Штайнер Александер: другие произведения.

Mea Culpa

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    - Как он себя чувствует? - Он умер.
  A Perfect Day for Bananafish.
   - JD Salinger
  
   Я давно слонялся по почти пустому городу, делая то, что мне положено; я наблюдал, делил, разрезал и склеивал, маскировал достоинства, преумножал недостатки, отмерял большими бронзовыми ложками микстуры и крема, имеющие металлический запах крови, сырой проточной воды и протухших на солнце водорослей, на рассвете выброшенных на берег сумасшедшей волной; я потрошил и препарировал, перешивал, раскраивал и подклеивал, чувствуя, как между нервами копошатся белесые черви невзаимности и одиночества; как часто раньше я вскрывал кожу чуть ниже виска и не без удовольствия наблюдал, как их скользкие блестящие тела степенно и неторопливо перекатываются по руке, от плеча к предплечью, пропадая меж пальцев, как песок или вода; неуловимо.
   Отслеживаю свои ветряные (ветренные?) мельницы, неспешно взрезающие воздух своими недообломками-недолопастей; идет снег, и, в то время, как деревья продолжают расти корнями вверх, чувствую себя... чувствую... Don Quijote sin su armas... sin su... sin su corazon... Yo no entendo... No entendo...
   Знаешь: иногда, когда совсем теряюсь, спрашиваю у первых встречных, мол, не видели здесь такого... Невысокого, длинноволосого, с закрытым сердцем и открытыми глазами... Некоторые смотрят недоуменно, некоторые ради приличия пытаются что-то припомнить, но, все же, стараются уйти от вопроса - и уходят за угол, я следую за ними, почти проваливаясь в неясную блеклость вод в двух шагах, за перилами, или, кутаясь в нищету своего ментального благополучия, топлю лед на языке, бредя прерафаэлитами, грязными оборванными ангелами и шоколадным привкусом терпких крепких сигарет, вжимаюсь в стены, оборачиваясь очередной странной тенью между Петербургом сейчас и Петербургом тогда, когда ты еще был. Когда ты был в нем, когда ты был им и был мной и все было гораздо легче и проще, даже дышать, а сейчас осталось единственное верное MEA CULPA, вычерченное саднящими неширокими ссадинами на плече, ведь, ты сам прекрасно знаешь, вина без вина здесь лишь одна, и она - моя, определенно, моя, я же, как обычно, не смог удержаться и не оставить последнее слово за самим собой, после которого - лишь гудки оборванных проводов, свистящая тишина и сентиментальный горячный монолог за кофе и утренним Найманом, которого перебивает гул просыпающейся, присыпающейся легким пеплом улицей.
   Я научился заштопывать раны на теле, но не вижу смысла лечить те, что внутри, может быть - фактически, может быть - ментально-духовно, прочие эпитеты в этом духе, я, martyr по собственному желанию, наслаждаюсь их гнилостными ароматами и рваными протухшими краями.
   Я знаю: со временем, когда ты все-таки определишься, где тебе лучше быть - в моих затхлых сырых сновиденьях, после которых я долго не могу заставить себя подняться с постели и утереть кровь с лица, или где-то там, на перепутье дорог, одна из которых ведет в загадочное и болезненное Небытие, а другая обрывается на полпути к волшебному Саду, который был предложен тебе за то, что ты once let him play in your garden... Впрочем... Я совсем увлекся...
   Пока мои сумасшедшие мягкосердечные таблетки не дают мне ничего, кроме отвратительной тяжелой сонливости и легкой дезориентации в пространстве, я могу не бояться за то, что когда-нибудь обернусь и не увижу твое лицо; оно обязательно будет улыбаться мне зло и цинично, практически выплевывая все то, что ты думаешь обо мне и о моих действиях в твоем отношении; я буду уверен в том, что, однажды, не сдержавшись и, закрыв лицо шелком рваного кашне, пропахшего сигаретами, старостью и сукровицей, я почувствую твое присутствие Во Мне, Рядом Со Мной и На Мне, мой возлюбленный катамит, ласковый потрошитель ментальных внутренностей, мягких и податливых, монструозный кукловод с лицом цвета пепла и хрупкими худощавыми пальцами, которыми ты умело закручиваешь все мои жилы в сплошной бессмысленный ком, заставляя трепетать внешне и внутренне, напоминая о моей вине перед тобой и всеми, кто тебя любил, о предательстве, которое монотонно подрывается медленным боем больного аритмией метронома внутри моей безмерно взорванной головы, в конце концов, о том, что я до сих пор не даю тебе покоя, бесцельно пытаясь найти, хотя, если найду, не знаю точно, что будет - возможно тут же умру от внезапного выплеска слишком большого количества ГОРМОНОВ СЧАСТЬЯ (тебя, твоего дыхания, дрожи в руках, небрежной речи и неровной ряби взрезов на предплечьях, плечах, спине и шее) в кровь.
   Я прошу у тебя прощения... не в последний раз.
   И если даже найду в себе силы проститься, здравый смысл помешает мне это сделать.
  
   Я покупаю конверт... простой, без всяких излишних вычурных картинок или двусмысленных фраз - ни одна из них не сможет описать то месиво, что тухнет сейчас внутри моей головы, внутри меня и грудной клетки... Слегка выпирающие ребра => дорога на моих руках, шрамы ведут куда-то вверх и обрываются на полпути, сталкивая в пропасть, где, через несколько секунд полета, я размозжу свою голову об острые, колкие холодные камни.
   Глубоко в душе защемился какой-то нерв и теперь он ноет, терзая весь организм болезненной дрожью, трепещет и выкручивает внутренние органы, как будто обгоревшая птица, попавшая в чуждые оковы человеческих цепей, детских рук, капканов и силков.
   Треплет рваными больными крылами воспаленные слизистые, оставляет глубокие борозды на легких, сердце, ниже и ниже, заставляя кровь подступать к горлу ритмичными и громкими толчками, ее горячая пульсация слишком отчетливо отдается в голове, чуть дальше уха, где-то в затылочной части..
   Подписываю рандомный адрес, имен не называю, не оставляю обратной связи - если ты получишь письмо, ты все поймешь, другим понимать не надо... Откуда мне знать, где ты сейчас - разумеется, все это лишь робкая полусумасшедшая надежда, наивная, как радость имбецила, празднующего день рождения или день смерти... Но... Ведь... Если...
   Глупое слово - если, оно намекает на какую-то возможность, слабовероятный, но все же существующий исход событий, который положительно повернется в мою сторону, принеся с собой волну экстаза, эйфории и букет белых роз - бонусом... Ну да, то самое условное наклонение, склонение, принуждение...
   Принуждение к тебе, от тебя и снова к тебе и опять от тебя, зачем это все - ты не доверяешь мне и никогда не доверял, а я безмерно и бесполезно ждал от тебя...
   Опускаю его в ящик, долго стою, глупо уставившись в щель, поглотившую очередной мой словопоток, трогаю металл, покрытый толстым слоем синей краски; нетерпеливо кусаю губы, будто бы ожидая, что сейчас здание разорвет от обилия эмоциональных посланий, которые, возможно, перечитывают почтальоны, переговариваясь между собой и посмеиваясь... Значит, конверты будут порваны в нескольких местах, письма обтекут жирными пятнами и будут лоснящимися, как кожа их рук, как слова, слетающие с их языка, как сальные усмешки и первертные диалоги без намеков, прямолинейные и пошлые...
  
   Смешно сказать - шел, подвернул ногу и теперь выгляжу совсем как пародия на клоуна из танатологического театра.. Размазанный по лицу грим, мазками, как острые пощечины, изуродованное несовершенством и пафосным несчастьем лицо, хромота при высоких каблуках и неизменная сигарета между пальцев, первая, вторая, третья, не знаю, сбился со счета.. Осталось лишь помпезно прицепить бант на грудь и дождаться первых следов лепры, которая изувечит и так больные, проржавевшие от крови руки - я буду совершенным портретом балагура, изображающего куртизанку из приквартальных к Есиваре..
   Знаешь, эта зима гораздо больнее предыдущей, бессильная злость неба, пытающегося опуститься на город, атакует напоминающими рвотные позывы метелями, а ночью белое полотно, пробивающееся через выстрелы звезд, ослепляет воспаленные глаза и я долго плачу потом от жалости к самому себе, пытаясь выкорчевать ее из зрачков короткими ударами тупых ножниц, прорывая веки и оставляя на висках длинные продольные царапины..
   Я сплю больше шестнадцати часов в сутки, и в этой длинной бессвязной дреме мне снятся невесты, которым я зашиваю бесстыдно раскрытые рты, произносящие беспрестанные иеремиады; моложавая прислуга невовремя кладет мне под руку очередной моток ниток; отдающая зеленоватой гнилью кровь капает на руки; ловлю себя на том, что обращаюсь к тебе очень часто, за подтверждением или что-то вроде того: "знаешь", "понимаешь", "помнишь"..
   Откидываюсь и, накрыв лицо вуалью, позволяю гулким волнам пустоты унести меня в самую глубину...
  
   - Откликнись, скажи: возможно, дальше будет легче, я не могу поверить в то, что тебя нет рядом и что я не могу теперь.. не могу.. ничего не могу... мочь... иметь возможность.. я не имею - ты все отнял, собрал свои шмотки и отплыл куда-то, где тебе, возможно, лучше и где каждый день ты забавляешься тем, что жонглируешь моей судьбой, как опаловым шариком, плавя о его горячую поверхность свои восковые пальцы, не приспособленные к этой жизни так же, как и к смерти... ну... ответь... не молчи...
   - Я понимаю, тебе неприятно все это выслушивать, но, пойми, я искренне прошу прощения за все то, что я сделал, за то, что загнал тебя в угол своим неуемным эгоизмом, похожим на раскаленное клеймо, прижатое к нежной коже немного ниже ключиц, на приговор-диагноз в медкарте, мои истерики тебе порядком надоели, но я тоже не знаю, как быть дальше; быть может, ты все-таки заберешь меня к себе и я все-таки смогу сказать тебе все, что хочу, что пытаюсь и от чего ты отмахиваешься, как от назойливого кровососущего насекомого, отмалчиваясь и отводя взгляд, которого я не вижу..
   Невзаимная трубка отвечает гудками, затем - механическим голосом, оповещающим о том, что абонент временно... своевременно... безвременно...
   Посылаю голос к черту, злость берет меня, кидаю телефон в стену, инфантильная игрушка разбивается на несколько блестящих панелей... Если бы были силы, я бы, возможно, собрал осколки, сложил до востребования куда-нибудь, возможно, в ящики внизу платяного шкафа, а все то, что скопилось внутри, щедрой россыпью на ладони затолкал в собственную глотку, пытаясь усвоить и запомнить то, что писал мне ты и те, другие. Напоминает артхаузные черно-белые фильмы с немыми страдающими бастардами в главных ролях, трагично выламывающими руки перед камерой и горделиво демонстрирующими затхлые внутренности путем выворачивания себя наизнанку...
   Крупным планом перед глазами изгиб просторного рукава хаори с гравюры Юракусая Нагахидэ.. Буси чем-то напоминает тебя.. Та же решимость в глазах, бесмерное упоение самим собой, сквозящее в похожей на клинок дао ровной фигуре... Увы, ты слишком самодостаточен, чтобы чтить какие-то кодексы, которые придуманы неизвестно кем до тебя, весьма самонадеянная позиция, не находишь? Впрочем, это никогда не волновало тебя.. Ничто не волновало тебя... Волновать... Волны; почти горячее море, водой которого я пытаюсь дышать, вскорости становясь грузной мертвой рыбой на дне, портящей общий пейзаж своим разлагающимся телом, изъеденным тонкими дырами старости...
   Я абсолютно рассредоточен, голова разрывается напоминаниями о несделанных делах, а я молчаливо сижу на полу и с полуинтересом рассматриваю лиловые гематомы, которыми заплыли плечи... Похожи на печальные увядшие цветы, на ум почему-то сразу приходит бедняга Жан Декарнен.. Не знаю, не буду столь самоуверенным, вряд ли ты любишь меня настолько, чтобы быть уверенным в том, что ты и сейчас где-то рядом, в одном из бездушных предметов вокруг, паясничаю сам с собой, смотрю в глаза недоделанной маске ноо, сохнущей у окна; это не ты? - маска молчит, усмехаюсь, на праведную и честную скорбь не осталось сил..
   С трудом проталкиваю в себя воздух. Я не хочу никому ничего доказывать, я уже ничего не хочу, хотеть - это слишком сильно и зло для меня. Переодически проваливаюсь в сон - падаю в мерзлый снег прямо на улице, недавно рассек скулу об острую коросту на подгнившем, но внушительном грязном сугробе; первой реакцией на произошедшее был нервный, не к месту смех, когда очнулся минут через двадцать от промозглой сырости.
  
   Передвигаюсь по полупустой квартире рывками; у сигарет печальное послевкусие, смола оседает на губах и рваный воздух немного горчит...
   Внутри поселилось ощущение тревожной недосказанности, почти панической меланхолии, какая нападает после неожиданного вторжение в личное пространство - боль, которую разворошили длинным тонким стальным кнутом в моей гнилой нищей душонке, застарелая и уже изрядно подсохшая язва, воспаленный абсцесс, блюющий кровью и желчью, зеленовато-едкой, как летнее солнце или слюна душевнобольных.
   Кто-то отпустил ехидное замечание, стряхивая с моих волос пыль.. Все уверены в том, что знают обо мне все - даже больше, чем знаю я сам, пытаясь залечить внутренние и внешние раны задушевными разговорами на прокуренных кухнях, когда я слишком трезв, а они слишком пьяны и мы занимаемся почти что онанированием всеобщего непонимания... Знаешь.. Не все лекарства одинаково помогают... Некоторые приводят к рецидиву, подводя к обсыпающемуся краю пропасти, которую все легко преодолевают, и лишь один я мнительно и неуверенно переступаю с ноги на ногу, предпочитая оставаться по эту сторону, продевая длинные медные кольца зависимости в донельзя запущенные раны на груди...
   Потом - неудачная операция по удалению прогнившего нервного центра, концы длинных узких трубок внутри головы, отвечающих за счастье, пришлось ампутировать, за чем последовала неотвратимая и беспристрастная гибель. Асфиксия. Поперхнулся собственными мыслями и задохнулся, судорожно сжимающий простыни в руках, сминающий тонкую грубую ткань. Сердце выбросили собакам. Тело распотрошили и поставили экспонатом в местный музей. Хомо аморалис. Вымерший вид.
   Тоска по тебе похожа на фантомные боли - так, вероятно, болит ампутированная нога или несуществующий и недееспособный орган, которого в принципе никогда не было..
   Это наталкивает на определенного рода мысли - если ты являешься частью меня, то я, как говорится, с тебя гнию.. Стандартно... Рыба гниет с... с...
   В квартире слишком душно; я одеваюсь, смотрю в зеркало, на меня направлен взгляд наивно-романтических воспаленных глаз, подернутых слезами, в последнее время силюсь заплакать - нет, разрыдаться, в лучших традициях жанра, как почетный драматический персонаж, моральный ампутант, но мое обиженное тело отказало мне в моем желании.
   Я бы понравился тебе сейчас - со своей иссиней смолью волос, с влажными глазами и рваными руками, с нарочитой печалью в изгибе ассиметричных губ, с наждачной кожей и эфедрином, дрейфующим в крови. Не мне осуждать тебя, но ты предпочел мне общество себя самого... Что ж... Это твое право... А если кто-то на свой риск решил остаться с тобой, я могу только безмолвно (завидовать) сочувствовать..
  
   Мне хорошо без тебя - я могу думать лишь о себе, гулять с утра до ночи по центру города, по Невскому и Лиговскому, просиживать часами в пошловатых прокуренных кофейнях, гипнотизируя взглядом иллюстрации Бердслея к "Саломее". Мои полубезумные боги одевают меня по утрам и готовят мне чай, я благодарно целую их руки и оставляю их на хозяйстве, долго мучаюсь со шнуровкой на ботинках, а потом отъезжаю - в общество некрасивых женщин и феминных мужчин, которых я должен сделать красивыми и еще более красивыми.
   Знаешь: вещи имеют тенденцию портиться со временем, так тускнеет серебро, портятся продукты - на мясе образуется бледно-желтая пленка, фрукты протекают сладострастными-гнилостными соками, вина продыхаются. Хватит обманывать меня - я прекрасно знаю, где и с кем ты живешь, знаю, чем ты любишь заниматься в свободное время и какое количество тайн прячешь под юкатой свободного кроя. Если долго думать о том, чего нет, в конце концов сам уверяешься в этом и перестаешь понимать, что правда, а что - самообман; мне проще будет убить тебя, воплотив инфантильное вранье в реальность, чем разубедить себя в моменте твоей смерти.
   Не верь тем, кто говорит, что я болен и тем, кто говорит, что я слишком слаб, чтобы достать тебя. Я не собираюсь тебе угрожать - просто предупреждаю, скорее всего, лишь самого себя; сам знаешь, что я ничего не смогу тебе сделать и даже то, что я сейчас пишу, лишь идет от разума и я не могу заставить себя прекратить писать.
   Я уже почти уверился в том, что придумал тебя и все твои жесты, которые неоднократно повторял, пытаясь воссоздать твой образ - лишь грезы приболевшего сознания; скоро я выздоровею (от тебя) и все будет гораздо проще.
   Я могу полностью оторваться от тебя, с которого гнию, от тебя - моего глупого сиамского близнеца, начинающего свой рост с области грудины. Ты лишь мешаешь мне. Уйди из меня. Уйди сам.
  
   Безмолвная ночная улица напоминает мне мою неуверенность: та же тишина, поселившаяся в разуме, тот же оттенок безумия, который бурлит в соках замерших деревьев-альбиносов, неуклюжие мерзостные дома будто бы сошли с черно-белой пленки и случайно попали под кисть неумелого слабоумного художника, который придал им неверные оттенки бледных цветов - это настолько давит на нестабильное ментальное равновесие, что меня почти берет амок. Я хочу убежать отсюда, я бегу, падая в снег, поднимаясь, запоздалые прохожие смотрят на меня, как на безумца, я криво усмехаюсь, неровные пряди падают на лицо, закрывая обзор. Я понимаю: земля подо мной скоро разверзнется, я порву одежду, порву себя, проваливаясь в эту неровную расщелину, я так чертовски не хочу - мне хватает неожиданностей в этой жизни... В кончиках пальцев плотно поселилось беспокойство, что-то должно случиться, но я не знаю, я не...
  
   В полубессознательном состоянии пролежав в снегу где-то с получаса, я возвращаюсь домой, раскуриваю опиумные благовония и греюсь о фильмы Гринуэя, заставив свое сверхЯ заткнуться.
   - Как он себя чувствует?
   - Он умер.
  
   Кукольные мысли несчастливо сворачиваются на дороге, ведущей отсюда куда-то далеко, куда-то, где, возможно, люди живут, радостные, упиваясь своей идеальной мечтой; с каждым шагом вперед я все отчетливее понимаю, что я - не человек и что моя природа слишком далека от природы этих богоподобных идолов, что я слишком дурен собой внутри и снаружи - и вновь внутри, так нить проходит, с трудом, через несколько толстых слоев парчи, когда очередной Небесный Правитель заказывает саван для своей новой Мертвой Жены, по-детски не понимаю его логики, зачем заводить очередную Мертвую и тут же ее хоронить, если можно завести Живую? и вновь внутри, снаружи, я - не человек, нечто большее или меньшее, унтерменш - это слово мне гораздо приятнее, чем пресловатый УберМенш, слишком пафосно и самонадеянно, я - не таков, хотелось бы, но увы.
   Нет повода пытаться что-то говорить. Все сказано раньше. Зачем повторяться? Это ненужно, это мерзко и противно, как будто нет собственного языка, как будто вырвал чужой, вшил в свой бесстыдный рот и теперь - попытка за попыткой.
   Чуть покалывает пространство под сердцем-которого-нет - глубокая зияющая полость с рваными краями, сверху, через пару сантиметров плоти - аккуратный взрез креста, вогнутого и болезненного, до сих пор не зажившего, до сих пор недовольно зудящего холодными одинокими - ах, какая романтика, - ночами, когда заснуть - трудно, а не спать - еще труднее.
   Что может быть проще - в одно прекрасное утро собраться, накраситься, позавтракать чашкой кофе и выйти в окно, перевернув с ног на голову суждения очередных людей вокруг о суицидальных наклонностях. Почему бы и нет, собственно... вполне...
   Чертовски трудно жить без смысла - я обрываю собственными руками нити, которыми некоторое время назад сам же пришивал себя к тебе, пишу письма вникуда, удивляясь отсутствию ответов. Все, разумеется, останется так же - затхлые комнаты и потускневшие от времени пепельные краски, но боль только усиливается. Что бы я не говорил - ты был, а теперь тебя нет. Вот и все. Пора это признать.
   Интересно, каково это - получить ударную дозу облучения, чтобы кожа слезала пластами, покрываясь отвратительными гнойными волдырями и спазматически дрожа, чтобы выпадали волосы и плоть отслаивалась от костей, чтобы каждые двадцать минут приходилось менять простыни, пропитавшиеся кровью и врачи чтобы даже смотреть боялись на искуственно-прокаженного, умирающего заживо.
   Замерзшие сенешали вешаются в больничных коридорах; жены и мужья плачут навзрыд; прах боятся сжигать, радиоактивный ветер подует в сторону населенных пунктов; их уже не кормят - бесполезно, организм грязно и подло жрет сам себя, травясь и давясь..
   Мерно покачиваюсь в кресле, обнимая себя; перевариваю мыслеобразы.
   Хватит этой неадекватности, наигранной или реальной - черт разберет, факт один - это все выглядит неимоверно мерзко и театрально, как будто бы наглотался жирного белого грима и теперь блюю этой лилейной мягкой массой.
   И стало внезапно понятно - пугающе ясно и чисто, без единой лишней мысли: стал невероятно близок к самоубийству, такому, позерскому и вполне банальному - захлебнувшись собственным криком в стиле "вы еще поплатитесь за все", с помпезной предсмертной запиской или вовсе без нее - так можно напустить на собственную персону еще больше загадочности, чем есть на самом деле..
   С таким же успехом можно пойти и выкопать самому себе могилу где-нибудь на окраине этого премерзкого и отвратительного города; ломая ногти и надежды, голыми руками рыть землю, улыбаясь истерично и несчастно, смотря в вечернее предгрозовое небо.
   Я отпускаю себя. Представляю: орнамент на сусальном золоте, обившем плечи; вкрапления тяжелого оникса в бездонных глазах; маниакальная дрожь в длинных тонких пальцах, побелевших от кровооттока, с чуть синеватыми узкими ногтями; бирюза в венах, циркулирующая по кольцу..
   Понемногу оправляюсь. На следующий день сжигаю все (мосты) тексты, посвященные тебе и не тебе и всему тому, что было со мной, перекраиваю свое лицо, преумножаю недостатки, умаляю достоинства. Я абсолютно свободен. Я чист и свят. Возможно, в этом была моя цель. Раздеваюсь донага, беру с прикроватного столика кольт и выпускаю пулю в голову.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Князев "Полный набор.Свой замок" М.Гинзбург "Черный ангел" Д.Манасыпов "За нами-Россия!" В.Горъ "Законник" М.Михайлов, В.Поляков "Лич" Е.Казакова "Избранная по контракту" Ю.Архарова "Дорога в ночь" Д.Удовиченко "Зеркала судьбы.Скитальцы" М.Белозеров "Золотой шар" А.Шакилов "Остроги.Атака зомби" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Замуж за Черного Властелина..." Д.Даль "Волчий отряд" Н.Ракитина "Ведьма" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Заговор" М.Михеев "Дилетант галактических войн" В.Дуров "Рейнджер" Ю.Васильева "Управлять дворцом не просто" В.Башун "Его высочество,господин Целитель" А.Христова "Мертвое солнце" С.Давыдов "Шаман" А.Архипов "Ветлужцы" А.Глушановский "Надежда пустошей" А.Марченко "Хранитель Ключа" Е.Звездная "Хелл.Приключения наемницы" О.Бубела "Дракон" А.Колентьев "Партизаны третьей мировой" О.Шалюкова "Ночная таксистка" О.Демченко "Паутина удачи" В.Вегашин "Иной смысл" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" А.Кленов "Зуб дракона" Г.Ли "Эндана" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "День Черных Звезд" Л.Кондратьев, В.Мясоедов "Торговец" А.Ивакин "Прорвать блокаду!Адские высоты" Н.Кузьмина "Наследница драконов" Ю.Фирсанова "Родиться надо богиней" Ю.Иванович "Битва за Оилтон"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"