Владимиров Александр: другие произведения.

Волонтер: Нарушая приказы.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Агитки - необычные графические подписи Жаркое лето 1707 года. Казалось, что после поражения шведов под Нарвой четыре года назад, наступила передышка. Андрей Золотарев теперь комендант Нарвы и на его плечах ответственность за судьбу этого города. А тут еще этот указ Петра Великого, в котором тот приказывает в случае угрозы окружение городов Дерпт, Магдебург и Нарва, сдать их на милость победителя. И все ничего если бы шведы после трех лет передышки не вторглись в Прибалтику. Тогда решает Андрей пойти против воли государя и отстоять Нарву, тем более, что кроме всего прочего у него на попечительстве сын московского государя - Алексей. Будет ли доволен государь или вновь фортуна повернется к бывшему бизнесмену спиной?
  
  Пролог
  
  "Жизнь - такая штука, - думал граф Золотарев, сидя в карете и глядя на супругу, - вчера ты на коне, а уже сегодня... Впрочем, как говорила одна модель из будущего, "Auf Wiedersehen". To есть: "До свидания!" Фортуна помахала мне рукой".
  Карета тряслась по ухабам. Сынишка возился с какой-то деревянной игрушкой, подаренной бургомистром Нарвы. Дочка то спала, то начинала хныкать. Марта пыталась ее успокоить, иногда недовольно смотрела на супруга. И понять ее можно. Еще недавно была первой женщиной в Нарве, а теперь дорога их лежала в глухомань.
  "Неужели жизнь кончилась, неужели все ушло в прошлое? Все, что осталось, так это только титул, - размышлял Андрей, - да единственный друг - князь Квятковский. Интересно, где он? И свидимся ли с ним? А ведь как все начиналось..."
  Граф вспомнил тот день, когда, будучи еще бизнесменом, попал в прошлое. По глупости согласился стать золотарем. Служил на таможне, поднимался на воздушном шаре в небо, и даже два раза правил городом. Сначала в качестве регента при царевиче Алексее - Шлиссельбургом, потом уже в звании коменданта - Нарвой. И даже был у дверей рая, а может быть, ада, Андрей этого не знал, но, слава богу, выжил. Теперь же в одночасье везение закончилось, все рухнуло и полетело вниз.
  "Да что же ты нюни распустил, - мысленно осадил себя граф, - тогда не паниковал, а теперь руки готов на себя наложить. Начнем все сначала, с чистого в какой-то мере листа".
  Он посмотрел на супругу и подмигнул. Марта удивленно взглянула на Андрея. Все же она в нем не ошибалась. Супруг вряд ли бросит ее в трудную минуту и попытается все сделать для того, чтобы вернуться на прежние позиции. Главное, супруг ее с головой. Глядишь, что-нибудь придумает. Тут главное не спешить и уж тем более не нарушать приказы. Да не кого-нибудь, а самого царя.
  Ведь все неприятности начались, когда граф Андрей Золотарев несколько месяцев назад нарушил приказ государя. Случилось это так...
  
  Солнце в середине июля 1707 года словно не на шутку разыгралось, даже прохладный ветер с Балтики не в силах был избавить побережье от палящего зноя.
  - Ну и жара, - проговорила Марта, входя в кабинет мужа.
  Комендант Нарвы оторвал взгляд от бумаг, вытер платочком проступивший на лбу пот и вздохнул:
  - Против природы мы пока бессильны.
  Это в будущем должны будут появиться кондиционеры и прочие прелести технологического мира. Андрес этого еще не забыл, а может, правильнее было сказать - еще помнил. Проклятая привычка, оставшаяся от прежних времён, постоянно заставляла его руку то и дело автоматически искать пульт дистанционного управления. Его супруге было намного проще. Уроженка XVII-XVI1I веков она не знала прелестей технологий будущего, поэтому и жару переносила куда спокойнее.
  - Приходится терпеть, - произнес комендант.
  Ларсон на минуту отогнал все мысли, связанные с погодой и работой, окинул взглядом жену. Красавица, каких в округе и не сыщешь. Черные длинные волосы падали локонами на плечи, на шее - ожерелье из кораллов. Андрей помнил, как привез его несколько месяцев назад, когда по повелению государя должен был съездить в Санкт-Петербург. Супруга при виде его пришла восторг и постоянно носила. Но больше всего в ней ему нравились ее карие очи. От таких глаз ничего не утаить. Когда Марта пристально смотрит на него, кажется, что она видит душу. Голос у супруги был сладкий и мелодичный, когда женщина говорила, Андрей забывал, как оказался в этой эпохе, начиная думать, что и в самом деле родился здесь. Ее фигура не изменилась с момента их знакомства. Рождение детей (сына и дочери) не оставило на ней ни следа.
  Между тем Марта проскользнула прямо к окну, распахнула его. Ветер ворвался в помещение, скинул со стола несколько листков бумаги, но, увы, свежести так и не принес.
  - Жарко, - проговорила женщина и выпорхнула из кабинета.
  Андрес поднялся с кресла, подобрал с пола бумагу, положил на стол, взамен взял кисет, набил трубку и подошел к окну. Внизу копошились люди. Раздавались крики, постукивал молот кузнеца, со скрипом проехала карета бургомистра, старик явно возвращался от какой-то белошвейки. Высоко в небе кружил ястреб. Комендант закурил, потом на секунду задумался и положил трубку на подоконник. Взял лежащую на полке, что была прибита почти у самого окна, подзорную трубу. Стал вглядываться в сторону Ивангорода.
  Долго стоял и смотрел. Пока сие занятие не прервал стук в дверь.
  - Да, входите, - промолвил он и обернулся.
  Вошел запыхавшийся офицер в фиолетовом кафтане. Сапоги его были в пыли, правая рука прижимала к груди треуголку, а левой он старательно вытирал платочком выступивший на лбу пот.
  - Господин майор, - проговорил визитер, - шведы высадились в районе Ревеля и теперь движутся в направлении Нарвы.
  - Этого еще не хватало, - вздохнул тяжело Андрес.
  Комендант предполагал, что с потерей города Карл не смирится. Как не смирился с потерей Лифляндии, и как только отойдет от шока, так сразу же бросит все силы на возвращение Дерпта, Ревеля, Риги, ну и конечно же Нарвы, в которой проходил воинскую службу малолетний Алексей Михайлов. Именно под этим именем числился в армии сын русского монарха Алексей.
  Если бы не царевич, то по поводу нашествия шведов Андрес Ларсон и переживать не стал. Как-нибудь город, глядишь, и отстоял бы, а если бы и сдал его Карлу, то вряд ли Петр стал бы гневаться. Но в цитадели был Алексей, и шведский король об этом явно знал. Военачальники навряд ли выпустят их из города целыми и невредимыми, да еще с поднятыми знаменами. Пленение царевича, скорее всего, входило в планы Карла XII. А вот этого комендант допустить никак не мог. Уж больно грозен порой бывал русский монарх, особенно когда дело касалось его родной кровинушки. Тут как бы и головы не лишиться.
  Вот отчего Андрес посмотрел на офицера и приказал:
  - Поручика Алексея Михайлова ко мне!
  
  Глава 1
  
  КОМЕНДАНТ
  I
  
  
  Андрес Ларсон, известный больше как Андрей Золотарев, вот уже почти три года был комендантом Нарвы. Эту должность он получил по воле самого государя Московского - царя Петра.
  Но сначала все складывалось по-другому.
  Когда-то, лет семь назад, Андрес был обычным бизнесменом. Прожил почти всю свою сознательную жизнь в Таллине, имел жену да престижную работу, а потом в один момент все рухнуло. На дорогу, ведущую в Нарву, выскочила косуля. Машину занесло, и она вылетела на обочину. Когда Ларсон пришел в себя, то ощутил, что мир вокруг изменился. Во-первых, вокруг была поздняя осень, а во-вторых, он так и не увидел, как ни пытался, огней большого города. Что-то случилось, но вот что? Сомнения его развеялись, когда он оказался в плену у графа Шереметева. Ну а там, что и говорить, встреча с самим Петром Первым, государем Московским, человеком прогрессивным и, как позже выяснил эстонец, наделенным неординарным умом.
  Сначала была какая-то безысходность. Неуверенность. Но постепенно жизнь стала налаживаться. Москва, Архангельский городок, Ладога, Нотебург, Петербург и Нарва - и везде Андрес был в гуще событий. Невольно стал менять историю, подстраивая ее под себя. Вот и жену, Марту, Андрес просто перехватил у Петра.[Эпизод был описан в книге "Волонтер: Неблагодарная работа".]
  Девушка находилась в услужении у фельдмаршала Шереметева, затем должна была оказаться у Меншикова, у которого в свою очередь ее увел бы царь Петр. Вот только сие не произошло, в события вмешался царевич, увидевший, какими влюбленными глазами смотрел его учитель (а именно эту роль на тот момент выполнял Золотарев) на барышню.
  Кто знает, как бы поступила Марта, знай она свою судьбу, но перелом в ее жизни произошел, а вот в истории России - это еще бабка надвое сказала. Как говорил старый друг эстонца князь Ельчанинов: "Свято место пусто не бывает". Поэтому Андрее не удивился, если бы у монарха вместо Марты появилась другая краля, способная претендовать на российский престол.
  В Ладоге Андрея Золотарева и Марту обвенчали. Там же эстонец вскорости узнал, что его любимая беременна. То, что будет у него наследник, о котором он еще в прошлой жизни мечтал, вселило в него уверенность и заставило в корне изменить отношение к своей судьбе.
  Андрей вдруг почувствовал, что из простого наблюдателя, коим он был на протяжении последних трех лет, стал в один миг заметной персоной. Золотарев участвовал в штурме Нарвы, да только радости от сего не приобрел. Взятие города, то ли по вине Петра Алексеевича и его фельдмаршалов, а может, и коменданта Горна, превратило штурм в кровавую бойню, в которой вместе со шведскими солдатами погибли и мирные жители. Государю даже пришлось поднять оружие против своих же русских.
  Тогда-то и был Андрей назначен комендантом Нарвы.
  Уже на столь ответственном посту Золотарев задумался об отношении эстонцев к русским. У него вдруг сложилось мнение, что корень зла - эта бойня, произошедшая в ходе взятия города. Вспыхнувшая тогда у солдат злость была вызвана отказом шведского коменданта сложить оружие и сдать цитадель. Став свидетелем разыгравшейся трагедии, Андрей поклялся, что постарается не допустить подобного в будущем. Сейчас же для начала он решил изменить у жителей Нарвы мнение о русских людях.
  Восстановил разрушенную крепость, наладил порядок в городе, отчего пришел из Санкт-Петербурга приказ государя о присвоении бывшему боцманмату патента на звание майора. Новым званием Петр отметил его заслуги и поблагодарил за создание в Московском государстве воздушного флота, коего не было ни в одном европейском государстве. Что уж говорить, когда его андлары косвенно, но повлияли на два сражения. Воздушное наблюдение за передвижением шведской эскадры под Архангельском да бомбардировка Нарвы. Андрей с ужасом вспоминал те дни, когда, сам не ведая, предложил вместо гранат бросать с борта шара бомбарды. Потом ему умные люди разъяснили, в чем была разница. Одновременно с патентом в Нарву из Шлиссельбурга для усиления местного гарнизона был переброшен и Белозерский полк, где в качестве юнкера служил Алексей Петрович.
  Мальчишка ведь еще, да к тому же возраст у него переходный, как бы чего по глупости не натворил. За ним глаз да глаз нужен. Как тут за голову не схватиться.
  Хоть и удалось Андрею изменить отношение коренных жителей города к русским, но все равно среди лифляндцев находились те, кто считал, будто при шведском владычестве они жили припеваючи. Узнай хоть один из них, что в крепости находится сын Петра, то уж точно проблем не избежать.
  Между тем под чутким руководством Золотарева Алексей овладел, наконец, науками, что еще несколько лет назад ему и не интересны были. Ко всему прочему увлекся фехтованием, даже напарника среди белозерских солдат себе нашел. Но больше всего Андрея радовало то, что царевич стал изучать философию, что так необходимо человеку, которому в будущем предстоит управлять огромной страной. Золотарев сам наблюдал, как шестнадцатилетний паренек, устроившись в бойнице, читал то "Утопию" Томаса Мора, то "Город Солнца" Томмазо Кампанеллы. Плюс ко всему царевич вдруг влюбился в дочь местного барона, что жил в Нарве. Приставленный к нему денщик частенько докладывал коменданту, что тот встречается с ней и читает стихи. Что за стихи, Андрей так бы и не узнал, если бы Алексей как-то не уронил маленькую книжку. Шекспир.
  Вот только одна вещь не понравилась Золотареву.
  Случилось это, когда у царевича был день рождения. Из Санкт-Петербурга прибыл гонец с приказом от государя. Царь требовал присвоить молодому отроку звание поручика.
  - Доколе ему в юнкерах ходить, - передал на словах человек Петра.
  Рановато, конечно, но против воли монарха не пойдешь. Тут либо царевич - поручик, либо ты - не комендант.
  Вот так и тянулись события. Казалось, все успокаиваться началось, а тут к Нарве шведская армия движется. Во главе все с тем же Шлиппенбахом. Чай, кто-то донес, что в крепости царевич. Тут спасать Алексея в первую очередь нужно, а уж затем об обороне города думать. Пока на второе время есть, а для главного его все меньше и меньше остается.
  Вот и приходится вызывать Алексея Михайлова (под сим именем он в полку числится) да уговаривать, чтобы тот с группой солдат покинул цитадель, ну хотя бы для того, чтобы попросить у папеньки помощь.
  
  После Нарвы и Дерпта в 1705 году пала и Митава, отрезав тем самым сухопутные пути шведам, что засели в Ревеле и Риге. Спустя неделю взяли на щит город Бауск с крепостью. После сих громких побед Петр ликовал, как-никак отрезал курляндскую армию Карла XII от Польши. Казалось, еще чуть-чуть - и Прибалтийские земли будут под властью русского царя, но затем шведскому королю просто повезло. Вспыхнувшие в Московском царстве восстания стрельцов и жителей Астрахани заставили Петра изменить планы, и на какое-то время наступило затишье. Ведь в сложившейся ситуации не о захвате новых крепостей думать нужно, а о своих тылах. Достаточно было прислушаться Карлу XII к словам Левенгаупта, Реншильда и графа Пипера, что предлагали венценосной особе вернуть захваченные русскими их прибалтийские владения, и вполне возможно, шведскому королю это удалось бы. Даже Нарва, в которой находился сын русского монарха, была усилена двумя полками только благодаря мольбам Золотарева. Петр выделил эти полки, но больше для защиты царевича, чем крепости, за которую ему пришлось очень дорого заплатить.
  Тут уж предоставилась возможность самому Карлу XII принимать решения. Один за другим поехали посланники от царя Петра к нему. То человек от прусского короля Фридриха I, то герцог Мальборо от английской королевы Анны. Да вот только оба посланника не больно настаивали на мире.
  Зато Карл XII времени не терял. Заключил мир с Польшей, лишив своими действиями Августа II короны. Новым государем стал Станислав Лещинский, ставленник шведского короля. Он требовал от Карла, чтобы тот помог разбить русских, стоявших под Гродно. Да вот только на предложения сторонников Станислава шведский монарх отвечал, что не будет делать этого до коронации. В конце декабря 1705 года Карл XII неожиданно выступил к Гродно. Там на зимних квартирах находилась русская армия под командованием князя Меншикова. Когда Александр Данилович лично лицезрел шведов на Немане, он дал деру, оставив войска без командования. Блокированные в Гродно, те не могли высунуть оттуда даже носа.
  Лишь только в конце марта русским по понтонным мостам удалось покинуть город. Узнав об их уходе, Карл XII кинулся в погоню. Правда, из этой затеи ничего не вышло. Тогда шведские генералы предложили королю выбить русских из Прибалтики и разрушить Санкт-Петербург.
  В Карла словно бес вселился, он, как гончая собака, кинулся преследовать противника. Лишь только в Минске король понял бессмысленность своих действий. Там он объявил войскам о походе в Силезию, чем и добился в конце октября мирного договора с бывшим королем Августом.
  Между тем Петр, наблюдая, как Карл уходит в Силезию, выдвинул 20-тысячную армию к Выборгу, где провел четырехдневный бесполезный обстрел города.
  Тут и Станислав Лещинский подсуетился, попытался разбить самолично русских драгунов при Калише. Да только ничего не вышло, пришлось уходить и прятаться в шведском обозе.
  Чуть позже остатки польской армии Лещинского были разбиты.
  Август бежал к Карлу XII в Саксонию, но там того не застал. Король шведский отбыл на родину.
  Вернулся он уже летом 1707 года, высадившись большим десантом под Ревелем.
  
  Жара.
  Синие кафтаны с желтыми воротниками и такими же обшлагами. Монотонно стучит барабан, плачет флейта, и тысячи ботинок выбивают неприятный ритм. Под цвет мундиров знамена. И все это движется по дорогам Лифляндии. Куда? Как куда, к Дерпту и Нарве.
  Жара, пыль, пот, ржание лошадей. Дорога.
  Чухонцы, завидев шведов, бегут к крепостям. Что, забыли, кто в Прибалтике хозяин?
  В стороне, остановившись на возвышении за маршем солдат, сидя на белых как снег жеребцах, следят офицеры. Один из них - Вольмар Антон фон Шлиппенбах, младший брат того, что лет пять назад командовал Нотебургом. Второй - Левенгаупт. Оба не в духе. Да и понять их можно: жара. Оба платочками пот, выступающий на лице, вытирают.
  А внизу - синие кафтаны. Знамя на слабеньком ветерке, что дует с Балтики, еле-еле трепещет. Монотонно выстукивает ритм барабан, плачет тоскливо флейта. Тысячи ног, обутых в новенькие ботинки, подымают клубы пыли.
  Идут войска к Нарве, маршируют колонны к Дерпту.
  
  II
  
  Царевич Алексей уже более часа отбивал яростные атаки боцманмата Шипицына. Вот только это у него получалось с переменным успехом. Уклонялся, отступал, наносил колющие удары. Две рапиры сошлись в некоем безумном танце. Иногда, наблюдая за тренировками царевича, которым тот уделял пару часов в день, Андрей говаривал:
  - Это словно танго. Вот только, - добавлял комендант, - если танго - танец любви, то ваше - смерти.
  Царевич, услышав незнакомое слово, тут же поинтересовался:
  - А что это такое - танго?
  Граф попытался в нескольких словах объяснить, но поняв, что запутается, сказал:
  - Ну, это танец такой в Южной Америке.
  Уточнять, что он возник в Аргентине, Андрей не стал. Причина была банальной - он не знал, существовала ли сейчас такая страна. Вполне возможно, что территория принадлежала Испании и носила совершенно иное название.
  Танец танцем, но все эти уклоны, уколы и выкрутасы, что показывали царевич и его противник, так завораживали эстонца, что тот просто менял во время тренировок одного из участников.
  Вот только, как отметил Алексей, Золотарев этим утром почему-то не явился. Причина выяснилась вскоре, когда в комнату, где проходили тренировки, вошел курьер. Поединок пришлось прекратить. Оба фехтовальщика замерли и посмотрели на солдата.
  - Господин поручик, - проговорил курьер, обращаясь к царевичу, - вас к себе господин комендант вызывает.
  Прошу прощения, - проговорил Алексей, обращаясь к напарнику, - я надеюсь, нам удастся попозже продолжить наше занятие.
  - Так точно, - молвил Шипицын (тут надо заметить, что сие обращение ввел в крепости комендант, в память о прошлой своей жизни, да и к тому же, по мнению Андрея, это звучало лучше, чем какое-то "хорошо, ваше высочество") и отсалютовал рапирой.
  Царевич ответил ему тем же. Подошел к стулу, стоявшему возле стены, и взял кафтан. Знаком показал курьеру следовать впереди.
  Служивый развернулся и вышел.
  - Приготовьтесь к бою, боцманмат, - проговорил Алексей уже в дверях. - Наш поединок еще не закончен. После встречи с комендантом я вернусь, и мы продолжим.
  Обратим внимание дорогого читателя теперь на царевича. Ведь интересно знать, каким он стал сейчас, когда находится под влиянием не консервативных бояр, а человека, рожденного в другое время.
  Стоит отметить, что вместо вялого, пессимистичного молодого человека, недовольного действиями Петра Алексеевича в отношении церкви и русских традиций, перед нами - веселый молодой человек. Хорошо развит физически (сказались частые занятия гимнастикой, коим его надоумил граф Золотарев), отчего выглядел на удивление старше своих лет. Роста Алексей был среднего, явно пошел не в отца. Глаза карие, иногда казавшиеся наивными, но за всей этой наивностью скрывался недюжинный ум. Кроме того, что еще недавно им были прочитаны умные философские книги, царевич почти во всем поддерживал отца. За исключением двух вещей. Первая была связана со строительством Санкт-Петербурга. Малец считал, что место это не такое уютное, как казалось на первый взгляд. Второй была страсть государя к ношению длинных волос или, если уж природа начала брать свое, парика. Как отмечал в своих записках венценосный отпрыск, именно такие волосы мешали во время нахождения на воздушном шаре. Во-первых, это было некрасиво, когда волосы спадали грязными прядями, на плечи, а во-вторых, во время полета на андларе ветер частенько пытался растрепать их, вызывая тем самым пусть небольшой, но дискомфорт. Будучи коротко стриженным, Алексей был вынужден во время различных церемоний довольствоваться париком, наподобие того, что носил князь Ижорский - Александр Данилович Меншиков. Вот и приходилось царевичу, когда его обычно вызывал к себе комендант, брать парик из рук своего денщика и поспешно напяливать на голову.
  Кто ожидал увидеть образ молодого человека, изображенного на портрете кисти Иоганна Готфрида Таннауера, или некий вариант артиста Черкасова из фильма "Петр Первый", скорее всего, был бы сейчас разочарован. У Андрея как-то мелькнула мысль, что Эйзенштейну придется в будущем искать другого артиста на роль царевича. Он даже попытался перебрать кандидатов. Остановился на Николае Крючкове.
  
  По коридору, следуя за курьером, они добрались до кабинета коменданта, но прежде чем войти, Алексей задержался в приемной. Адъютант обязан был доложить о его прибытии. (Хоть Алексей и был царских кровей, но по званию уступал Золотареву, а субординация - прежде всего.)
  Здесь он заметил Онегина, глядевшего в окно. Тихо подошел к своему денщику, отчего паренек (ровесник царевича) вздрогнул.
  - Что стряслось? - поинтересовался Алексей.
  Онегин покосился на поручика и проговорил вполголоса:
  - Не могу знать, ваше высочество.
  - Да ну тебя, - махнул рукой царевич, - ты должен знать все. Ты, чай, мои глаза и уши.
  Если бы он сейчас взглянул в лицо бывшего помора, то увидел, как его приятель покраснел, но Алексей этого не сделал. Правда, от взгляда царевича не ускользнуло, как тот вытянулся по стойке смирно.
  - Исправлюсь, ваше высочество, - прошептал денщик.
  - Исправишься, - хмыкнул царевич, хотел что-то еще сказать, но тут дверь открылась, и адъютант произнес:
  - Комендант вас ждет.
  Лешка поправил еще раз парик, одернул кафтан и вошел.
  Андрей Золотарев стоял у открытого окна и смотрел на бастионы крепости.
  - Плохи дела, Алексей, - вымолвил он, не глядя на царевича, - швед идет к Нарве.
  Новость была не очень приятная, если учесть, что отроку еще ни разу не приходилось участвовать в боевых действиях. И если честно признаться, то и сейчас вряд ли кто-то позволил бы, чтобы жизнь венценосной особы была подвергнута опасности. Хоть ему на вид семнадцати лет и не дашь, но возраст есть возраст.
  - Знаешь что, Алексей, - продолжил комендант, - тебя нужно отправить подальше отсюда. Желательно в Москву, да боюсь, что толку не будет. Так мы только одного зайца убьем - тебя спасем. А мне нужно, чтобы и другое дело провернуть удалось.
  Алексей насторожился. Вряд ли что-нибудь плохое мог задумать Андрей, но уезжать из полюбившихся мест не хотелось.
  - К батеньке твоему я тебя отправить не могу, - говорил Золотарев, - он сейчас в Польше, а чтобы до него добраться, нужно преодолеть шведский лагерь. - Царевич хотел что-то сказать, но комендант словно прочитал его мысли: - Увы, на воздушном шаре ненадежно. Отправляться необходимо или в Санкт-Петербург, или во Псков. Псков меня лично устраивает, там сейчас войска Александра Даниловича, в Санкт-Петербурге - армия Головина. Поэтому другого выхода не вижу, как Петербург, - вздохнул Андрей.
  На самом деле Золотарев предпочел, чтобы помощь пришла как можно быстрее. Самый лучший вариант в этом случае - Меншиков, но тут существовало одно "но". Эстонец не доверял Алексашке. Тем паче на памяти была последняя конфузил фаворита под Гродно. Ко всему прочему у Андрея была личная неприязнь к Данилычу после того случая, когда новоиспеченный князь Ижорский заставил подтвердить предательство Гуммерта перед государем. Лифляндец, конечно, поступил тогда непорядочно, да вот только Петр Алексеевич в то время к нему относился хорошо и в измену не верил. Сейчас такая же ситуация могла сложиться и с самим Золотаревым. Успехи Андрея не давали покоя всесильному фавориту, и тот, пользуясь ситуацией, мог запросто проигнорировать просьбу о помощи, даже если она шла от царевича.
  Алексей, считавший себя солдатом Белозерского полка, никак в толк не мог взять, почему именно ему, а не кому-то другому необходимо отправляться за помощью в тыл. Ведь его помощь могла бы пригодиться в осажденном городе, но перечить коменданту, пусть ты хоть и царевич, было не резон.
  - Когда мне в путь? - поинтересовался Алексей.
  - Как можно скорее. Возьми с собой несколько надежных человек. А теперь ступай.
  Царевич вышел из кабинета. Остановился, стянул с головы парик и посмотрел на Онегина.
  - В Санкт-Петербург, ваше высочество? - поинтересовался тот.
  - В Санкт-Петербург!
  В том, что его денщик подслушивал разговор, Алексей не сомневался. Сам виноват, потребовал, чтобы тот был в курсе всего.
  - Возьмите Шипицына, ваше высочество, - посоветовал Онегин.
  Андрей проводил взглядом царевича. Вернулся к макету крепости. Кто мог подумать, что эстонцу, рожденному в грядущем, придется защищать Нарву летом 1707 года. В истории, известной ему одному, случай беспрецедентный. Он уже два раза участвовал в осаде, и оба раза со стороны атакующих, теперь же ему предстояло оказаться в положении осажденных. Нужно жену Марту и детей вывезти в безопасное место.
  Вздохнул тяжело, затем вытащил из стола, на котором стоял макет, ящик. Долго копался, пока не нашел оловянных солдатиков. Несколько в темно-синих мундирах, с желтыми воротничками и обшлагами, штук пять - в зеленом, один - в фиолетовом и пара металлических фигурок - в красных кафтанах. Шведских служивых разместил в стороне. Они пока что к цитадели не подошли и портить своим видом полную картинку не должны. Русскую пехоту почти всю разместил по стенам крепости, усилив только отдельно стоящим солдатиком ворота. Летчиков разместил возле главной башни, кто знает, может, и они скажут свое слово. Для бомбардировки неприятельских позиций они пока не годились.
  - Жаль, что нет мускулолета, - прошептал Андрей, возвращаясь к окну. Как бы сейчас он пригодился. Ведь в будущем они существовали. Вот только тогда (в его прошлом) эти средства передвижения Андрею не понравились, и он предпочел в качестве увлечения аэронавтикой обычный воздушный шар.
  Неожиданно Золотарев вернулся к письменному столу. Взял листок, перо. Макнул в чернильницу и стал рисовать.
  Сначала он решил ограничиться дирижаблем-мускулолетом, но передумал. И уже на следующем листке изобразил самолет, передвигавшийся с помощью мускульной энергии, создаваемой человеком (по крайней мере так было написано в одном из справочников, который в прошлой жизни читал Андрей).
  Увы, получались у него изображения не очень хорошо.
  - Жаль, что я об этом раньше не подумал, - молвил он вслух.
  - О чем не подумал, милый? - раздался голос его супруги.
  Андрей поднял голову и взглянул на вошедшую Марту. В платье вердепомового[Вердепомовый (от фр. vert de pomme - зелень яблока) - светло-зелёный, цвет незрелых яблок.] цвета, она сейчас больше походила на солдата.
  - О чем не подумал, милый? - вновь повторила она свой вопрос.
  - Да о мускулолете, - ответил Андрей, - иди, взгляни.
  Женщина подошла к столу и взглянула на рисунок. Фыркнула и прошла к окну.
  - Андрес, - сказала она, - ты думаешь, это будет летать?
  - Будет, может, не сейчас, а через несколько лет будет летать.
  - Не верю!
  - Вот и я не верю. Но если все обдумать, то сейчас это нам под силу создать. Вот только жаль, что о нем я вспомнил слишком поздно. Шведы движутся к крепости, - молвил Андрей, - а я не могу послать за помощью ни к Петру, ни к Голицыну. - О том, что к последнему отправлен царевич, эстонец решил умолчать. Не то чтобы жене не доверял, просто попади любимая в плен, то не удержится и проговорится. Золотарев даже кулаком по столу постучал, чтоб не сглазить. - А так в течение нескольких часов, и в Санкт-Петербурге. Время на подход огромной армии аж почти в два раза сокращается. А теперь вот сиди и думай, как крепость да город от неприятеля уберечь.
  - Убережешь, миленький, убережешь, - проговорила Марта, подошла и обняла за плечи.
  - Да я и не сомневаюсь. Вот только боюсь, что жители города меня предадут, а силы гарнизонной просто не хватит.
  - Глупенький ты, глупенький, - молвила супруга, поцеловала в щеку и добавила: - Людям верить нужно. Ты посмотри, сколько тобой им добра сделано за время пребывания комендантом. Я уверена, что о том несчастном штурме все уже позабыли. А если и нет, то в резне винят все больше шведов.
  Андрей вздохнул. Если бы забыли. Такое из сердца никаким каленым железом не вытравишь. Люди у нас какие? Они ведь добра сделанного не помнят, а вот зло всегда в памяти хранят.
  Золотарев поднялся с кресла. Обнял жену и прошептал:
  - Ступай, милая. Подготовься к отъезду.
  Марта приподняла подол и поспешила к дверям.
  - Да, и попроси войти сюда моего адъютанта, - попросил он, когда она была уже у порога.
  
  III
  
  Ближе к вечеру, когда июльское солнце умерило свой жар, из крепости в направлении будущей столицы государства выехал небольшой отряд. Возглавлял его капитан Христофор Шредер. Назначен он по личному приказу коменданта и обязан доставить царевича Алексея в Санкт-Петербург живым и невредимым. Золотарев полностью доверял этому человеку и был уверен, что тот выполнит все его указания.
  Андрей уже давно отметил, что капитан был честолюбивым и готовым на все, чтобы занять более высокие посты. Так что данное комендантом поручение могло способствовать получению им очередного звания. Как предполагал Христофор, Петр оценит его заслуги. К тому же, как отмечал в своих записках Алексей, был капитан отважен и смел, но при этом сломя голову в пекло не лез, предпочитая, словно играя в шахматы, просчитывать наперед всевозможные варианты и их последствия.
  Кроме того, Золотарев в присутствии Христофора Шредера лично проверил выбор попутчиков царевича. Без разговоров Андрей одобрил Онегина и Шипицына. Несколько минут размышлял над кандидатурой Монахова (того самого бывшего монаха Никона, что еще под Архангельском поступил в воздушный флот). Как уже описывалось, молодой денщик Онегин был ровесником Алексея и являлся тому правой рукой. Андрей даже сравнивал его с фаворитом Петра Меншиковым. Тоже из народа, так же готов на все ради его высочества. Одно лишь отличие - не вор. Боцманмат Шипицын - этот храбрец отличался безрассудством. Приятель царевича (другого слова Золотарев подобрать не мог) обладал нехорошей привычкой - влезать в неприятности, которые (как считал Шредер) можно было избежать. Вроде привычка нехорошая, но иногда такая нужная. Зато бывший монах Никон - осмотрительный. Проблема только в том, что приказывать поручику Михайлову он не мог. Но будет ли юнец прислушиваться к советам солдата?
  
  От Нарвы до будущей российской столицы - более ста верст. В будущем, это Андрей помнил точно, на их преодоление уйдет всего-то несколько часов, но сейчас, в начале XVIII века, это путешествие займет куда больше времени. Хорошо если за несколько суток уложатся, а если нет?
  За сутки до Санкт-Петербурга думал добраться и царевич, да вот только Шредер не был в этом уверен. По мнению Христофора, после двух дней невыносимой жары вполне возможно, что мог пойти дождь, а ведь в лесу еще и укрыться нужно. Дай бог до его начала успеть какую-нибудь захудалую деревеньку найти, чтобы в ней остановиться да непогоду эту переждать.
  Ехали медленно, переговаривались. Онегин и Шипицын пытались шутить. Монахов, придерживая правой рукой ручницу, покуривал трубку. Лишь только Шредер да Алексей были сосредоточенные. Царевичу очень не нравилось, что он был вынужден покинуть крепость, то, что его присутствие в Нарве послужило причиной нашествия, ему в голову не приходило. Откуда ему было знать, что Карл изменил свои первоначальные планы. По мнению царевича, мало ли почему шведский король выдвинулся к захваченным русскими его бывшим городам. Стоит читателям открыть один секрет, о котором знали только комендант крепости да полковник Белозерского полка: у царевича в крепости осталась пассия, в которую Алексей был влюблен.
  - Как думаете, ваше благородие, - спросил вдруг Монахов, обращаясь к Шредеру, - дождь будет?
  - А куда ж без него.
  Капитан снял треуголку и обтер платком потный лоб.
  - Но я надеюсь, ваш небесный покровитель, - тут Христофор подмигнул царевичу Алексею, - Илья Пророк смилуется над вами и отведет грозу.
  - Не знаю, смилуется или нет, - прошептал бывший монах, затушил трубку и пихнул ее в кисет, - но помолиться и попросить у него помощи можно.
  Царевич посмотрел на Монахова и заметил, как служивый прикрыл глаза. Читать молитву вслух бывший монах не стал, а лишь зашевелил губами.
  - Как думаешь, - произнес капитан, - поможет?
  Монахов ничего не ответил. Он только осенил воздух крестным знамением.
  - Ну, не хочешь говорить, - вздохнул Христофор, - не говори.
  Через несколько верст капитан понял, что погода начала портиться. Вначале подул неожиданно холодный ветер. Затем начало темнеть. Капитан прекратил разговор с царевичем и взглянул на небо.
  - Э, вон тучи собираются, - пробормотал он, - найти бы укрытие, пока не промокли.
  Христофор посмотрел на Онегина и Шипицына. Вот она, гордость русской армии. Им сейчас не до предстоящего ливня, все шутят о чем-то. Может, девиц обсуждают, а может, и над командованием в крепости посмеиваются. Эх, показал бы капитан Шредер кузькину мать этим озорникам, да не положено. Чай, руководство все равно не узнает.
  Громыхнуло. Шутки тут же прекратились, и оба паренька посмотрели на капитана.
  - Сейчас дождь начнется, - проговорил тот, и словно в подтверждение его слов небо где-то позади них расколола напополам молния. - Сейчас бы укрыться где! Эй, Монахов, - обратился к бывшему монаху он, - что, не подействовали твои молитвы? Я погляжу, ты только зря потревожил Илью Пророка.
  - Не богохульствуйте, капитан, - вспылил солдат, - Бог, Он же все слышит. И не смейтесь.
  И тут Христофор впереди разглядел деревянный дом, который вряд ли мог в этих краях принадлежать чухонцу или эстляндцу, они таких не строят. Больше на русскую избу похож.
  - Вон он - знак Ильи Пророка! - воскликнул Никон и показал на дом.
  Капитан промолчал. Непроизвольно перекрестился и тут же отогнал мысль, что после службы уйдет в монастырь, чтобы и грехи свои отмолить, да за жизни, загубленные во время войны, похлопотать перед Господом.
  - А ну, пришпорим лошадей, братцы, - проговорил он, - а то сейчас как польет.
  Дождь будто бы дожидался его слов. Медленно начал моросить.
  Доскакали до домика. У ворот остановились и спешились. Шредер хотел было уже постучаться в ворота, но царевич после слов "Я, Алексей Михайлов" сделал это раньше.
  
  Марта ушла, царевич только что отбыл из крепости, адъютант убежал разыскивать полковников. Андрей по-прежнему стоял у открытого окна. Жара начала спадать, но закрывать его не хотелось. Он вновь задумался о создании мускулолета. С одной стороны, идея была бредовая, где сейчас возьмешь алюминий, титан и прочие легкие материалы, но с другой - их можно заменить деревом и бумагой.
  - Вот именно, - произнес вслух Андрей и улыбнулся, - где сейчас возьмешь все тот же алюминий?
  Никто не догадывался, но алюминий и даже дюраль у Золотарева были. Год назад, когда обстановка в районе крепости стала налаживаться, он с небольшим отрядом решил отправиться в те места, где, по мнению Андрея, шесть лет назад перевернулся "Мерседес". И ему повезло - останки лежали именно там, где произошла авария. Хотя правильнее сказать - перемещение во времени.
  Выяснилось, что металл хоть и пострадал, но все же годился для использования. Погруженные в телегу дюраль, алюминий и титан были доставлены в крепость и теперь хранились в подвалах главной башни. Если первые два переплавить, а затем обработать, пусть и на примитивном токарном станке, вполне возможно было бы сделать простенький велосипедный привод. Правда, пришлось бы повозиться с чертежами. Для изготовления винта подойдет обыкновенное дерево. Задача вполне осуществимая, да вот только специалиста, что способен был работать на токарном станке, на данный момент в Нарве не было. Петр же не собирался наведываться в крепость. То ли дел у государя по горло, то ли город был для него все тем же никак не заживающим нарывом.
  Дверь скрипнула, и в кабинет вошел адъютант. Поклонился и доложил:
  - Прибыли люди, которых вы вызывали.
  - Все? - уточнил Андрей.
  - Все!
  - Зови.
  Он развернулся и скрылся за дверью.
  Андрей подошел к столу и сел. За дверями послышался шум, словно пришедшие спорили, кому первому войти. Золотарев выругался. Только этого не хватало. Наконец шум стих, и в кабинет первым вошел граф Гаврила Иванович Головкин - начальник Нарвского пехотного полка. Полк нес гарнизонную службу в крепости. Затем, переваливаясь с ноги на ногу, - полковник Иван Самуилович фон Фихтенгейм, прибывший в Нарву пару месяцев назад. После него - полковник Федот Скобельщина. Наконец, Иоганн Барнер - полковник Белозерского воздушного полка, а завершал эту процессию полковник Яков Полонский. Последний являлся драгуном и совсем недавно, после отставки полковника Павьера де Кольджерзона, был назначен командовать полком.
  - Присаживайтесь, господа, - проговорил Золотарев.
  Заняли места согласно ранга, с правой стороны от коменданта - Барнер, рядом с ним - Скобельщина, с левой - Полонский и фон Фихтенгейм. Андрей оглядел мужей в длинноволосых париках. Неудобная вещь, подумал эстонец, но против моды не попрешь. Не им придумано, не ему и нарушать. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь.
  - Господа, - молвил Золотарев, поднимаясь. - Я собрал вас, чтобы сообщить неприятнейшее известие. - Тут Андрей на секунду умолк. Текст казался до безумия знакомым, он даже чуть не выпалил: "К нам едет ревизор", но сдержался. Карл XII, а уж тем паче его военачальники на "Ревизоров" не походили. - Короче, господа, - продолжил Золотарев, - на крепость движется шведская армия.
  Он заметил, как лица офицеров побелели. Понять их можно: вряд ли те опасались за свою жизнь или даже боялись потери крепости, сколько тревожились за жизнь царевича. Сейчас, когда в цитадели находился сын государя, страхи за свою жизнь как-то ушли на второй план. Попади тот к Карлу, государь начнет рубить головы. Выход из такой ситуации только один - отстоять форт, причем сделать это любой ценой.
  - Царевич? - первым проговорил Головкин.
  - Царевич по моему приказу покинул крепость и сейчас с отрядом движется в Санкт-Петербург, - ответил комендант, - подальше от шведов, поближе к помощи. Вы, господа, наверное, знаете, какую резню учинили шведские войска в битве при Фрауштадте? - поинтересовался Андрей и, увидев, что не все собравшиеся здесь офицеры проинформированы, молвил: - После победы шведская армия брала в плен всех, кто не был убит или не успел бежать. - Тут Золотарев взял паузу, словно не был он комендантом крепости, а являлся всего лишь артистом, выступавшим на подмостках Большого театра, и произнес: - Всех, кроме русских!
  Андрей открыл ящик стола и вытащил бумагу.
  - Вот что написал мне государь, - молвил он, показывая лист. - Зачитаю. "Россияне також много побиты, а которые из солдат взяты были в полон, и с теми неприятель зело немилостиво поступил, по выданному об них прежде королевскому указу, - Андрей вздохнул, читалось тяжело, но читать нужно было, - дабы им пардона не давать, и ругательски положа человека по два и по три один на другого, кололи их копьями и багинетами".
  Золотарев замолчал, оглядел присутствующих офицеров. Те сидели бледными, а у самого старшего по возрасту из них на щеке блестели слезы.
  - Теперь вы понимаете, что нам грозит, - проговорил комендант, - если мы сдадим крепость.
  За окном громыхнул гром. Затем сверкнула молния. Вбежавший в кабинет адъютант кинулся к окну и попытался закрыть его. На улице начался ливень.
  - Надеюсь, - молвил полковник фон Фихтенгейм, - дождь замедлит продвижение шведов к крепости, и мы сможем подготовиться.
  - Но этот дождь также замедлит подход войск из Санкт-Петербурга, - заметил Иоганн Барнер.
  Андрей взглянул на присутствующих и сказал:
  - Будем надеяться, Голицын сообразит, что лучше всего выступить сюда по Балтийскому морю.
  - Будем надеяться, господин комендант, будем надеяться, - сказал граф Головкин.
  
  IV
  
  Постепенно жар начал спадать, и в голубом небе Ингерманландии появились черные грозовые тучи, которые ветер все-таки пригнал с Атлантического океана.
  Шведский фельдмаршал Карл Густав Реншильд распорядился разбить лагерь и сделал это вовремя. Флейты, гобои и барабаны смолкли. В ставшем прохладным воздухе то тут, то там были слышны до этого заглушаемые мелодией голоса солдат, ржание коней и ругань, словно это командующий был виноват в том, что погода испортилась.
  И даже несмотря на то что все уже говорило - вот-вот грянет ливень, когда совсем рядом громыхнуло, а по стенкам шатра застучали капли, для офицеров это произошло неожиданно. Вольмар Антон фон Шлиппенбах высунулся на улицу, подставил руку под струи воды и проворчал:
  - Проклятый ливень. Он задержит наше продвижение.
  - Увы, генерал-майор, - вздохнув, проговорил Реншильд, - против стихии мы бессильны. Молите Бога за то, что ещё успели разбить лагерь да закрыть брезентом порох. Как бы войска ни поспешали к Нарве, а с сырым порохом они много не навоюют.
  Карл Густав потянулся и зевнул. Погода клонила бравого офицера в сон. Он это стал подмечать для себя давно. Может, стар стал? Фельдмаршал опустился на походную кровать.
  - Вы как хотите, генерал-майор, а я воспользуюсь передышкой и вздремну, - молвил он.
  Вольмар Антон кивнул, снял парик и повесил на воткнутую в землю шпагу. Присел на стоявший почти у самого входа в палатку стул и позвал денщика. Тот приоткрыл завесу шатра и вошел.
  - Принеси поесть! - приказал фон Шлиппенбах.
  Денщик поклонился, улыбнулся и, ничего ни говоря, вышел.
  "Хорошо офицерам, - подумал парень, направляясь в соседнюю палатку, в которой по приказу фельдмаршала местный (из чухонцев) повар уже готовил обед (в том, что Реншильд его вскорости потребует, кашевар совершенно не сомневался). - Сами в шатре сидят, а нам, служивым, мокнуть".
  Стоит отметить, что повар фельдмаршала своим поведением отличался от обычного солдата. Даже во время передвижения по территории Лифляндии и Ингерманландии, находившихся теперь под протекторатом Московского государства, он постоянно куда-то пропадал, уезжая на неопределенное время. Кашевар не опасался, что попадет в лапы эстляндцев. Если бы он все же и угодил, то фельдмаршал больше бы расстроился из-за того, что лучшего повара в полках найти ему вряд ли удастся. А хороший стол, так по крайней мере считал Реншильд, - это половина победы над "грозными" славянами. Покуда все обходилось спокойно, и русские не зарились на бесперспективного "языка", принимая, скорее, того за мелкую фигуру в большой партии, вот из-за чего тот постоянно возвращался с добычей.
  Вот и сегодня Вольмар Антон лично наблюдал, как повар тащил перекинутых через плечо двух гусей. Были они дикими или тот позаимствовал их у местных жителей (украл или купил), генерал-майора не беспокоило.
  Денщик вернулся в шатер с подносом, прикрытым крышкой, поднял ее, и офицер носом втянул приятный запах, усиливший в нем аппетит. Генерал-майор взмахом руки повелел поставить поднос на сколоченный наспех стол.
  Служивый выполнил приказ, поставив поднос, поклонился учтиво, пожелал приятного аппетита и удалился.
  "Завидует, небось, - подумал вдруг фон Шлиппенбах, - они, солдаты, вынуждены есть простую пищу. О жареном гусе или курочке могут только мечтать".
  Поднял крышку и вновь вдохнул аромат, исходящий от дичи.
  - Гусь? - поинтересовался дремавший фельдмаршал. Запах, по всей видимости, заставил его проснуться.
  - Так точно.
  - Оставите мне ножку, барон? - попросил вдруг Карл Густав, забыв на время, что он главнокомандующий.
  - Оставлю. А я думал, вы спите, - проговорил фон Шлиппенбах.
  - И поэтому надумали умять жаркое втихаря?
  Генерал-майор чуть не покраснел. Чтобы как-то отвлечь фельдмаршала от мыслей о гусе, Вольмар Антон решил сменить тему разговора.
  - Могу ли я поинтересоваться, господин фельдмаршал, - проговорил он, - зачем нашему королю понадобилось выступать на Россию сейчас, когда мы, в общем-то, к войне еще не готовы. Войска Левенгаупта еще в Риге. Может, стоило чуть-чуть подождать, а затем и выступить?
  - Можно было подождать, - согласился Карл Густав, переворачиваясь на бок. - Если бы не одно "но".
  - Какое же?
  - В Нарве находится сын государя Петра - Алексей. А Карлус считает, что, захватив его, у него появляется шанс склонить того к миру. При этом с возможностью возвращения русскими захваченных у нас земель.
  Что-то не верилось фон Шлиппенбаху, что этот гнусный поступок, а иначе как еще можно назвать будущий торг, был придуман самим королем. Не иначе, кто-то из свиты посоветовал совершить сию мерзость. Русские и так слабы. То тут, то там уходят без боя. Казалось, можно без всякой осады взять и Дерпт, и Гродно, и Нарву. Да и откуда королю было знать, что именно в Нарве находится царевич. Вот этот-то вопрос он и задал фельдмаршалу, откладывая косточки гуся в сторону.
  - Новость принес тот, кто выдал нам изменника Иоганна Рейнгольда фон Паткуля.
  Год назад бывшего шведского офицера, перешедшего на службу к Петру Алексеевичу Романову (в те времена это еще было модно), выдал шведскому королю не кто иной, как Август, союзник русских и "хитрый лис", почуявши, что его нору займет молодой самец. Самцом тем был Станислав Лещинский. Неудивительно, что сей мерзейший старикашка не гнушается подлыми поступками.
  Вновь громыхнуло, а затем вечернее небо осветила яркая вспышка молний. Раздался взрыв.
  Оба полководца перекрестились. В лагере вдруг поднялся шум. Фон Шлиппенбах встал со стула и подошел ко входу. Приподнял завесу и посмотрел.
  До этого находившийся в оцепенении лагерь ожил. В воздухе, пропитанном летней свежестью, пахло гарью и порохом.
  - Что случилось? - поинтересовался генерал-майор у пробегавшего мимо солдата.
  Тот остановился. Поправил треуголку, попытался застегнуть пуговицу на кафтане. Но офицер отмахнулся - не надо.
  - Что случилось? - повторил вопрос фон Шлиппенбах.
  - Молния угодила в телегу, на которой везли порох, господин генерал-майор. Несколько человек ранено, двое убиты.
  Сказал и бросился бежать туда, где уже сновала толпа солдат в сине-желтых мундирах.
  Фон Шлиппенбах вернулся в шатер. Взял парик. Надел. Посмотрел на фельдмаршала и проговорил, спокойно, словно не порох взорвался, да и убитых не было:
  - Пойду, взгляну, господин фельдмаршал.
  Не дожидаясь разрешения, выскочил из шатра.
  
  За стенами избы лил дождь. В русской печке потрескивали дрова, отчего в небольшой гостиной было тепло. На окне, вглядываясь в мутную слюду, лежала кошка. Во дворе, забившись в конуру, изредка лаяла собака. Алексей даже удивился, когда, войдя во двор, увидел ее. За все время, что простояли у ворот, она так и не подала голоса. Вероятно, чувствовала, что люди они хорошие. Хотя, предположил тогда царевич, кто знает, какие причины были у псины, чтобы не тявкать.
  Хозяин, прежде чем отворить ворота, минуты две, а может и больше, разглядывал их в щель, и лишь убедившись, что не вороги, отворил. Ружьишко у него было старое, по сравнению с той же фузеей тяжелое. Как бы он с помощью него отбился от неприятеля, оставалось для путников загадкой.
  Сейчас, сидя за просторным столом, занимавшим почти половину горницы, он внимательно слушал Шредера, а тот пытался в двух словах изложить происходящее в Ингерманландии.
  Мужичок, поглаживая окладистую, уже седую бороду, вздыхал, иногда уточнял некоторые моменты и старался не перебивать. Алексей впервые видел человека, который почти ничего не знал о шедшей войне. Почему? Знать бы.
  
  Его жена хозяйничала на небольшой кухоньке, варя для гостей бобовую похлебку (для чего Монахову пришлось потревожить их запасы). А пока ужин готовился, мужичок из погреба извлек соленья: огурчики и грибки. Поставил кувшин с пивом, но капитан отрицательно помотал головой. Старик пожал плечами. Шредер мигнул денщику. Тот встал и направился к их вещам. Вернулся со стеклянной бутылью.
  - Хлебное вино, - проговорил Христофор, когда Онегин поставил ее на стол. Затем оглядел присутствующих и добавил: - На четверых хватит. А хлопчики, - капитан взглянул на денщика с царевичем, - и кваску выпьют. Надеюсь, квас у тебя найдется?
  - Квас, это того, - промямлил хозяин, - найдется.
  - Вот и славно! Рано им с Ивашкой Хмельницким близко знакомиться.
  Хозяин встал из-за стола и ушел на кухню. Вернулся с другим кувшином, наполненным почти под самое горло.
  Между тем Христофор налил в кружки хлебное вино.
  Алексей же, сидевший все это время за столом, в основном помалкивал да наблюдал. Хоть и пришлось дать хозяину продуктов, но бедняком назвать того было нельзя, правда и зажиточным - тоже. Вон и кружек у него оказалось столько, сколько нужно.
  Между тем разговор продолжался. Видимо, и капитана очень вопрос сей интересовал, так как тот вскоре полюбопытствовал у хозяина насчет его бытия. С явной неохотой тот стал рассказывать. Оказалось, что большую часть своей жизни он прожил здесь, в лесу, хотя был период, когда он отправился в дальние странствия. Да вот только дальше Владимира уйти не смог, все в родные края тянуло. Детей наплодил, но только те, как выросли, улетели куда-то. И от них ни слуху ни духу, вот только младшенький, Серафим, изредка навещает батьку.
  Сам же он - бортник.[Бортник - человек, занимающийся бортевым (лесным) пчеловодством.]
  - Может, медовухи? - вдруг спросил хозяин.
  - Неси, если не жалко.
  Идти никуда не пришлось: в горницу заглянула жена старика с бобовой похлебкой. Поставила чугунок на стол и посмотрела на мужа.
  - Милая, принеси-ка нам медовухи, - проговорил мужичок, - той, что припасена для гостей дорогих.
  Хозяюшка, ворча, вновь удалилась на кухню.
  - Экая недовольная, - проворчал мужик.
  Вернулась с кувшином. Посмотрела сердито на мужа. Забрала со стола пиво и ушла, по-прежнему ворча что-то себе под нос.
  - Бабы, - вздохнул хозяин, - что с них взять. Вечно недовольны. Особенно когда в честной компании вздумаешь посидеть.
  
  Ливень все продолжался и продолжался. Пришлось заночевать в избушке. Может, и к лучшему. Где еще в лесу место для ночлега найдешь, а тут по крайней мере тепло. Вот только спать пришлось в сарае.
  Шредер похрапывал, Онегин мирно дремал, Монахов был пьян в стельку. Даже опыт, полученный в монастыре, не помог тому остаться стоять на ногах. Шипицын тоже изрядно выпил, и было удивительно смотреть, как капитан, пригубивший чуть-чуть, да денщик тащили того в сарай. Царевич же ворочался из стороны в сторону, казалось, что снится ему плохой сон.
  Пробудился Христофор Шредер оттого, что его за плечо теребил Онегин.
  - Господин капитан, - прошептал денщик, - чужие!
  - Где Алексей? - первое, что спросил офицер, поднимаясь с пола.
  - Спит царевич.
  - Буди. Возможно, бой придется принимать, а нам сейчас лишняя шпага не помешает.
  - Что верно, то верно, господин капитан, - проговорил Онегин. - Шипицына разбудить мне так и не удалось. Спит, как младенец. Только храп стоит.
  - Ну и пусть спит, - вздохнул Христофор, - втроем справимся.
  
  На дворе стемнело. Ливень кончился. Золотарев, после того как Яков Полонский отрапортовал о благополучном состоянии крепости, лично решил осмотреть бойницы. Андрей как-то сомневался, что те в случае нападения неприятеля долго продержатся, вот и решил прогуляться, прежде чем идти к семье, на крепостной вал. Осмотреть самолично бастионы, фашины.
  Кутаясь в епанчу, меся ботфортами грязь, он стоял, разглядывая темный небосвод, что искрился мириадами звезд.
  "Неисповедимы твои пути, Господи, - думал Андрей, разглядывая окрестности, - ну кто бы мог подумать, что я буду вот так вот стоять на стене цитадели. Судьба - штука такая. Еще семь лет назад был простым бизнесменом, затем в одночасье золотарем стал, секретным агентом на таможне, боцманматом и вот теперь... Страшно подумать - комендант Нарвы. Из грязи, так сказать, в князи. Вернее, в графы, - поправил себя Золотарев. - Судьба. Вот и сейчас эта самая судьба, а может быть, и Господь Бог, дает в руки возможность оборонить сей славный город. Защитить его жителей от нового нашествия".
  Вот только тут Андрей вновь испытал сомнение. А будет ли хорошо жителям города от действий его? Захотят ли они, чтобы Нарва по-прежнему находилась в руках русских? Не рады ли окажутся они, если государь московский Петр Алексеевич сдаст город без боя? Эстонец на секунду задумался и попытался вспомнить судьбу города в его истории. Вздохнул. Со знанием истории у него, как это он уже понял давно, были проблемы. Андрей даже вспомнил, как когда-то предложил сбрасывать бомбарды с воздушного шара. Тогда собеседник его об ошибке умолчал, а сейчас, когда в познаниях оружия этой эпохи он продвинулся, ему вдруг стало смешно.
  "Ну надо было такое сморозить", - подумал Золотарев, но вслух не произнес.
  Вновь взглянул на окрестности и проговорил:
  - Поздно, решение принято. Отступать некуда.
  Андрей, будучи комендантом, утаил от полковников второе письмо Петра Первого, что пришло за месяц до описываемых событий. В нем тот приказывал вернуть шведам Дерпт и "ежели тем довольны будут", то, не возвращая шведам Нарву, уплатить за нее денежную сумму. Но если они на это не согласятся, то отдать и Нарву, "хотя б оную и уступить, сего без описи не чинить". Оговорить сроки и другие условия. Единственный город, что стоило оставить за собой, по мнению Петра, был Санкт-Петербург. Да вот только Золотарев с этим никак смириться не хотел. Вот отчего и послал царевича Алексея за помощью к Голицыну, в будущую столицу, а не к Меншикову во Псков.
  - На свой страх и риск, - прошептал он. - На свой страх и риск. Надо будет в церкви свечку поставить!
  Неожиданно ему захотелось попросить помощи у Господа. Комендант скинул шляпу. Преклонил колено, несмотря на грязь, что была под ногами, и со слезами на глазах стал молиться. Никогда с самого 1704 года, тогда он впервые прибегнул к ним, его молитвы не были так усердны.
  Встал и невольно взглянул на лес, что виднелся вдалеке. В том направлении был его родной Таллин, правда, сейчас он носил более скромное имя - Ревель. Вдруг захотелось туда. Увидеть эти красные крыши домов, часы на ратуше.
  Вздохнул. Спустился с вала и направился к своему дому.
  "Нужно еще многое сделать, - подумал комендант, - хорошо, что осталось много фейерверка, плюс ко всему, слава богу, удалось убедить полковников в возможности использования "чеснока".["Чеснок" - военное заграждение. Состоит из нескольких острых штырей, направленных в разные стороны. Если его бросить на землю, то один шип будет направлен вверх, а остальные составят опору. В основном концы штырей соответствовали вершинам правильного тетраэдра. Заграждение из множества разбросанного "чеснока" было эффективно против конницы, применялось также против пехоты, слонов и верблюдов.] Как вспомню их слова, что не по правилам ведения войн, аж в пот кидает. Женевской конвенции нет, - отметил Андрей, - а правила в этом еще средневековом мире существуют. Вот только сейчас все средства хороши, - Золотарев вздохнул, - даже запрещенные".
  Кузнецы уже вовсю ковали эти бесхитростные шипы.
  
  V
  
  Капитан Христофор Шредер посмотрел на денщика и произнес:
  - Буди Алешку, - потом подумал и добавил: - Заодно и Монахова. Опыт у этого пропойцы еще тот, может, нам и удастся привести его в чувство. Думается мне, что Шипицын нам не помощник, эвон как назюзюкался. Так что давай, буди только этих двоих.
  Онегин кинулся выполнять приказание.
  "Совсем еще дети, - подумал Шредер. - Онегин, вон, к царевичу прилип как банный лист с тех самых пор, как государь наш корабли волоком с Холмогор до Ладоги тащил. Всюду с Алешкой таскается, вот и приходится мальцу терпеть все причуды. А может, и к лучшему? Оба владеют шпагой не хуже взрослого мужика. Жаль, что денщик моложаво смотрится, в отличие от царевича, который на вид лет на осемнадцать-девятнадцать тянет. Этот сухой, долговязый и верткий. Эх, война, война, сгубила ты детство мальчишек..."
  Капитан вздохнул, покосился на Онегина. Улыбнулся, глядя, как тот пытается выполнить его приказание.
  "Вороги не нападают - значит, время еще есть, - решил Христофор. - Небось, считают, что мы сном непробудным спим. Пусть медлят, однако нам сейчас медлить нельзя. Кто знает, а вдруг они решат ускорить события".
  Начал проверять оружие, время от времени поглядывая то на двери, то на денщика.
  Шредер вновь улыбнулся. Пистоли заряжены, фузеи к бою готовы. Если сунутся, то постарается он, капитан русской армии, превратить этот скромненький, покосившийся от времени сарайчик в крепость.
  Затем встал с земляного пола, стараясь не шуметь, подошел к дверям. Только бы враг не догадался, что они в курсе их появления. Ведь гостей не ждали. Выскочить, размахивая шпагами, без подготовки, это не дело, а поэтому и нужно вначале убедиться, что это шведы.
  Дверь открывать не стал. Достал из-за пояса багинет и проковырял отверстие. Прильнул к нему глазом. Вроде разглядеть что-то можно. Немного, правда, но можно. За спиной раздалось шуршание. Шредер прекратил смотреть и повернулся на шорох.
  Царевич Алексей был уже на ногах. Он растерянно смотрел на капитана, сжимая в руках фузею Монахова. Денщик стоял тут же рядом. Тот развел руки в сторону, давая понять, что солдата разбудить так и не удалось.
  - Эка незадача, - прошептал Шредер, - значит, биться будем втроем. - В сердцах сплюнул на пол. - Будем молиться Богу, чтобы у нас все получилось.
  Он все еще надеялся, что отряд, прибывший сюда, был небольшой. Эффект неожиданности может сыграть свою роль, и кто знает, в чьих руках будет удача.
  Поднес к губам палец и прошипел:
  - Шшшшш....
  Вновь прильнул к отверстию в воротах. Видно было только старика да двух мужиков в стареньких потрепанных стрелецких кафтанах. Еще несколько человек явно не попали в поле зрения, о присутствии их можно было понять по разговору. В темноте трудно разглядеть лица, но узнать хозяина дома было не сложно. Старик махал руками и что-то рассказывал. Изредка показывал в сторону сарая.
  - О нас толкуют, - пробормотал капитан, - эх, чувствовал, что какой-то не простой хозяин этого дома. Одно пока радует, что не шведы это. Скорее всего, русские, может быть, разбойники.
  - Тати? - переспросил царевич.
  - Да нет. Именно разбойники. Эти налетят, ограбят, а тать - он по-тихому. Воровство без разбоя. А эти, скорее всего, из бывших стрельцов, их сейчас по земле русской много гуляет.
  - С чего ты, капитан, взял, что стрельцы? - спросил Алексей.
  Христофор Шредер попытался в нескольких словах объяснить, почему он так думает, но у него из этого ничего не получилось. В отчаянии он только махнул рукой. Чутье.
  - Разбойники, стрельцы... Что делать-то будем, господин капитан? - спросил денщик.
  - Люди - русские, предлагаю поговорить. Нам втроем с этой оравой не справиться. Был бы трезв хотя бы Шипицын... - Вздохнул.
  Вернулся к тому месту, где несколько минут назад спокойно спал. Поднял кафтан.
  - Если бы да кабы, - проговорил Шредер, - то во рту росли бы грибы.
  Стряхнул с него прилипшую солому.
  - Ничего, прорвемся, - подмигнул мальчишкам, накинул кафтан на плечи.
  Направился к воротам. Остановился на минуту, вновь подмигнул царевичу и открыл дверь. Сделал шаг в ночную тьму.
  
  Старик, когда узнал, что сыновья его (все пятеро) с отрядом к нему скачут, чуть не поперхнулся. Не ожидал, что они так быстро с промыслов вернутся. Поэтому, прежде чем всадники к дому подъехали, самолично выскочил на улицу. "Гости дорогие" сейчас в сарайчике почивали, и будить их непотребно было. Без умысла их медовухой напоил, надеялся, что те отоспятся да утром по делам уедут, а тут эвон как все вышло. Сама добыча в капкан попала. Чай, если бы не гроза, мимо проехали.
  А тут голубь сизый на крылечко приземлился. Заходил по нему, закурлыкал. Супружница, та сразу глаза открыла, сон у нее очень уж чуткий. Его толкнула рукой в бок - сыновья, вон, едут.
  Вот и выскочил старик на улицу, накинув на плечи старенький зипун. Голубя тотчас изловил да в клетку, что в сенях стояла, бросил. Сам же - бегом к воротам, но, прежде чем открыть, на собаку так грозно посмотрел, что та, сразу поджав хвост, скрылась в конуре.
  Отворил ворота да сыновей впустил.
  - Здорово, батя, - проговорил старший, спрыгивая с коня. И тут же к нему подбежал мальчишка лет шестнадцати. Взял животное под уздцы.
  - Тихо вы, нехристи, - проворчал старик, - гостей шумом своим разбудите.
  - Что за гости? - поинтересовался средний брат. И тоже с лошадки спрыгнул на землю.
  Вздохнул старик тяжело. Кафтаны у детей совсем обносились, сапожки стоптались.
  - Служивые из Нарвы. Пятеро. Двое еще недоросли.
  - А нам-то какая выгода будет? - поинтересовался старший.
  - Это вы уж сами решите.
  - Экий ты, батька! - вспыхнул средний. - Дело предлагаешь, а вот выгоды, которую мы поимеем, не говоришь. Ну да бог с тобой. Где они?
  - В сарае, - молвил старик и указал рукой в сторону пристройки.
  - Не проснутся? - поинтересовался старший, доставая из-за пояса пистолет.
  - А ты как будто моей медовухи не пивал, - укорил сына старик.
  - Пивал, - улыбнулся тот.
  Ему и братьям пояснять не нужно. Медовуха У батьки славной выходила. Любого могла с ног свалить. Выпил такой ведерко и, почитай, день проваляешься.
  Старший брат уже собирался рукой махнуть, что, дескать, пора, мужики, с коней слезать, но тут дверь сарая скрипнула, и на улицу вышел офицер. У старика аж рот от удивления открылся.
  - Что же ты, хозяин, гостей-то так принимаешь? - проговорил тот, извлекая из-за спины два пистолета. - Спасибо тебе за гостеприимство, но зачем зло творить!
  - Какое зло? - спросил хозяин, делая вид, что не понимает, о чем речь.
  - Разбойничков зачем на нас навел?
  - Так это не разбойнички, - вдруг залепетал старик, - это дети мои. Фрол, Семен, Акимка, Федот да Глеб. Вот с товарищами отца проведать приехали...
  - Может, и дети, - согласился Шредер и высказал свое предположение: - Да вот только старшие твои из стрельцов, что несколько лет назад бунтовали, а мы - люди государя Петра. - По их реакции он заметил, что попал в точку. Они, - Христофор кивнул в сторону братьев, - на нас давно зло держат. Мы для них как бельмо на глазу...
  - Экий ты, - проговорил старший, - мы же люди простые. Времена сейчас тревожные. Не знаем, кто по лесам да полям странствует. Вот и ездим при оружии. Ты вот кто? - поинтересовался он. - Кроме того, что ты человек Петра.
  - Капитан солдатского полка Христофор Шредер, - представился офицер. Не сводя пистолетов с братьев, добавил: - Были бы вы шведы, разглагольствовать не стал, а так желаю потолковать. - Задумался, оглядел разбойничков и добавил: - Но не со всеми, а только с братьями.
  Фрол, так звали старшего, запихнул за пояс пистолет. Приказал разбойникам опустить оружие.
  - Тогда пошли в дом, господин капитан, - проговорил он, обращаясь к капитану. - В ногах правды нет.
  - Э, нет, - молвил капитан, - я сначала с товарищами своими переговорю. Чай, как только мы в дом войдем, людишки твои в сарай ворвутся.
  - Не ворвутся, - пообещал Фрол. - Слово даю.
  Христофор посмотрел сначала на старика, затем - на четверых братьев и только потом - на остальных разбойников.
  - Будем считать, что поверил, - сказал капитан, - но все равно, я сперва с людьми своими переговорю, а то, не дай бог, подумают о плохом...
  - Твое дело, солдатский капитан, - проговорил Фрол.
  
  Повозка с порохом догорала. То тут, то там шныряли солдаты, пытавшиеся потушить пламя. Молодой офицер стоял рядом с генерал-майором фон Шлиппенбахом. По его предположению, молния ударила прямо в находившуюся рядом пушку, ну, искры и полетели. Взрыв был такой, что окажись рядом люди - больших жертв было бы не избежать. Да только в этот момент артиллерийский расчет укрывался от ливня в шатре. Солдат накрыло взрывной волной.
  - Вот такие дела, - прошептал Вольмар Антон, когда офицер закончил доклад. - Трудно предположить, насколько этот пожар, - тут генерал-майор посмотрел под ноги, - и эта грязь задержат наше продвижение к Нарве.
  Он уже вытащил трубку и собрался было закурить, но, посмотрев на огонь, вновь запрятал ее за пазуху. Выругался и сплюнул.
  - Дьявол, - прошипел сквозь зубы фон Шлиппенбах, - потеря невелика, но она замедляет наше продвижение к крепости. Да и русские, наверное, слышали, как это все... - он показал рукой на повозку, - бабахнуло. Хорошо, если приняли это за гром, а если нет? Подойти к Нарве незаметно становится просто нереально.
  Между тем солдаты, раздобыв несколько ведер, таскали со стороны моря воду. Другие пытались закидать пламя песком.
  - Повозки отводи, повозки, - вскричал фон Шлиппенбах, понимая, что этими мерами победить пламя не удается.
  Суета усилилась. Тревожно ржали лошади. Мимо пронеслись несколько солдат с факелами.
  - Осторожнее! - взмолился фельдмаршал.
  
  Дом как дом. Еще со времен предыдущего коменданта остался. Правда, его подремонтировать пришлось, свое слово все-таки сказал штурм крепости. Плюс ко всему сюда добрался и новый комплект сантехники, что был заказан еще раз в Гжели, предыдущий остался в Шлиссельбурге. Остался ли им доволен новый комендант цитадели на Ладожском озере, история как-то умалчивала.
  Сейчас, возлежа на постели с Мартой, Андрею не спалось. Он просто места себе не находил, думая о царевиче. Как говорится, "хорошая мысля приходит опосля". Вот и сейчас почувствовал себя бывший эстонец русским.
  - Что тебе не спится-то? - прошептала неожиданно Марта.
  Комендант вдруг вздрогнул. Он-то думал, что она спит, а вон нет. Неужели тоже переживает?
  - Вот думаю, не мало ли я дал царевичу охраны...
  Тут же получил локтем в бок.
  - Об этом раньше думать нужно было, а не сейчас. Сейчас-то ты что изменишь? Лучше бы обо мне с детьми подумал.
  Дети. Их у него двое. Дочь Элизабет, которую на русский манер называли все Лизой. Сын Силантий, назван так был в честь князя Ельчанинова, супруге имя его не нравилось, но чтобы не огорчать мужа, она вынуждена была смириться. Сейчас они в городе, так как загородного имения у князя не было. Вот и задумаешься: а что будет с ними, если шведы в Нарву ворвутся? Даже подумать страшно. Андрей считал, что попытайся он их эвакуировать, и люди перестанут в него как в коменданта верить. Хотя, вполне возможно, по-человечески поняли бы.
  - Не бойся, - произнес Золотарев и обнял жену, - будет совсем плохо, вывезу вас отсюда на андларе.
  Андрей чувствовал, что Марта сердилась. Она вдруг отвернулась от него.
  "И все-таки я мало людей выделил царевичу", - подумал Андрей, засыпая.
  Утро принесло новые известия...
  
  VI
  
  Шредер вернулся в сарай. Оглядел спящих товарищей и лишь потом только подошел к царевичу. Обнял его по-отцовски и сказал:
  - Если мне не удастся найти общий язык с разбойниками, они попытаются меня убить. Знайте же, живым я им не дамся, да и с собой на тот свет постараюсь как можно больше прихватить. Вы же будьте готовы. Как услышите шум в доме, так сразу за оружие хватайтесь. Онегин, - обратился Христофор к денщику, - ты уж постарайся попробовать между делом Шипицына и Монахова разбудить. Дай бог, если удастся.
  Вышел на улицу.
  - Ну, - проговорил капитан, обращаясь к Фролу, - пошли, побалакаем.
  Атаман махнул рукой и вслед за братьями, отцом и Шредером направились к дому.
  - Дай бог, договоримся, капитан, - проговорил он, открывая дверь и пропуская всех вовнутрь, - дай бог.
  Когда Христофор оказался в горнице, то сразу понял, что угодил на пир. Пока они разговаривали на улице, старуха уже накрыла стол, который теперь просто ломился от яств. Тут и грибочки маринованные (вполне возможно, что и прошлогоднего сбора), и огурчики малосольные, да и капуста квашеная. Когда братья сели, перед каждым оказалась кружка, наполненная доверху пивом.
  "А нас им не стал угощать, - промелькнула у капитана мысль, - небось, и медовуха какая-то особенная. Может, белены или еще какой травки добавлено".
  - Садись за стол, капитан, - предложил Фрол, - в ногах правды нет. Правильно говорю, братья?
  Братья закивали. Христофор отметил для себя, что сидят те по одну сторону стола. Фрол и старик - в центре, младшие - с боков. Капитан же на противоположной стороне в полном одиночестве оказался. А может, и к лучшему? С грохотом присел на лавку, пистолет перед собой положил, шпагу расположил так, чтобы при необходимости выхватить можно было.
  От лучин в горнице светло. Братья тут же трапезничать стали. Младшие даже на капитана не взглянули. Фрол, так похожий на отца, сидел и разглядывал Шредера, а тот в свою очередь - разбойника.
  Фрол переломил своими огромными ручищами каравай. Один кусок отцу протянул, другой - Шредеру. Капитан из уважения взял, но есть не стал. Положил перед собой, молвил:
  - Не голоден я. Да и не для трапезы сюда пришел.
  - Это само собой, - сказал Фрол, закидывая мякиш в рот.
  "Интересно, - вдруг подумал капитан, - а сунутся ли разбойнички без указания атамана в сарай или нет? Хотя, - решил Христофор, разглядывая братьев, - вряд ли. Да и к тому же все-таки старик здесь пока хозяин, а не его дети".
  Дед вдруг поднялся, Шредер даже насторожился. Рука непроизвольно скользнула к пистолету. Старик это заметил и тут же на лавку опустился.
  - Может, медовухи! - предложил он.
  - Накушались уже, - пробормотал капитан, касаясь пистолета.
  - Эй, эй, может, полегче, приятель! - воскликнул Фрол, но тут же замолчал, увидев взгляд Христофора.
  - Какой я для тебя приятель! - вспыхнул Шредер. - Для вас я - господин капитан.
  - Потише, потише, - проговорил младший из братьев, - вы же, господин капитан, нам переговоры предложили, не мы. Будь мы шведами, и разговора с тобой вести не стали бы.
  "Вот оно что, - подумал Христофор, - о войне они слышали Или старик в самом деле не в курсе, или просто делал вид, что о событиях, развивавшихся в Ингерманландии, не знает. Хотя откуда о них знать, когда они ежедневно меняются. Вон и сыновья явились из дальнего похода. Судя по тому, что про шведов им ведомо, точно не на Дону гуляли".
  - Были бы вы шведами, я и разговаривать не стал. Прямо тут же на улице всех уложил.
  - Ну уж всех!
  - Сомневаетесь? - спросил Шредер, протягивая другую руку к шпаге.
  - Ты уж не горячись, капитан, - молвил Фрол, - мы тебе верим. Мы и сами шведов на дух не переносим. Только что из Ингерманландии вернулись. Вот батя сказал, что на постое у него люди незнакомые, решили мы, что вы вороги. Тем паче что кафтаны на вас не зеленые.
  Насчет кафтанов старший соврал. Не говорил этого хозяин дома. Выдумал на ходу, когда увидел, что на капитане он фиолетовый. Да вот только капитан об этом знать не мог, вряд ли Шредер слышал их разговор.
  - Может, хоть кваску, - вдруг проговорил старик.
  - Неси свой квас, - согласился Христофор, - но первыми пить будете вы.
  - Хорошо, капитан, - согласился Фрол. - Не бойся - не отравим. Хочешь предложить дело - предлагай.
  Старик принес семь кружек с квасом. Поставил на стол. Братья взяли свои и отпили. Шредер покосился на старика.
  - Отпей сначала из моей, - то ли приказал, то ли попросил он.
  Хозяин взял кружку и сделал глоток. Минут пять с него глаз не сводил капитан, и лишь убедившись, что квас не отравлен, стал пить.
  - Мне нужны люди, что смогли бы довести наш отряд до Санкт-Петербурга!
  - До нового города, что лично основал государь Петр? - поинтересовался младший.
  - До него самого. Дело сложное, чай, не простого человека сопровождать будете!
  - А кого? - спросил младший настороженно.
  - Меня, - быстро сориентировался Христофор, понимая, что чуть не сболтнул лишнего.
  Братья переглянулись недовольно. Что-то сомневались они, чтобы капитан их для себя нанимал. Может быть, один в поле и не воин, но этому пальца в рот не клади, глядишь, всю руку по локоть откусит.
  - Тут дело такое, - вдруг замялся старший, - нужно нам с братьями это дело обмозговать. Небось не на прогулку собираемся.
  - Хорошо, - согласился Шредер, поднимаясь из-за стола. - Подожду в сенях.
  Уже в сенях он достал из кисета трубку и закурил. То, что решение будет принято в их пользу, капитан не сомневался. Не такие они, русские люди, чтобы отказать человеку в помощи. Пойдут, конечно, не все, но пойдут.
  - Ну что, братья, делать будем? - спросил Фрол, когда дверь за капитаном закрылась.
  - Решай сам! Ты у нас старший, - молвил Семен.
  - Я, конечно, старший, но хочу и вас послушать. Может, ты, отец, что-нибудь скажешь?
  - Что я скажу, - проговорил дед. - Это вы когда-то против государя бунтовали. Вот и ходите теперь из-за этого в разбойниках. Сами знаете, не любит Петр вашего брата стрельца. Кажется мне, что дело сие не в сопровождении капитана. Из-за себя вряд ли он стал кого-то еще нанимать. Поэтому я бы посоветовал поступить на службу.
  - Отец? - воскликнул младший Глеб.
  - Да, я ваш отец. Поэтому и прошу, чтобы слушались вы меня. Поступайте на службу, но в качестве награды требуйте прощение от государя за все ваши прегрешения. Хватит уже по лесам шататься. Я стар. Не на кого хозяйство оставить. Вам бы о семейной спокойной жизни подумать.
  - Хорошо, батя, - проговорил Фрол, - знать, так тому и быть. И вы, братья, сами просили, чтобы я все решил. Так я решил! И быть посему! - Он стукнул кулаком по столу, отчего вся посуда подскочила. - Бать, позови капитана.
  - Входи, капитан.
  Шредер затушил трубку и вернул на место. Поправил кафтан и вошел в горницу.
  - Мы согласны сопровождать ваш отряд, - молвил старший из братьев, - но нам хотелось узнать, из-за чего весь этот сыр-бор. И мы должны поговорить об оплате.
  Пришлось капитану рассказать, кто они такие. Правда, что сопровождать разбойники будут сына Петра Алексеевича, умолчал. Мало ли что. Вдруг планы у них изменятся.
  - Как наступит утро, выступим, - предложил под конец рассказа Шредер, но Фрол отрицательно помотал головой.
  - Нам еще нужно троих подождать. К вечеру они точно приедут.
  Пасмурно. Хоть ливень и кончился, ветер с Балтики так и не удосужился разогнать грозовые облака.
  Синие мундиры с желтыми воротниками и обшлагами уже были не такими чистыми. По-прежнему монотонно и тоскливо пели флейты и отбивали ритм барабаны. Десятки сотен ног, обутых в туфли, месили дорожную жижу. Ржали лошади. Застревали в грязи колеса повозок и пушек. Темно-синие, с желтым крестом знамена развевались на ветерке. Вот только настроение опять было невеселое.
  Впереди, в стороне на обочине наблюдали за всем этим в окружении офицеров фельдмаршал и генерал-майор. И вновь они были не в духе. Кутался в плащ первый и иногда чихал. Второй курил трубку.
  Понять их можно. Сначала ливень, а затем пожар, что вызвал переполох в лагере, вынудили их замедлить наступление. Штурм города срывался. Упаси бог, если прознали русские об их наступлении. Уйдет из крепости сын Петра, поход будет провален. И тогда полетят головы.
  Прохладно. Кутался в плащ Левенгаупт, чихал. И не понять офицерам - то ли простудился тот, то ли это из-за курившего фон Шлиппенбаха. Вольмар Антон загасил трубку и спрятал ее в кисет. Рукой подозвал к себе майора, приказал, чтобы тот выслал вперед взвод драгун. Офицер кивнул, пришпорил коня и исчез в длинной колонне идущих солдат.
  Минут через пять мимо офицеров проскакал небольшой отряд из десяти всадников. Фельдмаршал проводил их взглядом и вновь чихнул:
  - Ваше здоровье, господин фельдмаршал, - проговорил фон Шлиппенбах.
  Левенгаупт запустил два пальца в обшлаг мундира и извлек оттуда белоснежный платок.
  
  Конец ознакомительного фрагмента
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арсенов "Сен.Следующий шаг" Е.Руденко "Незримого начала тень" В.Горъ "Проклятие короля" Е.Ковалевская "Клирик" В.Пекальчук "Долина смертных теней" С.Бадей "Верить предсказанному?" Я.Тройнич "Леди-жрица" И.Дравин "Чужак.Мэтр" А.Афанасьев "Подлецы и герои" К.Измайлова, А.Орлова "Пятый постулат" П.Миротворцев "Искусство Мертвых" В.Рощин "Команда ликвидаторов" Д.Север "Бордо,Рокфор и Шаризо" Ю.Погуляй "Братство Чародеев" Н.Щерба "Часодеи.Часовое сердце" О.Батлер "Моя маленькая Британия" А.Спесивцев "Атаман из будущего.Огнем и мечом" А.Михалев "Московская магия.Первая волна" В.Поляков "Мистик" К.Запорожан "Темный Город" Н.Бульба "И осталась только надежда" Р.Витич "Код Альфа" Н.Кузьмина "Попала!" Ш.Врочек "Рим.Кн.1.Последний легат" Д.Манасыпов "Район.Возвращение" С.Малицкий "Пагуба" А.Колентьев "Радиоактивный ветер" А.Нейтак "Контрмеры" Ю.Фирсанова "Час Д" Ю.Иванович "Нирвана" В.Кононюк "Шанс?Параллельный переход"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"