местные фрукты и играли в преферанс. Помощник Мартина, Дерек оказался куда более удалым и общительным малым, чем амберский принц: чёрный, как смоль, с голубыми глазами, шикарным чубом и лукавыми губами, сухощавый и гибкий. В другой обстановке я бы не преминула воспользоваться намёками, сквозившими в его горячих взглядах, но чёртово положение обязывало думать о последствиях, и он это понимал. Несмотря на несхожесть характеров они с Мартином, очевидно, были давнишними друзьями, и вечер проходил в непринуждённой обстановке.
Затянулись наши посиделки за полночь, и, когда я спохватилась возвращаться, Артур уже уснул. С одной стороны, я немного расстроилась, что мой юный любезный дядя на этот раз был столь нелюбезен, что ушёл спать, не дожидаясь меня и даже не справившись, как я там, но с другой стороны, я и сама перешла все пределы приличия, забыв о том, что он может ждать моего возвращения. Мартин предложил мне гостевую каюту, и я с радостью ею воспользовалась. Ночь, проведённая под убаюкивающий плеск волны, напомнила старые времена хождения под парусом, и я уснула сном счастливого младенца, чему немало способствовало отменное качество и чётко отмеренное количество потреблённой за столом выпивки. И снились мне голубые паруса "Элькариона", спешащего навстречу судьбе, и будто бы всё обошлось, и не было никакого Блейка, и мы встретились в проливе Черепахи...