Александрова Елена Ивановна: другие произведения.

Чудо

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Поделил 7-9 места с рассказами "Бумажная ёлка" и "Дети ex машина" в конкурсе 2004 года.


ЧУДО

   Я не очень люблю Новый год. И уже не доверяю ему. То есть... Приятно почесать мечте за ушком - в глубине души, в самом дальнем, сумеречном её углоке, надеешься - а вдруг... Но новый год обманывал меня всегда - когда я загадывал про собаку, про вЕлик, про Свою Девушку... Поэтому задолго до прихода праздника я начинаю ощущать горьковатый сквознячок - те похмельно-печальные мысли - типа "ещё один год прошёл и ничего...", - под навязчивое жужжание которых большинство людей проводит первое января, наплывают на меня ещё в декабре.
   Собаки у меня нет до сих пор. Иногда это меня здорово удивляет. Конечно, если бы мне в детстве кто-нибудь сказал, что став взрослым я тут же не побегу покупать себе собаку, я бы удивился ещё больше, чем теперь. Но и сейчас я иногда буквально остолбеневаю, когда ни с того ни с сего мне в голову приходит вопрос: "А чё ж я всё без собаки-то?" А остолбеневший человек неприятен для окружающих - сослуживцы косятся на него и многозначительно переглядываются, водители машин гудят и ругаются и мама смотрит долго и печально... Но к счастью, мой столбняк длится недолго - я вспоминаю о напряжённом рабочем графике, о том, что днём никого нет дома и некому будет её выводить... И я опять становлюсь нормальным. И сослуживцы улыбаются мне и зовут пить чай, и водители дружелюбно мигают фарами, предупреждая о засаде гаишников, и мама... Хм... Вот мама всё так и смотрит - долго и печально. Она в последнее время частенько так на меня поглядывает. Это было бы потешно, если бы её мировая скорбь не была бы гипертрофированно увеличенным отражением грустинки в моей душе. Мама скорбит, что я не женюсь на какой-нибудь хорошей девушке. В ЗАГСе. Мне же иногда бывает грустно, что у меня нет Моей Девушки. А теперь давайте определимся с терминами. Моя Девушка - это не "хорошая девушка" и, что странно, даже не "любимая девушка". Любимые девушки у меня были. И все они были хорошими. И я любил их всем сердцем и знал, что вот это - моя любимая девушка и мне было грустно, когда мы расставались. И в этом - вся загвоздка. И моя первая странность. Вот про свое сердце я не могу сказать: "Это - моё любимое сердце". И про свою печень я так не скажу. Я не знаю, люблю ли я их. Но я знаю, что жить без них я не смогу. И если мы расстанемся, я не буду грустить - я просто умру. И вот с Моей Девушкой должно быть то же самое. Но я не настолько романтик или фаталист, чтоб поверить в легенду о душе, разбившейся на две половинки. Это было б совсем хреново. Я думаю, что девушек, которые могли бы стать Моей Девушкой, довольно много. Мало того - с некоторыми я был даже знаком. И вот вам моя вторая странность - чем более я уверен, что вот это - Моя Девушка, тем менее я способен ни то что сказать ей об этом, но и вообще сделать так, чтобы она узнала о моём существовании. Так и получилось, что ни одна из этих девушек так и не стала Моей Девушкой. А сейчас я попытаюсь объяснить самое трудное - как я узнаЮ Свою Девушку. В общем-то от меня тут мало что зависит - это что-то вроде открытия третьего глаза - я просто смотрю, и вдруг понимаю, что это - Она. Но понимание приходит не на пустом месте. Она даёт мне Знак. Сама о том не ведая.
   Впервые это произошло в детском саду. У нас в группе была девочка Марта. Очень обычная девочка с очень необычным именем. Я не помню, что я сделал в тот день или сказал, но она пересекла игровую площадку (и лицо у неё было очень отважное) и, подойдя ко мне, со всей силы пнула меня ногой, попав в колено. Я хотел было заорать от боли и дать сдачи, да так и застыл с открытым ртом - передо мной стояла Она. А потом всё пошло по-прежднему - я играл с другими детьми, частенько дрался, но к Марте не подошёл ни разу.
   С годами знаки становились туманнее, но ведь и я учился зоркости.
   В школе это случилось дважды. В институте - один раз. На вступительных экзаменах. Я сдавал в тот день физику. Не знаю, что сдавала Катя, но глядя на её лицо, можно было подумать, что она узнала о существовании этого предмета минут десять назад. Она сидела с подругой на подоконнике недалеко от меня - её соседка, низко опустив голову и нервно постукивая указательным пальцем по губам, читала конспект, Катя же с безнадёжным отчаянием смотрела куда-то поверх голов снующих по коридору абитуриентов. И вот, когда я уже собирался зайти в аудиторию, Катя, не сползая даже, а как-то стекая с подоконника, сказала подруге: "Ну ладно - харэ рассиживать... Перед смертью не надышишься..." - и направилась к двери аудитории. Её коротковатая подруга тоже спрыгнула, приземлившись немного по-куриному, и затопотала следом. А я стоял, уставившись им вслед и хотел и не мог окликнуть её подругу, забывшую на подоконнике свою тетрадь. Господи! Где она его выкопала-то?! Словечко-то даже не из нашего детства, а чуть-ли не послевоенное. Харэ... Кто сейчас скажет-то такое?! Но самое главное - КАК она его произнесла - не с шутливым задором, и не твёрдо, напористо, а как-то по-женски мягко, тихо, с обыденной усталостью, - как будто только такими вот словечками и говорит...
   Мы учились на разных специальностях, и даже на разных факультетах, но институт наш небольшой, так что я часто видел её в перерывах. К тому же были колхозы, студенческие вёсны, вечера какие-то... И всё было зря. Я насмеливался-насмеливался... А на третьем курсе Катя вышла замуж. Ходила потом толстенькая, опухшая... А всё ж Моей Девушкой - в мечтах - она оставалась ещё долго...
   А вообще я всегда раскачиваюсь слишком долго. Вот и сейчас... Да! Я ж забыл сказать - недавно я опять встретил девушку, которая, кажется, могла бы стать Моей Девушкой. Правда, на этот раз что-то уж совсем худо - я даже имени её не знаю. Я вообще о ней ничего не знаю. Я просто вижу её иногда по утрам в школьном скверике, когда иду на работу. Она гуляет там с собакой. Вот как зовут собаку я знаю. Моя девушка всегда с ней разговаривает - внушает что-то. Тихий, спокойный голос. Милая, милая девушка. Я не помню, когда я её впервые увидел, кажется, давно. А с месяц назад иду я через сквер, смотрю - она стоит под фонарём, я даже чуть приостановился - это была типично-лубочная картинка, так трогающая простоватые души - невысокая фигурка в жёлтом свете с падающими медленно и мягко снежинками. И вдруг девушка оглянулась, чуть опустив голову, и, не заметив меня, черпнула немного снега со спинки стоявшей рядом скамейки и отправила его в рот. И всё было как прежде, и даже теневая ложбинка в снегу на спинке скамейки через минуту сгладилась, а я всё стоял и смотрел... Если б она просто так съела снег - не оглянувшись вот так - воровато, по-детски...
   Вот такие дела. Сегодня тридцать первое декабря и все дела переделаны, кроме одного - я ещё не решил, куда иду. Лучший дружок мой Серёга - одноклассник и однокурсник - полгода назад, когда мы закончили институт, уехал во Владивосток, торговать с японцами, и есть теперь на выбор пара компаний - но, чёрт возьми, попахивают наши отношения синтетикой... Ровные, без шероховатостей группы взаимозаменяемых, славных - в общем-то - людей.
   "дружб ненужных... Во мне уже осатанённость..." Вот-вот, Женя Лукашин, и я о том же... По телевизору гонят... Угадайте с трёх раз. Я, как и большинство, давно включаю этот фильм только для новогоднего фона. И ещё из-за песен. И ещё из-за Барбары Брыльски. Вернее - из-за её лица. Мне нравится смотреть на её лицо - очень спокойное, очень законченное, чуть холодноватое, совершенное лицо... Я смотрю на это лицо, и чувствую - подходит, обволакивает, и вот-вот накроет с головой... "...прошлогоднее унынье и дела зимы иной..." Я не противлюсь знакомому состоянию - наоборот, кутаюсь как в шерстяной плед, в эту дремотную печаль, мягкую нежность, дымчатые воспоминания... Я - большой ленивец, оказаться вот так вот - по-лукашински в незнакомом городе было бы для меня не столько странно и страшно, сколько суетно - бегать ночью в поисках такси, доставать билет, да ещё объясняться с Ипполитом - господи, какая маята! А дома - тепло, тихо, и воздух в комнате из-за бессолнечного дня и снега за окном так неподвижен, так матово-бел... Хотя, мысли, конечно, зряшные - ничего подобного мне и не светит - я, мечтающий порой о романтическом приключении (раньше - часто, сейчас - всё реже и реже), похож на чудака, всю жизнь грезившего о баснословном выигрыше и ни разу не купившем лотерейного билета.
   Что-то внутри качнулось, сдвинулось и вот-вот плавно покатится... Неоформленная ещё мысль, неясная, прозрачно-дымчатая мечта, призрак желания шевельнулся где-то в глубине и замер... Так. Не спугнуть... С одной стороны - это чушь собачья. Но (слабая волна опять мягко колыхнулась) - что мне терять? Успею я ещё наесться зимнего салата, жеманно величаемого приятельскими жёнами "Оливье".
   Что мы имеем? Самый большой плюс в этой ситуации - название улицы. Живи я на Арбате, или в Сивцевом Вражке дело было бы закрыто (а может, и к лучшему?). Но улица Димитрова в Питере конечно есть. И меня несёт - уже не притушить и не придушить новорождённое желание - оно ёщё не выросло в намерение, но уже вылупилось из голубоватой скорлупы мечтаний.
  
   Не забыть паспорт. Разумеется, никаких историй про баню. И вообще - спокойно и честно... Нет, я придурок - это точно. "Ну, это - спорный вопрос. Я вам не сделал ничего плохого..." Ты, Женя Лукашин, сегодня мои мысли читаешь. Выключил телевизор и пошёл одеваться.
  
   ***
  
   Самолёт приземлился, когда совсем стемнело. Всё блестело. Всё отражалось во всём. В воздухе летала сверкающая пыльца - то ли снежная, то ли дождевая. Питер был по-будничному мокр и по-праздничному многоцветен. Такси двигалось медленно по запруженным улицам, но цельной картины за стеклом - в переливающихся каплях - не складывалось - Питер сияя плыл и плавился и дробился, стягивался дрожа и тут же вспыхивая рассыпался вновь. Было впечатление, что я нахожусь не только в чужом городе, но в какой-то другой реальности, где всё размыто, зыбко, неустойчиво... Я - такой настоящий, плотный, сидя в тяжёлой, душной темноте, был до ужаса чужим здесь - в городе, где воздух даже ночью лучист и лёгок и прохладно-прозрачен, и где дома и мосты покачиваясь и жемчужно отсвечивая невесомо скользят по лунным каналам. Стало жарко и неуютно. Захотелось домой - я жалел уже, что затеял это дурацкое мероприятие, и потом - я совершенно не знал, что я скажу там, куда еду. И кстати, совсем уж неловко с пустыми руками...
   Машина притормозила у магазина. Отражённая в зеркальной двери улица накренилась и туго отъехала вбок. Купив шампанского и конфет я опять уселся в такси. Мы ехали теперь по какому-то спальному району - исчезло слепящее многоцветие, стало тише, туман скапливался в тёмных тупичках, у подножий зданий и растекался по мокрой мостовой с жидковатым, бледно-жёлтым свечением. Воспалённые фонари проплывали мимо, и возникающие и снова тонущие в мутноватой темноте прохожие, ядовито-оранжевые витрины с маленькими, аляповато украшеными ёлочками, стеклянно дрожащие будки автобусных остановок казались бредовыми видениями, которые, будучи абсолютно бесплотными, не были, однако, бесплодными - выдали мне, через полчаса морок и кружений, абсолютно реальный дом, на углу которого так странно было прочесть свой собственный адрес.
   Было около десяти. Я подошёл к мрачноватой бункерообразной двери подъезда и остановился - на двери был кодовый замок. "Три-семь-два" - донёсся сверху женский голос, перекрываемый хмельным шумом других голосов. Я оглянулся - к подъезду подходили парень с девушкой и улыбаясь махали кому-то на балконе. "Оля, - три-семь-два" - опять повторила балконная шифровальщица - "вы чё, через Бологое добирались?" "Щас расскажем", - многообещающе прокричала девушка и что-то сказала своему спутнику, тихо смеясь. Я, радуясь знаковому совпадению, нажал заветные цифры и отворил дверь, пропуская девушку вперёд. Девушка взглянула благодарно и ласково, и хотя я понял, что её улыбка была лишь скользнувшей тенью той улыбки, с которой она говорила с молодым человеком, было немного жаль, что она не одна и не живёт в девяносто восьмой квартире...
   "Вам какой?" - спросил мужчина, заходя в лифт. "Эээ... Девяносто восьмая квартира?" - вопросительно протянул я, надеясь, что нам не по пути - не хотелось объясняться с целой компанией уже не совсем трезвых, по-видимому, людей. "А у Дроздовых какая?" - мужчина, держа уже руку на кнопке, повернулся к своей спутнице. "Не знаю... - девушка смеясь пожала плечами, - я знаю, что пятый этаж..." Мужчина молча нажал кнопку и мы поехали. Девушка особенно, как-то очень выразательно улыбалась - казалось, что она хочет что-то сказать, но ждёт момента, когда они опять останутся одни. Я отвернулся и стал смотреть на исцарапанную стену кабины - я опять как-то очень остро ощутил свою чуждость - не только этой паре, а всем людям - в этом подъезде, этом доме, этом городе, - которые суетятся, куда-то торопятся, кого-то ждут, радуются, готовятся, и только я "иду туда, не знаю куда", и им нет до меня никакого дела, как, впрочем, и мне до них...
   Как только лифт остановился, до нас донеслось: "Ну, наконец-то... Мы уже... - парень с девушкой вышли, - раз десять... - пластиковые двери шипя опять срослись, - звонили..." - кабинка толчком тронулась вверх, внизу хлопнула дверь и стало тихо. Я доехал наугад до восьмого этажа и вышел. Подошёл к двери девяносто восьмой квартиры, прислушался. Что-то зазвенело, кто-то засмеялся... Нет, это из соседней двери... Так... Что мне вообще подходит? Позвоню, поздравлю с новым годом. Что дальше? Если компания, или какой-нибудь дед или тётка, или мужчина, или... Скажу, что ошибся. Хотя, вдруг тётка, а у неё - дочка-студентка... Я почувствовал, что вспотел - мне только сейчас стало ясно, какая же это всё шизня - эта моя поездка, - абсолютно дебильная, никчёмная, - чего я, вообще говоря, ожидал? Коротко дзинькнув, я отступил на полшага и с всё нарастающим облегчением слушал тишину. Выдохнул и пешком отправился вниз. Подъезд был наполнен приглушёными звуками - за каждой дверью скрывался праздник - там чокались, пели, кричали, смеялись... Даже молчавшие двери выбалтывали тайны хозяев - хозяев нет - хозяева где-то в другом месте чокаются, поют, кричат и смеются...
   Я вышел на улицу. Вслепую пошарил в пакете (бутылки глухо звякнули), выудил полиэтиленовый мешок, постелил на скамейку у подъезда и огляделся. Возможно, этот полуосвещённый двор где-то на городской окраине - не лучшее место для встречи Нового года. Возможно. Но ведь может быть и хуже - где-нибудь в аэропортовском кафе, под ор и песни таких же неудачников, и - не дай бог - кто-то начнёт лезть с поздравлениями, хлопать по спине, дышать в лицо... Или в дороге - в автобусе, в такси, - и новый год застанет меня - мою душу - врасплох...
   Я уселся и посмотрел на часы. Пол-одиннадцатого. Рановато встречать новый год, но можно проводить старый... В конце-концов - чем ещё успеет он меня одарить? Мешок пуст. Впрочем, его подарки и были-то - из песка, а я так неосторожен... Они ломались и утекали между пальцами...
   Я открыл шампанское. Двор был тих и пустынен - шум, доносящийся из окон, покрывал тишину ночи, но не смешивался с ней - как масло в кружке с молоком, - и мне не составило труда просто слить его, оставив в драгоценном сосуде лишь звёздный шёпот. Ветер печально и нежно гладил меня по лицу мокрой - от слёз - ладонью.
   Когда пъёшь из бутылки поневоле смотришь в небо. Небо было так высоко, так покойно, так нестерпимо-вечно... Я смотрел на нарядные, игрушечно-жёлтенькие окна и думал о людях, которые веселятся сейчас за ними. Стало вдруг до боли жаль - себя, их ли - вот это наше петрушечное веселье, милые, такие недолговечные праздники, - польки-птички в тряпичном театрике старого грустного кукольника. Глаза защекотало, окна замерцали и расплылись. Я перемигнул и посмотрел под ноги. Возле меня стояла собака. Совсем ещё щенок с длинной, почти до земли, грязновато-коричневой шерстью. Собака смотрела спокойно и чуть вопросительно. "Ну, пёс, составишь компанию? - я посмотрел на остатки шампанского в бутылке, - тут как раз детская доза", - я наклонил бутылку, собака, вытянув шею, осторожно принюхалась. Лизнула горлышко. Я наклонил ещё больше, выливая остатки ей на язык. Собака быстро залакала и облизнулась. "На вот, закуси," - я разорвал целлофановую обёртку на коробке конфет и, открыв её, поставил на землю. Собака опять вопросительно уставилась на меня, наклонив голову. "Да трескай. Я сладкое не люблю", - я ногой пододвинул коробку, и собака осторожно, чинно, одну за другой, принялась за конфеты.
   "...просто сегодня можно было бы и не ходить", - к подъезду подходила ещё одна пара. Мужчина говорил тихо, но был явно не в духе - прошёл мимо, не посмотрев в мою сторону. Девушка же весело и чуть удивлённо взглянула на собаку, потом на меня и опять на собаку. "С наступающим", - я довольно неуклюже полупоклонился не вставая. "Спасибо. И вас", - девушка улыбнулась и направилась к открытой двери, придерживаемой её спутником. "Извините, - выпалил я вдогонку, - вы, случайно, не из девяносто восьмой квартиры?" Девушка остановилась и вопросительно уставилась на меня. "А в чём дело?" - парень, не отпуская двери, повернулся ко мне. Нафиг. Кто меня за язык тянул? "Вы извините, я просто хотел..." Так-так, вот это мне самому интересно - чего ж я хотел? "...это чушь, конечно. Я просто хотел узнать, кто живёт в этой квартире. Ну, это если коротко. Извините". "Зачем?" - холодно, безо всякого выражения спросил мужчина. Я вздохнул. Естественно, он злится. Естественно. Если я начну объяснять с самого начала, он разозлится ещё больше. Поэтому просто сказать, и мотать отсюда. "Да у меня в Москве тот же адрес. Ну ладно, ребят, извините, пошёл я". Я встал, собака завиляла хвостом. Мужчина усмехнулся: "Иронии судьбы насмотрелся?" Я промолчал. "Слушай, Новый год через полчаса. Если хочешь - поднимайся. Только это чудо в перьях... Твоя, что-ли?" - он кивнул на собаку. Та опять радостно закрутила хвостом. "Да вроде теперь... Вот именно - чудо. Я ж не знаю даже, кобель или сука..." Парень покачал головой: "Ну ты даешь... Ну пошли? Только она - в подъезде подождёт". Войдя в подъезд он опять остановился: "А...Слушай... А паспорт есть?" Я достал паспорт и протянул ему. Он нашёл страничку с пропиской и усмехнувшись показал девушке. Та засмеялась: "На Димитрова.., - она повернулась к мужу, - мы ж раньше поблизости жили..." "А вы москвичка?" - вежливо, как последний кретин, осведомился я. "Наполовину, - мы вошли в лифт, - я до школы жила знаете, в том доме, где булочная и "Диета", напротив детского садика". Так. Тема исчерпана. Молчим. "А в какую школу вы ходили?" - учтиво поинтересовался я, желая провалиться сквозь землю. "Да нет, мы в восемьдесят восьмом уже сюда переехали - как раз перед тем, как мне в школу идти..." - спокойно и обстоятельно - чересчур обстоятельно - объяснила девушка Я медленно и туго подсчитал. Проверил. О! Так она моя ровесница! "А вы в тот садик ходили? Ну, напротив вашего дома?" Лифт остановился. "Ага". Двери разошлись и парень шагнул на площадку: "Март, доставай свои, - он хлопнул по карману куртки, - я, кажется, опять оставил..." Марта достала ключ и направилась к двери. Её муж обернулся: "Ты чего остолбенел? Ну пошли, пошли..."
   У неё славное, очень русское лицо. Покрасневшие от ветра веки. Губы чуть обветрены и вокруг них - розоватый ободок. У неё прямые тёмные волосы. И большой, очень большой живот.
  
   - Так... Ну и как тебя угораздило? Не запихнули же в самолёт? - мы с Павлом стояли на кухне, он открывал шампанское.
  -- Да нет, конечно...
   Дверь приоткрылась, заглянула Марта и быстро заговорила: "Паш, ну пойдёмте, пойдёмте... Путин там уже..." Всё, идём, идём...
  -- ...чушь, конечно, - подытожил я свой рассказ, - я сейчас после батла шампанского, и то... Представляю, вам каково...
  -- Да нам-то нормально, - с иронией, но уже довольно добродушно усмехнулся Павел, - мы-то дома у себя... А вообще ладно - приехал и приехал. Чего не бывает. Ну, давай повторим. Ты назад тоже самолётом?
   Марта молча улыбалась - мне, мужу, мелькающим на экране телевизора артистам... Я смотрел на неё и приятно и грустно было думать, что вот я помню - и никому не скажу - о ней то, что она сама давным-давно забыла. Воспоминания бывают двух видов - те, что бледнеют и выцветают с годами, превращаются в дымку и постепенно рассеиваются, оставляя душе лишь воспоминание о воспоминании, и другие - которые со временем окаменевают как скелеты насекомых в земной коре. Образ девочки из детского сада, больно пнувшей меня в колено в тот незабвенный день, стал твёрже гранита - он не подлежал ни правке ни плавке, и не имел ничего общего с этой спокойной, милой, светлой, но совсем-совсем-совсем чужой женщиной...
  -- ...в походе познакомились. Она, представляешь, впервые пошла, - рассказывал Павел историю их знакомства. - Вообще, там люди как-то быстрее сближаются. Не знаю, сколько бы я за тобой ухаживал, - он ласково улыбнулся жене, - а там - один раз уху вместе сварили, и всё ясно...
   Марта встала и вышла. Пора мне, пожалуй. Новый год наступил. Попытка закончилась... Чем?
  -- Ну, ладно, Павел, - я встал, - мне ж ещё...
  -- Паш, иди сюда, - позвала Марта то ли из кухни, то ли из ванной.
  -- Щас я, посиди-ка...
   Марта заговорила тихо и неразборчиво. "А что так рано-то?! - испуганно воскликнул Павел, - нафиг, говорил тебе... Надо было туда переться... Ну всё, я звоню..." Я опять поднялся, не зная, что мне делать. Идти, предлагать помощь? А чем я помогу? Только под ногами путаться... Но стоять тут истуканом тоже как-то... Павел быстро вошёл в комнату и направился к шкафу.
   - Блин, говорил ей, - он открыл шкаф, вытащил оттуда паспорт, какую-то тетрадку, - рожает, представляешь?.. Слушай, - он закрыл дверцу и повернулся ко мне, - побудешь тут? Я частника словлю... Пока эта скорая приедет...
  -- Лучше я за машиной, а ты - тут... - я пошёл к двери.
  -- А, точно...
   Я так резко открыл дверь, что чуть не зашиб собаку, с готовностью вскочившую с коврика. "А, ты тут... Жди здесь, я щас..." - и, по запарке забыв о лифте, бросился вниз.
   На улице было многолюдно. Почти все шли в одном направлении. Я побежал, обгоняя гуляющих, туда, где, по-моему, должна быть Большая Дорога. На перекрёстке стояла "скорая", я кинулся наперерез. Машина тронулась, и тут же завизжали тормоза. Кажется, она меня задела... Или я поскользнулся? Вставая, я заорал выскочившим из машины людям: "Человек умирает!" Они затолкали меня внутрь: "Адрес?" Я похолодел - вспомнил, что не спросил адреса. Но тут же отлегло - я мысленно рассмеялся и сказал.
  -- А что без халатов-то?
  -- Мы ж не скорая, мы - спасатели. Ты чё, дальтоник что-ли? Так, ну и что там?
  -- Женщина рожает
  -- Блин. А что кричал "умирает"-то?
  -- Ох... Да я... Не помню, ребят... Поскорее, а?
  
   ...Когда мы спускались к машине, Павел спросил: "Чем писать есть?" Я пошарил по карманам и, выудив ручку, протянул её Павлу.
  -- Не, - он качнул головой. - Чё то я... Не соображаю ничего. Черкни-ка мне свой телефон. Мобильник есть?
  
   ...Марта уже из машины улыбнулась мне и слабо качнула головой. Они уехали. Собака смотрела им вслед и изо всех сил махала хвостом.
  -- Ну, Чудо, пошли что-ли...
   А когда мы подошли к автобусной остановке я с удивлением подумал, что совсем не помню Мартиного лица.
  
   Назад - из-за Чуда - пришлось лететь бизнес-классом. Питерские огни потекли назад и вниз и внезапно исчезли в тумане. Устроив собаку в ногах, я откинулся на спинку сиденья, решив поспать.
  -- Просто я не понимаю... Что изменится из-за одного дня?
  -- Миша, давай не будем... Уже тыщу раз говорено...
   Вообще-то я не настолько нежен, чтобы мне помешала спать беседа соседей сзади. Просто я был взбудоражен. Просто это была странная ночь. Просто прошёл ещё один год.
  -- Ну а если Катя придёт встречать? Почему я не могу с ней сам спокойно поговорить?
   Женщина усмехнулась:
  -- Ты собираешься уже полгода... У меня скоро пузо на глаза полезет...
   Она помолчала и зло, раздражённо зашептала:
  -- Тебе самому это враньё бесконечное не надоело?
   Потом что-то громко зашуршало, соседи утихли. Я закрыл глаза. Время от времени шуршание повторялось, звук отламываемого шоколада, и всё снова стихало. Стало прохладно. Я встал, чтобы достать с полки куртку. Посмотрел назад и улыбнулся - шоколадку ел мужчина. Он жевал её как хлеб, уныло глядя перед собой. Его спутница напряжённо смотрела в иллюминатор. У неё были ярко накрашены губы и ногти. Кажется, она старше его. И действительно, живот уже очень заметен.
   Я надел куртку, сел. Подумал о Марте. Вспомнил Катю. Закрыл глаза и представил ту девушку с собакой...
  
   Хорошо летать без чемоданов. Мы с Чудом, миновав сектор получения багажа, первыми вышли в зал ожидания. И я сразу увидел Катю. И вспомнил разговор моих самолётных соседей. Даже нет - сейчас мне кажется, что имя её так царапнуло меня ещё там, в самолёте, что я искал её глазами, поэтому найдя - не удивился. Надо как-то увести её отсюда, от этой старой пираньи с кровавым ртом...
   Катя стояла не в толпе встречающих, а чуть поодаль. Она спокойно улыбаясь смотрела на выходящих.
  -- Привет. Не узнаёшь?
   Катя удивлённо взглянула на меня и вдруг радостно воскликнула:
  -- Ой, привет! А ты как здесь?
   Я даже растерялся - совсем не ожидал, что она меня узнает. Думал, вот, придётся сейчас... Стало как-то тепло и радостно...
  -- Только прилетел. А ты?
  -- А я встречаю...
  -- Кого? - хотя я знал, кого...
  -- Мужа...
  -- Слушай, ты...
  -- Ох, прости, пожалуйста! Пока, да? - и Катя быстро пошла вперёд, почти побежала, махая рукой.
   Я посмотрел ей вслед... Не моё, конечно, дело, но - Господи! - как жалко... Мой сосед со своей спутницей шёл уже по залу, навстречу Кате. Она шла так быстро, что чуть не налетела на него. Отскочила в сторону и через несколько шагов бросилась на шею парню с бородой. У него был потрёпанный рюкзак и небольшой новенький ноутбук. Хороший, наверное, весёлый человек...
   Они прошла мимо и Катя счастливо мне улыбнулась. Уже в дверях обернулась и крикнула:
  -- Ну, пока! И Свете привет!
   Я улыбнулся в ответ и кивнул головой. Потом повернулся и пошёл в буфет. Никакой Светы я не знал.
  
   Я взял маленькую пиццу для Чуда и сто грамм водки для себя. Тут безумно дорогая водка - на большее у меня не хватило. Только я сел за стол, затренькал мобильник.
  -- Серёга, пацан у нас! - заорала трубка.
  -- Ну, поздравляю, Павел. И Марту поздравляю. Растите там...
  -- Слушай, а ты правда что-ли под машину кинулся? Спасатели сказали...
  -- Да нет... Там... Не помню я...
  -- А, ну тогда... Ты чумовой какой-то... Слушай, приезжай к нам как-нибудь...
  -- Ну, соберусь когда-нибудь, - сказал я, точно зная, что не сделаю этого никогда...
  
   За тебя, Марта! Будь счастлива. Пусть твой сынок будет здоров. Люби своего Пашу. За тебя, Катя! И ты будь счастлива. И ты люби своего бородача. И за тебя, девушка с собакой. Хорошая, милая девушка...
   Ну почему всё так?! Собака, ты не знаешь? Щенок сидел на задике, раскинув задние лапы и смотрел вопросительно и обеспокоенно.
  
   В Москве было сухо и солнечно. Воздух - ясный, прозрачный с колкой снежной пыльцой. Улицы покрыты мусором ушедшего праздника. Ёлки выглядели как виноватые - за то, что вот Новый Год прошёл, а они всё стоят, занимают место... В Москву медленно, но неотвратимо заходили будни.
  
   Я ехал в такси и думал о Кате - как она сказала: "Мужа..." Где-то это... А! Точно! А я иду, шагаю по Москве, и я пройти ещё смогу... Там эта сценка в аэропорту: "...мужа. - И у вас всё хорошо? - Да. - Так не бывает. - А вот бывает. Бывает!" Конечно, бывает. Вот у Марты. И у Кати. Может, и у той девушки с собакой. И, наверняка, будет у меня... В конце-концов - первое января это ведь не уход старого года, а наступление нового. И в новом году тоже будут праздники - на двадцать третье февраля наши девчонки в отделе наверняка что-нибудь для нас отчебучат, потом - восьмое марта и на улицах будет такая куча красивых, улыбчивых девушек с цветами, а потом наступит весна, в окнах будут порхать руками мойщицы стёкол в ситцевых платьях без рукавов - предвестницы первомая, и как-то грустно думать о том, что вот где-нибудь в Витебске такие же женщины вылетают из окон и плывут над улицами, только никто не смотрит вверх... Я стал думать о Витебске. Хороший, наверное, город... А я так мало где был... Пойти, что-ли в самом деле в поход. Вот приедет Серёга в отпуск, сколотим компашку и - айда.
  
   Я подходил к дому, и мне показалось, что я не был тут целую вечность - это мой родной дом, это мой родной город - за что мне такое счастье - жить в Москве? Я остановился подождать собаку, которая отошла на газон и стал напевать: "А я иду, шагаю по Москве..."
  -- Вы щенка купили? - я вздрогнул и обернулся.
   Девушка с собакой улыбнулась и повторила:
  -- Это ваша собака?
  -- Да... Да нет, не купил... Нашёл. Я ещё не знаю даже, мальчик это или девочка.
  -- Разберёмся. И привить надо, - девушка заметила мой удивлённый взгляд и пояснила, - я ветеринаром работаю. Так что... Если что...
  -- Девушка, а вы любите ходить в походы? - неожиданно выпалил я.
  -- Куда?
  -- Ну... В походы, - я неопределённо шевельнул кистью руки, намекая на возможную обширность походной географии.
   Девушка тихо засмеялась:
  -- А вы знаете, я ни разу не была в походе. Хотя всю жизнь мечтала. Один раз даже, знаете, на новый год загадала, чтобы брат взял... Не сбылось...
  
   Я посмотрел на газон. Чудо смотрело весело и не по-собачьи хитро, и широко, во весь рот, улыбалось, высунув длинный язык.
  
  
   Сентябрь 2004г.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) Н.Пятая "Безмятежный лотос у подножия храма истины"(Уся (Wuxia)) Г.Елена "Душа в подарок"(Любовное фэнтези) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) М.Атаманов "Искажающие Реальность-7"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Н.Пятая "Безмятежный лотос 3"(Уся (Wuxia)) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"