# В мире животных 3. Сказка про лисичку-сестричку

Максим Алексеев

Сказка про лисичку-сестричку.


Ночь новолуния всегда особенно темна. А в этот раз из-за низких туч даже звездный свет не рассеивал кромешный мрак, в который погрузился монастырь. Внутри царила зловещая тишина. Не было слышно дыхания и тихого шепота в спальнях. Пустыми остались молитвенные комнаты.

Монахини забаррикадировались за тяжелыми кованными дверями монастырского подвала. Все, и матери-зайчихи с опекаемыми ими сиротами, и сестры-лисы, острые на язык мастерицы богословия. Даже кошечек настоятельница сняла с постов и приказала спрятаться от ночного ужаса. А ведь в другое время они денно и нощно охраняли монастырь от посягательств лихого зверья из окрестных лесов с молитвой на устах и парой кинжалов в своих обманчиво мягких лапках.

Лишь сама аббатиса монастыря Сен-Форе-де-Ренар, осталась наверху. Не то чтобы она была так сильна в драке, хотя прекрасно обращалась с положенным ей по сану посохом, или ей подчинялись какие-то особенно сильные духи, но остальные верили в нее, и показная решительность лисы-настоятельницы успокаивала их, не давала начаться панике. Да и в самом деле, кто еще кроме нее смог бы справится с ночной нечистью? Лишь она умела творить подходящие молитвы. В том, что холодная сталь не берет чудище, они убедились три месяца назад. Как и в том, что даже истовая молитва может лишь на время отвратить чудище, но ни как не навредить ему.

Свечи горели перед аббатисой на алтаре, с трудом рассеивая темноту в молельне. Порывы ветра завывали в кровле. Обернув вокруг ног свой рыжий пушистый хвост, лиса-настоятельница стояла на коленях и шептала, шептала, шептала... Шерсть на мордочке была уже седой. Просторная ряса натянулась, показав начинающий расти живот. Старость подступила незаметно.

Полночь давно прошла, и у нее появилась робкая надежда, что ужас сегодня не придет. Может, как бы не было грешно это думать, он нашел себе других жертв и ушел терзать их? О том, что он исчез и рассеялся без следа, аббатиса даже не мечтала. Когда это зло уходило само? Это над добром надо постоянно работать, чтобы удержать его.

От подобного грому удару в ворота монастыря лиса вздрогнула. Зловещий рык огласил окрестности. Чудовище явилось вновь...

***

Лисичка-сестричка дрожала от возбуждения. Она ждала этой ночи долгих два месяца. В прошлый раз ей не удалось ускользнуть от своей наставницы. Сестра Репоза как маленькую, за шкирку затащила ее в подвал. Но в этот раз Азерия поступила хитрее. Она не стала прятаться в келье или на кухне. Тогда бы ее стали искать и не успокоились, пока бы не нашли.

Своей наставнице она сказала, что пойдет с другими молодыми послушницами в катакомбы под собором. А подружек убедила в том, что в подвале монастыря с преподобной Репозой ей будет спокойнее. Те повздыхали, завидуя везучей Азерии - их туда не пускали, в отличие от лисички-сестрички. В самом деле, в окружении колбас, сыров и бочек с монастырским вином любой будет чувствовать себя гораздо комфортнее, чем в холодном каменном мешке. Особенно когда твои соседи там - высохшие мумии древних монахинь.

Но это все была ложь. Правда же заключалась в том, что любопытство в лисичке-сестричке победило страх. Известная беда молодости.

И вот, притаившись за зубцом высокой монастырской стены, чуть в стороне от ворот, Азерия вглядывалась в темноту. Потряхивало ее от заморозка, августовская ночь была по-осеннему холодна, и от страха. Тут стоит отметить, что в первую очередь лисичка боялась не ночного ужаса, а возможного наказания, за свое своеволие. В самом деле, зловещий стук и рев за воротами, это страшно, первые пару раз, но потом, когда уже ясно, что порождение мрака, через порог монастыря переступать не спешит - успокаиваешься. А вот хворостина сестры Репозы, вещь вполне материальная, и в случае раскрытия обмана, совершенно неотвратимая. А уж что придумает для нее аббатиса - даже подумать страшно...

Лисичка кинула взгляд на свет в окне молельни, который рассеивал темноту безлунной ночи, и машинально почесала крестец над тем местом, где начинался ее пушистый хвост. Доставалось ей часто. Если в монастырском дворе, кто-то кричал "Наказание божье!" или "Куда делась эта чертовка?!", то в девяти из десяти случаев, говорилось именно про Азерию.

Сначала раздался перестук, словно кость билась о кость и скрежет когтей по камню. Громоподобный удар в ворота заставил ее подпрыгнуть на месте и коротко тявкнуть. Лисичка с трудом взяла себя в руки, и выглянула из-за зубца стены. Увы, она не была кошкой, и темноте внизу могла различить лишь неясные тени. От внезапного рыка она присела, сжалась в клубок и не сразу решилась поднять голову снова. Сначала она повторила тихим шепотом выученный экзорцизм.

- ...Яко Той избавит тя от сети человечей и от словесе мятежна, хвостом Своим осенит тя, и под криле Его надеешися... - шептала она.

Лисичка действительно готовилась к этой встрече. Успокоив себя тем, что она правильно запомнила слова молитвы, она выглянула.

Из темноты перед воротами на нее смотрели два светящихся мертвенной голубизной глаза. Сестричка пискнула и снова спряталась. Теперь ей было по-настоящему страшно. Но в одном она уже была уверена - это не человек. Слишком высоко от земли были глаза, слишком широк в плечах был силуэт ночного гостя. К тому же, люди приходили только поздней осенью и зимой. А раз это не человек, значит с этой напастью можно бороться, надо только выяснить, кто же это.

Не то, что бы Азерия не верила в настоятельницу, силу ее молитв она видела и не раз, но бояться и просить помощи, ничего не делая для своего спасения, было совсем не в ее духе. Пусть даже просьба была обращена к зверю всевышнему.

Собрав всю свою волю в кулак, лисичка-сестричка тихонько спросила:

- Ты кто?

Ответом ей было рычание, в котором она с трудом разобрала "Тррруп!". Неужели воскресший, подумала она. Это было чудо из чудес. О таких даже мать-настоятельница только читала в книгах. Самый опасный вид нечисти из всех, даже хуже людей! Но сестричка не растерялась. Теперь она была почти уверена в своей безопасности. Без приглашения переступить порог восставший не сможет.

- Во имя веры истинной отвечай! Кто послал тебя? - дрожащим голосом спросила лисичка-сестричка. Порывы холодного ветра пробирали до костей. Узнать имя демона было важно. Только тогда можно будет понять заклятье, которым восставший был вырван у смерти.

- Каррра!... - прорычало снизу, чудовище подошло ближе и скребло своими когтями стену под местом, где стояла Азерия.- Пусти!

Затем на ворота обрушились новые удары. Настолько сильные, что даже стена под ногами лисички вибрировала. С неба ударила молния и высветив страшный гротескный сгорбленный силуэт. Тут всякая иллюзия безопасности покинула ее, и Азерия под начинающимся дождем побежала прятаться, куда глаза глядят, тихо поскуливая.

***

Если настоятельница и заметила, что ночью с чудовищем кто-то разговаривал, то вида не подала. Лисичке-сестричке утром с трудом, но удалось выкрутиться. Ни подружки-послушницы, ни наставница не поняли обмана. Они подумали, что Азерия заигралась и просто не успела спрятаться в подвал.

С небывалым ранее усердием Азерия засела за святые книги с защитными псалмами, и в кое-то веки удостоилась похвалы от сестры Репозы. Наставница, конечно, относила необычное рвение своей нелюбимой прохвостки на счет страха пережитого той ночью, и даже, где-то в глубине души была благодарна порождению тьмы, наставившему нерадивую ученицу на истинный путь.

Что же, не будем отрицать, страх тоже играл большую роль. Но гораздо больше, чем боялась, Азерия хотела разобраться до конца. Глупая боязнь неизвестного и привычка полагаться на зверя всевышнего так и не прижилась в ее юной и пытливой душе, несмотря на все годы монастырского воспитания. Ну не могла она просто прятаться и молиться!

Она листала фолиант за фолиантом, "О всех созданиях - больших и малых", "О всех созданиях - прекрасных и разумных" и даже титанический компедиум "И всех их создал Зверь". Карры нигде не было. Ни один из богословов не упоминал такого демона. Может он имел в виду, что его послали в качестве кары господней, спрашивала себя лисичка. Но в чем же мы провинились, недоумевала она...

День тянулся за днем. Обычные хлопоты поглощали почти все время - учеба, готовка, стирка, заутренняя и вечерняя службы, огород... Да мало ли найдется занятий в таком большом хозяйстве?

Август сменился сентябрем, приближалось очередное новолуние, и лисичка-сестричка понимала, она должна увидеть чудище еще раз. Проверить свои догадки, и самое главное свою храбрость.

Увы, в этом месяце нечисть так и не появилась. Все были счастливы, и только Азерия в глубине души была недовольна так и неразрешенной загадкой. Пропала единственная вещь нарушавшая рутину тихой и размеренной монастырской жизни.

К тому же, приближался ритуал пострижения хвоста, после которого лисичка-сестричка превратилась бы из послушницы в настоящую монахиню, лису-сестру. Эта перспектива тоже не радовала - ведь тогда придется принести обеты и начать их выполнять. То есть потерять последнюю капельку свободы, что у нее оставалась.

***

В середине октября, как обычно, в монастырь заглянул Шатун. Огромный бурый медведь с седой не по возрасту мордой, даже Азерии внушал благоговение. В Сен-Форе-де-Ренар этот уроженец северных лесов заглядывал два раза в год - в апреле, по дороге в столицу и как сейчас, по осени, когда святой воин направлялся на юг, убегая от зимы. В свое время он дал обет, отказавшись от спячки, и неукоснительно его выполнял.

Высокий, раза в полтора выше окруживших его в воротах сестер-лис, он щедро раздавал гостинцы - новенькие иконки-пядницы, обереги, принесённые им из самого большого столичного собора. Доспехи его блестели на солнце, а могучий бердыш стоял прислоненным к стене.

Наставница кошечек, чернявая Мурмурелла поймала его взгляд, прижала уши и зашипела. Припадая на левую лапу, медведь повернулся к ней, обнажил клыки, издав горловое ворчание. А потом не выдержал и улыбнулся. Настоящей вражды между ними не было, но спор был давний и серьезный. Они так и не могли определить, что же лучше в драке - сила или скорость. Ни слова, ни опыт ответа не давали. Который год в поединках у них получалась ничья.

Шатуну хватило лишь одного взгляда на вышедшую его встречать настоятельницу, чтобы понять, что-то не так. Глаза его прищурились, улыбка исчезла.

- Здравствуй, рыжая, - сказал он, крепко обнимая лисицу, - случилось что?

- Да, мишутка, но это я тебе позже расскажу. Не дело с порога гостя бедами встречать.

И они отправились в трапезную. Начинался пост, но, как известно, путешественникам соблюдать его не обязательно. Как и подросткам. Поэтому Азерия, принесшая Шатуну миску с перепелками не сомневалась, принимая из лапы медведя сладкий пряник. Но разговор, который вели между собой воин-храмовник и мать-настоятельница ее интересовал гораздо больше неблагословляемого лакомства.

Впрочем, пока речь ни о чем важном не шла. Серьезная беседа началась позже, вечером. После того как по приказу аббатисы Азерия принесла из подвала и поставила на стол пару бутылок кисловатого монастырского вина. Тема, наконец, коснулась ночного чудища. Медведь заметно посмурнел. Увы, каждый раз как лисичка входила со сменой блюд, беседа смолкала, и ей, проявившей чудеса изворотливости, чтобы получить право прислуживать за столом, достались лишь смутные оговорки. Вскоре к настоятельнице присоединилась Мурмурелла, а потом лисичку и вовсе выставили из трапезной, продолжив разговор за закрытыми дверями. Но у Азерии остался еще один шанс удовлетворить свое любопытство, ведь сегодня была очередная ночь новолуния.

В прошлый раз нечисть не явилась, а сейчас, когда в монастыре остановился Шатун и подавно не было страшно. Но настоятельница все равно приказала всем на всякий случай спрятаться. В этот раз Азерия попала во вполне комфортабельный подвал. Соседки лисички-сестрички допоздна судачили о медведе. О его могучих лапах, грозных клыках и красноречиво краснели, молча фантазируя, что там еще может таиться под панцирем и латной юбкой. Надолго послушниц не хватило. Вскоре они все заснули, и Азерия выскользнула наружу и направилась к воротам. Ей не хотелось пропустить ни одного момента из поединка медведя и нечисти, если он, конечно произойдет. Она постаралась спрятаться так, чтобы кошечка, обходившая с ночным дозором стену, ее не заметила, и задремала. Разбудило ее рычание, от которого тряслась сама земля и удары в ворота. Спросонья Азерия коротко испуганно тявкнула и вскочила на лапы.

Кошечка на стене разрядила свой арбалет, стрела звякнула о металл. Чудовище ответило. Что-то высекло искры из парапета. Кошка еле успела уклониться. Она с мявом свалилась со стены, извернулась в воздухе, приземлившись на четыре лапы, и бросилась прочь.

Минута тянулась за минутой. Медведь все не появлялся, нечисть разбушевалась не на шутку. Она рубила со страшной силой ворота и Азерии казалось, что через прорехи в досках видны звезды. И тогда лисичка-сестричка решила встать на пути зла.

Она замерла прямо напротив сотрясавшихся створок и начала громко читать псалом. Голос ее дрожал и срывался. После ударов сквозь доски проглядывала сталь. Азерия зажмурилась и уже дошептывала последние слова. Лапы плохо держали ее.

- ... аминь, - закончила она и наступила тишина. Неужели получилось, подумала она и радостно распахнула глаза.

Чудовище стояло прямо перед ней, вперившись сияющими голубым глазами. Оно не уступало Шатуну ни ростом, ни статью. Но фигура восставшего, облаченная в ржавые металлические доспехи, была уродливой, скособоченной. Спина - сгорбленой, сквозь плащ торчали какие-то наросты, и иглы. Оно сделало неуклюжий шаг вперед, другой.

В руке восставший держал выщербленный длинный меч, кончик которого волочился по земле вслед за пошатывающимся порождением мрака. Но Азерия была уверена, несмотря на кажущуюся медлительность ночного ужаса, пролезшего через прореху в воротах, не пройдет и секунды, как хладная сталь в лапе пронзит сердце лисички.

- Ну, почему ты мучаешь нас? Зачем ты пришел? - закричала она, скрючившись, ожидая боли, смерти и темноты, что последует за ней. Ее обдало смрадным дыханием твари.

- За спасением, - донеслись до нее слова, больше похожие на хрип умирающего.

Лисичка удивленно распахнула глаза и распрямилась.

- Спасением? - удивлено переспросила она.

Тут сзади на ее плечо легла тяжелая когтистая лапа.

- Отойди рыжая, не твое это дело, - прорычал за ее спиной знакомый голос медведя. - Эх, зол видно на меня за что-то зверь всевышний. Опять чужую жизнь чуть не проспал. Беги, давай, я сказал!

Шатун слегка шлепнул лапой лисичку чуть пониже хвоста, и она просто отлетела в сторону. А дальше началась мужская потеха. Звенела, сталь. Рычали противники, сошедшиеся в схватке не на жизнь, а на смерть. В стороны летели искры. Лисичка, забившаяся под телегу, с трудом могла различить молниеносные выпады. В кружеве выпадов длинного меча и размашистых ударов топора, то расходившихся, то вновь сближавшихся противников она не могла понять, кто побеждает. Но одно она знала точно. Вся эта драка была ошибкой. Не был ночной гость злом...

Она выгадала момент, когда противники разорвали дистанцию, и встала между ними.

- Прекратите! - закричала она. И к ее радости кончик меча ночного зверя коснулся земли, и Шатун опустил свой топор. - Он не затем пришел, - сказала она медведю.

Тот оскалил зубы и прорычал:

- Я знаю! - а затем внезапно бросил свое оружие прямо в голову противника. Азерия лишь чудом разминулась с лезвием топора промелькнувшего мимо нее. Со звоном тяжелый бердыш врезался в голову ночного гостя, сбил шлем и ночной ужас упал как подкошенный.

- Нет... - вздохнула лисичка.

- Да не переживай ты, - медведь потер отбитую лапу. Затем наклонился к поверженному противнику, подхватил его под лапу и, крякнув, взвалил на плечо. - Понял уже. Но слова - это ваша лисья сила. А мы, медведи, дурь выбивать привыкли лапой когтистой. Как могу, так проклятья и снимаю. Путь в молельню покажи, а то, боюсь, в темноте заплутаю.

Лисичка кивнула и повела его. Внутри их ждала аббатиса. Она нехорошо прищурилась глядя на Азерию.

- С тобой, сестрица, о своеволии мы поговорим позже. Оставь нас, дверь закрой за собой. И подслушивать не вздумай, негодница!

Настоятельница продолжала распинаться. Лисичка-сестричка кивала, но слушала ее вполуха. Сейчас, когда они оказались в освещенном свечами помещении, она жадно всматривалась в противника медведя. Им оказался изможденный, но все еще могучий ёж-рыцарь. Шерстка на мордочке вытерлась там, где касалась шлема. Скулы его впали, под глазами залегли синяки. Уродство фигуры объяснялось тем, что добрая половина игл на спине была обломана.

- ... Азерия, вон! - рявкнула на нее настоятельница.

Лисичка-сестричка очнулась, бросила последний любопытный взгляд на грязный разодранный плащ ежа, вышивка на нем изображала лист клена и румяное яблоко, и поспешила в своею келью.

***

Весь вечер лисичка провела в своей запертой келье. Лишь к вечеру за Азерией пришла злорадно улыбавшаяся наставница Репоза. На многочисленные вопросы сестрички она отвечать не стала, приказала замолчать и повела в покои настоятельницы. Там ее ждала сама аббатиса, Шатун и ёж. Шляхтича отмыли, накормили, переодели на время в монашескую рясу. Он оказался молодым, и довольно симпатичным, несмотря на все еще изможденный вид.

Настоятельница пустилась с упреками на Азерию чуть ли не с порога. В вину ей ставилось и то, что она ослушалась приказа аббатисы, спрятаться на ночь, и что она пыталась общаться с порождением мрака, что было строжайше запрещено для непосвященных. И что лисичка-сестричка влезла в драку, мешая медведю. Чуть не погибла сама и планам Шатуна могла помешать - утомить противника в долгом поединке.

Азерия молча смотрела в пол, но раскаяния и смирения в ее взгляде не было ни грана.

- Я знаю, как тебя наказать! Назначить тебе самую суровую епитимию. Отправишься в катакомбы под собором на месяц. Хлеб, вода и молитвенник! Будешь там сидеть до самого пострига! - зло протявкала настоятельница.

Лисичка прижала уши. Медведь с ежом в это время сидели за столом пили чай, закусывая пирогами. Они смотрели за всем этим, улыбались, тем больше, чем сильнее распалялась аббатиса.

- Знаешь, рыжая, я придумал для этой послушницы гораздо более суровое наказание, - прервал гневающуюся лису-настоятельницу Шатун.

И вот тут душа лисички ушла в пятки. Месяц в катакомбах это неприятно, но она бы придумала, как скоротать время, кроме как молитвой и покаянием, а вот что мог придумать медведь, было и подумать страшно. Шатун же держал драматическую паузу, пока лисичку не начала дрожать от страха.

- Я ее у тебя заберу. Со мной пойдет странствовать, уму-разуму учиться, - сказал он и подмигнул Азерии. Та так и замерла с открытой пастью.

- Да как же это! - возмутилась настоятельница, - а постриг?!

Тут хрипло расхохотался еж.

- Ах, пани настоятельница, даже я, зверь не искушенный в лисьих науках, вижу - эта сестричка совсем не для монастыря родилась. Этой чертовке место сцене театра при дворе венценосной Пантеры Лео, или на поле боя служительницей милосердия, но ни как не затворницей в этой глуши.

Настоятельница наморщила лоб, облизнула языком высохший нос, а потом махнула лапой.

- Поступай, как хочешь, мишутка. Может и твоя правда...

- Садись, лисичка, - медведь хлопнул по скамье рядом с собой, - расскажи-ка мне, что за молитву ты перед воротами творила.

И лисичка начала рассказывать, как готовилась. Читала книги, зубрила заклятья и молитвы. Изучала списки нечисти... Медведь кивал головой. Местами прерывал Азерию, указываю на ее ошибки и заблуждения. И даже аббатиса, понявшая как много сил лисичка потратила на подготовку, перестала показывать клыки, а ее шерсть на загривке улеглась.

- Скажите, шляхтич, а как же вы оказались прокляты?- спросила Азерия, когда выговорилась, - вы сражались с порождением мрака, и оно перед смертью так отомстило вам?

- О, милая, эта история загадочна и ужасна...

- Не ври, Йож, говори как есть, - сказал медведь улыбаясь.

Ежик стушевался, а потом продолжил уже без пафоса.

- Возвращался я из трактира после попойки тут недалеко, с десяток верст... Не примите за обиду, паночка, но питаю некоторое пристрастие к вашему лисьему племени. А тут вижу, стоит красавица селяночка. Хвост распушила, мне подмигивает. Кара, говорит, зовут меня. Ну, слово за слово, пошли мы с ней на сеновал, сами понимаете зачем, - он подмигнул лисичке-сестричке. Азерия смутилась и посмотрела в пол. Медведь предельно аккуратно, чтобы не напороться на иглы, ткнул локтем похабника-ежа под ребра - А утром, просыпаюсь. Тянусь к ней, что бы в нос лизнуть, говорю, лисонька моя сладкая... И тут вижу, матка боска, это же не лисица! По темноте и пьянству я ночью белочку оприходовал, и не раз! А колдунья от слов моих проснулась. Смотрит на меня люто. Я давай извиняться, прости де меня Знающая, человек попутал! А она как закричит, "Ах, ты обманщик окаянный, я то думала наконец храбрец нашелся, что бы одиночество мое скрасить, а он ошибся, значит... Ну и убирайся к своим лисам! Ненавижу!"

И тут напустила она на меня фата-моргану. Как в трактир возвращался, доспехи одевал, не помню...

Ёжик долго рассказывал, как блуждал потом проклятым по лесам, оставаясь сознанием в страшных видениях насланных белочкой. Как кругами водило его чародейство, не позволяя выйти к монастырю за помощью, отступая лишь в новолуние. Как сам себя не осознавая, пугал крестьян в деревнях и бегал от облав. Как питался змеями и лягушками, и прочие свои заключения. Лисичка-сестричка пугалась, охала, ахала. Жалко ей было рыцаря и смешно, когда он про видения свои рассказывал.

- Поняла, ты мораль истории этой, лисичка, - спросил медведь, когда Йож закончил свою историю.

- Да, справедливость и добро всегда побеждают, волей зверя всевышнего! - кивнула Азерия, бросая жалостливые взгляды на Йожа. Тот ненароком положил лапу ей на локоток.

- Неправильно! Уд свой в узде держать надо. Тебя, лисичка, как в мир выйдем, это особенно касается. Охотников будет - не счесть. - Медведь ударил рыцаря по лапе, - Ничему шляхту опыт не учит... С бабами вечно нарываетесь. В леса наши медвежьи сколько раз уже совались...

- Курва, больно же! - обиженно сказал ёж и начал зализывать ушиб.

***

Холодным октябрьским утром медведь и лисичка покинули монастырь. За спиной у Азерии болталась котомка с ее нехитрым скарбом - сменой одежды, парой святых книг, да еды на неделю. Лисичка еле успевала за широко шагавшим медведем. Йож остался в монастыре. Лисок портить, как сказал Шатун. Но была этому и другая причина - раны и истощение не позволяли еще шляхтичу отправиться в путь домой.

Азерия постоянно оглядывалась. Но вскоре лес подступил к дороге и холм, на котором стоял белокаменный монастырь, скрылся из вида. И даже маковки церкви было не видно из-за елей и сосен. Весь небольшой мирок, известный ей с детства, остался позади, и лисичке стало по-настоящему страшно. Медведь понял это по сгорбившейся спине, опавшим ушкам и поджатому хвосту.

- Смотри. Можешь еще передумать. Последний раз предлагаю. Если вернешься - аббатиса не накажет. Уверен, давно ее знаю, - медведь говорил, словно рубил бердышом - по фразе на шаг-два, чтобы не сбивать дыхание. - Там спокойно. До конца жизни - в четырех стенах, тепле. Многие мечтают о таком.

Лисичка упрямо помотала головой. Медведь кивнул, ответ был принят.

- Как тебя зовут? Шатун - это же прозвище? - Вдруг спросила она. Почему-то медведь не сразу ответил. Они прошли полверсты в тишине осеннего леса, прежде чем Азерия услышала ответ:

- Михал.