В луже кровавого оптимизма
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
ТВАРение сие было написано в 2005-06 гг. в один из самых мрачных периодов моей жизни, закончившийся для меня провалом на экзамене и последующим переходом с отделения философии на отделение политологии во избежание горькой участи изгнания из универа. Где-то на третьем курсе я внезапно осознал что ошибся со своим призванием, не знаю чего хочу от жизни и что хуже всего - не складывались мои отношения с девушками. И всё чаще меня посещали горькие воспоминания из моей собственной школьной жизни, когда там был кем-то вроде 'опущенного' на зоне и злость переполняла меня. Я взял тетрадь и начал тупо сублимировать свою злость на бумагу и в Ворд, а прослушивание в огромных количествах Гражданской Обороны и The Cure только подстёгивало моё наэлектризованное негативом напряжение. Затем то, что получилось я вывесил сначала сюда (к своему удивлению получив очень мало отзывов почти все из которых осуждали моего героя - и обвинения эти были справедливы), а затем попробовал сие опубликовать сначала в крупном издательстве, а затем и в маленькой типографии. В обоих случаях я был там отшит - в крупном издательстве сказали что мой текст слишком истеричен, а в другом никому не хотелось брать на себя смелость пропагандировать насилие в школе (хоть я на самом деле ничего не пропагандировал, а всего лишь пытался выявить причины этого зла, войдя в подсознание одной из жертв). В итоге я забросил дальнейшие попытки опубликовать это и самому опубликоваться и в конце концов я сам испугался того эфффекта который этот текст произведёт в умах таких же Антонов Митиных и стёр его с этой странички. Но так как некоторым моим друзьям текст всё равно нравится я ради них публикую его заново. Ибо несмотря на литературное убожество этой давней моей графомании я считаю эту повесть своим самым искренним произведением, но в то же время я больше никогда не напишу ничего подобного ибо всё написанное здесь слишком далеко от литературы и являет собой не более чем крик души отчаявшегося человека, а именно этот крик многих пугает и отталкивает.
|
В луже кровавого оптимизма
(повесть)
В луже кровавого оптимизма
Валяется ощущение человека в телогрейке
Весело и великодушно
Разбегаются во все стороны его
Пальцы, погоны и рукава
Вечер поднялся.
Стемнело.
Е. Летов. Человека убило автобусом.
1.
Тропинку, которая ведет меня в школу из дома на протяжении всего моего учебного года, я бы назвал:
ДОРОГОЙ В АД
Как и любая другая дорога в ад, она абсолютно грязна, с большими лужами осенью и весной, какой-то похожей на снег, но очень грязной мутью. Она также усеяна всякими бутылками из-под пива/водки, рваными презервативами, шприцами со следами герыча (благо торчков в этом гнилом районе хватает) и прочим говном. И мне, конечно же, приходится идти по ней одетым во все теплое и приличное (с точки зрения моих родичей), с бэгом на плече, который в дальнейшем будет у меня отбираться и забрасываться всяким дерьмом, типа кожуры из-под апельсина, и, разумеется, станет желанным мячиком, в который можно будет играть. Как-никак, а другой прямой дороги на эту зону принудительно-общеобразовательного типа, под названием средняя школа n 313 попросту не существует.
О, да, товарищи, я совсем забыл представиться (какой же я придурок!). Меня зовут Антон Митин. Я - главное чмо своей школы. А поскольку я Человек, явно Мешающий Обществу кретинов и гопников своей школы, прежде всего тем, что я существую, то ко мне и относятся соответственно моему положению, то бишь опускают. Не как на зоне, конечно, но опускают по полной - бьют, пинают, кидают огрызки мне в бэг, матерят, стебутся. Я ничего им не делал - просто я был приезжим из Беларуси, а приезжих даже из собственной страны любят попускать в школе. Правда если они, конечно, сумеют за себя постоять - их в дальнейшем никто не трогает, а кто не сможет, тот, разумеется, обречен, носить за собой позорное клеймо лоха. Я не смог и теперь уже с 6 - ого класса ношу за собой это звание. Сейчас я учусь в 9-м классе и мне 14 лет, а меня продолжают опускать.
Вернемся ко дню сегодняшнему. Я дошел до ворот своей школы - типичного трехэтажного здания бело - зеленого цвета, какая есть в любом районе, состоящем из многоэтажных новостроек времен `застоя' и подошел к дверям, где караулили двое десятиклассников, проверявших сменную обувь. На их лицах отчетливо выражалось конченное быдлядство.
- Сменка есть? - сказал мне первый придурок.
- Нету - говорю я
- Вали домой - говорит мне второй идиот
- Е...и коня в рот - грубо говорю ему и пытаюсь протиснуться в школу.
Они меня, разумеется, пытаются не пускать, но я все-таки вырываюсь и иду в школу в своих тяжелых ботинках.
Иду по обшарпанному коридору первого этажа. Неожиданно я встречаюсь с одним из своих мучителей - Вовкой Бухловым. Он бьет меня в морду, и я падаю на землю.
- Я тебя предупреждал вчера, г...к, чтоб ты не приходил в школу, а? - говорит мне Бухло.
- Предупреждал - говорю я - и что?
- А че ты, лох вонючий, сюда ходишь, а?
Я ему ничего не ответил. Да, в общем-то, все и так ясно для особо тупых - я здесь учусь. И нигде больше мне не придется учиться, поскольку нет никакой гарантии, что меня не будут опускать так же, как и в этой долбаной школе.
Мимо шел другой любитель поиздеваться над слабыми детишками, типа меня. Имени его никто не знал, но его кликуха - Верзилло - была известна всем. Бросим в мой адрес свою коронную фразу `Митин - лох', он тут же пнул меня по спине, подняв меня за шкирку и согнув раком. Скоро он и Бухло начали пинать меня в углу по животу, а я не мог им врезать, так как мне не очень хотелось кого-то покалечить и чтоб за это меня били еще больше, типа из мести. К тому же я бы и так вряд ли справился с двумя лохами, один из которых к тому же качался - в отличие от меня - жирного и ленивого лоха, кем я собственно и являлся.
Прозвенел спасительный звонок и скоро я оказался в классе литературы в коллективе таких же имбецилов, как и Бухло с верзилой. И этот коллектив вполне органично дополняли их собственные подружки украшенные гигантским слоем грима, в котором они выходили на какую-нибудь дискотеку и колбасились под какого-нибудь Серегу или Дискотеку аварию, а также в какой-нибудь беспонтовый клуб типа `Революции'. И конечно у них не было мозгов, да и зачем этим колхозницам мозги, когда их трахают всякие крутые пацаны на понтах в чьи обязанности входят унижения меня нелюбимого - а таких, как я они, как правило, презирают.
А сегодня мы учим стихи. Пушкина. `Узник'. Со стихотворением справились только единицы. Большинство же не справилось - сами знаете - весь этот класс - класс потенциальных ПТУшников, место которым в колонии или выгребной яме. Особенно помню, как его рассказывал Бугай - тоже один из моих обидчиков - и к тому же бонхэд (у наци - скинов есть такая презрительная кличка, она означает `тупоголовый'). Это вообще кадрище:
Сижу за решеткой в темнице сырой...
Дальше он не помнил. Почесав свой обрастающий короткими волосами лысый затылок, он выдал такую хохму:
Вскормленный в неволе хохол молодой
Класс просто упал от смеха. Да-а перед этой хохмой, только что выданной этим бритоголовым придурком любой Петросян усохнет. Вот только училка не оценила его по достоинству.
- Вы, что издеваетесь надо мной, Бугаев? - спросила она.
- Я... эээээ... мээээ... бээээ... - и опять Бугай почесал свою тыкву - не хотел.
- Так, вот, Бугаев, я вам тоже не хотела ставить кол, поскольку твой уровень даже ниже кола. Настолько ниже, что я вам только из сочувствия ставила двойки. Но сейчас я вам поставлю жирный кол с минусом.
- Маргарита Валентиновна - взмолился Бугай - не надо.
- А что вам надо? - сказала училка, записывая ему оценку в дневник. - чтоб я вас по головке гладила что ли? Не будет этого, Бугаев! Не будет! - и с этими словами она вернула ему дневник. С колом, разумеется.
Бугай ушел разъяренный и показал училке фак. Это еще больше ее взбесило.
- Бугаев - заорала она - вон из класса!
И Бугаев с радостью свалил, хлопнув дверью.
Что касается меня, то я рассказал сей злое...чий стих на 4 и сел за парту. А сев за нее, я почувствовал, что куда-то вляпался. После урока я встал и обнаружил, что мои черные джинсы заляпаны сзади большим белым пятном. Я догадался, кто залил мне жопу - это был Колбаса - мелкий хрен, который любил меня пнуть по поводу и без повода. Его реальное имя было Петя Овчинников, но из-за любви к дискачам и рейвам, типа `Колбасного цеха' (знаете, где MC Вспышкин и Никифоровна, а также всякие голые телки) его прозвали Колбасой. Я ему тоже ничего не сделал - и опять же из страха за то, что меня побьют еще больше, чем сейчас. Весь этот класс - это как братва - ударишь кого-то, тебе сразу раскроят череп. А у меня к тому же с тех пор, как мое святое семейство перебралось в Питер до сих пор не было друзей, да и мне не хотелось, чтобы кто-то меня защищал - еще больше начнут презирать (помню пару раз за меня заступались родичи и мне, потом за это жестко мстили).
Но я боялся не его - он так - мелкий, который просто пинается, а повалить не может. Я боялся другого - когда Бугай злой, он вымещает свою злость на ком попало. И в первую очередь на мне.
Решающий момент настал, когда прозвенел звонок. Представьте себе - звенит звонок, все разбегаются куда попало, я выхожу в коридор, и тут... сзади с разбегу на меня налетает Бугай и начинает бить меня по голове. И при этом еще дико орет:
- Сука, сука, сука, сука! Это из-за тебя я так обосрался!
`Учить дома надо было, г...к!' - подумал я. Но не сказал ему это - он и так был слишком взвинчен, так бы и по ребрам мне попрыгал, скажи я ему это.
Он прижал меня к клетке гардероба и ударил меня коленом в солнечное сплетение. Затем он выпил немного джин-тоника и залил мне его в рот так, как будто он меня целовал. Причем делал это с расчетом на то, что я захлебнусь.
Через пару минут к гардеробу подбежал, Колбаса и сказал Бугаю:
- Да ладно, Бугай, забей ты на Митина ты еще успеешь его опустить. У нас дох...я дел.
Бугай прекратил меня бить и, взяв за шкирку, сказал мне сквозь зубы:
- После школы тебя, Митин, ожидает большой п...ц, г...н!
И после этого он свалил, а Колбаска все еще повыкрикивал общий слоган всего класса `Митин - лох' и тоже свалил вслед за Бугаем.
Я зашел в туалет абсолютно злой и в тоже время подавленный. Все последующие пять минут я только и делал, что плакал. Тихо плакал от злости и от стыда.
Я - ДЕРЬМО!
Я-НЕУДАЧНИК!
Я НИЧЕГО НЕ УМЕЮ
Даже дать этим п...м п...ды.
Вот примерно такие мысли занимали меня. Кроме этого я думал и о другом:
Я КОГДА-НИБУДЬ ВАС ВСЕХ ПОКОЦАЮ, МУДОЗВОНЫ!
и я даже представил себе, как я это сделаю.
ФАНТАЗИЯ N 1:
Бугай возвращается после очередной вечеринки. Там, разумеется, присутствуют все его дружки из класса и не только, а также всякого рода малолетние кандидатки в проститутки тоже из нашего класса, которых они спаивают, чтобы потом т...ть. Однако сами они, как пел незабвенный Джелло Беафра из группы Dead Kennedys `Too drunk to fuck' и, разумеется, из этой затеи у них ни фига не выходит.
Так вот - возвращается Бугай с тусы абсолютно бухущий в бочку, а может даже и в сосиску. Я подкарауливаю его под деревом с канистрой бензина, и когда он доходит до открытого мусоропровода, я заталкиваю его туда, налетев c боку и треснув его ногой. И пока он медленно соображает, я медленно обливаю его бензином и заперев дверь в мусоропровод, бегу на первый этаж и оттуда бросаю зажженную спичку. Бугай возгорается и начинает орать;
- А-А-А, ПОМОГИТЕ МНЕ, ...Б ВАШУ МАТЬ! ПОМОГИТЕ! А-А-А-А-А-А!
А я довольный происходящим издаю свой злобный смех - смех победителя:
-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ХАА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХААА! ХАААААААААА!
Но вот звенит звонок и я возвращаюсь в свою реальность.
2.
Следующий мой предмет - ОБЖ.
Один из тех уроков, который ненавидят все и где 75% преподов - полные мудилы.
Где-то я слышал, что 95% всех обэжэшников - бухарики, а посему неудивительно, что они тупые. Наш препод был как раз именно из таких. Он вваливался в класс совершенно бухим в сосиску (а иногда и в зюзю) и весь урок проводил в состоянии отходняка. И как у всякого приличного алкаша у него возникали всякие алкогольные психозы, связанные с чрезмерным перепитием водки 'Комдив'. А выражались эти 'психи' в отборном мате, большом количестве проставленных по пьяни двоек и колов и в пьяных криках по поводу и без повода.
Сам он говорил, что прошел Афган и две Чечни и утверждал, что именно
ОН (!!!)
а не кто другой отрезал по - пьяни ногу не самому себе и не кому-нибудь, а
САМОМУ ШАМИЛЮ БАСАЕВУ!
И он также говорил, что если бы ему налили еще, а может быть привезли бы целый вертолет с водкой (а может и военный самолет с двумя контейнерами чистого самогонного спирта), то он бы не задумываясь, отпилил бы голову этому выродку.
И, тем не менее, он с какого-то перепоя, устроился преподавать в нашей голимой школе, вместо того, чтобы сидеть себе в армии, дослуживаться до генерала и тихо поворовывать.
Звенит звонок, все садятся за парты. В меня докидывают последние бумажки, я показываю последние книксены моим уродцам-обидчикам. И вот распахивается дверь и в наш класс вваливается наш обэжэшник, как всегда бухущий в жопу и с красной рожей, точь в точь как у Евдокимова.
- А ну всем молчать - орет препод своим знаменитым голосом полкана.
Все сели на свои места.
- Так - продолжил обэжэшник - Сейчас мы начинаем нашу новую тему... - тут его взгяд обращается на Колбасю, который рубился с каким-то хмырем в 'морской бой'.
- Овчинников -орет он - а ну гони дневник, сюда!
- У меня нет дневника - жалобно пищит Колбаска.
Обэжэшник, отхлебнув еще пару литров водки, начинает рыться в бэге у бедного и несчастного Колбаски.
- Не имеете права - пищит Колбаска - это моя частная собственность.
- А я ее... ик!... прихватизировал! - отвечает подвыпивший обэжешник, уже неконтролирующий свою икоту.
Усилия обэжшника скоро были вознаграждены найденным в бэге дневником Колбаски. На радостях обэжэшник с красной от обильного возлияния рожей понес дневник к столу и начал че-то писать там красной ручкой. И при этом он читал то, что писал:
- И-гра... ик!...-ем! Ик! В морской... ик!... бой! Ик! - А написав тут же пробормотал: - Во блин! Ик! А я и не знал... ик!... шо кто-то... ик!... сражается на море... ик!... при этом... ик!... сидя... ик!... за партой... ик!
Класс тихо засмеялся, но это явно завело обэжэшника.
- А ну... ик!... заткнулись... ик!... все... ик! А то... ик!... по помаде... ик!... надаю! Ик! - заорал обэжешник, по-прежнему икая.
И диктуя себе то, что он делает он проставил Колбаске такую оценку:
- Ко-ол... ик!... с ми-и... ик!... нусом... ик!... во, блин!... ик!... подпись... ик!... Ма... ик!... ма-ма-ма-ма... ик!... Я забыл..., как меня... ик!... зовут!... ик! - И скоро он вспомнил - Малышенков... ик!... во нифига себе... ик!... Малышенкин... ик! - А потом с криком: 'Зажрись, сука, своим дневником!' он кинул дневник по направлению Колбаски. Правда дневник не долетел и пары сантиметров до своего обладателя.
Обладатель же был настолько зол тем фактом, что обэжэшник по - пьяни взял и вот так погано обеспечил его дневник, что даже хотел жестоко надругаться над любимой водкой обэжэшника 'Комдив', которую тот употреблял перед входом в класс. Но к счастью, а может даже и к несчастью, он не сделал этого, так как не знал, где у него находится заначка.
А я пока успел получить пару записок в стиле 'Митин, сейчас получишь пизды!' и послать их обратно с надписью: 'Ебись конем в рот!'
А обэжэшник продолжил витийствовать:
- А теперь... ик!... мы начинаиим... ик!... нашу новую тему... 'Пра-авила-а... ик!... пожа-а-арной... ик!... безопа-а... ик!... сностии... ик!... Ой не, не так... противо... ик!... пожа-а-арной... ик!... безо... ик!... па-асно... ик!... сти.
С этого момента и начался настоящий кошмар.
Я слышал где-то, что одно из наказаний в аду для грешников - бесконечное переписывание старых священных книг. Адская мука урока основы безопасности жизнедеятельности заключалась в бесконечно и нудном переписывании прописных истин изрыгаемых обэжэшником, который всегда икал и рыгал и которого постоянно выворачивало с похмелья прямо на первую парту. Правда все эти икания и рыгания, а также блевотину мы не записывали.
Результат не замедлял сказываться на наших руках. Наши руки быстро потели, на них оставались пятна от чернил, в суставах возникали сильные боли, и было ощущение того, что скоро превратятся в подобие высушенного лука.
Вообразите себе - мы записываем очередную тему, впарываемую нам обэжэшником. Наши руки давно превратились в кости, а точнее те же самые ключицы, которые мы изучали на уроках биологии. Но мы все же пишем и пишем, ибо если не будем писать - нам всем поставят двойки и родители тогда нам окончательно превратят нас в скелетов - выпоров ремнем, порвав пасть и выколов моргала.
Шутка! Моргала-то нам, конечно, не выколют, но садо-мазо нам устроят обязательно.
Итак, мы пишем. Пишем, пишем, пишем. Неожиданно из-за парты и говорит:
- А-а... можно выйти?
- Куда? - спрашивает обэжэшник.
-В туалет - говорит Бугай.
По классу пробегает тихий смешок.
-Бугаев... Ик! - орет обэжэшник, по-прежнему икая - А ну в угол! Ик!
Бугаев, приняв покорно-нагловатую позу, отправился в угол. Через пару минут послышалось как будто что-то льется. А через еще пару минут в классе повис запах мочи. Оказалось, что это Бугаев помочился на тот самый угол, куда его поставил обэжэшник. Желтая лужица медленно растекалась по полу.
Обэжэшник разозлился:
- А ну вон... ик!... из класса-а! Ик! И вечером... ик!... с родичами... ик!... ко мне!
Бугай вышел, показав обэжэшнику книксен. И разумеется, все его зауважали после этого еще больше. Ведь если ты взял, да и обстебал тем или иным способом своего препода (в особенности если этого препода не любят больше всего на свете), то ты становишься крутым пацаном и тебя все, типа уважают. Такова, блин, суровая реальность школы - bad boys всегда в почете - их уважают больше, к ним все самые отпадные телки школы прыгают в постель. А вот хорошие, уродливые и беззащитные мальчики, типа меня, обречены заслуженно получать пизды.
Я к примеру воообще не оскорблял никого и ни над кем не глумился. Даже над преподами.
Взгляните на меня -
Я ЖИРНЫЙ,
ЖАЛКИЙ
И ТРУСЛИВЫЙ ОБМУДОК,
заслуживающий того, чтобы меня били.
Я вообще не похож на мужчину, так как во мне нет ни одного признака пресловутой 'мужественности' и я вообще по характеру похож на истеричную девочку, которая все время
ПЛАЧЕТ
ПЛАЧЕТ
И
ПЛАЧЕТ!
И когда я смотрю на всех этих, блядь, переростков, светящихся своими мускулами, обилием доступных девиц и любящих показать всем какие они, блядь, крутые, я хочу всем им
перерезать глотки
и отобрать их телок.
Да-да, господа! Я хочу просто расстрелять их из танков вместе с их убогими школами, стереть с лица земли их дискотеки. Слышите! Я хочу своего! Я хочу, чтобы меня уважали, я хочу, чтобы и мне девушки доставляли невероятные сексуальные удовольствия, я хочу
РЕВОЛЮЦИИ!
РЕВОЛЮЦИИ!
РЕВОЛЮЦИИ!
Революции для себя! Революции для таких же несчастных как Я! Я хочу спустить в унитаз капитализм с его непременной борьбой за выживание, прообразом которого является моя школа.
Я не псих. Я просто хочу спасти и изменить мир, который катится на дно, а может даже и в болото.
Однако я лишь наблюдаю за тем, как этот мир деградирует, и появляются такие выродки, как Бугай и еще куча уродов, с которыми я вас еще познакомлю.
Звенит звонок. Все опять выходят из класса.
Стоит мне выйти и меня хватают за волосы и начинают хором меня лупить. Затем снимают с меня ботинок и начинают играть им в волейбол. Я пытаюсь поймать ботинок, но неудачно.
А потом они хватают меня за ноги и волокут в женский туалет. Я естественно сопротивляюсь, но это бесполезно. А они все ржут, говорят, что я мудила и наконец дотаскивают меня до этого туалета и запирают там вместе с ботинком. Конечно запереть кого-либо в туалете невозможно, но если четверо придурков держат дверь спиной, то это вполне возможно сделать.
Пока я надеваю свой ботинок, девчонки, разумеется, визжат и кричат:
- Извращенец!
Я их пытаюсь успокоить:
- Вы не понимаете, меня здесь заперли.
Но это было слишком беспомощно с моей стороны, понимаете?
Я стучу в двери, пытаюсь их выбивать, кричу:
- Помоги-ите! Меня здесь заперли! Вытащите меня!
Бесполезно. И стоит лишь зазвенеть звонку, как все рабегаются и мне, наконец, удается открыть эту блядскую дверь.
3.
После урока математики наступает очередь физры. В эти моменты я стараюсь держаться подальше от спортзала, а уж тем более - от раздевалки. Потому что эти придурки там не остановятся ни перед чем - они могут спереть у меня бэг, мои джинсы, мою спортивную форму и обувь (как спортивную, так и обычную) и даже разденут догола, если это кому-то взбредет в голову это делать. И, поверьте мне - эти пидорасы будут делать с моим добром все, что захотят - поиграют в волейбол моими вещами, поссут и посрут на них и даже засунут их в унитаз.
Именно поэтому я всегда стараюсь до звонка торчать в коридоре, особенно на первом этаже, входить в раздевалку, когда все уже разденутся и свалят в зал и только потом, переодевшись последним, я вхожу в этот долбанный спортзал, и пока нет препода у меня есть риск получить по морде от кого-нибудь.
А пока что я стою на первом этаже. Там кайф - тебя никто не трогает и не подъебывается, а если и делает это, то редко. Я сижу в подобное время на скамейке и воображаю. Мои фантазии, которые приходят ко мне в голову принимают кровавый оттенок. Почему? Потому что мне всегда хочется убить кого-нибудь из своих одноклашек. и не просто убить, а убить с особой жестокостью. Чтобы все прочие в штанишки свои какали от страха. В данный момент я представлял себе, как убью одного из своих недругов - Сатану:
Фантазия n 2:
Я стою посреди спортзала, превращенного в обитель Люцифера в черном плаще и с охуенно огромным кинжалом, чей золотой эфес инкрустирован редчайшими алмазами (вижу все гангста-рэперы исходят испражнениями от зависти. Подумайте только - редкие якутские алмазы на моем кинжале - это уже само по себе круто). Зал скупо освещен свечами, стены выкрашены в траурно-черный цвет, впрочем, на одной из стен можно было разглядеть пятиметровую кроваво-красную пентаграмму. Посредине находится алтарь, размером с гроб и к этому алтарю привязан ремнями Сатана. В зале целый ряд выстроившихся в круг фанатов Люцифера, поющих осанну своему Великому Господину и слышно, как где-то в бумбоксе приглушенно играет какая-то мрачная и насквозь пропитанная негативом музыка (фанатов готики прошу не беспокоиться - вашей музычки там нет и подавно).
Сатане явно страшно. Ему еще нети 14 - ти лет и ему страшно не хочется умирать, поскольку он еще не трахнулся с очередной подружкой (25- й по счету) и к тому же у него был куплен билет на канцик 'Арии' и ему страшно не хотелось умирать, не узрев лик Беркута и Холстинина. Да и до появления в его жизни Кипелова он очень хочет дожить. Но теперь же он мочится в штаны,завидев меня с ножиком.
- Ты... ты - испуганно пищит Сатана - Ты че делаешь, педрила!
- Отправляю тебя во Владения Великого Люцифера, козел! - говорю я.
- ССлышь ты, ... Ми-ти-ин! Тебе пиздец! Знаешь, как ты сильно попал? Да за мной весь район, ссука!
Я ехидно посмеиваюсь над его понтами, не переставая удивляться тому, что Сатана - такой тупица. Разве этот имбецил сможет понять, что если ему будет смертельный пиздец - никто в жизни не узнает о том, кто все это с ним проделал. Ладно, пусть этот пиздюк потешит себя надеждой перед смертью - ему все равно пиздец.
Я встаю на колени и начинаю читать сатанинскую молитву:
- О,Великий Люцифер! Прими в свои инфернальные объятия сего говнюка сатану и устрой ему вечный пиздец и вечные муки...
В этот момент Сатана, похоже, осознал, что его ждет. Он начал орать:
- МИТИН! НЕ НАДО! НЕ УБИВАЙ МЕНЯ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ТЕБЯ ПИЗДИТЬ! Я СДЕЛАЮ ВСЕ ЧЕ ТЫ СКАЖЕШЬ! Я ТЕБЕ ДОВЕРЮ ВСЕХ СВОИХ ТЕЛОК! СЛЫШЬ НЕ ДЕЛАЙ ЭТОВА-А-А-А-А!
Но я заканчиваю свою речь, не обращая внимания на его вопли и сказав сатанинское 'аминь!' и врубив на полную катушку Cannibal Corpse я заношу кинжал над Сатаной. Через секунду мой верный клинок врезается в его живот и я слышу сладостную музычку его предсмертных стонов. Затем я начинаю четырежды поворачивать кинжал против часовой стрелки и через пару секунд я вынимаю насаженные на лезвие кинжала кишки Сатаны. Я откусываю кусочек этих кишок и сплевываю его на пол. Не из отвращения - просто сырые кишки плохо пережевываются. Однако я начинаю чувствовать себя очень даже кайфово от вкуса крови Сатаны. Нет ничего приятнее вкуса крови побежденного врага. Ведь это правда, НЕ ТАК ЛИ?
Но я опять возвращаюсь к той реальности, где Сатана еще жив, а я еще не сатанист и по-прежнему - козел отпущения. Звенит звонок, это означает, что мне пора идти в спортзал. В раздевалке никого - это охуенно меня вставляет. Быстро переодевшись, я вхожу в спортзал. Мои тупые и при этом чрезмерно перекачанные одноклассники пытаются играть в баскетбол. Увидев меня, они пытаются затащить меня в женскую раздевалку. Я с трудом и матом пытаюсь вырваться и вырываюсь. Затем эти козлы пытаются забрасывать меня баскетбольными мячами. Я уворачиваюсь, но мячи, тем не менее, все равно в меня попадают, а эти тупицы еще и осмеливаются ржать надо мной. Блядь, больше их побоев и синяков меня раздражает их ослиный смех. Ослиный в прямом смысле этого слова, хотя я могу вообще-то и ошибаться. На самом деле у них смех может быть, как у жирной козы - им не хватает только рогов, копыт и вертикальных зрачков.
Неизвестно, чтобы сделало со мной это стадо козликов дальше, если б не появившаяся вовремя физручка Тамара Васильевна. Все встали в строй.
- Здравствуйте, товарищи - сказала физручка своим хорошо поставленным голосом.
- ЗДРАВ - СТВУЙ - ТЕ! - хором поприветствовал ее класс ублюдков и шлюх.