Воронина Алена: другие произведения.

Степное солнце

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Чистое небо. Бескрайняя степь. Верный конь, острый меч и тугой лук. Простор и свобода - ценнейшие из даров богов. Даров ли? За все надо платить... А какую цену надо заплатить за свободу? Что придется сделать, чтобы стать своим среди чужих? Какой силой надо обладать, чтобы забыть о собственной душе ради тысяч жизней? глава 4 (12.10) глава 5 (27.10), глава 6 (08.11), 7 глава (24.11) глава 8 (14.12), часть 2 глава 1 (11.03) Глава 2 (23.03). гл 3 04.08-08.08

 []
  Часть 1
  Обиженная
   Пролог
  
  - Отец будет недоволен! Меч - не палка, нечего им размахивать, точно  девка  от ворон отбивается! - грозно прикрикнул Заур, сложив руки на груди.
  
  Его противник, сплюнув под ноги слюну и кровь, осмотрелся в поисках оружия. Клинок его, поймав полуденные лучи светила, блеснул у самого края утоптанной площадки, некогда бывшей загоном для овец.
  
  А вдоль забора, ограждавшего задел, собралось уже достаточно наблюдателей: одни замерли, положив ладонь на рукоять акинака, другие облокотились на обструганные все в зарубках жерди, третьи следили за поединком, присев на корточки и перетирая в зубах соломинку. Большинство ухмылялись, глядя на то, как копошится в пыли мальчишка, едва способный пока поднять тяжелое оружие, врученное ему старшим братом. Слава мечу, на лицах зрителей не мелькало презрение, лишь усмешка, да и в ней было больше понимания, чем веселья. Те, кто не раз бывал в битвах и не раз кланялся грозному богу, смотрели  по-отечески на неоперившегося птенца - второго сына вождя - худой, смуглый мальчик стоял прямо, не пригибаясь в страхе перед первенцем, высоким, уже отличавшимся статью воином, успевшим вкусить кровь врага, и этим малец заслужил свою толику уважения.
  
  Залюбовавшись на молодого Заура, Урика осадила коня, взмыленного после долгой скачки, у самого забора, заставив чуть посторониться общинников. Женщина убила достаточно врагов, чтобы не просто иметь право на мужа - она уже могла выбирать мужчину по собственному желанию. Интуиция, не раз спасавшая воительницу в бою, говорила - этот юноша прославит себя, как когда-то его отец, вставший во главе целого рода. Урика выбрала бы Заура... выбрала, если бы могла. Старший сын арада унаследует власть и ему  уже давно определена первая жена - дочь соседнего вождя.
  
  Младший единокровный брат молодого воина, Имк, который ныне пытался достать уворачивающегося безоружного наставника мечом, пока не отличался статью и силой, да еще и рано ему было, но думалось всаднице, что судьба мальчика не связана с ратным делом. Его мать - вторая жена вождя была улянкой. Их племена раньше обитали ближе всех степных к Империи За Злыми Водами, они селились по самым берегам Страшного моря, и часть племен перемешалось с теми, кто приходил на больших кораблях из-за горизонта. Среди улян были отличные воины, спору нет, но больше среди них было мастеров, умевших делать украшения и оружие, а гончары так  уж совсем отменные, освоившие ремесло, пришедшее из-за Страшного моря, оттого кувшины их почти не отличались, а то у лучше были тех, что прибывали из вольных городов у Старшего моря. Мать Имка тоже воительницей не была, зато слыла рачительной хозяйкой: девы улянские умели держать оружие, но не шли ни в какое сравнение с варанами, чьи женщины наравне с мужчинами бились за свободу и богатство  и, конечно, за жизнь, ведь ни о чем другом и не думается, когда на тебя летит враг с обнаженным мечом или устремила свое жало стрела.
  
    - Держи двумя руками! 
  
  Окрик Заура выдернул Урику из размышлений. Конь под ней заходил, ему хотелось продолжить скачку, уж больно застоялся он за то время, пока хозяйка и верная его всадница, праздновала в кругу воинов очередную победу и знатную добычу.
  
  Воительница отпустила поводья, давая скакуну свободу, но перед тем как им с конем унестись в степные просторы, мелькнули перед взглядом женщины огромные голубые глаза, словно кусок неба, как дорогую ткань, откромсали ножом и бросили среди высокой травы у самого загона.
  
  Третья жена вождя была с далекого Севера. Она в семье арада появилась не так давно. Но все заметили, что сердце достойнейшего из воинов рода при чужестранке билось  вдвое быстрее. Он весь подбирался, приосанивался, молодел и вспыхивал, как костер, хотя в пору было затухать и ежиться - северянка была, точно холодная река в самые злые зимние месяцы, точно одинокая скала, каких нет в варанской степи, такие каменные столбы, слыхала Урика, есть у Страшного моря, да еще там, на севере, откуда родом арадова третья жена. А еще видела такие скалы воительница рисованными на чудных кувшинах и больших блюдах, что привозились из Империи За Злыми Водами.
  
   Никто не знал правды о северянке. Но шептались, что она - рабыня и куплена была арадом на Большом Базаре у Великой Реки, по которой плыли корабли с Севера на Юг и с Юга на Север, неся в дальние концы мира мех, в котором утопали пальцы, оружие с дивными узорами, ткани, яркости которых позавидует степное разнотравье.
  
  Тут, правда, вскипала Урика: не раз слышала она, как улянки расхваливали тончайшие, яркие  материи, что привозил арад из походов. Сама же воительница их восторгов не разделяла. Прочность нагрудника - вот что требует восхваления. А что касается цвета, так ее степь была много красочней. В то время года, когда проявляли милость боги и возрождалась земля ото сна, мир наполнялся изумрудными россыпями молодой травы и листвы, ветер волновал это Доброе море, заставляя сердце сладко замирать от бушующего внутри урагана - предчувствия чего-то большого, чем ты сам; оно настигает весной любое живое существо, способное еще что-то хотеть в этой жизни. А осенью переливы от ярко желтого до темно-красного, от пожухлой травы до горящих огнем листьев создавали красоту, которую не могли передать все драгоценности в короне Императора За Водами, а говорят, его шапке равных по красоте и блеску нет на этой земле. Какие ткани сравнятся с этим?
  
  Имя третьей жены арада тоже было северное, в нем чувствовались холод и снег. А вождь, похоже, действительно думать рядом с ней переставал, раз купил ее с маленькой дочкой.
  
  Обиженная, так называли малышку в араде. И если сначала в этом было пренебрежение, то сейчас только сочувствие. Говорят, крошечке перебило упавшим деревом левую ногу. Кости боги хоть и свели вместе, но все имеет свою цену, вот  теперь девочка ходить-то ходила, но хромала, ногу подволакивала. Третья жена над ней орлицей вилась, хотя сейчас пыл ее чуть поумерился, понесла она от арада, и все ждали, что вот-вот явится на свет дитя, и гадали, какого же цвета будут глаза у отпрыска.
  
  Конь под Урикой вспорхнул птицей, взяв препятствие. Женщине же вспомнилось, что Обиженная поначалу не умела, великие боги, даже к лошади подойти, не так давно научилась она в седле ездить. Вараны же сажают детей на коней, становящихся им кровниками, чуть ли не с первого года жизни. Детки ходить-то еще не умеют, а на спине лошадиной уже чувствуют себя, как на руках у матери.
  
  Имя у девчонки тоже было больно сложное, мать одна ее так величала, арад же брал жену, придаток ему нужен был лишь потому, что северянка скорее бы на меч кинулась, чем с дочерью разлучилась, опять же по слухам, но с именем малышки вождь церемониться не стал, и с тех пор в роду звали маленькую северянку Манат, надеясь, что богиня болезного ребенка вскорости с покоем препроводит в свой мир загробный. Но девочка оказалась выносливой и упрямо цеплялась за нелегкое житье в большой степи. Хотя... Урике было ее жаль. При нынешнем араде дочь, но такую вряд ли кто возьмет в жены, воительницей ей тоже не стать, чтобы самой мужа выбрать. Суждено Манат провести жизнь за станком ткацким. Что же, боги великие знают, кому что давать. Может, так и лучше будет. Хотя сама варанка и в ужасном кошмаре не могла представить себе такой участи. Если и снимет ее с лошади что, так только стрела или меч.
  
  Говорят, в стране за Злыми Водами искалеченных детей и больных убивают. Так поступали и многие племена Великой степи. Но северянка родилась на другом конце света. Там, видимо, законы были иными. У них женщины за оружие брались реже. А чтобы рожать, важно ли какой походкою ты к ложу идешь?
  Глава 1
  - А ну, пошла отсюда! - рявкнул старый Исикул, топнув ногой.
  Манат дернулась было назад в кусты, но нога запуталась в траве, что овивает все, чего касается, и, покачнувшись, девочка рухнула навзничь.
  Старик Исикул любил порядок. Когда учатся воины, бабы да девки, кто в руках оружия не держал, гонялись им нещадно, ведь заповедовали варанам боги войны - их верные мечи - лишние взгляды забирают силу, заставляют ошибаться. Это не сражение, не праздничные игрища с поединками. Он бы и мальчишек гонял, да нет таких в араде, кто с положенного возраста меч в руки не брал.
  Как назло, Имк поднял голову, услышав шум в кустах, и, оторвав взгляд от брата, сразу же получил хороший пинок, заставивший мальчика, размахивая руками, полететь носом в пыль.
  Заур никогда добрым не был. Манат всегда казалось, что не любит он брата. Правда, мать не раз говаривала, что все наоборот, что учит он уму-разуму мальчишку. Только ведь сам арад младшему сыну иную судьбу усмотрел - призвал учителя из селения подданных Империи. Носатый, лысый, нестарый, но уже и немолодой выходец из далекой загадочной страны обучал мальчика числам и символам, которые были приняты в Империи за Злыми Водами и которые использовали все мало-мальски грамотные степняки.
  Мужчина всегда хмурый и серьезный, знавший несколько языков, рассказывал второму сыну арада, почему вода течет и огонь горит, по велению каких богов это происходит, а богов он знал неисчислимое множество, и у разных народов они были свои; показывал чужестранец и настоящие чудеса: смешивал невзрачные порошки и получал яркие краски, твердый металл в его руках тек, как ручеек, принимая форму того, чего хотел Имков учитель; объяснял он и как, и какие травы надо использовать для лечения болезней и ранений. И Имку нравилось учение. Но злой Заур часто гонял брата с мечом, заставляя осваивать воинскую науку. Зачем он это делал, Манат не понимала. Имку не нравилось размахивать тяжелым оружием и получать тычки от брата. Зато ему нравилось подсчитывать для матери количество зерна в амбарах, масла в бочках, шкур в тюках. Сравнивать сколько дадут за прекрасную выделенную кожу, которой славился арад, в одном городе Пересекших Страшное море и в другом, учить язык Империи, певучий, перекатывающийся во рту, как кусочек медовой соты.
  Ведь у всех в араде было свое место и свое занятие. Особо оберегались мастера кожевенные, что жили при Большом доме. Они умели окрашивать шкуры, делать их мягкими как перышко или наоборот твердыми как камень. Желающих купить все от одежды и обуви до бурдюков, которым не было сносу, с каждым летом становилось только больше и это если не считать, что возы кожи отправлялись на продажу в Вольные Города у Страшного моря. И это тоже было интересно Имку. Так зачем же заставлять его держать оружие вместо тонкого стилоса?!
  Хотя ей ли таким вопросом задаваться? Манат даже называть себя своим именем было нельзя. Только мама в моменты грусти, когда глаза ее затуманивались от слез и воспоминаний, называла дочь тем именем, каким нарек девочку отец. Хельга говорила, он был сильным воином, страшным с мечом, но вражья стрела оборвала его жизнь, и, как оказалось, не только его.
  И теперь жила голубоглазая девочка на два имени на два мира. И не было для нее нигде дома. Хотя нет! Манат научилась жить не там где место, а там где люди. И ей было хорошо с мамой и с Имком, показавшим девочке, как рисовать сложные символы, и что они означают, как считать. Крохотная восковая табличка с отколотым краем, подаренная вторым сыном вождя - это, пожалуй, самое дорогое из вещей, что было у Ман, и ею она дорожила больше собственного дыхания.
  Второй сын хозяина один из немногих, кто с ней дружил. И сейчас отползая на карачках поглубже в травяные заросли, Ман ругала себя за то, что пришла, видеть полные обиды и злости глаза друга ей совсем не хотелось, а стеснять его тем более. Дети жестоки, но даже в них есть участие.
  Наконец, продравшись сквозь высокую траву, девочка вскочила на ноги и, не оглядываясь, поковыляла к амбарам Большого дома. Пока она ползла, жесткая трава цеплялась верхушками-колосками за рубаху и Манат пришлось отдирать липких травяных детенышей от грубой плотной ткани, чтобы не нарваться на подзатыльник.
  - Опять ходила за Имком?
  В тени ближайшего амбара стояла Сатана, старшая сестра Имка. Тонкая девочка, была на два лета старше брата, небольшого росточка, легкая, они с другом Ман были удивительно похожи. Огромные миндалевидные глаза, черные как ночь без Лунной Богини, черные же волосы, смуглая кожа. Она обещала стать красавицей и может не воином, но луком уже пользоваться умела. Ей тоже была уготована своя судьба: два арада уже сговорились о судьбе молодой полукровки, и стать ей, как придут должные годы, первой женой сына арада за рекой.
  Сати тоже входила в тот небольшой круг детей, с которыми Манат водила дружбу. Точнее они с ней, потому что допустили Обиженную в свой мирок.
  - Я ничего плохого не сделала ведь, - северянка все же чувствовала себя виноватой. Ей совсем не хотелось видеть, как обижает старший сын Имка, ей хотелось друга приободрить.
  - Знаю, но ходить туда, пока Заур брата учит, не надо, - девочка подошла к Манат и осторожно вынула из светлых волос названной сестры листья и прилипший репейник. - Пойдем в дом. Работу доделать надо. Мать недовольна будет.
  Хозяйкой дома была, не как принято среди арадов первая, а вторая жена. Улянка Самсара. Ей повезло, сдружились они с первой женой арада, а та была сильной воительницей, в руках которой меч обращался сверкающим вихрем, а лук бил без промаха. Так договорились жены, что ни одна в дело другой не лезла. И если всем, что связано с воинами, лошадьми и оружием ведала первая жена, то Большой дом достался второй. Варанка даже сына воспитывать начала только тогда, когда ему можно было меч в руки дать, до этого сопли утирала и наседкой была улянка. Ныне же что Заур, что Имк были для Самсары одинаково родными.
  Со временем стала замечать улянка и Манат. Северную жену тепло в доме не приняли. Слишком отличалась мать от них, слишком своевольна была для купленной рабыни, взятой в жены. Выбора, однако, не было, гнев хозяина - это гнев бога. А кому хотелось вкусить гнева бога?
  Сначала смотрела улянка на девочку, как на цыпленка хилого. Бесполезный и не прибьешь, да и жалко вроде, не сама такой стала, боги так захотели. Потом, поручать ей начала кое-что по дому делать, что беготни не требовало. Мать учила с иглой обращаться. Так и стала Манат своими молодыми глазками да проворными пальчиками штопать под зорким взглядом второй жены и по ткани и по коже. Как ни странно, дочь была допущена до этого дела раньше матери. Пока не понесла от арада северянка Хельга, в руки ей не давали то, что будет носиться или то, что будет едой или питьем, боялись, привлечет чужестранка вредных духов или того хуже - проклятье.
  Вот и сейчас Манат требовалось отдать на руки Самсары три рубахи заштопанные. Сати тоже на месте не сидела. Всем в Большом доме было дело. Девочке постарше и работа сложнее доставалась: Сати обучалась тому, как ткать. Все должна уметь женщина, особенно будущая хозяйка Большого дома, пусть и другого арада. Должна она стоять над рабами и чернавками, знать, как инструментом пользоваться, следить за качеством ткани, что из-под чужих рук выходит, а одевать будет весь арад. За работой Манат сидела недалеко от названной сестры и тоже училась краем глаза. Иногда подходила, чуть касалась пальцем тонких нитей-струн. Говорят, для мастера каждая нитка по-своему звучит, оттого и знает он, что ткань получится хорошая или наоборот, и где что заменить или подтянуть надо.
  Девочки поспешили в дом; светило за полдень перевалило, а за работу еще никто не садился. Даже странно, что никто не уследил и не донес Хозяйке о том.
  Хотя, ничего странного нет. Все заняты. Ведь вскоре соберется в Великой степи Большой Арад. А это не только встреча вождей, но еще и Большой Степной Базар, на который все арады прибудут и привезут на торг самые искусные изделия своих мастеров. Это большая похвальба и возможность показать, что род-племя богато. А если богато, значит, достойный воин от него будет среди тех, кто будет участвовать в самом главном для любого варана ритуале - выборе того, кто целый год будет носить Копье Защитника.
  Много на свете племен, есть и государства, вот такие сильные и страшные как Империя За Злыми Водами. Многих она покорила, с многих берет дань, и не только золотом, но и людьми, обращая их в рабов. И не всегда те рабы живут так, как у варанов - от непосильной работы и голода умирают быстро, сказывают путешественники, не разрешают им иметь потомство, оскопляя мужчин и увеча женщин.
  Давным-давно, как рассказывала Сати, Империя пришла сюда на кораблях, которых было что муравьев в муравейнике. Хотел покорить Великую Степь их царь. И покорил. Захватил он множество степняков, обращая в рабов, забирал золото и камни драгоценные. Армия арадов была сильна конем, оружием, но против страшных магов, от которых словно черная туча саранчи шла смерть, не помогало ничего.
  И все глубже и глубже откатывались от Побережья Страшного моря вараны. Все больше гибло или попадало в плен.
  И тогда на Большом Араде степняки взмолились, не имея надежды выжить, своему богу-мечу. И он откликнулся. Утром посреди огромного поля, заполненного кибитками и шатрами, они нашли спящего воина, а в руках у того сияло, что светило в небе, копье с наконечником в виде короткого варанского меча. Оно не изгнало врагов с просторов Великой степи, им, говорят, даже в бою управляться невозможно было, да и оберегали носителя копья пуще глазу вараны, но Черные ведуны более не имели власти, обращаясь обычными людьми, там, где появлялся Защитник. А уж с простыми людьми конница варанов знала что делать. Собрав тогда остатки сил, арады объединились и выбили врага со своей земли. И с тех пор повелся такой обычай - выбирались воины самые достойные, показавшие себя в бою, и сходились они в центре поля заповедного ночью, где был Великий Арад. Избранный Богом падал и просыпался лишь утром с огненным копьем в руках.
  Пока бог дает копье - сильна Степь, никто ей не указ, даже Империя За Злыми Водами.
  Прошмыгнув через весь Большой дом, девочки пробрались в крохотную комнатку со станком. Сати сходила к тюфяку, на котором спала Ман, и принесла ей рубахи для штопки. Хотя, сегодня даже пойди северянка сама, на нее никто внимания бы не обратил. По дому сновали чернавки и рабы, мастера и местные. Кажется, ото всех концов слышен был голос Самсары, дававшей указания. Воины и сам арад благоразумно скрылись в Степи, сославшись на желание поохотиться и границы проверить, и судя по ухмылкам на широких лицах, нужды в том большой не было, а вот нарваться на Самсару никому не хотелось, все знали - от ее приказов никуда не деться - за ее спиной сам муж-арад, чей конь первым вылетел за ворота Большого дома, но и он же, чуть что, встанет и хлопнет кулаком по большим столам в защиту второй жены.
   Девочки погрузились в работу. Обычно Ман старалась не мешать старшей дочери арада, но сегодня девочку распирало от вопросов. Только рот не открывался и язык не шевелился. Было страшно первой нарушить молчание.
  Сати сама кинула на Манат хитрый взгляд и улыбнулась, заметив, как любопытством поблескивают глаза северянки.
  - Ну, давай уже спрашивай, а то пыхтишь, как голодная свинка.
  - А Заур тоже отправится на Большой Арад? - затараторила Ман.
  - Да, вместе с отцом, - кивнула улянка.
  - А Имк? - Манат очень хотелось, чтоб уехал старший сын арада, но совсем не хотелось, чтобы уезжал младший.
  - Брат тоже поедет, он уже вошел в лета, когда должен видеть, как ведут себя арады на Большом Совете,- пожала плечами Сати.
  - А разве он станет вождем? - удивилась Манат.
  - Всякое может быть, - кивнула головой Сати, не отрывая взгляда от нитей.
  - А ты поедешь? - руки северянки опустились на колени вместе с рубахой.
  - Нет, мне муж уже выбран. Мне там делать нечего, - улыбнулась Сатана.
  Манат облегченно вздохнула. Ну, хоть так. Ей было страшно остаться одной.
  - А там и правда так много собирается арадов?
  - Огромная Степь гудит, как улей. Занимают места там за два лунных оборота. Сын Исикула уже давно уехал с шатром и знаком нашего арада, - кивнула Сати. - Туда приезжает сам царь. Он выбирает себе самую сильную в жены.
  - Каждый год? - глаза Ман расширились, становясь двумя огромными озерами.
  - Конечно, царь должен иметь много отпрысков. Царь много воюет. А жены - воительницы могут погибнуть в бою. Многие на Большом Араде сговариваются о браках.
  - А воительница тоже может получить копье от бога?
  Сати улыбнулась и кивнула.
  - А ты видела самых сильных женщин?
  - Да. Прошлый Арад был на них богат. Даже улянки были. Одна из них и стала новой женой царя. И она до сих пор сильнейшая и смертоносная, как стрела. Ее зовут Акхария. Она очень красива.
  Станок замер. А глаза Сати заволокло дымкой воспоминаний, где прекрасная воительница показывает свое умение. Хоть улянки в большинстве своем ныне уже не так приобщены к воинскому делу, все равно кровь закипает при виде силы и ловкости, удивительных способностей тех, кому меч при рождении в руку, кажется, вложил сам бог.
  - Сати?
  Голос Манат заставил девочку тряхнуть головой.
  - А это страшно, когда тебя выбирают в жены?
  Сатана удивленно взглянула на сестру.
  - Нет. Я сначала ничего и не поняла. Отец потом сказал, что арад Орак сватал за меня своего сына. Он вроде ничего. Летами как Заур.
  - А когда тебя заберут?
  - Через два лета придет корабль, - вроде бы и свыклась с этой мыслью Сатана, да голос все равно дрогнул.
  - Тебе страшно? - вопрос северянки прозвучал совсем тихо.
  - Нет, - замотала головой старшая дочь арада, отгоняя собственные страхи. - Я буду Первой. Со всем остальным... можно смириться.
  - Наш арад не бьет жен, - сглотнула Ман. - Но я...
  - И мой не будет, - Сати резко дернулась и одна из нитей-струн лопнула. Вряд ли кто услышал, но улянке показалось, что тонко зазвенела нитка, будто заплакала.
  - У меня никогда не будет мужа.
  Тонкий голосок Манат заставил вздрогнуть и обернуться старшую дочь арада. Сати будет Первой, а что будет у маленькой девочки с Севера, кроме работы и того, что вряд ли приглянется она будущей первой жене арада Заура. Чужачка ведь для нее будет.
  - Я тебя с собой заберу, - вдруг улыбнулась Сатана.
  Голубые глаза девочки вспыхнули.
  - Тебя не будут обижать. И мне веселее будет.
  Манат открыла было рот, чтобы сказать, как хорошо это, но в светелку ввалилась чернавка Икка, громко заголосив:
  - Эй, дочь холодной жены, тебя Самсара зовет. Да быстрее! Хоть на животе ползи, а быстрее! В гневе хозяйка!
  
  Глава 2
  
  - Домэна, мой Повелитель!
  Императорская голова чуть качнулась, и хотя в это жесте сложно было угадать желание царственной особы, склонившейся над картами, телохранитель Императора истолковал его верно.
  - Отец! - голос девочки зазвенел колокольчиком.
  В небольшом зале, где обычно заседал Малый Совет, кроме императора сейчас никого не было, и это дало возможность мужчине побыть отцом - опустившись на колено, он протянул руки к девочке, нерешительно замершей у входа.
  - Иди ко мне, Капелька.
  Просить ребенка дважды не пришлось, малышка, радостно взвизгнув, бросилась в объятия отца, которого видела так редко. Тонкие ручки обхватили могучую шею, а крохотные ласковые пальчики зарылись в короткие волосы Императора.
  Элкоид ненавидел своего далекого предшественника, запретившего гражданам Империи проявлять прилюдно какие-либо чувства по отношению к собственной семье. Одинокое ничтожество, не имевшее ничего кроме власти и ненависти собственного народа, издало сей указ в защиту нравственных устоев, на самом же деле, его просто снедала зависть. Чтобы понять это, не надо было читать его мемуары, достаточно было взглянуть на статую угрюмого неприятного человека, жена которого предпочла не зачать от него и лишить жизни себя.
  Ныне правящему повезло больше. Супруга была избрана им давно, и пусть в выборе и была заложена выгода, ведь Императрица была одной из дочерей Главы Ордена Темных, это однако не помешало ей и Элкоиду стать друг для друга поддержкой и опорой. К тому же их союзу благоволили сами боги: жена родила сильных способных сыновей числом три. А вот четвертой была дочь, ставшая любимицей Императора.
  - Как продвигается твое обучение? - отец подкинул невесомое тельце ребенка, облаченное в длинное подпоясанное платье из тонкой золотистой ткани.
  Глаза Домэны блеснули восторгом. Она только вошла в тот возраст, когда ей пригласили учителей, знакомивших маленькую принцессу с миром. И ее неуемный темперамент и живое детское любопытство, не оскверненное злобой и презрительностью, что были нормой поведения среди высшей знати, покорило мудрых наставников. Она схватывала на лету многие вещи, даже для сыновей Элкоида бывшие темным лесом. Девочек-аристократок не принято обучать математике, астрономии, химии, но остановить Домэну, поглощавшую знания, как песок пустыни воду, было невозможно. Да и не видел в этом Император вреда. Больше беспокоило его то, что супруга бросала на дочку странные взгляды. Эти взгляды ему не нравились. Но все, что оставалось, это молить богов, что Темное Ведовство не проснется, и девочке не придется запереться на долгие годы, проходя обучение, учась контролировать силу.
  Его армии хватало Темных и без дочери.
  Ордену и так покровительствовали все правители, у него был доступ к казне, он мог предлагать законы в обход Большого и Малого Советов. И Элкоиду совсем не хотелось отдавать ему еще и дочь. Но тут решали боги, а не люди...
  Мужчина прошел к огромному балкону, держа на руках малышку, вещавшую о том, как захватывающа наука "история": о Громких Императорах, чья слава не меркнет с годами, о том, что, чтобы занять место среди них, нужно завоевать новую территорию, расширив границы Империи, о пророчестве - явлении Великого Императора, который покорит весь мир.
  Элкоид мягко улыбался, глядя на дочь, но мысли его были далеки от прежних времен и чудных пророчеств. Думалось лишь об одном. Ему еще в ранней юности открыл глаза на многое приемный отец, бывший Император: "Даже правитель самой сильной и большой страны лишь человек. Может и избранник богов, но человек." И ему ли не соглашаться с решением высших сил? А значит, ни один трон не спасет, если Темный дар призовет Домэну.
  - Папа... - голос девочки, обеспокоенно смотревшей на него, заставил Императора вздрогнуть.
  - Что снилось моему солнцу? - он улыбнулся, отгоняя неприятные мысли.
  Обрадованная таким личным вопросом отца девочка аж засветилась.
  - То, что ты всегда со мной, папа. И что ты и я - мы идем по огромной степи. И вокруг нас большое войско.
  - Степь нам не принадлежит, Капелька, - Император убрал мягкий черный локон за детское ушко.
  - Она будет, папочка. И тогда твое имя будет среди Громких.
  - Ну, если только ты мне поможешь, милая, - Император поднял над головой девчушку, и та, раскинув руки, радостно засмеялась.
  - Я все сделаю, папа, чтобы ты стал Императором Целого Мира.
  ***
  Манат бежала так быстро, как только могла. Вторая жена арада не терпела непослушания. И девочке совсем не хотелось видеть сощуренные черные глаза, полные недовольства.
  По комнатам и коридорам Большого дома суетливо бегали люди и северянке приходилось уворачиваться, а иной раз и вжиматься в стену, чтобы не попасть под ноги тех, кто таскал из амбаров тюки кожи, заготовленные специально для Большого Арада, лучшие будут отбираться мастерами на продажу, мотки тонкого сукна, а оно, поведал ей Имк, самый дорогой товар на нынешнем сходе, ведь раньше шерстяную ткань можно было купить лишь в городах Пересекших море, ныне же один из их мастеров жил в араде, взяв в жены улянку, и вождь очень надеялся, что чужеземец передаст свое умение ученикам-степнякам.
  Манат всегда с восторгом слушала о тех, кто пришел из Империи за Страшным морем, они казались девочке удивительными существами, и новый обитатель арада, как и учитель Имка, лишь усиливали яркость этого впечатления. Мама же качала головой и приговаривала: "Раз решился уйти от тех, кто ему соплеменники, значит, не все так хорошо в городах у моря!" Ман не понимала, что это значит, да и мала она была слишком, чтобы осознать такую простую и такую сложную истину - люди уходили из Империи в далекие дали, селясь рядом со степняками-варварами, как они их величали, не просто так. Одни искали выгоды, другие мечтали о великом, третьи спасали свои жизни. А когда у каждого своя цель, и все они такие разные, можно ли говорить о благополучии в городах?!
  Вторая жена арада нашлась не в Большом доме, а в одной из дальних построек с двумя очагами - это было самое желанное место, где круглые куски теста шкворчали в масле в огромных бронзовых чанах или румянились в печи, не такие жирные и не такие живые, как те, что пузырились и выпускали вкуснейшие облачка пара. Это богатство делили за обедом и в походах обитатели Большого дома. Конечно, те, что томились в масле, были предназначены вождю, воинам и мастерам, остальные довольствовались запеченными.
  - Не отсидела ли ты себе то место, по которому боги обычно пинка дают, Корика? Подгорит же! - Самсара уперлась руками в стол усыпанный мукой и приготовленными для выпекания кусками теста, следя за тем, как помощница шустро вытаскивала из казана едва не поджарившиеся лепешки.
  Ман не помнила, как выглядят женщины ее родины, кроме Хельги у девочки примеров не было, но уже больше двух сознательных лет жила малышка в араде и казалось ей, что краше Самсары была разве что мама, и то потому что мама. Гибкая, невысокая, с чуть раскосыми миндалевидными глазами, тяжелой копной черный волос, затянутых в тугую косу, в которых проблескивала седина, вторая жена арада казалась девочке настоящей красавицей, никогда такой маленькой северянке с ее светлой кожей и волосами не стать. Едва оказавшись в араде, малышка даже старалась вымазать грязью лицо и волосы, наивно думая, что это сделает ее своей для этого чУдного народа, но взамен получала только смех.
  - Манат! - низкий голос второй жены арада заставил девочку подпрыгнуть.
  Проковыляв к Самсаре, она замерла, ожидания нагоняя. Улянка никогда зря не ругала, значит, что-то упустила северянка и наказание будет вполне заслуженным, а может, стало известно второй жене, что отлынивала от работы девочка, наблюдая за тем, как учился Имк владеть мечом.
  За спиной понурившей голову девочки скрипнула дверь.
  - Надеюсь, ты Имка не покалечил? - грозно вопросила женщина.
  Пришельцев оказалось двое: один с разбитой губой, в перепачканной в грязи и порванной кое-где рубахе, с бурыми пятнами на груди, второй, опрятный и целый, но согласный занять место первого - неодобрительный взгляд названной матери ранит похлеще мечей и кулаков.
  - Нет, - одновременно выдохнули Имк и Заур.
  - Мама, ты же знаешь, меч тупой был, - тихо добавил младший сын арада.
  - Хорошо! - Самсара перевела взгляд на лепешки, которые, подумалось Манат, готовились к тому великому походу на Большой Арад, о котором говорила Сати. - Мне не хватало сейчас только лечить тех, кто должен быть на Большом Совете и на Великом Выборе.
  Послышались два дружных выдоха, которые, слава богам, ушей Самсары из-за потрескивающего огня не достигли.
  По обе стороны от Манат возникли ее друг и Заур, который превышал девочку и Имка на добрые две головы.
  Перед ними раскинулся стол полный яств - лепешки уже готовые лежали на деревянных подносах, и каждая источала свой аромат сытости, каждую хотелось попробовать. Самсара повернулась к помощнице, которая как раз укладывала в чан очередной кусок теста, готовый превратиться в самое настоящее чудо.
  Тогда-то и потянулась к сочным хлебам рука. Подхватив лепешку, Заур едва слышно зашипел, обжегшись о горячее тесто. Сверкнул кинжал, на который горячая сдоба и была безжалостно насажена. Однако, Самсара в этот самый момент решила наконец высказать троице свои пожелания и приказы, и оружие как-то совершенно неожиданно оказалось в руке северянки. Та сжала рукоять непроизвольно, слишком пораженная, чтобы откинуть, да и не учили северянку бросать то, что драгоценнее тканей и украшений - хлеб.
  Вторая жена от удивления открыла рот, как и северянка, рассматривающая зажатое в руках оружие с пахучим куском прожаренного теста.
  - Если ты голоден, сын, достаточно попросить! - как ни странно, хозяйка не прогневалась.
  Молодой воин понурился, правда, только для того, чтобы спрятать улыбку, и забрал кинжал из ручки Манат.
  - А! - кисть улянки взметнулась вверх, заставив многострадальную лепешку, едва снятую с острия застыть у самого рта юноши. - Ты не попросил!
  Пальцы второй жены, перепачканные в муке, забрали Заурову добычу и к полному восторгу Манат протянули лепешку девочке.
  Ей! С маслом! Такие лепешки едят только воины! Ведь масло обменивалось на много-много выделанной кожи у тех, кто пересек море, вместе с вином в сосудах с такими тонкими горлышками, что и рука девочки не всегда туда могла пролезть.
  - А тебе простой! - запеченная румяная лепешка полетела в руки хмыкнувшего старшего брата Имка.
  А вот Манат так и застыла, сжимая в ручонках горячую липковатую сдобу.
  Но ведь звали же северянку, чтобы отругать за что-то! Может, и у нее отберут ароматный кругляш, едва она поднесет его ко рту?
  - Ешь! Когда хлеб горяч - он вкуснее, - Самсара улыбнулась девочке и повернулась к помощнице, которая выгребала золу из второго очага.
  А ведь Имк - не воин, ему такой хлеб еще не положен был, и Сати никогда такой не пробовала, наверное... И мама. Круглая лепешка лишилась внушительного куска, задышавшего и расправившего воздушную мякоть, этот кусок и был протянут Имку. Мальчик сглотнул, округлив глаза, но, чуть повременив, взял хлеб, кивнул, не глядя, и жадно впился в лепешку зубами.
  Заслышав сосредоточенное сопение и чавканье, Самсара обернулась и бровь ее удивленно приподнялась, странным взглядом окинула вторая жена арада маленькую северянку, прижавшую к груди оставшуюся часть лепешки.
  - Видела твои заштопанные рубахи, девочка. Сделано хорошо, но пару дыр ты проглядела. Доделай к утру. И попроси Беча, чтобы налил тебе малый кубок вина. Снеси своей матери. Ребенок вот-вот родится, ей не повредит. Уж больно могуч младенец в ее чреве. Боги не зря сделали арадом Нура, даже семя его сильно, уж мне ли не знать! Иди.
  Манат, все еще прижимая в груди лепешку, бросила взгляд на друга, который, видимо, еще нужен был матери, как и его старший брат, который кинутую Самсарой лепешку есть не стал а положил на край стола, и поковыляла обратно в светелку к Сати.
  У самой двери застал ее оклик Самсары, после которого хотелось девочке удивленно сесть.
  - На Большой арад со мной поедешь. Помогать будешь. Штопки там будет, хоть отбавляй.
  ***
  Сати встретила Манат удивленным взглядом. Северянка показалась ей бледнее обычного, да и глазенки как-то странно сияли. Кусок лепешки девочка с благодарностью приняла, но отложила, оставив на конец работы, и поинтересовалась, не сильно ли ругала мать.
  Ман покачала головой и поведала сестре о том, что Самсара желает, чтобы северянка поехала с ней.
  Сати удивленно вскинула голову, оторвав взгляд от нитей.
  - Видно хочет попробовать все же найти тебе мужа, - поведала Сати, но в голосе ее сквозила скорее жалость.
  Северянка не была похожа на диких кошек - варанок, которые у степняков считались достойными женами, не была она и улянкой, больше похожей на кошку домовую, способную огрызнуться, но более ласковую. Маленькая северянка походила на гусенка, который, мало что хромый, так еще и весь нескладный. Да и светлые волосы и огромные голубые глаза, которые в любой толпе не затеряются, были слишком необычными. Может, если бы она была в летах и имела хоть малость фигуру сложившуюся женщины, младшие воины на нее и посмотрели бы как на диковинку, привезенную издалека, но сейчас лишь получит она насмешек и любопытных взглядов вдосталь. Хотя, если у арада вскоре родится ребенок от северянки, кто знает, каким боги сделают его? Может отец и мудро поступает, раз хочет показать Манат среди своего арада.
  Глава 3
  Живот не давал Хельге нормально спать и двигаться уже пол оборота луны. Тот, кто жил сейчас там, и правда, был сильным. Она порой удивленно охала и замирала, когда маленькая ножка или ручка требовали выпустить малыша на волю. То, что ребенок в чреве северянки - мальчик, никто не сомневался, сама жрица, водя рукой по животу третьей жены арада, прицокивала языком, поражаясь силе младенца. А Манат, устроившись подле матери и слушая ласковые заверения о том, что сама она была самым нежным ребенком, который будто гладил изнутри, придумывала брату местные имена, грустя лишь по тому, что нарекать его все равно будут отец и жрица.
  Как только поняла Хельга, что под сердцем ее бьется новая жизнь, мир вокруг чужестранки начал с поразительной скоростью меняться.
  Все в араде относились к беременным с уважением и осторожностью, Хельга почувствовала это на себе, едва понесла от Нура дитя. Ей помогали, не давали носить тяжести, лишний раз не позволяли наклоняться. Просьбы исполняли даже свободные общинники, причем, вперед собственных нужд. Но показалось северянке, что случилось что-то большее - род-племя наконец приняло ее, словно кровь их отныне стала единой. Самсара - настоящая хозяйка Большого Дома, рассказывала как-то ей и Манат, сидя за работой, что раньше у варанов и улян, были одни предки. Это потом жизнь степная сначала развела народ, разбив на гораздо большее количество племен, чем могла сосчитать маленькая Ман, загибавшая пальчики при каждом названии, а после нападения Империи Степь снова начала сводить всех, объединяя под властью одной руки, смешивая кровь. Испокон веков еще от тех предков пошло, что богиня Мать-прародительница была в большом почете, как и любая беременная женщина - ее преемница. И теперь Хельга для жителей арада перестала быть чужой, она была ныне продолжательницей рода, благословенной Великой Матерью и теперь уже не важно, откуда она пришла.
  Степняки считали, к лошадям, которые носят потомство, подход один - едва поняв, что кобыла отяжелела, они старались ездить на ней или выгонять на простор как можно чаще, думая, что это облегчит приход жеребенка в мир, закалит его. Беременные степнячки поступали также, до родов стремясь больше двигаться. В меру, конечно. Этого уклада жизни придерживалась и северянка, помогая всем, чем могла: перебирала зерно, готовила, когда разрешили, помогала с чисткой и засолкой рыбы. Хельга даже порадовалась такому обороту, ведь ей, женщине, не привыкшей бездельничать, мало что давали делать после приезда в арад.
  Сейчас Хельга трудилась над вышивкой и ждала дочь в их комнате - спальнике, где они и жили вместе с Ман. Здесь же обитали все жены арада, дети, чернавки и ближние рабыни. Сам вождь имел отдельную комнату с ближними воинами, не обремененными семьей. Те же, кто имел жену, детей и иных родственников, селились отдельным домом. Так жила подружка Манат, дочь общинника-гончара Гуаша. Ее дом стоял вдоль длинной стены, ограждавшей арад, и состоял он всего из одной комнаты, в которой и спала вся семья. В Большом же Доме было разделение, ведь не потребно, чтобы воины спали с малыми детьми и женами самого арада, вот у Манат, Хельги, Сати, Имка, Самсары и были отдельные покои. Мать Заура была воительницей и могла спать, где хотела, обычно все же предпочитая обитать с женщинами, ибо единственное, на что первая жена позволяла себе жаловаться, так это на громоподобный воинский храп, который странно, что весь арад не будил.
  Завидев дочку, Хельга от удивления привстала. Манат несла кубок, до краев наполненный красной пахучей жидкостью, аккуратно, не торопясь, стараясь идти вдоль стеночки и даже опираться рукой, чтобы не расплескать драгоценный напиток. Его пили те, кто убивал врагов, ибо цена его была неисчислима для маленькой северянки: огромное количество мяса, рыбы, кожи, шерсти выменивалось на лаковые амфоры, от которых пахло дальней страной, морем, которое они преодолели, руками людей, которые собирали виноградные гроздья.
  Сати рассказывала, что старшей дочери арада довелось попробовать виноградную гроздь, что вырастили Пересекшие море уже здесь, в своем новом обиталище. Сладкие ягоды лопались на зубах, выпуская из-под тонкой кожицы сок, чем-то напоминающий мед и мякоть, таявшую на языке. Самсара тоже пила вино перед самыми родами, когда носила Имка, все понимали, что в животе ее растет сын, так пусть он попробует силу напитка, чтобы вырасти и стремиться к тому, чтобы сидеть там и с теми, кому его подают.
  Манат, пока раб, охранявший драгоценные кувшины, осторожно наливал в чашу красную дурманящую воду, даже стало известно, что Пересекшие море всегда удивляются тому, как пьют вино в Великой Степи. Оказывается, жители Империи разбавляют его водой, а вот степняки никогда так не кощунствовали, стараясь полностью прочувствовать вкус виноградного сока, считая, что разбавлять - переводить прекрасный продукт, все равно, что пить разбавленное молоко. Кто ощутит его вкус и жирность, если вместе с ним в чашке будет плескаться безвкусная вода?
  - Мама, это тебе! - девочка протянула третьей жене арада драгоценный напиток.
  Хельга отложила шитье и приняла кубок и рук дочери.
  - Самсара сказала, что тебе станет легче, - девочка уселась на низенький тюфяк, укрытый бараньей шкурой и поджала уставшую ногу. Ей сегодня пришлось поработать. И не раз исходить из конца в конец Большой Дом с поручениями, да еще успеть заштопать пять рубашек.
  Когда Хельга осторожно пригубила вино, Ман вдруг вскочила, всплеснув руками, она-то растяпа совсем забыла про лепешку. Та все еще лежала на дне сумки, которую носила через плечо на длинной веревке девочка. Конечно же, дивный хлеб остыл, но он все равно источал неповторимый аромат. Манат развернула тряпицу и протянула лепешку матери.
  - Вот! В масле!
  - Откуда ты это взяла? - удивилась северянка.
   - Самсара дала. Сати сказал, что он вкусный!
  Хельга улыбнулась, ее ладонь мягко коснулась головки девочки, приглаживая выбившиеся из косы прядки.
  - Ешь, мое солнышко, я не голодная.
  - Но тебе нужнее! - воскликнула малышка.
  Разумеется, третья жена и ее дочь в араде не голодали. Все было: и молока, и сыра вдосталь, и рыба, и лепешки, и корни, и травы, что давали огороды, и каши. Но жидкое золото из далекой жаркой страны придавало печеву особый вкус, делая его жирным и ароматным.
  - Ешь! - Хельга осторожно пересела ближе к дочери и, отщипнув крохотный ломтик, чтобы успокоить девочку, отправила его в рот, запив вином.
  Малышка с недоверием посмотрела на мать, та кивнула, ласково улыбнувшись, и Манат рискнула откусить кусочек, вскоре уже уплетая лепешку за обе щеки.
  Хельга приобняла дочь. Когда-то давно в другом мире, северянка ела масло и пила вино и меды. Отец Манат был одним из первых воинов дружины их правителя, он всегда возвращался домой с богатой добычей. Только однажды вместо кораблей их вождя приплыли совсем другие с черными воронами на корме. Те, кто прибыл на них, разорили и уничтожили поселение, убивая стариков и забирая в рабство женщин и детей. Раньше Хельга гордилась своей красотой, но в тот день она прокляла ее. Красивых рабынь не всегда оставляли себе, их выгоднее было продать, а не портить, так и отправилась северянка из родного края на далекий Юг, меняя хозяев и корабли. И, может быть, была бы она уже наложницей какого-нибудь жителя Империи, о которых на кораблях среди рабынь ходили страшные слухи. Но вмешалась судьба. И при перегоне с одного корабля на другой ее среди прочих увидел Нур, торговавший с северянами.
  Лишь прожив в араде почти целых двенадцать лунных оборотов, Хельга поняла, сколько заплатил степняк, чтобы ее отдали вместе с маленькой дочкой, которую везли в те же гаремы, предполагая, что если девочка пойдет в мать, красота ее лица и фигуры затмит увечье.
  Слухи о варанах ходили среди рабынь не лучше, чем об имперцах. Но Нур тронул сердце северянки, не дав ей разлучиться с дочерью. За это она была с ним ласкова. И видят боги, ей и ее малышке никто в араде зла не причинял. За что Хельга неустанно благодарила всех богов и степных и северных, а еще молилась она за Сиггрид.
  Иной язык, иные нравы. Северянка понимала, что дочери придется жить здесь, среди степняков, и коль прозвали ее именем Манат, пусть и привыкает к нему девочка, так ей легче будет. Но в сердце Хельга звала дочь так, как нарекли ее она и ее отец, чье тело, пронзенное стрелой, отданное на растерзание воронам и ветрам, так и осталось на далеком Севере. В другой жизни...
  - Самсара сказала, что я отправлюсь с ней на Большой арад!- детский голосок колокольчиком зазвенел под ухом впавшей в воспоминания Хельги.
  - Я знаю, солнышко мое! Я сама ее об это попросила! И арада Нура, - мать ласково поцеловала дочь в лоб.
  - Ты? Но почему?
  Девочка даже лепешку отложила, пораженно уставившись на мать.
  - Потому что коль позволяют боги, хочу я быть за твою судьбу спокойна. Тебе нужен муж-защитник, тот, кто даст дом и семью моей красавице.
  - Да нет, - девочка понурила голову, - мне не стать такой как Сати или Самсара.
  - А ты и не должна быть такой. Ты родилась там, где правят льды, а не степь, где светило чаще блеклый шар, чем обжигающий круг. Ты и должна быть другой. Но поверь мне, солнце мое, найдется тот, кто узрит в тебе красоту.
   - А зачем куда-то ехать? - Манат обняла мать, вдруг осознав, что вскоре ей будет не к кому прижиматься по ночам. Мама останется здесь, в араде.
  - Потому что арад Нур принял тебя в семью, когда взял меня в жены. Его власть простирается и над тобой.
  - Он стал моим отцом? - в огромных глазах Ман купалось непонимание.
  - В каком-то смысле да, теперь он решает, за кого ты пойдешь. Арад даст за тебя приданное, а сам сможет породниться с кем-то из других арадов. Тут так принято поступать с детьми вождей. Дочери уходят, сыновья приводят.
  - Я! Мена заберут?! - голубые озера наполнились слезами, а пальчики вцепились в материнскую руку.
  - Солнышко мое! Ты еще маленькая! Это будет еще не скоро! - обняла малышку Хельга. - Ты вырастишь. Еще много лет пройдет, прежде чем твоя кибитка отправится к мужу.
  Девочка непонимающе пожала плечами, привычно посмотрев на изуродованную ногу. Мать заметила этот взгляд.
  - Не грусти. Все будет хорошо!
  Манат улыбнулась по-детски чисто и невинно.
  - А может, я стану воительницей. Ведь на коне все равно хромаешь ты или нет.
  Хельга улыбнулась и потрепала выдумщицу по щеке, но сердце ее дрогнуло, потому что в огромных глазах Сиггрид мелькнул образ ее северного воина и его гибель, которую не забыть северянке до конца жизни.
  ***
  - Царь Лукий... - Элкоид не смог сдержать кривой усмешки, - желает поставить в известность Империю, что отныне ему подчиняются города Иллиар, Мариар, Тариар и более мелкие поселения на берегах Желтого моря. Им заключен союз с дочерью царя степняков, посему Империи никакие налоги и дань сей новоявленный правитель платить не намерен, посылает нам на единственном корабле, которому дозволено было покинуть порт, головы сорока Императорских цензоров, намекая, что так будет со всеми, кто придет на территорию его царства, и предлагает наладить торговлю на взаимовыгодных условиях.
  - Как будто они что-то платили до этого! Это были не налоги! Жалких крох в подоле юродивого возле Храма Всех Богов и то больше, чем то, что приходило с Севера! - возмущенно ударил по столу кулаком Маркус Сент, один из личных советников Императора, умевший торговать, за что и высоко ценился Элкоидом. Этот человек знал, куда и когда надо отправить корабли и чем должны были быть забиты их трюмы, чтобы получить наибольшую выгоду и наименьшие потери. Забавно, что возмутило его не убийство оценщиков и сборщиков податей, выход подвластной территории из состава Империи, а отказ платить налоги.
  - Выход из подчинения колонии на Севере плохо, но не критично, - советник Райтис переплел тонкие пальцы на животе, средних лет мужчина, напоминал дерево, на котором поселились живые лианы: тонкий, высокий с длинными руками и ногами. - Мы должны продолжить то, что начали. Вложено слишком много средств. Противник готов пасть под нашим натиском. Разве можно сравнить восток с его богатствами и рабами и Степь, к которой мы не можем подойти?
  - Это прямое неповиновение Императору! Это вызов Империи! - командующий Слай не мог не высказаться на сей счет. - Это может вызвать ропот и падение авторитета Правителя.
  - Ой, да бросьте, - махнул рукой Райтис. - Когда мы получим Восток, все недовольные и особо крикливые утонут в рабах, рабынях, пряностях и золоте, у них сил не будет встать с ложа, не то , что возмущаться. Тем более, если хоть часть сего послания - правда, и Лукий заручился поддержкой варваров, значит, на защиту городов могут выставить Копьеносца. Следовательно, молниеносно мы ничего не вернем, а потери большого количества солдат ради городов, которые не приносят особого дохода, сейчас не логичны. Это притом, что надо будет перекидывать людей с Востока!
  - Молниеносно не вернем?! Мы не настолько зависим от Ордена! - возмутился командующий.
  - Да что вы говорите? - усмехнулся Маркус.
  - Райтис прав, - кивнул Император. - Это на море мы... кхм... не зависим от Темных, но на суше мощь магии имеет решающее значение, и отрицать это, все равно, что считать, что огонь холодный , а лед горячий.
  - Надо вступать в те воины, командующий, где боги будут на нашей стороне, - усмехнулся Маркус.
  - Боги? - Элкоид вскинул голову. - В этом отношении мне кажется степняки к своим богам ближе, чем наши к нам.
  - Вы не правы, мой повелитель. Нам дарованы Темные... - на лицо Маркуса легла тень. Мужчина будто чуть испугался богохульства Императора.
  - Но может не одни степняки вскоре обзаведутся оружием против магов и тогда решать будут все меч и стратегия, - задумчиво заметил Элкоид.
  Император встал. Подлокотники деревянного резного кресла скрипнули под тяжестью его рук.
   - Считаю, что тут больше нечего обсуждать. Мы не будет отводить войска. Восток - важнейшее направление, это золото, рабы, но это еще и выход к Новому морю. Лукию сообщите, что в порты городов у Степи больше не придет ни одного корабля - ни военного , ни торгового. Ни о каких торговых отношениях не может быть и речи. Ограничить любое сообщение с колониями, усилить борьбу с пиратством. Приспешники Лукия взвоют похуже голодной своры, когда у них отнимут ткани , в которые они так любят оборачивать свои тела, вино и масло, которым они так успешно торгуют с дикарями. А также запретить любой выезд семей тех, кто отбыл в колонии и приветствовать тех, кто бежит оттуда.
  - Я слышал , несколько мастеров пытаются наладить виноделие, там достаточно тепла, влаги и хорошая почва, - заметил Райтис.
  - Тепла? Там реки могут покрывать льдом, и боги вываливают на землю горы снега! Ни один достойный сорт винограда не приживется на такой земле. А чем глубже уходить в степь, чем дальше идти на Север, тем непереносимее становятся зимы, - покачал головой Слай.
  - А вы, говорят, цените их уродливых лошаденок, командующий!
  - Да, ценю! Они выносливы и послушны. И они исправно поставлялись в нашу армию. Ни один наш скакун не сравнится на марше и на поле битвы с лошадьми варваров.
  - Ну, так начните разводить своих. Вам для этого нужны лошадь-девочка и лошадь-мальчик, командующий! - Маркус расплылся в улыбке.
  - Я бы предложил вам воспользоваться вашим же советом, потому что не далее как на празднике Поклонения вы жаловались на отсутствие наследника, так я вам сообщу, что для продления вашего рода тоже нужна девочка, фавориты понесут от вас лишь в случае, если боги вмешаются! - Слай и Маркус, к большому сожалению Элкоида, всегда находили повод поиздеваться друг на другом, хотя это и не умоляло их ума и ответственного отношения к своим обязанностям. Они понимали, что такое долг перед страной.
  Маркус вскочил, возмущенно ударив по столу кулаком.
  - Вы забываетесь!
  - Как и вы! Вам прекрасно известно, что есть породы, которые от смены условий проживания их родителей практически полностью теряют свои качества. Лошади варваров таковы, каковы они есть из-за родителей и климата, в котором те обитают.
  - А может дело в том, что ваши мастера не настолько знающие...
  - Господа! - Элкоид приподнял бровь.
  Оба спорщика замолчали, но если Слай с достоинством отвернулся и ныне взирал на Императора, ожидая, то Маркус продолжал возмущенно пыхтеть и испепелять профиль своего врага злым взглядом.
  - Император, как всегда, принимает мудрые решения, - голос мужчины в черном заставил собравшихся чуть поежиться.
  Глава Ордена Темных, Эллисиус Вам, восседал напротив Императора и во время всех обсуждений и препирательств молчал. Он вообще говорил мало. За что Элкоид любил тестя.
  Император отдавал себе отчет в том, что однажды глава Темных может встать и сказать, что Орден участвовать в битве не будет. Просто так. Без объяснения причин. Потому что дар Темных - это дар Богов. Осененные Смертью могут принимать решение, когда им быть орудием, а когда нет. И никто ничего не сможет сделать. Богатства, рабы и привилегии не помогут.
  И хоть пока подобных случаев в истории были единицы, которые пересчитывались по пальцам одной руки, ни один Император не был от этого застрахован.
  - Орден направит на Восток еще тридцать послушников в помощь армии, чтобы ускорить вашу победу, Император.
  Элкоид кивнул. Да, это значительно ускорит победу. Потому что никто на Востоке ничего не может противопоставить смерти, что несут Темные.
  Император видел, как в сражении у Двухглавой горы дымом заволокло всю долину, как беззвучно падали вражеские кони и люди под его действием. Смерть приходила за ним тихо, на цыпочках. Помнил он, как в панике уносилась конница, не попавшая в страшное облако и как убегала пехота, к которой подбиралась смертоносная мгла.
  Никакой чести в такой войне не было, не было достоинства в такой победе. Но жизнь и место, которое он занимал, давно приучили Элкоида к тому, что честь и достоинство дорого обходятся, магия гораздо дешевле...
  Глава 4
  - В неизведанных глубинах морских обитают эти чудовища! - второй сын арада понизил голос, стараясь напустить побольше страха на Манат - маленькую слушательницу его удивительных рассказов, забывшую про работу и испуганно прижавшую руки к груди. - Служат они водяному богу стражами, стелются по дну огромными тенями, глаза их цвет меняют, а вместо рук и ног отростки-щупальца, добычу ими сжимают чудища со страшной силой, ломая ей хребет, не давая вздохнуть. По восемь щупалец у них, представляешь?!
  Манат, высунув кончик языка, загнула пальцы.
  - Нет, - Имк замотал головой. - Это семь! Да, теперь правильно! Восемь! - кивнул мальчик. - Вот бы людям столько рук! Можно было б с четырех луков стрелять, а работы сколько делалось бы! - младший сын арада воздел глаза к потолку, прятавшему за толстыми балками и соломой небеса, где селились боги, которые явно просчитались, лишив человека такого количества конечностей.
  Мальчик в перепачканной краской рубахе и штанах, скрестив ноги, сидел на полу в комнате, где работала маленькая северянка. На коленях у него лежал развернутый свиток, по которому плыли удивительные рисунки - рыбы всех мастей: одни тонкие, как иглы, другие толстые и круглые, как наполненные бурдюки. Были рыбы-змеи, рыбы-кони, рыбы - птицы. Были и чудовища, при виде которых глаза Ман стали круглыми, как монетки Империи.
  Таких свитков у учителя Имка была целая корзина, возвышавшаяся над головой девочки на целую мужскую ладонь, и охранялись эти кусочки знаний пуще глазу. Ныне же что-то подсказывало северянке, что наставник ее друга еще не знает, что ценность, над которой он так трясется, пребывает сейчас на грязных коленках ученика.
  - И даже потопить ладью могут! - глаза Имка сверкнули.
  - А вдруг они сюда приплывут?! - поежилась Манат.
  - Нет! Они живут в воде, которую нельзя пить, - младший брат Сати покачал головой, бросая на девочку полный превосходства взгляд. - Да и на суше с ними легче сражаться. Это в море они страшны.
  - А они, и правда, такие огромные?
  - Раз корабли топят, то, наверное, не меньше самого корабля.
  Девочке вспомнились ладьи, вытянутые на песчаный берег возле арада, казалась себе крошечной в сравнении с ними Манат. Хотя, мать рассказывала, что корабли северян и уж тем более Пересекших море в разы больше.
  - Разве можно таких победить?
  - Учитель Акрисий рассказывал, что в Империи жил герой, правда, давным-давно, так вот он убил такое чудище и за это стал править.
  - Имк! - вопль второй жены арада заставил детей замереть.
  Мальчик ожил первым и шустро пополз на карачках в угол за корзины, в которые складывали сукно для Большого Арада.
  - Тссс! - шикнул он уже из своего укрытия.
  Как раз вовремя! На пороге возникла Самсара.
  - Где этот лентяй?! - вторая жена вождя выглядела уставшей и пребывала в дурном настроении, отчего даже две височные подвески, бывшие сегодня единственным украшением на хозяйке, возмущенно топорщились, а не весели и не поблескивали, как и положено золотой красоте.
  За ложь следовало суровое наказание, но выдавать друга Манат совсем не хотелось: Самсара была не в духе, а, значит, ухо Имка скорее всего покраснеет и опухнет.
  Северянка решила, что если врать нельзя, то промолчать-то можно. И девочка неопределенно пожала плечами, надеясь, что боги не заметят...
  - Увидишь - передай, что учение учением, а дел никто не отменял! Обоз выдвигается на рассвете! А как только сядет солнце, арад будет просить богов об удаче в походе и Имк должен быть в святилище в подобающем виде. А я с утра так и не увидела ни сына, ни его пояса, за которым он был отправлен!
   Девочка кивнула, едва удержавшись от того, чтобы испугано не сглотнуть, и не бросить взгляд на корзины.
  Вторая жена подозрительно сощурилась, но промолчала, вскоре шаги ее и приказы, которые раздавались всем, кто попался ей на пути, стихли в глубине Большого Дома.
  - Фух! - послышался облегченный вздох и два карих глаза показались из-за края плетеного укрытия.
  Правда, тут же эти два глаза наткнулись на Манат, которая по-детски забавно старалась подражать Самсаре и неодобрительно поджала губы на манер второй жены.
  - Иду я, иду! - пробубнил Имк, отряхиваясь и затискивая драгоценный свиток за пояс штанов под рубахой. - А я ведь хотел поведать тебе про черепах, - горестно качая головой, вздохнул мальчик. - Они дома с собой носят, как "старые" вараны.
  Имку нравилось рассказывать девочке то, что он узнавал от учителя, хотя бы потому, что никому другому кроме него самого, это было неинтересно. Вот скакать на лошади, стрелять из лука, убегать в поля, чтобы ловить диких птиц, рыбачить - это да, а слушать про всякие диковинки, которыми полнится мир за пределами Степи... Ффф! Это даже не сказания о великих воинах и царях. Это пустая трата времени! Манат же слушала его так же, как он наставника, открыв рот от удивления.
  Арад Нур считался хорошим вождем и пользовался уважением среди управителей, хотя и не все понимали и принимали таких как он. Степняки, чьи арады были ближе всего к Страшному морю и к Пересекшим, вели иной образ жизни, нежели те, кто селился в глубине Матери - Степи. Говорят, обитавшие севернее еще в шкурах невыделанных ходили, да мясо ели только убитого животного, редко пользуясь огнем. Преувеличивали, конечно, сказители. Но в словах тех было зерно правды. И хоть сплотилась Степь после нападения Империи, но жизнь одного ее края сильно отличалась от другого, а что непонятно, то чуждо и порицаемо. Неясно было степным северянам, зачем такие, как арад Нур и ближайшие его соседи, возделывают землю, обустраивают Дом на одном месте, обносят его неприступной стеной, стараются перенять умения и ремесла у Пересекших. Не задумывались те, кто так и жил, кочуя со стадами с места на место, что многое из того, что привнесли переселенцы из-за моря, сильно облегчило жизнь и даже приносило доход.
  Обучение сына, которому по разумению отца арад не перейдет, зато перейдет обязанность арад приумножать, было одним из новых "степных ветров", и набирали силу эти ветра. А если вожди были умными и дальновидными, то они не только перенимали новое, сами учась и обучая детей тому, что умели Пересекшие, но и улучшали старое: доспехи воинские и конские их были лучше и прочнее, сбруи богаче и удобнее, уж не говоря о седлах, еда сытнее и разнообразнее, одежда теплее и красивее, украшение изысканнее.
  Имк всячески старался не ударить в грязь лицом, часто удостаиваясь похвалы учителя и одобрительного кивка отца. Ему повезло, боги склонили разум мальчика больше к учению и наукам, чем к мечу и стрелам. Пока же тот, на которого возлагались Нуром большие надежды, выскользнул за дверь, молясь лишь о том, чтобы не попасться на глаза матери.
  Манат тяжело вздохнула, она бы с радостью послушала и про черепах и про летучих рыб, о которых обмолвился названный брат, но дела сами собой не делаются. А сегодня ночью выйдет весь арад к святилищу на большой праздник, где жрица будет взывать к высшим силам своим хриплым, каркающим голосом, приводящим в трепет всех кроме вождя и Самсары, прося принять арадовы дары - двух сильных быков и трех молодых жеребцов, ради удачи в походе и спокойствия в городище. Мама рассказала девочке, что степняки никогда не приносят в жертву кобыл и коров. Женское чрево священно, будь оно у лошади, варанки или северянки. Жертвовать тем, кто способен привести в этот мир новую душу, значит обречь род-племя на вымирание.
  Игла закрутилась в пальчиках, бегая между нитками, стягивая разорвавшиеся края, точно соединяя два берега. Но детское любопытство успевало выхватить взглядом, как муха с гудением уселась на лавочку возле ткацкого станка, а под корзины заполз огромный черный жук. Горячее солнце припекало ногу. Со двора через окно доносились лошадиный храп, перестук копыт, гомон людских голосов. Девочке хотелось туда, но работа и хромота не позволяли.
  В Араде работали все: и дети, и взрослые, И все же те, кто летами был как Ман или чуть старше, частенько сбегали в поля поиграть-помахать мечами-прутиками, рассказать друг другу страшные истории. Имк и Сати, даже зная, что наказание за то последует, тоже исчезали из дома. А Манат не могла. И обидно ей было, что нет резвости в ее ногах, и шептала девочка об этом богам степным, чьи имена - резкие, обжигающие язык, называли жрица и Самсара, и богам северным - холодным и грубым, о которых упоминала мать. Манат не умела еще обвинять и обижаться, просто удивлялась, что боги явно не заметили, какая из нее получилась бы хорошая всадница, лучница или мечница, или хозяйка Большого Дома. Хотя тут тушевалась северянка, представив, сколько всего надо уметь, чтобы держать в руках нити Большого Дома.
  ***
  Самой почитаемой женщиной арада была жрица Остроха. Высокая, статная. С черными проницательными глазами, длинными, гибкими пальцами, похожими на ветви ивы. Ходила она так, словно плыла по водной глади. Платье ее было все увешано золотыми бляхами, каждая - звонкое солнце, а на том солнце птица парящая, зверь бегущий, и все разные, ни одна другую не повторяла. Были там и диковинные существа, которых видеть могла лишь божья служительница, ибо глазам живых они не являлись.
  Святилище, в центре которого ныне стояла женщина, опираясь на посох, было круглым, как светило. В центре из белого камня было выложено Великое Древо с тугими толстыми корнями, необъятным стволом и густой кроной, у самого основания его высился на два локтя над землей алтарь. По бокам жертвенника стояли жаровни, выдолбленные в камне, украшенные изображениями животных и птиц, как на бляшках и подвесках жрицы. Манат всегда хотелось поближе рассмотреть их, провести пальцем по тонким линиям - очертаниям. Ведь о многих существах девочка лишь слышала, но видеть ей их не доводилось.
  Пламя и ночная тьма игрались, ласкались меж собой, одно перетекало в другое, всполохи плясали по блестящей поверхности камня, Остроха, пустившись на колени перед алтарем, шептала молитвы, и шепот ее перекрывал потрескивание костров, звуки шагов и людское дыхание, и казалось Манат, что девочка уже не в своем мире, недалеко от крепкой стены городища, а в другом, чуждом, куда может заглянуть, пока жива, только жрица.
  Люд пришел к святилищу одетый не так как обычно, это был праздник для арада, даже нечто большее. А потому бежала вышивка по рукавам и подолу, по вороту и груди. Поблескивали подвески из бронзы и серебра, а на ком-то и из золота. Игрались переливами света фибулы и бусы. Длинные безрукавки, высокие сапоги на ремнях, головные кожаные тиары с камушками-глазками.
  Мужчины и женщины, рабы и свободные, местные и пришлые гости, воины и мастеровые - все шли поклониться богам: дети чинно, как взрослые, шествовали рядом с родителями, выражая почтение и послушание, шаркали ногами старики в морщинистых складках и с упрямо торчащими подбородками, из тех, кто дожил до того времени, когда волосы на голове стали похожи на пепел.
  У самой границы круга рядом с Самсарой, Сати и Имком, который все же добыл пояс и избежал материнского неодобрения, стояли Хельга с Ман за руку. Женщина и девочка вышли из городища загодя, добирались до священного места они, не торопясь, часто останавливались, одной мешал живот, а второй хромота, но для девочки это было самое настоящее счастье - идти с мамой, сжимая в ладони ее пальцы и слушать ее нежный голос.
  Воины стояли отдельно от семей полукругом.
  Все смотрели на жрицу, которая верховодила в святилище, тут ей уступал даже арад.
  Хельга, пока они с Ман шли, рассказывала, что такого не было на Севере. Таинство общения с богами там доступно было лишь самым сильным мужам рода. Здесь же боги внимали просящей их женщине, и Остроха, не боясь, опускала руки в огонь и в кровь, вознося просьбы и мольбы. И голос ее в такие моменты заставлял мурашки бегать по спине, будто уста жрицы были вратами в тот мир, что способен был даровать великие блага и принести страшный вред.
  Девять сильнейших воинов вошли в священный круг, не ступая, однако, на прекрасное древо, не оскверняя его сапогами, в руках их сверкали на длинных древках наконечники - победители Имперских легионов. Ведь именно они и то самое главное Копьё стали спасителями Степи.
  Воины замерли изваяниями - камнями, пока святилище заполнялось людьми, и лишь ветер игрался с длинными волосами мужчин и женщин, сжимавших смертоносное оружие. Этот же ветер приносил из степи запахи трав и близкого дождя, а едва заполнилось пространство вокруг не пересекаемого круга, он стих, будто потерялся в копьях.
  Они ударили одновременно, в такт песне, что полилась из уст жрицы, ускоряясь с каждым словом. Металл задника копья звенел о камень под ногами, как гром и топот копыт, сотрясая землю. Люди подались вперед, небо ответило всполохами там, где засыпало светило.
  Широкие одежды жрицы раскинулись в стороны, укрыв собой всю крону Древа. Голос ее опустился до шёпота, пронизывающего, как ледяной ветер. Копья замерли занесённые. Она же двинулась к корням, ступая босыми ногами по стволу. Воздух за ее спиной заклубился, а на кроне за ее спиной показался связанный молодой бычок, завалившийся на бок. Манат едва слышно ахнула, подивившись силе богов и жрицы. В руках Острохи сверкнул длинный кинжал, и вскоре по белому камню поползла кровь, она не сбегала струйками на землю, а окрашивала крону в цвет самой жизни. Жрица взмахнула длинным одеянием и пошла дальше и кровь, как живая, следовала за ней.
  Там, где стелились корни, женщина опустилась на колени, приложившись лбом к основанию Древа. Воздух вновь заклубился, и второй молодой бык замычал сквозь спутавшую морду его веревку. Взмах кинжала и опять бежит кровь.
  Манат, как и все, затаила дыхание. Примет ли жертву бог?
  Тела быков дернулись, и точно зыбкая топь, твердый белый камень потянул их внутрь Великого Древа. Над толпой пролетел радостный вдох. И люди, следившие до этого за движениям жрицы, запели вместе с Острохой. И копья помогали им держать ритм и стройность. Манат тоже пела. И даже уже не удивлялась тому, что прекрасное Древо белело на глазах и совсем скоро стало снова, как снег.
  Алтарь, к которому подошла жрица, освещало пламя костров. Тени плясали по его поверхности причудливые танцы, виделись в этой пляске души ушедших ещё не обретшие нового воплощения. Вот мелькнул силуэт девушки с гибким станом и руками-крыльями. Вот мужчина - тень грозный и воинственный.
  Сейчас должно было состояться главное действо - передаст арад жизни и смерти вершителям коней. Свежих, молодых. Чтобы боги, сражающиеся с Великим Злом, сменили своих уставших, и мечом да светом очистили путь обозами Нура, защитили сам арад, в котором оставался главой старший брат вождя Дор, который стоял ныне в круге. Он был сильным первым воином. С седыми прядями в тёмно-коричневый косах с яркими карими глазами. И казалось Манат, что он не умел улыбаться. Всегда лицо его было хмурым как осеннее небо.
  Жеребцов подвели к алтарю трое молодых воинов, которые первый раз готовы попытать счастье на Великом Выборе за право обладания Копьём. Среди них был и Заур. Пламя плясало на его лице, и чудилось, что отражает оно мысли юноши, все о битвах и походах. Арад Нур часто шутил, что сын, должно быть, был в прошлом перерождении свирепым степным царем. Да так и не очистилась от той жизни его душа так и жаждала крови, меча.
  Кони были красавцами. Манат бы побоялась приблизиться к такому ближе, чем на пять шагов, а уж за узду бы и не удержала, но из рук молодых варанов вырвать было гораздо сложнее, чем из маленьких пальчиков северянки.
  Для всех степняков, жизнь которых напрямую связана и зависела от лошади, это жертвоприношение было самым искренним обращением к богам, ведь взлелеянные заботливыми руками кони могли спасти не одну жизнь. Но варанов утешало то, что седоками их станут боги- благодетели. А это самое главное.
  Манат не раз видела, как резали коров и свиней, овец и коз. Они тоже были частью племени, о них тоже заботились. Но они были рождены, чтобы давать пишу. А вот как переходят в иной мир кони, Манат смотреть не могла, хоть и не была по крови степнячкой.
  Заур, который в прошлый праздник стоял недалеко от нее, заметил, что девочка отворачивается, и отругал, сказав, что так делать не следует. О жертве нельзя сожалеть. Ее нужно отдать искренне. Иначе боги могут не принять самое дорогое.
  Манат запомнила это и смотрела. Старалась смотреть...
  Но выходило так, что глаза опускались на белое Древо, готовое впитать кровь новых жертв. Заур не увидит и не отругает. Имк даже не скажет ничего. Он тоже не любит, когда убивают коней. Мама, стоявшая рядом, тоже не смотрела - живот при виде крови сразу схватывало.
  И девочка, сдавшись, подняла глаза на темное небо, в котором тонули звёзды - глаза богов, следивших за этим их миром.
  Гроза, шедшая с запада, приближалась и удары копий смешивались с ударами грома.
  Глухие звуки, падения тел. Ликование людское и радость, что древо понимает дар. Волна радости была почти ощутима, как крылышки стрекозы, она касалась лица и рук.
  Значит, все будет...
  Крик, едва зародившийся, застрял в горле. Женщина, мать одного из мастеров, живших в Большом Доме и не раз виденная Манат, рухнула на землю, как поражённая смертью.
  Все замерли. Занесённые копья застыли в воздухе.
  Удар сердца, ещё удар, ещё. Вдали громыхнул гром.
  Кровь коней затопила древо. Она светилась и переливалась, шла рябью.
  Никто не двигался, будто сама великая река бытия замёрзла.
  Сердце Манат же вдруг ухнулось в пятки. Девочка схватилась за материнскую руку и прижалась к Хельге застывшей как и все.
  Падшая вдруг взвыла, как воет голодный шакал и вскочила на ноги резко и быстро для своих уже не молодых лет. Волосы старухи разметалсь, лицо сделалось безумным, а в глазах плясало пламя костров. Родичи ее отшатнулись, но и не они одни.
  Даже воины сделали шаг назад, можно сражаться с противником - человеком, но тут, среди пляски душ женщина могла стать воплощением великого духа.
  Для духа не было запретов и старуха бросилась прямо через круг, ступив ногой на залитый кровью ствол, к семье арада Нура.
  Первым полетел на землю отброшенный, как котенок, Имк. От сильного толчка упала на колени Самсара, едва не угодив руками на покрытые кровью корни древа.
  Руки обезумевшей варанки рванулись к Хельге, заслонившей собой Манат, инстинктивно спасая то дитя, чью ласку женщина уже ощутила. Сухие, но в безумии сильные пальцы степнячки сомкнулись на шее беременной женщины.
  - Дульге, - хрипела старуха, обдавая третью жену арада смрадным дыханием. - Дульге!
  Ноги северянки подкосились. Манат же била кулачками по спине той, чей разум забрали боги, но старуха ничего не чувствовала, сдавливая все сильнее горло жертвы, заставляя женщину клониться к земле.
  Все случилось быстро.
  Сверкнул меч, отсекая голову безумной, и сильная рука отшвырнула дергающееся в конвульсиях тело от третьей жены арады, оно рухнуло прямо на Древо, обагряя его алой жизнью. И показалось Манат, что этого оно и ждало. Человечьей крови.
  Мать пыталась отдышаться, одной рукой схватившись за шею, а другой за живот. Глаза ее вдруг закатились и женщина начала заваливаться в сторону.
  Арад Нур, в чьих руках только что был меч, легко подхватил жену на руки, не дав упасть, кивнул воинам, и понес Хельгу в сторону Большого Дома. Самсара побежала за ними.
  Краешек материнского подола, в который вцепилась испуганная девочка, вырвало из руки. Маленькая северянка потянулась за уходящими, поковыляла, стараясь ухватить безвольную руку матери, но не смогла поспеть. Нога мешала, спотыкаясь обо все. Девочка падала и поднималась, роняя солёную росу, потеряв все ориентиры, даже небо и землю, кроме одного - мама.
  Друг оказался рядом - Имк подставил плечо и обхватил девочку за талию, помогая скакать на одной ножке. А размашистый шаг Нура уже донес его и маму до высокого забора, ограждавшего городище и скрывшего от девочки мужчину и женщину через мгновение, вскоре за ним исчезла и Самсара.
  Девочка испугалась, что больше не увидит Хельгу, не почувствует материнского тепла, что та уйдет, исчезнет, и сама память о ней сотрется, как воспоминания об отце. Усталость и страх валили с ног. Силы закончились, земля оказалась у самого носа, но чьи-то руки все же не дали девочке рухнуть.
  Заур нес крохотное тельце так же легко, как его отец Хельгу, даже легче, ведь Манат весила, как кролик. Стена городища вдруг оказалась совсем рядом. Никогда так быстро северянка не бегала и не ходила. Разве что лошадь могла её так нести. А вот и комната, и голос Самсары. И мама! Дышащая, живая приложилась к кубку. Нур стоял у стены, держа амфору и не отрываясь, смотрел на вздымавшуюся и опускающуюся грудь третьей жены.
  Заур поставил малышку на ноги прямо у лежака Хельги и та сразу же схватилась за протянутую мамину ладонь.
  Едва оторвавшись от кубка, Хельга воздела глаза к мужу.
  - Молю тебя, арад мой, сдержи обещание.
  ***
  Кибитки были удивительные. Манат любила ходить вокруг них, стоявших в ряд возле загона для лошадей. Высокие, покрытые войлоком и шкурами возы, деревянные части которых заботливо укрывались соломой. Такие кибитки умели делать только вараны. Слышала Ман, когда-то не было у степняков Больших домов и арадов, и кочевали народы вот в таких домах и летом, и зимою, и в мороз, и в зной. Девочка помнила, но очень смутно, что давным-давно ехала в такой кибитке, мама говорила, что арад Нур вез в них рабынь с Большого Базара... Они с мамой тоже были среди этих рабынь. Кибитка была целым маленьким Большим Домом. В ней даже комнаты были - целых две. В дальней, самой теплой, защищенной от осенних степных ветров, и ехала тогда будущая третья жена арада Нура с маленькой дочкой, в соседней рядом с пологом, прикрывавшим выход к козлам, жались три рабыни из далекого племени моравов, женщины их были некрасивы, зато умели они искусно плести, ткать, вышивать, чему обучали их с самого детства, как воинов держать меч.
  И вот теперь довелось северянке освежить воспоминания о том, каково это ехать в маленьких домах. Таких кибиток отправилось от арада на сход больше десятка. И лишь одна предназначалась для женщин, которые верхом не смогли бы осилить всю дорогу. Остальные были полны товара, который понравится тем, кто прибудет на Великий сход. Ведь вез Нур не только кожи и сукно, но и масло, золотые украшения тонкой работы мастеров Пересекших море, вино, горшки и прочую посуду, украшенную так, как принято в Империи За Водами: ее покрывали лаком, а под ним бежали золотистые олени, летели птицы, луна и солнце могли вместе освещать нарисованную землю.
  Вместе с Манат ехала в кибитке Самсара, которая может и размяла бы кости в седле, но слишком много дел было у второй арадовой жены. Ведь муж и сыновья должна были появиться на Большом Совете в полном блеске. А потому правились и чинились кожаные и тканные рубахи и штаны, халаты и перевязи. Начищались панцири и наборные пояса.
  Девочка помогала, как могла. И довольна была такой помощницей Самсара. Маленькая юркая Манат не мешалась под ногами, исправно делала всю мелочь, что ей поручали, и молчала, успевая восторженно внимать тому, что рассказывала вторая жена вождя.
  А когда столько времени ехать, вдосталь можно наслушаться удивительных историй и сказок. Открыв рот от удивления, сидела не только Манат, но и ехавшая с ними рабыня Ара.
  Рассказала Самсара, как выбирают будущих жен себе арады, младшие и старшие воины.
  Была и сказка про улянку из богатого племени, жившего у самого Страшного моря, недалеко от города Пересекших, сама воительница выбрала себе в мужья воина из пришлых из Империи.
  - Да неужто приняли в свой круг чужеземца из вражьей страны? - всплеснула руками более понятливая Ара.
  - Ходят легенды, что он вызвал одного их сильнейших арадов на Совете, преклонился перед его умением воевать, сидя лошади, и предложил сразиться с ним в кулачном бою. Говорят, долго бились они, но чужеземец сумел одержать верх.
  - И долго он правил? - Ара даже забыла про дела.
  - Нет, но потомков оставил, они, говорят, так и ходят над арадом, что у самого моря,- Самсара усмехнулась.
  Много удивительных сказок и историй знала улянка, умела она рассказывать, голос ее то падал до шепота, то возвышался, и чудились в нем громовые раскаты.
  Имк как-то поведал Манат, что мать его должна была быть посредником между богами и людьми, потому что родилась она в месяц и день когда спускаются с небес, восходят из земного чрева боги, и не обретшие нового воплощения души воронами устремляются к человеческому теплу.
  Но молоденькая улянка приглянулась Нуру, тогда еще первому воину, сумевшему один раз сплотить соплеменников и отстоять арад, когда старого вождя забрали боги, как и его сыновей. Отцу Самсары было выгоднее отдать дочь Нуру, замолив богов жертвоприношением богатым, что он и сделал.
  И хоть давно уже Самсара - мать и хозяйка, жило в ней что-то иное, особое, что в простых людях и не сыщешь. Многие считали, что боги до сих пор благоволят арадовой жене, оттого редко кто спорил и противился ее приказам и просьбам, будто боялись наказания и подчас не кнута или тяжелого, как кузнечный молот, слова арада.
  А еще Манат выбиралась из кибитки, чтобы хоть часть времени провести в седле.
  Девочка помнила, с какой опаской подходила к красавице Ягодке. Та подарила табуну арада много сильных жеребцов, сейчас же хоть и была лошадь стара, смирна и нетороплива, но, если надо было, в ней еще хватало мощи, чтобы унести седока от опасности.
  Обоз двигался не спеша, останавливаясь на ночь, разводя большие костры, на которых дымилось мясо, а на углях томились до утра каши, и это жизнь Манат жутко нравилась, даже чуть сглаживая отсутствия материнского тепла по ночам.
  Хельга пришла в себя быстро. Главное было успокоить того, кто жил в ее чреве, но и братец вскоре после происшествия заснул, изредка сообщая о том, что с ним все в порядке. Манат же в ночь перед отъездом спала плохо, да ей и не хотелось, она жалась к матери, укрывая спящую женщину теплой шкурой, если та сползала и слушала мамино дыхание.
  На утро на шее женщины остались синие-красные разводы, но бледность с щек ушла. Однако весь арад был молчалив и хмур, Манат понимала, что в ритуале что-то пошло не так. Боги могли осерчать. Но то, что мама жива, перевешивало для девочки все остальное.
  И лишь спустя несколько дней после отъезда хмурые лица стали изредка освещаться улыбками. Но разговора о жертвоприношении все избегали, даже Имк.
  Но все вроде бы пошло своим чередом. Друг привозил из степи растения, о которых рассказывал учитель и мать, которая умела врачевать раны. Показывал птиц. И получал подзатыльники от старшего брата, когда умудрялся не попасть в цель из лука с нескольких лошадиных шагов.
  Девочке понравилось ездить верхом так же, как ехать в уютной кибитке. Теплый ясный день приносил впечатлений гораздо больше, чем нитка с иглой.
  Вдалеке, почти у самого горизонта, виднелись кибитки других арадов. Частенько мимо них проносились всадники, одни приветствовали Нура и его обоз, другие едва ли кидали взгляд.
  - Вон кибитка с красной полосой. Это арад Гошуш, - Самсара тоже решила проветриться и ехала рядом с Ман. - Он толст и скуп. И покупает больше всех вина. Его сыновья рождены от северных варанок, у них светлые глаза и хорошие зубы. Но мало мозгов. И арад его вскорости будет обезглавлен, потому что надо иметь что-то большее, нежели сильное тело и высокий рост, чтобы править.
  - Чем же Гошуш так насолил моей хозяйке? - голос Нура заставил Манат завертеться в седле в поисках арада.
  Отец ее братика, который вовсю пихал Хельгу, ехал расслабленно, отпустив повод. Конь под ним реагировал на малейшее движения хозяина, даже дышал с ним такт. Светло-карие глаза мужчины с любопытством изучали профиль Самсары в ожидании ответа второй жены. Женщина повела плечами.
  - Он сватался ко мне сразу после тебя, мой арад.
  Глаза Нура сощурились.
  - Если это так, то почему же ты не верховодишь в его доме? Уже тогда было ясно, что первый сын займет место отца. Его арад был богаче тогда.
  Самсара прикрыла глаза и улыбнулась своим мыслям.
  - Ты знаешь, мой арад, кем я должна была стать. Пламя и ветер говорили мне, что твои дети будут умнее и сильнее.
  - А мне кажется, что дело не только в этом... - по губам Нура скользнула хитрая улыбка.
  Черная бровь второй жены поползла вверх.
  - Он уже тогда не отличался статью, хотя не так давно заслужил право ехать во главе арада. Я боялась, что он меня раздавит. Да и воняет от него как ... - Самсара осеклась, увидев округлившиеся от любопытства глаза Манат, - не потребно.
  Муж и жена переглянулись и улыбнулись. Какая-то искорка, название которой Манат еще дать не могла, пробежала между ними. Когда-то обжигающе горячая, но теперь, даже тлея, она дарила приятное тепло, арад и его жена хранили частички этой искорки в себе и каждому с нею в сердце было хорошо.
  Глава 5
  Долго ворочалась Манат, пытаясь заснуть. Девочка провела в седле почти полдня и ноги жутко ныли - устали  удерживать собственное тело на широкой спине Ягодки.
  
  Нынешний дневной переход отличался от предыдущих дней в пути. Мир вокруг был сер. Ветер, летавший среди холмов, покрытых колючей, пожелтевшей от летнего жара травой, вроде бы и нес тепло, но был полон запаха тлена и увядания.
  
  Обозники понукали лошадей, кидая настороженные взгляды на восток, и по большей части молчали, не отпуская привычных воинам шуток, не вступая в перебранки. Вторая жена арада тоже была хмурой, как небо над головой.
  
  Имк поведал шепотом, наклонившись к девочке так близко, как только мог, про древнее святилище, мимо которого пролегал путь обоза. Там приносили в жертву людей давным-давно. Жуткие легенды ходили про это место. Лилась здесь кровь тех, кто не был степняком по крови. Боги чужеземцев - пленников, не могли забрать духи своих, ведь никто не мог противостоять мечу и огню варанов и их Высших покровителей, оставляя души запертыми на этой земле навечно, без права на перерождение и покой.
  
  Имк умел рассказывать...  И казалось теперь Манат, что за стенами кибитки ходят и плачут серые бесплотные призраки людей, принявших здесь страшную смерть. Скользят их дымчатые пальцы по коже, крепко обтянувшей деревянные "кости" телеги, босые ступни не приминают травы.
  
  Может, и душа той, что боги так неосмотрительно допустили до мамы, тоже здесь?
  
  Северянка никогда не видела, но знала, что первые воины вершат суд мечом над преступниками, будь то свои или пришлые, смевшими покуситься на жителей арада или его добро. А Нур был даже не первым воином, он  был вождем.
  
  Мама говорила, что есть глупые вожди, которые убивают всех подряд. Нур таким не был. Арад никогда не обижал ее или маму. И говорили общинники о нем, как о вожде, которому благодаря уму и прозорливости благоволят боги, и всегда он обходится "малой" кровью, но, как оказалось, и он может быть безжалостным. Но его право -  право бога - судить виновных.
  
  И помня побелевшее лицо матери, ее закатившиеся глаза и слабеющие пальцы, соскользнувшие с рук старухи, в Манат расцветали, как пламя, в которое подбросили сучьев,  радость, что все произошло именно так, и благодарность Нуру. Ведь обезумившая напала на Хельгу. Прикоснулась к самому дорогому для ребенка.
  
  Но...
  
  Хоть детская память и пережитый страх услужливо стёрли острые углы впечатлений,  кровь и древо-камень, что впитывало алую жизнь, стояли перед глазами Манат.
  
  Легко отсекали головы птицам степняки. Коровам и быкам, баранам и козам лишь после того, когда аккуратно снята шкура. Но никогда не видела Манат, как летит с плеч человечья голова. Как глухо она ударяется об утоптанную землю. Как легок в умелых руках меч, почти невесом и смертоносен. Жуть этой лёгкости снилась девочке, не желая отпускать. Кошмары убегали при свете солнца, но все равно подкрадывались, как коты, едва опускалась ночь.
  
  Нур был большим мужчиной, высоким. Старуха едва доставала ему до плеча. Он мог отшвырнуть ее как перышко... А может, раз старуха лишилась разума по воле богов, по-другому было нельзя?
  
  ***
  
  Самсара и Ара крепко спали, а вот бока северянки наотрез отказывались найти удобное положение на жестковатом ложе. Не выдержав, девочка на коленях подползла к выходу из "домика", захватив бурдюк с вечерним молоком. Имк говорит, что страхи надо встречать лицом к лицу. Да и выход из кибитки был обращён к тёплому костру - огню- богу, который не даёт нечисти притронуться к живым. Ведь потому и ставят жаровни и разжигают костры вкруг святилища.
  
  Ночная прохлада после душной кожаной норки приятно охладила лицо. Боги ещё дарили тепло земле, хотя была уже осень, вот-вот ринутся с небес капли бесконечных дождей и подуют холодные ветра.
  
  Большой Арад так и собирался, каждый раз рискуя увязнуть в болоте, это было время, когда в большие походы уже не шли ни друзья ни недруги.
  
  В степи царствовала ночь. Обозы стояли кругом, слышалось тихое похрапывание лошадей, потрескивал костер.  Имк и те воины, что не несли службу, охраняя обоз, обычно спали в этом круге недалеко от теплого костерка.  Но в этот раз пяточек был пуст. Лишь массивные фигуры двух мужчин отбрасывали тени на примятую большими колесами и копытами траву.
  
  Манат тихо села на пол кибитки, чтобы ее не заметили и не погнали обратно, и приложилась к горлышку бурдюка. Молоко было сладким, плотным, пахучим. Оно утоляло не только жажду, но и голод. Коровье. Конское и коровье молоко разные. Кобылье - дикое пряное. А коровье - нежное и гладкое, как  выделанная выстриженная шкура.
  
  Девочка уже привыкла к тишине, как вдруг один из тех, кто сидел у костра, заговорил. И голос его, узнанный Манат, заставил северянку вздрогнуть.
  
  Дор!
  
  Тот, кто должен был охранять арад и заботиться о его обитателях. Пять дней назад он поднял руку, стоя на крыльце Большого дома в знак прощания и желая удачного пути.
  
  Что-то случилось... Мама!
  
  Живот Манат свело от ужаса.
  
  Но мужчина говорил и, прислушиваясь, успокаивалась  северянка.
  
  - Жертва в этот раз была щедра, но как бы щедрость не обратилась против  нас. Твои глаза, твой разум застилает вожделение к холодной женщине. Это не хорошо, брат! Ты идёшь против воли богов! Во всем! Однажды Высшие устанут от того, что ты нарушаешь традиции и, несмотря на благоволение, последует  наказание. Я узнал, что ты предложил отдать новоявленному царю Пересекших степную дочь в жены. Это правда?
  
  - Это был не только мой совет, - заметил вождь. Голос его звучал тихо, чуть ли не сливаясь с говором пламени.
  
  - Да, его произнесли несколько ртов. Но ум его породивший был один. Они слушают тебя. Они верят тебе.
  
  Нур молчал.
  
  - Если боги отвернутся от вождя, пострадает весь арад. Они сказали тебе своё слово устами потерявшей разум, тем, что она едва не лишила тебя твоего отпрыска.
  
  Манат не удержалась и приподняла голову над бортом телеги.
  
  -        Как ты мог дать царю такой совет?  - мужчина у костра вскочил на ноги.
  
  Вождь медлил с ответом. Но когда он заговорил, будто все иные звуки замерли, дабы не мешать Нуру.
  
  -        Ты все еще считаешь,  что ты - степняк?- вождь покачал головой, так и не оторвав взгляда от углей, по которым красными змейками бегало божественное пламя. - Если это так, твой дом под угрозой. И всех, кто так думает. Мы уже не степняки, но и не новое племя. И те, кто назывался нашими соплеменниками, не погнушаются разорить наш дом и забрать все самое ценное.
  
  -        Северные не пойдут против нас! - прошипел Дор.
  
  -        Пойдут! Их жизнь все еще грабеж и кочевье. И коль вожди их решат, что мы отныне враги - их орды будут у нашего порога.
  
  - У нас с ними одна кровь! - рявкнул Дор.
  
  -  Они не знают, с какой стороны подойти к плугу, как держать станок с нитями. Этим ты уже отличаешься от них. Твои доспехи прочнее, оружие лучше, у тебя есть высокие стены, за которыми можно укрыться. Ты не спишь верхом на лошади, когда кочует твой арад. Скажи мне, ты все еще степняк?
  
   Дор замер.
  
  - Я говорю ближним арадам те же слова, что и тебе. И они видят в них истину. И они, и я понимаем, что нас спасет единство, и не только меж собой, но и с теми, кто севернее нас, кто летом еще кочует, а зимы переживает под стенами наших арадов, зная, что у них будет зерно, вино, пища скоту и лошадям. Для них цена на доспехи и оружие должна быть ниже. Почета и уважения им должно быть больше. Они - наша защита от орды. Мне нужна их клятва - прийти на помощь, их всадники, если мы хотим отстоять границы. Но у нас есть еще один враг - Империя. От нее наш щит - Вольные города. Нам нужен союз  с ними.   К тому же, если эти силы уравновесят друг друга, у нас будет шанс жить и процветать.
  
  -        Вольные! Бунтовщики! Сюда теперь придет Империя! Она сметет изменников. Вырежет всех, кто держал в руках оружие, когда восстали предатели. Узнав о союзе, они придут и к нам.
  
  -        Не придут! Пока не придут! В Вольных городах укрепленные крепости, закрытые цепями бухты. К ним трудно подойти. К тому же имперцы умеют воевать только магией. Они забыли, каковы битвы, где гибнут их люди, - Нур кинул на угли пук сухой травы и та, пожираемая алчным пламенем, обратилась черным пеплом.
  
  -        А ты их помнишь? - кинул презрительно брат. - Мы тоже забыли, что такое большая война. А ты хочешь развязать новую!
  
  - Ты стал бояться смерти?
  
  Дор взрыкнул.
  
  - Да, я стал бояться. Напрасной смерти, брат. Ты должен понимать, что от тебя зависит судьба нас всех.
  
  - Ты считаешь меня глупцом? - Нур поднялся. Они были с Дором одного роста. Высокие,  с орлиными профилями, волосами до плеч, собранными в две косы.
  
  - Я считаю что ты... - прошипел Дор. -  Да, я так считаю.
  
  - А я  считаю, что глупец у нас один. Тот, кто бросил арад на своего сына из желания высказаться по поводу того, что уже и так решено. Когда я вернусь, брат, за это последует наказание.
  
  Однако Дора не так волновал гнев вождя, как то, что последний задумал совершить на Большом Совете.
  
  - Что ты намерен делать? Ты должен мне сказать. Я обязан быть готов, если завтра в ворота арада будут стучаться орды твоих недругов.
  
  - Мои решения не изменились. Союз племен. Царь во главе. Царь из средней степи. Значит, с ним те, кто контролирует торговые пути.
  
  - Никто не мог объединить степняков. Никому не под силу обуздать ветер.
  
  Нур запрокинул голову.
  
  - У нас нет выбора. И дело не только в северных и Империи. Говорят, на востоке зарождается новая сила, брат. Молодая. Конница. Мужи, которые ушли с насиженных мест, изгнанные войнами. Они придут сюда. Им, как и всем, нужны земля, богатство, рабы. Либо мы сможем противостоять им, либо нас сметут, уничтожат, как и мы тех, кто был до нас. А я хочу, чтобы моим детям привольно жилось в степи.
  
   - Боги не дадут нам сгинуть, - передернул могучими плечами брат вождя.
  
  - Боги дали сгинуть тем, кто был тут до нас и их предшественникам и их.
  
  - Но ведь они дали нам копьё! И против нового врага помогут!
  
  - До нас были суммоги, говорят, у них был меч, а до них нуротеты у них, говорят, был лук. До Империи был  фараон, а до него только боги и ведают что. Разницы нет. Мы, империя, восток... лишь поле битвы. Сегодня проиграет один, выиграет другой, завтра наоборот. Для вечных богов мы - пыль. Уясни это, брат, и будь готов к переменам.
  
  ***
  
  
  
  Манат помнила, какой восторг испытала, увидев то, во что превратилось огромное поле, тонущее за горизонтом вмести с голубым небом, по которому бешено неслись облака. Все огромное пространство было заставлено шатрами и кибитками. Сновали люди. Проезжали вооруженные группы всадников. Они все были такие разные и такие похожие. Доспехи и плащи, начищенные фибулы и ножны, наборные пояса, шаровары, крепкие куртки. Бороды и бритые лица, длинные косы и поблескивающие на солнце черепа. Но почти у всех на лицах светился неподдельный интерес. И ожидание. Привезенные на показ дочери ждали увидеть тех, кто определит их судьбу до самого ухода из этого мира. Их лица мелькали в крохотных оконцах кибиток, мимо которых следовал обоз. Девочек не показывали до момента выбора, и не покажут, если выбор не состоится.
  
  Воины ждали Великого Ритуала, на котором определится избранный богом носитель копья и защитник степи, арады, как Нур, знала теперь Манат, думали о Большом совете, где они решат, как жить степнякам, если не на много лет вперед, то на много лунных оборотов точно.
  
  Где-то вдали, наверное, в центре этого грандиозного "моря" колыхалось и переливалось в лучах светила полотнище - тамга. Их было много, у каждого арада свой на главном шатре. Но этот выделялся и тем, на какую высоту его поместили, и тем, какого он был размера, и яркостью, и блеском украшений. Царский родовой знак. Как змея, свивался он в причудливые кольца. Имк сказал, что это символ небесного барана. Великая благодать - ходит под таким знаком. Потому что не первое поколение этого рода имеет главное слово в Степи.
  
  Обоз Нура шел по прямой, как полет стрелы, уходящей за горизонт дороге, так утрамбованной копытами и кибитками, что казалась она почти каменной, как те, что строили имперцы. Их дороги, вымощенные камнем,  в отличие от остальных, были проходимы до глубокой осени. Арад Нур требовал подновлять их. Говорят, его примеру последовали и другие вожди. Это дорога рассекала лагерь, но была не единственной нитью, объединяющей дальние концы огромного поля.
  
  Место арада северянки оказалось совсем не далеко от царского. Пустующий большой участок земли с единственным шатром с полотнищем Нурового рода - знаком Оленя примыкал к другому становищу, за которым уже и виделся роскошный царский шатер.
  
  Манат, Самсара и Ара сидели в кибитке до тех пор, пока арад не расставил весь обоз в нужном порядке, выставив телеги по кругу, отделившись тем самым от остальных соседей.
  
  Только после этого старшие женщины сошли на землю. И  сразу же последовали в установленный шатер, туда же вскоре прошла и Манат, укрытая большим покрывалом.
  
  Краем глаза девочка заметила, что у импровизированного входа уже стоят всадники и пешие, приветствующие Нура: одни хорошо одеты, на отличных, так почитаемых варанами лошадях, широкогрудых, низкорослых, сильных.
  
  Другие не выделялись нарядом, зато были богаты оружием.
  
  Имк пытался сделать вид гордый и представительный, но выходило это  с трудом, потому что везде мальчишеские глаза успевали, а ноги так и норовили унести исследовать это огромное скопление новых людей и впечатлений.
  
  Заботу о младшем брате взял на себя Заур, который бы и сбрую на Имка накинул, если б мог, дал бы и подзатыльник, но пока лишь грозно окликал.
  
  И он сам, и арад Нур, и все сопровождающие обоз воины были облачены в доспехи. Они въехали на Великий Сход, как и положено, в полном блеске и силе своего рода. Манат наблюдала это через крохотное оконце- дырочку в кибитке.
  
  Многие выходили из своих "углов" приветствовать Нура. А однажды даже преградила им путь группа всадников, одетых дорого и ярко.
  
  Во главе ее на вороном коне гарцевала женщина-воительница. Длинные, черные косы ее змеями ползали по груди. Красный, как кровь, плащ развевался. Она, усмехаясь, подъехала к сидевшей в расслабленной позе и наблюдавшей за ней Урике.
  
  - Хей, да будет век твой долог, арад Нур,  пусть сытной будет жизнь и удачной охота, - голос у степнячки был грубый, как металл, которым скребли по его собрату, заставляя мурашки бегать по коже.
  
  - И тебе Сумилла. И роду твоему. Отважная дочь Итилова готова попробовать себя в праве обладать  копьем в этом ритуале? - послышался голос арада.
  
  Его со своего места Манат видеть не могла.
  
  - Попробую. Я достойна великого дара. Но боюсь, у меня есть соперница, - кинула насмешливый взгляд в сторону Урики Сумилла. - Ты знаешь, арад Нур, мой отец уважает тебя и весь мой род уважает тебя. Потому пришла я просить дозволения бросить вызов Урике. И просить не обижаться, если боги откажут ей в победе.
  
  - Я дозволяю помериться силами, но не убивать. Ваши распри не стоят вашей крови.
  
  - Давно Сумилла зла на Урику, - усмехнулась Самсара, расчесывающая волосы, сидя на полу и скрестив ноги.
  
  Манат обернулась, с любопытством ожидая продолжения, как и Ара, оторвавшая взгляд от иглы.
  
  - Не поделили они молодого воина. Была по сердцу ему наша воительница, но Сумилла богаче и знатнее, она дочь арада. Это ему Урика в лицо и сказала, пока тот решал, кому предложить себя. Правда, ни с одной он судьбу не связал, попросил в жены третью дочь арада Кумара, и не жалеет, хотя та и не воительница. Зато родила ему троих сыновей.  А Кумар в зяте душе ни чает. Зов сердца - не самое нужное в хорошем роду, если и муж и жена головой думают. И если один уступить другому может. А воители - разве могут они уступать? Им на роду написано быть прямыми, словно палка и упрямыми, как мул.
  
  Первая ночь посреди Большого арада тонула в кострах и песнях, в ржании лошадей, проносящихся по широкой дороге всадников, топоте копыт, гомоне и криках.
  
  В шатре было темно. Ара спала в углу. Самсара вместе с мужем и сыновьями ушла на празднество. А Манат опять не могла уснуть, девочка сидела у самого полога и смотрела на огромный мир через оставшийся не затянутым небольшой просвет.
  
  Как только взойдет светило, завертится колесо судьбы от малого к великому. Начнут завтра с Выбора невест, потом  Великий Совет, потом Великий Выбор и лишь потом Большой торг.
  
  Подготовлены на завтра длинная безрукавка и белая тканная рубаха. Две ленты для кос. И уже не раз рассказала Самсара, что бояться Манат нечего, но все равно страшилась девочка того, что ждало ее в шатре с высоким пологом. Как и все, кто прибыл обретать свою судьбу.
  
   ***
  
   - Все, кто претендует на выбор молодых воинов и младших сыновей проходят этот путь, чтобы каждую увидели. Ты тоже пойдешь вдоль их ряда. Они будут сидеть на земле. Это значит, что они не опасны для дев, не держащих оружия. Это значит, что они ценят то, что женщина способна даровать им детей. Ты будешь доливать вино в те кубки, которые тебе протянут. Все остальное будут обсуждать уже Нур и выбравшие между собой.
  
  Манат кивала головой, а сердце ее замирало от страха.  Полный лучшего вина кувшин оттягивал руки, и хотелось уже побыстрее пойти туда, откуда слышались мужские голоса, чтобы все скорее закончилось. А больше всего хотелось обнять маму.
  
  Большой царский шатер, предоставленный для выбора невест, тонул в шуме голосов. Девочек и девушек приводили и уводили матери и наставницы. Красивые, просто одетые, некрасивые, обряженные побогаче. Все они были бледными, когда за ними задергивался полог и раскрасневшимися, с блестящими глазами, когда возвращались обратно
  
  - Не все проходят этот путь удачно в первый раз. Некоторым требуется время, - Самсара аккуратно поправила две крохотные косички, собирающие волосы с лица девочки,  перетянутые лентами.
  
  Мама говорила, что ей, Манат, нужен защитник. Но те, кого девочка видела, чуть отклонив полог, не походили на защитников, скорее наоборот. Высокие и низкие, смуглые с темными волосами, русыми волосами, утянутыми в косы, перевязанные кожаными лентами, с кинжалами, в шрамах, они походили на голодных молодых волков, готовых загрызть все, что попадется им на пути.  
  
  - Сати тоже так делала? - девочка сглотнула.
  
  - Да, - Самсара улыбнулась и заправила прядку за ухо девочки, почти так же нежно, как это делала Хельга.
  
  Это придало Манат сил.
  
  Раз названная сестра справилась, значит и она сможет.
  
  Девочка глубоко вздохнула, одернула кожаную безрукавку, доходившую до самых пяток. Самсара расчесала волосы северянки, и те переливались в солнечном свете, лившимся через щель в потолке, серебряными нитями.
  
  Полог приподнялся, и Манат вышла на свет жаровен и под взгляды десятков глаз тех, кто искал выгоды и родства за счет брака с отпрысками сильных арадов.
  
  Они все смотрели на нее удивленно, как смотрят на диковинное животное, мало того что оно необычно выглядит, так еще и походкой выделяется.
  
  Девочка прошла уже четверть круга, но ни один кубок ей протянут не был. А за спиной волною следовал шепоток и смех.
  
  Манат готова была заплакать, когда преодолела половину пути, но ей вдруг вспомнился Имк со свитком, на котором кто-то очень умный нарисовал рыб. И вот представилось девочке, что все эти юноши и мужи, что те самые рыбы. Одни толсты и кряжисты, другие худы и изворотливы. А может среди них есть чудовища... Все они открывали и закрывали рты, как рыбы, Манат помнила, когда покрытых чешуей обитателей реки еще живыми приносили в арад, или выкидывали из сетей на прибрежный песок. Конечно, воины не ловили драгоценный воздух, а переговаривались, но в  таком шуме мало что можно было разобрать, если не наклониться к самому уху.
  
  Длинный подол все же попал под ноги, сбив размеренный шаг и девочка, покачнувшись, рухнула на колени, кувшин с драгоценным напитком, который она сжимала двумя руками, вылетел и обдал красной волной оказавшегося рядом с ней воина.
  
  Тот вскочил на ноги так быстро, что Манат не успела даже заметить движения, его рука впилась в локоть девочки и рванула  вверх, зло, больно,  поднимая северянку  на ноги.
  
  Воин выругался на каком-то непонятном наречии, выплевывая слова, под дружный смех всех, кто находился в большом шатре.
  
  - Смотри, Кудаг, она сама тебя выбрала. Куда уж лучше может быть жена, если купает тебя в вине?! Ей, Обиженная, вернись и омой меня тоже! - крикнул кто-то из толпы выборщиков, протягивая кубок.
  
  Девочка же боялась оторвать взгляд от утоптанной земли под ногами и сапог того, кто до сих пор удерживал ее локоть. Она ведь даже не запомнила его лица.
  
  - Чья ты? - голос у самого уха девочки заставил Манат сжаться и зажмуриться от страха.
  
   - Названная дочь арада Нура! - язык едва слушался северянку.
  
   - И что же Нур даст за тебя?- в голосе скользнула усмешка.
  
  А Манат наконец достало сил поднять глаза.
  
  Он был возрастом, кажется, как Заур. Глаза его были серыми, по подбородку змеился шрам. Широкие плечи. Ястребиный нос. Длинные русые волосы, заплетённые в три косы.
  
  - Я не знаю, - девочка попыталась высвободить руку, но воин не обратил внимания на ее жалкую попытку.
  
  - Нур - сильный арад и не скупой. Если он даст за тебя десять жеребцов и одну молодую кобылу, я, пожалуй, над тобой сжалюсь.
  
  Манат вдруг кольнуло обидой. Маленькое сердце, и без того стучавшее как у испуганного зайца, зашлось. Дети понимают слова по-своему. И не всем прощают причиненную боль. Над ней уже посмеивались. И тогда думала Ман, будь у нее отец, тот, кто пронзен стрелой, позволил бы он обзывать и жалеть ее, швырять грязью, отгоняя от веселой стайки детей, которым все равно, что твоя мать - жена арада, если с тобой не хотят играть.
  
  Этот воин не станет ее защитником. Как и названный отец не защитил ее от издевок толпы.
  
  Юноша наклонился и поднял оставленную на земле свою чашу.
  
  - Наполни!
  
  Ман того совершенно не хотелось. Но она не умела ещё противостоять чужим желаниям.
  
  Горлышко кувшина клонилось и клонилось. Но сосуд был пуст.
  
  ***
  
  - Пятый сын арада Логов хочет взять Манат. Приданное - восемь жеребцов, - Нур говорил об этом не громко, к тому же их с Самсарой отделял от девочки толстый кожаный полог, но северянка слышала  даже дыхание названного отца.
  
  - Кудаг ... - вторая жена арада была удивлена и не обрадована. - Он будет обижать ее. Не отдавай. Будут лучше женихи, она ещё слишком мала.
  
  - Может, и будут, а может, и нет. Это просьба Хельги. Уж жизнь в араде Логов девчонке будет сытая . Не знаю, успеет ли дать ей детей воин...
  
  - Ты назвал ее дочерью, - Самсара зашипела, как рассерженная кошка.
  
  - Я избавил ее от рабской участи в Империи, я заплатил за нее и плачу сейчас, - повысил голос Нур.
  
  - Да, но что тебе стоит привести ее на следующий год?
  
  Нур опустился на пол, ножны ударили по настилу.
  
  - Я сейчас не об этом думаю, Самсара. Важнее то, что будет завтра на совете. Судьба девочки решена.
  
  - Тебе так хочется получить ласку северянки, что ты спешишь выполнить ее просьбу во вред ее же ребенку?! Она ведь не знает Логов род.  Не знает, что они могут забить женщину за малейшую провинность.
  
  Нур встал во весь рост, бряцнули пояс и ножны.
  
  - Логов будет на моей стороне на совете. Вряд ли он продолжит поддерживать меня, если я откажу ему в такой малости, как невеста его пятому сыну. Он скажет,  я пожадничал даже не собственной кровью.
  
  Самсара тяжело вздохнула.
  
  - Ты чувствуешь это. Я знаю. Ты мудр, мой арад. Ты чувствуешь... То, что случилось в святилище, не верно. Человечья кровь сильна. Жертва ее оказалась для богов сладчайшим нектаром. Совет выслушает тебя, брат уступил тебе. Но боги  могут потребовать ещё. И я боюсь цены, Нур.
  
  Самсара зашелестела одеждой, что заставило Манат отпрянуть от полога и забиться в угол, где располагалась ее лежанка.
  
  Вторая жена арада вышла из шатра, даже не оглянувшись по сторонам. Ветер подхватил ее черные волосы , и только сейчас заметила северянка, как у висков матери Имка блеснула седина.
  Глава 6
  Огромный мраморный стол занимал внушительную часть террасы. Поверхность его - белый полированный камень с черными прожилками, покоившийся на лапах львов, был завален папирусами и свитками, восковыми дощечками и каменными табличками. На последних высекались законы: мелкие символы, узоры - кропотливая работа десятков умельцев, делавших из куска камня настоящие произведения искусства. Каждая табличка с витиеватыми окантовками, забранными в медь углами, являла собой отдельный законотворческий акт, который будет храниться в веках.
  Элкоид, однако, не сильно заботясь о сохранности раритетных вещей, а некоторые из них видели Императоров, правивших сто, двести, а то и триста лет назад, смел все на край, расчистив место под свиток-карту, по которой кочевали стрелки, скакали нарисованные кони, покачивались на нарисованных волнах нарисованные корабли - во всех известных подробностях изображена была Битва Куситкара и войска правителя города Имилеи.
  Империя тогда только начинала свое существование. Хотя, нет! Тогда даже вопрос не стоял об Империи как таковой. Не было еще прекрасной столицы с величественными дворцами и фонтанами, с площадьми, убранными в камень, не было крупных торговых городов и портов. Многотысячной армии. Темного Ордена.
  Стремление к власти и богатству заставило знать восстать против правителя - фараона, года от года ограничивавшего привилегии богачей, заставив простой люд дрожать от ужаса в ожидании кары за такое кощунство. И кара последовала...
  Нет, земля не разверзлась и не хлынули на сушу моря, сметая все на своем пути... Но последствия для рядового жителя были малоприятными - единое, некогда мощное царство развалилось на десятки мелких государств, каждое под руководством своего правящего рода. И эти княжества да царства погрязли в непрекращающихся войнах.
  Постоянные споры за территории, выливающиеся в кровопролитные схватки, поборы на военные нужды и неуемные аппетиты знати... Да... Многие тогда бежали на север, вполне оправдано считая, что шанс сгинуть в лапах варваров не так высок, как погибнуть под ударами армии богатого соседа, решившего прибрать к рукам очередной город или деревню.
  Куситкар был одним из тех, кому повезло родиться в семье знатного советника, приближенного к трону, сумевшего удержать под своей властью внушительные по тем временам земли. К тому же молодой аристократ был человеком везучим - в его руках оказалась часть военной мощи правителя-фараона, сам владелец которой не пережил перипетий войны. Личная охрана, составляли которую воины-наемники. Они не пахали, не сеяли, не разводили скот, не обременяли их семьи и родственные связи. Они умели только держать меч и умирать за деньги. Многие хотели заполучить эту силу себе, здесь главное было перебить цену, что Куситкар и сделал, призвав к себе главу войска и предложив, что если наемники будут служить ему, им обеспечат при выходе в отставку содержание или землю. А пока те несут службу - им будет идти процент от добычи за каждый поход. И это если умолчать о грабежах, которые неизбежны при любых завоеваниях.
  Тогда-то первый, по сути, император и обзавелся регулярной армией наемников, которые не чтили традиций и готовы были беспрекословно исполнять приказы, даже если им поручали вырезать крохотную деревушку, в которой из населения остались лишь женщины, старики да дети.
  Очень скоро к землям будущего Императора стали примыкать все новые и новые территории.
  Росло и войско, а вместе с ним и его запросы. Оно уже состояло не только из наемников и тех, кто остервенело защищал собственный дом, но и тех, кто тоже хотел получить награду за военную службу.
  И тогда на пути растущей Империи встал город Имилеи.
  Куситкар выиграл в той битве... А вот учитель Домэны хотел знать, что же должно было случиться, чтобы он проиграл.
  Забавный вопрос...
  Предательство, диверсия, плохая погода, расстройство желудка у командующего войском.
  Все что угодно.
  Но наставник дочери мыслил более масштабными категориями. И Элкоид понял, что хотел донести до Домэны уважаемый ученый муж.
  Был у Куситкара еще один враг. Царство, как громко себя величали его обитатели, Суртир. Оно граничило и с растущей Империей и с богатым городом-портом Имилеи и давно уже оно грызлось с последним из-за спорных рудников, которые приносили уже больше бед, чем дохода.
  Вот и поинтересовался учитель у ученицы, как повернулась бы судьба к Куситкару, если бы правитель Имилеи отдал спорные рудники Суртиру в обмен на помощь в этой войне.
  Домэна сидела в большом отцовском кресле, поджав ноги, и смотрела на свиток, края которого были прижаты тяжелыми табличками. Задачка, заданная учителем и превратившаяся в настоящее чудо общения с тем, кто держал в руках всю Империю, кажется, уже не так занимала принцессу. Точнее, занимала, но она давно уже знала ее решение, зато в голове девочки роились и жалили любопытством сотни пчел-вопросов, на которые, как она считала, мог ответить только отец.
  - Вот так бывает, дочь. Бьются Имилеи и Суртир, а ведь знают, что Куситкар стоит у их границ. И выгодно бы ему просто подождать. Пусть один из соперников победит, но ослабнут-то оба.
  Девочка с нескрываемым любопытством слушала отца.
  - А почему он так не сделал?
  - К сожалению, любой властитель того времени зависел от тех, кто платил за войны. Вот и Куситкар был зависим.
  - Он не сам принимал решения? - глаза Домэны удивленно расширились.
  - Он должен был их согласовывать с военными советниками - богатыми аристократами, которые предоставляли ему флот, пехоту, сами составляли часть конницы, поставляли провизию.
  - Получается, он был не таким правителем, как ты.
  Элкоид нежно погладил дочь по голове. Слишком рано ей объяснять, что любой, кто стоит у власти, зависим. И одна из важнейших функций правителя - осаждать алчность тех, кто может повлиять на его решения. Правильный император должен усмирять аппетиты властьимущих, или направлять их в нужное русло. И если нет противников его решениям, значит, его политика правильна. Иначе, можно развалить даже самую великую страну.
  - А почему они торопились? - девочка положила ладошку туда, где на карте указана была армия Куситкара.
  - Молодая Империя постоянно воевала. А это рост налогов. Сложности с торговлей, и стране требовался выход к морю Слез. Как бы ни были сильны наемники, но и они смертны, отсюда, необходимость браться за оружие тем, кто его в руках не держал, их обучение.
  Домена нахмурилась. Сердце же Элкоида радовалось. Девочка умела не только слушать, но и думать. Пытливый детский ум не был ещё ограничен условностями и правилами, обязательствами и собственными принципами. В ней еще жило сострадание и участие, чистые, как горный ручей. Только бы не жалость, она никогда не будет хорошим советчиком.
  Дочь опустила глаза на карту, но вдруг, подавшись вперед, выпалила то, что так долго хотела спросить.
  - Учитель сказал, что ты отдал Степи наши города. Ты же пошлешь туда армию? Ты же вернешь их, папа?
  Элкоид усмехнулся.
  - Сегодня там один у власти, завтра другой. И взгляд нового правителя может обратиться к Империи. Жителям городов ныне придется задуматься, под крылом у кого быть выгоднее. Они лишились того, чем торгуют с варварами, связями с семьями, нашей защиты. Есть победы, Капелька, которые можно одержать без войны, - улыбнулся Император, присев на край стола. - Так, как же сложиться судьба Куситкара?
  Отец задал вопрос.
  - Он бы все равно выиграл.
  - Почему? - Элкоид улыбнулся.
  - Численность войска Куситкара превосходила даже предположительно объединенные силы Суртира и Имилеи. У него были слезы вулкана. И я думаю, он победил бы еще быстрее, ведь если бы Имилеи и Суртир объединились, город-порт не отсиживался бы за высокими стенами три долгих месяца.
  ***
  Старшая дочь Нура говорила, что даже не поняла, когда выбрали ей жениха. Но для Манат все оказалось яснее и горше. Ей не быть первой женой, как Сати, и не стать такой, как Самсара, пользовавшаяся уважением. Северянка всегда будет чужой. Не это ли читалось во взглядах юношей в шатре? Да и девушек, что появлялись и исчезали, пока ждала она своей очереди. А когда придет время, рядом не будет мамы, Сати, Имка. Сговорил ее названный отец с тем, на ком вина оказалось много, а внутрь ничего не попало. А ведь это традиция! Пусть и не так уж она обязательна, ведь важно, что кубок был протянут, но только вот сетовала Ара тихо, когда думала, что не слышно ее, что много уж нарушил арад заповедей богов. Как бы всем не стало оттого худо.
  Понимала Манат, что для всего рода-племени что-то важное случилось тогда в святилище. Все они говорили, кто громче, кто тише, что затребуют боги ещё нектара, что пролился на древо-камень. Потому как, кто откажется от такого угощения?
  Но маленькая Манат не могла еще понять всего того, чего боялись воины и мастера, Самсара и Ара. Ее детские страхи были гораздо весомее алой крови на камне.
  Он приехал на следующий день с двумя похожими на него юношами. Хорошо одетые, на поджарых широкогрудых лошадях, так почитаемых степняками, при оружии, которое из ножен никто вынимать не смел, молодые воины спешились у входа в становище Нура и застыли, ожидая приглашения. Через седло Кудага был перекинут красный вышитый лоскут ткани. Манат знала что это. Покрывало женское с тамгой рода жениха. В нем, когда войдёт в лета, прибудет невеста в дом избранника. У первой жены старшего сына, которой суждено стать хозяйкой большого дома, такое покрывало воистину царское, обшитое золотом. Такое хранилось в араде, Сати показывала его подружке.
  Манат крутилась возле Ягодки, очищая шкуру кобылки пучком травы, когда стук копыт и окрик одного из воинов Нура заставил ее повернуть голову.
  Никого из семьи арада в то время в становище не было, все они ушли представляться и готовится к Большому совету. Манат же, избранная невеста, могла не сидеть теперь в душном шатре. И хоть это было хорошо.
  Опять пожурила богов северянка за то, что не смогла быть более осторожной и нога не позволила ей завершить круг. Девочка помнила разговор Нура и второй жены, помнила, что говорила Сати, и пусть было это все пока далеко и призрачно, но страх уже вызывало грядущее прощание с арадом и мамой. Но о своих страхах Манат богам не рассказывала.
  Прибывшего жениха встретил Улуккай. Один из первых воинов, чья жена была видно улянкой. Говорили даже, что не по весу ей мужа выбрали, что Уллукая мог заменить любой арад или его первый сын. Вот только не вздыхала тяжко от выбора своего улянка. Наборот, трех видных сыновей подарила она мужу. А уж как она пела. Несчастный человек так не поет.
  Кряжистый, невысокий воин вразвалочку подошел к прибывшим.
  - Арада Нура нет в становище, молодой Кудаг.
  Жених сверкнул глазами.
  - Младшие сыны отца должны вернуться в арад, потому ждать не могу.
  - Привез подарок? - улыбнулся в усы Улуккай.
  Юноша кивнул.
  - Пройди, передай его своей нареченной.
  Заступа Нура сделал шаг назад, освобождая вход в становище.
  Спешившиеся воины пошли, ведя на поводу лошадей.
  При свете дня Кудаг казался даже старше Заура. Но думалось Манат, это из-за складок, что тянулись от носа к уголкам губ, делая лицо его жестче и воинственнее.
  - Смотри-ка руно, и правда, серебряное, как дорогие ткани, что привозят с Востока, - глаза одного из сопровождающих Кудага юношей замерли на девочке.
  Та бы очень хотела спрятаться, непривычно ей было под взглядами взрослых мужчин, в которых сквозили любопытство и насмешка.
  Кудаг перекинул повод одному из братьев (Манат решила, что братьев, уж больно похожи они были и осанкой и лицом) и, захватив покрывало, подошел к северянке. Она была чуть выше его пояса, и оттого чувствовался он великаном в сравнении с ней.
  - Тебе. Знак моего рода.
  Красная плотная ткань с тяжелой вышивкой стеклом да бусами легла в руки девочки. Удивительно, но она пахла медом и летом, солнечным теплом. Да, для Манат и свет имел свой запах.
  Кудаг вдруг опустился на корточки и глаза их оказались вровень. Манат бы отпрянула, но сзади переминала копытами Ягодка.
  - Боишься? - улыбнулся молодой мужчина.
  Манат замотала головой.
  - Не бойся. Не обижу. Держи.
  И протянул ей на раскрытой ладони браслет, да такой красивый, из выбеленной кости с резными узорами, какие носит Сати только по праздникам.
  Светило коснулось его глаз, и в них заблестели-заиграли золотые искорки.
  Манат от удивления тоже улыбнулась. И сердце, скованное тревогой, отпустило.
  Только вот судьба все же свое колесо раскрутила, и вертелось оно быстрее, чем в колеснице боевой, которые видела девочка проносящимися по широкой дороге, разделявшей большой стан.
  Может, прихватил ее еще из своего становища Кудаг, может, по дороге где зацепил, а может, ждала она своего часа, созданная богами... Оса, завязшая в ткани.
  Девочка ойкнула и отпрянула прямо под ноги Ягодки.
  Лошадь взбрыкнула. Слава богам, спокойная, копытом не ударила, лишь ногой пошевелила, но и того Манат хватило, чтобы кубарем катиться.
  Кудаг удивленно замер. Но и для него вскоре судьба замелькала перед глазами. Ибо схвачен он был за ворот куртки и вздернут вверх. Все еще изумленный и не помышлявший о зле, встретился он глазами с первым сыном арада Нура.
  - Если получил согласие, думаешь, уже глумиться можешь? - холодно прошипел Заур.
  Акинак вылетел из ножен.
  - Это моя названная сестра. И она еще дитя.
  - Да я пальцем ее не тронул, - возмутился Кудаг.
  - Заур!
  От окрика Нура все замерли и повернули головы к вождю. Тот стоял вместе с седовласым бородатым воином, невысоким, но широким в плечах похлеще отца Заура.
  - Сын? - воин поджал губы, глаза его сощурились.
  - Отец, Кудаг правду сказал, он не тронул девочку, - вступился один из прибывших с женихом братьев.
  - Пусть сам говорит.
  Мужчина сделал шаг к сыну, в руку его с пояса соскользнула плеть и зазмеилась по примятой траве.
  Палец набух и пульсировал, в нем осталось жало и оно разжигало внутри маленький костер. Но Манат в тот момент мало заботило это.
  Нур никогда не поднимал плеть на своих сыновей. Это было знаком позора. Его слОва порой было достаточно и Зауру и Имку, чтобы остудить пыл и направить на верный путь.
  Возможно, чего и не знала Манат, но она никогда не видела, чтобы тот, кто носил змей - символ власти в араде, поднимал руку на сыновей.
  Желваки заходили по скулам Кудага. Лицо сделалось хищным. Но он не сдвинулся с места.
  Манат кое-как, путаясь в длинной рубахе, поднялась на ноги, лента удерживающая волосы слетела и теперь длинные пряди лезли в глаза и рот. Прижав в груди тяжелую ткань, девочка двинулась к Кудагу. Она видела, что так делала Урика, когда хотела помирить воинов или Искхара, первая жена арада. Только сильные и гибкие женщины ничего не боялись, а вот Манат дрожала, как лист на ветру. Ведь получить плеткой очень-очень больно. Один раз ее подруга Гуаша попала под кнут отца, когда тот выгонял лошадей, по тонкой детской ручке теперь змеился шрам белый, кое-где толщиной в палец.
  Как же далеко она отлетела, не с ее хромотой успеть.
  - Это оса!
  Звонкий голосок заставил всех повернуть головы уже к девочке. Малышка вытянула руку и показала опухший палец.
  Ясные синие глаза обратились к хмурому страшному мужчине.
  - Оса укусила. Он меня не обижал.
  Мужчина с плетью что-то прорычал, отчего глаза Кудага вспыхнули ненавистью.
  - Пойдем, арад Нур, никак нам с тобой не дают нормально поговорить.
  Вождь Логов, а это был он, развернулся, парой быстрых движений смотал плеть и, кивнув вождю, последовал к шатру.
  Все, кто был свидетелем этой сцены, стали расходиться по своим делам, кроме Самсары, замершей у входа и Заура, все еще сверлившего взглядом пятого сына вождя Логов.
  Вождь тех, кто кочевал севернее арада Нура, бросил что-то через плечо в сторону Кудага, тот побелел, выдохнул зло, швырнув к ногам Манат браслет, даже не глядя, куда упал его подарок.
  Движениями резкими он прошел мимо Заура, едва не задев того плечом и запрыгнув на лошадь, которую держал под уздцы один из братьев, вылетел со становища, оставляя по дороге за собой клубы пыли, и унесся вдаль не оборачиваясь.
  
  ***
  
  Манат долго стояла, прижав к груди красную накидку. Она уже не была испугана, но в душе девочки плескалось удивление и еще кое-что, что взрослые бы назвали несогласием с несправедливостью. И даже не тем, что сделал Кудаг, а тем, что его отец хотел сделать.
  Он тоже арад, вождь, и его право наказывать провинившихся неоспоримо. Но раз он видит глазами бога, он должен был знать, что сын не виноват. Как же можно наказывать того, кто не сделал ничего плохого?
  Нур, думалось Манат, так не поступал. Он и ту старуху наказал за то, что она или те, кто вселился в нее, хотели причинить вред Хельге. А может, и Нур так делал?
  Самсара подошла к брошенному на изрытую копытами и колесами землю и подняла костяное чудо, по которому бежали олени, летели птицы, скакали кони и светило солнце.
  Вторая жена арада пригладила взлохмаченные ветром-проказником и усилиями головку девочки и осторожно забрала тяжёлое покрывало.
  - Много бывает арадов. Много сыновей. Одни требуют плети, другие слов и похвалы.
  - Кудаг плохой? - огромные глаза обратились к Самсаре. В них не было испуга, как того ждала вторая жена, скорее удивление и недоумение.
  - Время покажет, - Самсара приобняла девочку, а браслет так и остался в ее руке, почему-то одевать его на руку маленькой северянке не хотелось, не хотелось заковывать ее уже сейчас...
  Мужчина следует стопами своего отца, особенно, если его отец - арад. Он стремится к тому же, видит мир также. Пусть он и пятый сын. Арад Логов славился жестокостью и к тем, кто был его крови, и к тем, кто был не его. Он никому не давал спуску. И был одним из тех полукочевых арадов, которые умели спать в седле и бились истово и ожесточенно. Их мужчины и женщины были жестоки. Они уважали силу, считая ее основой любой власти. Основой выживания. Логов был исконным арадом, он правил большим племенем и успел простереть руку над двумя не столь сильными племенами и теперь владел богатыми стадами и обширными территориями, по которым проходили небольшие караваны, за счет них также обогащался арад. Но для Манат, северянки пришедшей из другого мира, да попавшей к Нуру, будет сущим наказанием жизнь среди подобных Кудагу.
  Маленькая девочка стала крохотной ниточкой, связавшей два рода-племени, но именно ей придется испытать всю тяжесть этой связи.
  Улянка помнила наречие вождя, пришедшего из северной степи, пусть и не все поняла вторая жена арада, но сердце сжалось по-матерински от пренебрежения и презрения, с которыми отозвался арад о девочке.
  Такая девка - лучший выбор для того, кто не ценит отцовской милости, бросил Логов сыну.
  Вот и боролись теперь в Самсаре два чувства. Понимание, что Логов будет им помощником, в случае, если придут враги, и жалостью, непрошенной к чужому ребенку.
  Может быть, судьба сжалится над малышкой, будет пустым для Кудага кувшин, что зовется судьбой и кибитка за крошечной северянкой не придет, когда настанет время.
  ***
  - Мое сердце радуется тому, что боги берегут тебя, - Самсара склонила голову перед величественной женщиной, с легкой грустью смотрящей на вторую жену арада.
  - А мое сердце печалится, дочь моя, потому что они не берегут тебя, и ты себя не бережешь, - у нее был певучий голос, звенящий и притягивающий внимание тех, кто его слышал.
  Остроха была для Манат настоящей жрицей, служительницей богам, посредницей между Высшими силами и людьми, но появившаяся кажется с дуновением ветра эта женщина хоть и считалась жрицей, но больше походила на богиню.
  Очень высокая для улянки, с белой как пшеничная мука кожей, слишком светлой для степнячки, но с черными волосами, струящимися по спине до самых пят, с черными провалами глаз, кажется утративших белок. Она все же была соплеменницей Самсары.
  Вторая жена была не удивлена, она будто ждала, что в становище арада Нура, отправившегося вместе с сыновьями и первыми войнами на Большой Совет, войдет эта женщина, за которой следовали тайна и какая-то непередаваемая сила.
  Они долго стояли с Самсарой друг напротив друга, молча, изучая, прежде чем вторая жена арада склонилась. Склонилась и Манат, помогавшая матери Имка готовить вкусное варево с мясом и просом.
  Знала толк в таком вареве вторая жена, коренья и травки, которые она добавляла, придавали блюду аромат, а специи, что привозились и выменивались у восточных купцов, делали мясо и похлебку обжигающими язык, но таким вкусными.
  - Видела сына твоего, - пришедшая опустилась на кошомную подстилку возле костра , над которым покачивался большой бронзовый котел. - Старшего! Меч в его руках поет.
  Самсара вскинулась. Никогда не видела ее такой Манат. Улянка вздрогнула, выдохнула, будто боль сковала ее на мгновение по рукам и ногам.
  - Ты ошиблась, всевидящая.
  - Я никогда не ошибаюсь, дочь моя. Я говорила тебе, что ты воспитаешь достойных потомков. Четверых. И мое видение не изменилось.
  - Боги всегда говорили твоими устами, но обо мне они тебе не скажут правды. Считают меня не достойной, после того как отказалась я от служения им.
  Улыбка озарила лицо Божаны. Она была теплой и понимающей. Нежной. А ведь только по выражению глаз можно было понять, что она старше Самсары на многие лета.
  - Боги всегда любили тебя, даже глупости твои они прощают.
  Самсара, не отрывая глаз от ступки, в которой она толкла травы для варева, бросила дрогнувшим голосом:
  - Поверь мне, всевидящая. Все не так. Но это уже не важно, - женщина вдруг вскинулась. - Зачем ты пришла?
  - Надеялась, что столько лет смягчили тебя. Доказали, что я была права.
  - Если дело сделано, зачем кому-то что-то доказывать?! - Самсара поднялась и отряхнула юбку от зерен и высушенной травы.
  - Она была бы Сильной жрицей! Таких жриц в услужение берут цари. Потому что они не только могут с богами договариваться, но и с людьми, а это подчас гораздо сложнее, - черные глаза обратились к девочке. - Далеко же унесло тебя от дома, маленькая. Не того, где сейчас твоя мать, а того где твой отец.
  Малышка от удивления открыла рот.
  - Ее отца убили, - Самсара скользнула по голове испуганной Манат ладонью, успокаивая.
  - Он сам этому позволил случиться, то, что ты здесь полностью его вина, - она говорила спокойно, а Манат все сильнее дрожала. Эта женщина пугала ее, как пугает оскалившийся волк, голодный, готовый к прыжку, к тому, чтобы вцепиться в горло. Северянка видела такого, его приволокли охотники зимой. Даже собаки, вечно готовые обрехать и напасть стаей, от него шарахались. Он никого не боялся не признавал власти меча и плети.
  - К чему теперь об этом? - Самсара протянула малышке глиняный кувшин. - Набери воды, девочка. И не торопись возвращаться.
  Божана расплылась в улыбке.
  - Уже защищаешь. Не переусердствуй. Иначе твои дети будут отвечать за твои ошибки.
  Манат застыла, боясь двинуться.
  - Иди, маленькая. И помни, - сверкнула глазами жрица, обращая черные, как беззвездная ночь, провалы к Самсаре, - будет ли твой сосуд полон или пуст, зависит только от тебя.
  Северянка испуганно попятилась, а потом чуть ли ни на одной ножке поскакала подальше от этой женщины.
  В закупоренном кожаной пробкой кувшине вода плескалась у самого горлышка. А девочка все никак не могла успокоить бьющееся сердце и понять, откуда она знала, что жрицу зовут Божаной, ведь никогда и никто о ней не рассказывал и имени ее не называл.
  
  
  Глава 7
  Над столицей сгустились сумерки. Точно круги по воде от брошенного камня вспыхивали-побежали от дворца огоньки маленьких глиняных ламп и бездымных факелов, освещавших центральные улицы - широкие мощенные тракты. Вскоре весь город был залит светом, и лишь окраины Умидала - трущобы тонули во мраке.
  Зачем беднякам свет факелов?
  Маркус каждый раз задавал этот вопрос, когда заходила речь об освещении дальних уголков Великой столицы, а значит и траты денег из казны на каменные столбы с чашами, масло и тех, чьим долгом станет следить за каждым таким маяком для ночных путников.
  И, правда, зачем беднякам свет?
  Их свет - Солнце, с первыми лучами которого они встают, чтобы работать, и с последними лучами которого они засыпают. Лишняя трата ресурсов. Что ж, аргументация Маркуса с одной стороны несла в себе некую долю истины, а с другой, сильно хромала, хотя бы потому что "свет" снижал количество преступлений.
  Полторы сотни лет назад один из Императоров повелел всем жителям города выставлять на окна, выходящие на улицу, фонари, он даже сам стал примером, зажигая внутри дворца костры по всему периметру внутренних стен - это был знак остальному населению. И все поддержали. А как не поддержать, если неповиновение каралось приходом стражников и денежным взносом в казну.
  Люди привыкли и, что удивительно, теперь это один из тех немногих законов, который не вызывал массового недовольства. Свет дарил ощущение безопасности.
  Вопрос же об освещении окраин, в которых жили самые бедные слои населения, стоял давно, но каждый раз находились более важные дела. Вот только сегодня Элкоиду казалось, что это вовсе не мрак ночи, привычный всем, кто видел его сотни раз за свою жизнь, а тьма смерти подбирается к городу.
  В ожившем мраке, виделись Императору не монстры, а люди, которые способны уничтожить все, что создавалось руками миллионов свободных и рабов, десятками поколений.
  И это пугало. Элкоид никогда не замечал за собой этого презренного чувства - трусости, а потому попытался подавить накатившую панику. Справиться с собой Императору удалось с трудом.
  Двадцать стражников, закутанных в темные плащи (и Император среди них, неотличимый ни ростом, ни сложением) скакали вдоль широких проспектов в сторону раскинувшегося амфитеатром на четырех холмах района Гефер - самой богатой, не считая дворца, части города, где обитала самая высокая знать, самые богатые люди, в чьи руках сосредоточенны были тысячи рабов, огромные земли, право предлагать императору свои идеи и озвучивать мнения, от которых Элкоиду было не так-то просто отмахнуться.
  Однако, все те, кто проживал там, мало волновали правящего в этот вечер, Император хотел навестить лишь одного человека, того, кому судьба более не даст возможности порадоваться траве под ногами, быстрой скачке, ветру с морскими брызгами в лицо. Лишь когда придет бог смерти, его давний друг будет свободен от бренного тела, которое не дает ему ныне двигаться вовсе.
  Ксетр.
  Когда-то он был одним из богатейших граждан Империи, потомок рода, имеющего все права на трон, он выделялся умом и дальновидностью, но помимо этого имелись у него и те качества, которые для человека его статуса кажутся уже утерянными. Верность. Честность. Милосердие. Потому и не стал он Императором, знал, что не сможет, сломается. Но зато вся жизнь его была посвящена борьбе за права человека, не важно, раб тот или господин, Ксетр считал, что великую страну должны населять великие люди.
  Его ненавидели за идеи, за публичное порицание тех, кто не жалел невольников, его пытались убить и не раз. Но боги берегли... До поры до времени...
  Страшная болезнь изуродовала некогда высокого, плечистого, красивого мужчину с мудрыми синими глазами, оставив калекой доживать то недолгое время, что боги отмерили ему в этом мире. Но истинный симилиец улыбался даже глядя в лицо смерти, и от этого сердце Элкоида разрывалось от гордости за старого друга, с которым они еще мальчишками ловили в фонтане золотистых рыбок, и горечи и негодования за то, что боги допустили такое.
  Хотя, боги допускали и не такое!
  Для правящего он был названным братом, позже советчиком, и всегда совестью.
  - Друг мой, - губы Ксетра едва шевелились, повязки, скрывавшие лицо, все желтые пропитались потом и сукровицей. Как ни старались лекари облегчить существование достойного мужа, средств к тому они не находили.
  - Я бы хотел пожелать тебе здравия, - Элкоид опустился рядом с постелью умирающего на стул. - Но не думаю, что боги послушают меня.
  Ксетр улыбнулся.
  Сильный запах разлагающейся плоти шел от него, и дабы не страдать самому, его постель находилась в беседке посреди старого ухоженного сада с высокими кипарисами, тенистыми яблонями и розами, которые источали сладкий аромат, лишь, правда, усиливая зловоние болезни.
  - Они слишком заняты, радуясь плодам твоих побед во славу их, Император.
  Как ни старался Элкоид, улыбка, скользнувшая по его губам, вышла горькой.
  - Я бы порадовался вместе с ними, но те великие силы, что даруют нам победы, отнимают у нас тех, кто должен нам покориться. В битве на реке Косулла погибли сорок тысяч юрсов. Черная смерть забрала большинство. Земля опустела. Кто будет работать и отстраивать города? Кто будет платить дань?
  - Ты боишься мой друг? - Ксетр качнулся вперед, приподнимаясь на подушке.
  - Боюсь! - кивнул Император, не отводя взгляд от друга. - Боюсь, что боги даровали нам орден не столько, чтобы помочь в завоеваниях, сколько ради собственных жертвоприношений. Темные крепнут, ряды их пополняются. Если так пойдет и дальше, скоро глава его будет диктовать условия всем: и Императору, и народу, и всему миру. А потом ... может, и мира не станет вовсе.
  Ксетр молчал, понимал он, что Элкоид пришел за его словом, которое ценил выше многих других.
  - До меня дошел слух, что пятьдесят детей из знатных семей обрели дар, - больной тяжело вздохнул.
  - Да, - кивнул Элкоид.
  Не раз поднимал эту тему Император, не раз друг его старался смягчить решения Великого, и ему даже удавалось чуть успокоить венценосную особу. В последний раз он просил Элкоида дать ему время подумать. Осмыслить то, что Темные уничтожали вражеские армии, выкашивая их на корню, несмотря на приказ Императора. И, кажется, пора перестать прятать голову в песок даже ему, Ксетру.
  - Ты знаешь, что должен сделать, друг мой... - голова больного сокрушенно опустилась.
  - Ты ведь никогда не был согласен со смертным приговором, - глаза Элкоида расширились.
  - Они для нас приговор. Они - смерть всего живого. Их тьма пожрет, в конце концов, и нас.
  Элкоид выдохнул чуть облегченно, и это не укрылось от его друга.
  - Ты знаешь, что Вольные города взбунтовались?
   Друг едва различимо кивнул.
  -Знаешь, что степняки встали на сторону самопровозглашенного изменника.
  Помедлив несколько ударов сердца, Элкоид посмотрел прямо в глаза другу.
  - Лукий верен Империи, он все сделал так, как надо. И если все будет идти согласно плану, мы получим то, что даст нам возможность противостоять ордену, контролировать его.
  Ксетр приподнялся на руках, пораженный.
  - Ты отдал города ради Копья?
  Элкоид прикрыл глаза. Его наставник, предыдущий Император, был человеком прозорливым, он предвидел усиление ордена, и то, что рано или поздно Темные будут угрожать всем и станут новой силой, силой превосходящей людей, с которой потом не будет сладу. Именно он предложил идею того, что Копье степняков должно находиться в руках Императора, дабы не дать Темным править. Но для Элкоида дело было не только в этом.
  Домэна...
  Все больше печалилась императрица, глядя на жизнерадостную девочку. Все больше замыкалась и уходила в себя. Все чаще просыпался сам Элкоид в холодном поту, мучаясь видением того, что его дитя обращается монстром не способным ни чувствовать, ни сопереживать, а только так способны были существовать те, кто обретал дар, только так они способны были убивать по щелчку пальцев сотни и тысячи.
  Ксетр был проницательным человеком.
  - Неужели?
  - Да, - Элкоид спрятал на секунду лицо в ладонях, превратившись из сильного Императора в безутешного отца.
  Он встал, не в силах сдерживать обуревавшие его чувства, и подошел к парапету.
  - Жена видит в ней тень. Она способна на это. Если я не получу Копье, то потеряю дочь. Она станет вечно алчущей смерти марионеткой богов.
  - Но ведь... - Ксетр зашелся в кашле. - Ведь... если она обреет силу вне ордена, она может причинить вред самой себе и окружающим. Темные учат сдерживать дар. И на них это страшное колдунство не действует.
  - Если я обрету Копье, ее сила никому не будет угрожать. Ее просто не будет.
  Ксетр прижал руку к сердцу.
  - Целую страну за дочь... Ты всегда был таким. Не власть, не богатство. Может, поэтому тебе везет.
  Друг сказал это едва слышно, но Элкоид почувствовал что сердце, сжатое тисками страха и бессилия, вдруг чуть отпустило.
  Умирающий редко ошибается.
  Лукий был прекрасным стратегом и актером. Верные люди поддержали весь тот грандиозный спектакль с восстанием Вольных городов, население которых радостно последовало за предводителем, которому не надо платить. Но это все временно. Это того стоит. Осталось дождаться того момента, когда степняки, охраняющие свое сокровище - Копьеносца, пуще глазу, уверятся, что Империя ушла, и войдут в города (а кому не захочется еще земли, еще богатства?), считая их своими, вместе с тем, кто должен сделать Императора повелителем и всего живого и самой смерти. И, если боги оценят то, что задумал Император, Элкоид убьет трех зайцев одной стрелой: покорит Степь, заставит орден починяться ему и, самое главное, спасет Домэну.
  - Говорят, копье дается лишь достойному воину. Оно может не подчиниться.
  - У меня есть единственный шанс узнать это, и я его не упущу!
  ***
  Вторая жена арада проснулась до рассвета, разбудив северянку и Ару, раздав каждой поручений и заданий, сама занялась приготовлением чего-то необычного, подняв для этого в помощь двух воинов.
  Движения ее были резкими, глаза холодными, две тугие косы увешаны украшениями, позвякивающими при любом движении, были похожи на толстые плети. Штаны и длинная безрукавка все в вышивке мелькали то тут, то там, да так быстро, что заспанная Манат не раз потирала кулачками глаза, удивляясь скорости, с которой двигалась Самсара.
  Девочка сначала решила, что улянка будет готовить большой обед. Но когда один из воинов привел упирающегося барашка, стало ясно, что не о вкусном вареве будет идти речь.
  Самсара сама вырыла углубление и обложила принесенными воинами небольшими камнями, образовав внутри жертвенный круг.
  Она давно скинула мягкие сапожки и теперь босые ноги кололись о камни и сухую утоптанную траву, но мало внимания обращала на то вторая жена.
  Едва первый луч солнца блеснул над горизонтом, как на пороге шатра появились арад Нур и Заур, и у обоих мелькнуло на лицах удивление.
  Имк приодетый и готовый к подвигам, который вчера все же получил подзатыльник от брата за любопытство, и теперь дулся на него неимоверно, появился из шатра последним и сразу же подскочил к Манат.
  - Мать готовится отдать жертву богам? - мальчик удивлено присел на корточки.
  Девочка, в это время перебиравшая зерна проса от грязи и шелухи для каши, пожала плечами. Она была удивлена не меньше.
  - Вчера тут была жрица Божана, может быть она велела? - северянка кинула встревоженный взгляд в сторону костра, возле которого вчера восседала говорящая с богами.
  Самсара велела перенести очаг на новое место, но вытоптанный, усеянный золой круг от старого остался, напоминая о жрице.
  - Божана? - Имк от удивления сел на траву.
  -Да, - закивала головой Манат, - она очень ... страшная... - смутилась девочка, стараясь подобрать слова, которые не обидят богов.
  Арад Нур направился ко второй жене и, похоже, расположение духа у него было не лучшим.
  Он остановился у самого края круга и что-то сказал женщине, ползавшей на коленях внутри неглубокой ямы.
  Самсара на секунду замерла, но головы не повернула, продолжая делать то, что делала.
  Они долго обменивались короткими фразами, которые с такого расстояния слышно не было, как вдруг Самсара вся вдруг вскипела, вспыхнула, как сухая трава. И, вскочив на ноги, вторая жена направилась к очагу, где сидели дети. Муж последовал за ней, смотря вслед улянке, чуть встревожено.
  -Ты не понимаешь, мой арад! - голос Самсара не поднимала, но от страха, которым было полно каждое ее слова, все, кто сидел у очага, поежились. Они не привыкли видеть Самсару такой. - Она говорит с богами, и боги отвечают ей. Она настояла на своем не просто так и не просто так появилась вчера. Время пришло, начинают сбываться ее пророчества. Ее приход лишь подтвердил это.
  - Нам угрожает беда? - Нур поджал губы.
  - Нам? - Самсара прикрыла глаза. - Не просто нам, а НАМ! Всей Степи. Божана любит Степь, она ее мать, ее отец, муж и дети. Чтобы защитить ее, она не поскупится. Она положит сотни жизней к ногам богов ради спасения Степи.
  - Эту женщину впору делать царицей, - заметил муж.
  - Твой долг не только твоя семья и арад, но и Степь. Мой долг - наши дети. Божана может ошибиться в своих видениях, - Самсара зачерпнула ладонью уже отобранное Манат зерно. - Она предрекла мне четверых отпрысков. Но тебе ли не знать, муж мой, как она ошиблась, - крохотные зернышки-камушки побежали ручейком между пальцев второй жены, осыпаюсь в глиняную миску.
  Нур промолчал. А когда солнце поднялось над горизонтом, кровь жертвенного барана окропила выложенный Самсарой круг, и к небу потянулся дым. Налетевший ветер сбил его, безжалостно прижал к земле, отчего на глазах всех, кого он коснулся, появились слезы.
  ***
  За целый день Самсара не присела. Муж и сыновья ушли на Большой Совет, и когда они уходили, каждого их них она проверила лично, каждого коснулась ее рука, будто защищая, плела и рисовала узоры, у каждого под рубахой спрятался оберег.
  К вечеру, когда уставшая Манат едва ходила и едва держала большую мису с кашей для охранников, Самсара бросила взгляд на северянку, отобрала тяжелую ношу, усадила девочку перед костром, вручив ей бурдюк с молоком, и принялась толстым черепаховым гребнем, привезенным Нуром с торга с Вольными городами, расчесывать волосы девочки.
  Нежные прикосновения и теплое только что сдоенное кобылье молоко вогнали Манат в мягкую уютную дрему, которая быстро слетела, едва появился у входа в становище арад с сыновьями.
  Самсара вскочила. Взгляд ее следил, не мигая за мужем, она даже не дышала, обратилась каменным изваянием.
  Нур, а за ним оба сына и охранники-первые воины, оставив лошадей на попечение подоспевшим воинам, проследовали к костру, на котором уже томилась в огромном бронзовом котле каша с мясом и травами, ведь никто не смел прикасаться к еде пока не пришел хозяин.
  Арад отстегнул фибулу, удерживающую тяжелый плащ, и пригубил вина, поднесенного Арой.
  Все замерли, ожидая, когда вождь утолит жажду и скажет свое слово.
  Манат по-детски нетерпеливая, сумевшая кое-как заплести косу, покосилась на Имка, но друг молчал. Сейчас он был похож на отца - непроницаемое выражение на лице, жесткость в глазах. Манат вдруг подумалось, что рядом с ней стоит маленький Нур.
  - Встреча с новым правителем Вольных городов состоится. Царь подтвердил согласие на брак между его дочерью Ругой и Лукием, правящим Пересекшими.
  Гребень готов был проткнуть ладонь Самсары, так крепко она его обхватила.
  - Объединить степняков все равно, что поймать ветер, - тихо произнес Нур.
  А Манат вспомнилось, что Дор говорил так тогда у костра.
  - Если у наших границ или у границ земель Логов, Итура, Мадруша, Волюты будут стоять враги, другие арады не останутся в стороне, как и царь. Мы решим, способны ли мы прийти к общему решению и объединиться, и возможно, к тому времени Вольные города починятся нам. Следующий Большой Сход будет решающим.
  - А северные? - Самсара не хотела прерывать мужа, но была сейчас столь же нетерпелива сколь и Манат.
  - Разве что презренные копатели в земле могут думать о том, чтобы сбиться в кучу, как стадо баранов. Так сказал Еврон, тот, что еще скалит зубы и не забыл как махать дубиной вместо меча. Остальные промолчали. Они слышали о силе с Востока, они хотят богатств и свободы. Их глаза горели, когда они увидели наше оружие. Они будут думать.
  - Если племена объединятся, - подал голос Заур, - мы станем как Империя. Свобода ради выживания, цена высока, но если Степь станет единой силой под одной рукой то, как говорит Имков учитель, это изменит мир.
  Самсара вдруг прижала ладони к губам и бросилась прочь от костра к шатру. Никто не преградил ей путь.
  Манат вскочила, испуганная поведением всегда такой спокойной второй жены арада.
  - Сядь, девочка, и ты не дергайся, - бросил Нур Аре.
  - С хозяйкой что-то не так! - рабыня-помощница кинула обеспокоенный взгляд на шатер.
  - Да, - кивнул Нур. - Все идет слишком хорошо. Так хорошо, как и не предполагалось. Она боится, что за это боги потребуют отдельную плату.
  ***
  О, как интересен был Большой Арад в последние дни.
  Когда закончились приготовления, знакомства, советы, начался большой праздник. Настоящий. На который пошла и Манат.
  И не переставала она удивляться, широко глаза открывать.
  Были гонки на верблюдах, которых девочка недолюбливала. А ведь они считались самыми добрыми животными. Те же козы и бараны могли бодаться и драться, а эти великаны с горбами обожали хозяйскую ласку. Но воспоминания о первом знакомстве с этим зверем до сих пор были живы. Едва попав в арад, крошечная Манат отправилась исследовать новые "земли" и наткнулась на это удивительное животное, у которого челюсти жили независимо от остальной головы. Но самым неприятным воспоминанием был плевок, которым наградил малышку дружелюбный житель арада на потеху другим детям. Манат тогда долго ревела на руках у матери.
  Были и игрища воинские, когда на лошадях без седел схлестывались противники, орудуя деревянными палками, валили наземь соперников, и дрались уже на земле, поблескивая обнаженными телами на ярком солнце. Показывали воинскую удаль и женщины и мужчины.
  Были и гонки на лошадях, когда уносились в Степь широкогрудые жеребцы под крики и улюлюкание толпы.
  Несметное число стрел взмывало в воздух, чтобы поразить мишени.
  Манат восхищалась всем: лошадьми и людьми, проворством и грацией, силой и мастерством. О,как она мечтала скакать верхом подобно прославленной Урике или матери Заура. Они стреляли, повернувшись спиной к лошадиному бегу и попадали. Они мягко, как кошки, уходили от сверкающего железа в руках противника. Они не боялись самой смерти, а может даже смерть сама боялась их.
  Урика все-таки схлестнулась с дочерью арада, той, с которой не поделила мужчину. Хороши были обе. Учитель Имка рассказывал другу про богиню-воительницу у его народа. Вооруженная, одетая в броню она могла противостоять богам-мужчинам и никому не уступала она, кроме отца их - великого бога. Она опекала воинство Империи, ей поклонялись мужчины, как мастеру и воину, с которым никто из них не хотел бы схлестнуться в бою.
  Урика была похожа на эту воительницу. Девочка не сомневалась в том, что их соплеменница победит. И она победила, вызвав волну приветственных криков.
  Бился и Заур. Да так это было красиво, что Манат и Имк, которого до такого еще не допускали, наблюдали, разинув рты. Отточенные движения, ловкость и грациозность, хотя он и не был столь гибок на первый взгляд как уляны, но то было обманчиво. Интересно стало Манат, а Кудаг может так драться?! Не казался он слабее названого брата, да и летами они были схожи. И Самсара сказала, что род его даже больше привычен к тому чтобы драться, нежели Нуров.
  Может, выйдя против него Заур бы и проиграл. Но Манат бы того не хотелось. Она восхищалась названным братом, его победами и тем, что он за нее вступился, когда решил, что Кудаг обидел сестру.
  Но жениха видно не было. Значит, и правда, уехал молодой воин в свой арад, хотя Логов видела девочка и не раз. Седовласого вождя сопровождали старшие сыновья, иногда с женами, и даже детьми. С почтением и суровыми лицами следовали они по становищу, и все старались им на пути не встать. Раз даже девочка наткнулась на них. Но те едва ли удостоили ее взглядом. Да и зачем? Пятый сын не получит ничего кроме благословения, места в араде и меча.
  Однако,не все были столь неприветливы к хромой северянке.
  Одна из девочек, что носила знак Логов на куртке, идущая в самом хвосте колонны своего арада, остановилась возле отковылявшей в сторону Манат.
  - Ты жена моего брата?
  Манат удивленно вскинула голову.
  - Я? - северянка никак не могла понять того, что она чья-то жена.
  Это было как-то совсем не по-настоящему, но девочка перед ней явно носила черты присущие всему роду Логов, и Кудагу.
  - Ну да, ты же Манат. Тебя трудно с кем-то перепутать.
  Она улыбнулась, закусив нижнюю губу.
  - Я...- запнулась северянка. - Ну да. Наверное. А Кудаг твой брат?
  - Да, - кивнула головой девочка, она была чуть младше на вид самой Манат. - Значит, мы с тобой теперь сестры?
  - Наверное, - опять пожала плечами северянка.
  - Я Курса. Десятая дочь арада. Я сюда тоже приехала, чтоб женихи выбрали, но в этом году никто мне кубок не протянул.
  - Курса! - окрик из толпы, окружившей отца жениха Манат, заставил девочку съежиться.
  - Первая жена зовет! Будешь мне сестрой? - огромные карие глаза с интересом и мольбой смотрели на Манат, отчего та кивнула, не задумываясь.
  Девочка побежала догонять исчезавшую в толпе родню и только тут Манат заметила, что левая рука малышки, спрятанная под рукавом была крохотной, точно начала расти, но так и не смогла, не осилила, и осталась как у младенца.
   Ближе к вечеру боги решили напомнить людям, что все же грядет осень и с неба полил дождь, стеной отделяя всех ото всех. Под ногами мгновенно захлюпало. А с севера налетел холодный ветер.
  Манат очень хотела посмотреть на то, как достойные воины пойдут к святилищу, где обретут Копье, но Самсара, завидев вымокшую до нитки девочку, погнала ее в становище.
  Вторая жена тоже не пошла к священному месту. И была она сама не своя, руки подрагивали, дышала женщина тяжело, будто бежала долго. Ее волнение передалось и девочке, и Манат осторожно обхватила руку второй жены арада маленькими пальчиками. Та вздрогнула, потянула, чтобы вырвать ладонь, но вдруг опомнилась, встретившись с голубыми глазами северянки.
  Теплое молоко обожгло горло, а шкура на лежанке кололась. Долго ворочалась Манат, прислушиваясь к крикам и топоту копыт, пока не провалилась в сон, из которого никак не могла найти выхода.
  ***
  Девочку бил озноб, лоб и живот обжигали кожу ладоней. Хриплое дыхание сквозь стиснутые зубы вырывалось с трудом, а в груди у малышки гудело и клокотало, как в котле с кипящим маслом. У нее даже сил не было кашлять, а когда все же получалось, на кусках ткани оставались лужицы серо-зеленой жижи.
  У Самсары едва получалось влить в рот девочки пару капель конопляного отвара, да и те скатились по подбородку. Бледная кожа, отдавала синевой вокруг рта, губы были словно вымазаны черной грязью.
  В покачивающейся кибитке в дальнем затворе вторая жена арада была с девочкой одна. Никто больше не решался к ним заглядывать, оставляя еду и питье у самого полога.
  Когда стало ясно, что девочка заболела и сильно, бледный Нур с глазами, полными боли, перехватил вторую жену, направившуюся к маленькой северянке, запретив входить к ребенку. И он был прав, он требовал, чтобы женщина способная управлять хозяйством, способная еще родить, не лезла в глотку к смерти. Боги не помогают тем, кто бесполезно рискует собственной жизнью.
  Вторая жена арада смотрела на мужа и признавала его правоту, она знала что будет: в дне пути от становища Большого Арада, обернутые с ног до головы в тряпье воины вынесут девочку из кибитки и положат на землю возле чахлого деревца посреди степи. Обоз уйдет, а северянка останется. Душа ее уйдет - живое дерево поможет перейти в иной мир, и боги примут, открыв светлой, детской душе путь к перерождению. Все было правильно. Так поступали всегда, если видели, что бездушные полностью завладели телом человека и вылечить его уже невозможно.
  Но после того, что случилось, Самсару будто подменили, отобрали у нее рассудок, которым она так славилась.
  Вторая жена чтила богов, истинно веря в то, что все происходит по их воле, все, кроме решений, который принимают люди. И поэтому вторая жена арада ослушалась приказа мужа и вошла к маленькой девочке, еще так нуждавшейся в матери: малышка пыталась нашарить тонкими ручками родительское тепло среди окружавших ее кошмаров, что вместе с жаром напустили бездушные.
  Самсара была матерью. Матерью двоим живым и двум едва родившимся, но сразу покинувшим ее детям. Она стала названной матерью Зауру тогда, когда ее дети не могли принять свет солнца и ветер степи, и умирали. Арад мог изгнать ее, как негодную, но он этого не сделал.
  Заур стал ее первенцем. Пусть не родным по крови, но первым в кого она вложила душу и заботу.
  В каком-то смысле Самсара была даже рада складу характера первой жены арада, которая не видела себя в доме, но на коне и с луком.
  Но теперь ее "первенца" отняли у улянки.
  В то утро, когда стало понятно, как сильно заболела северянка и то, кто одарен благодатью бога, Самсаре показалось, что сердце ее остановилось от горя. Она зажала руками рот, едва сдерживая крик, опустила полог шатра, чтобы не видели ее обиды на бога те, кто этого бога почитал за его дар. Она тоже почитала. Она ценила дар. Но разве могла она простить богам того, кого кормила собственной грудью полной молока. Это молоко предназначалось ее сыну, но он не прожил и одного оборот луны. И все ушло Зауру. Все тепло. Вся трепетная нежность, на которую только была способна улянка. А варанка, увидев, как подрагивают руки второй жены, как бережно склоняется та над живым комочком, перевязала грудь. Единственную, левую, которая и так не дала бы достаточно молока молодому голодному воину.
  Когда Заур стоял во весь рост, воздев над головой Копье, все ликовали. Все! Целых двенадцать оборотов луны у Степи будет защитник от черных колдунов, несущих гибель всему живому. От Империи, чьи воины не топтали землю Великой Матери уже больше сотни лет.
  Через двенадцать лунных месяцев исчезнет из рук ее мальчика чудесное оружие, и он упадет, выдохнется, неся Копье, не предназначенное для человечьих рук. Не будет говорить, не будет сам пить и есть, не будет существовать для мира, а мир для него. Не будет проблеска разума в его глазах, жизнь в них потухнет.
  Тех, кто проходил путь Копьеносца принимал арад, который его породил. С почестями приветствовали они того, кто дарил им покой ценою собственной жизни. А что может быть для воина достойнее такой смерти? Им давали отвар конопли и яд. И те засыпали быстро, без мучений... Чтобы больше не проснуться... Это тоже была великая жертва богу за его дары...
  Неужели ей придется своими руками дать своему сыну чашу со смертью?
  Может, теперь не отнимут у нее Имка, которого хотел Нур отправить учиться у Пересекших наукам полезным для рода-племени, чтобы вернулся он мастером, который научил бы арад, как ему процветать и дальше.
  Но теперь нет того, кто встанет во главе арада! Не будет защитника!
  За дочь Самсара не волновалась, дочери всегда уходят, чтобы породить свою семью. Вторая жена арада знала - Сати справится. Она сумеет удержать в своих руках нити и ключи Большого Дома. И если боги дадут ей сил, она продлит род Нура и ее.
  Северянка должна родить сына. Только муж уже не молод, а на все нужно время. На то, чтобы крохотные глазки стали различать солнце и звезды, чтобы окрепли маленькие ручки, стали достаточно сильными ножки. Чтобы ум был и воля, и разум, и не обделен был богами сын даром, предчувствуя опасность и предугадывая, принимая правильные решения.
  Но в любом случае все они ныне могли обойтись без Самсары.
  Все! Кроме Манат.
  И если Самсару заставят дать умереть сыну, то хоть маленькой девочке она должна у богов вымолить жизнь.
  ***
  Арад был тих. Пасмурное небо едва удерживало над ним в своих чреслах проливной дождь. Ветер приносил из степи запахи трав, влаги и тревоги. Самсара почувствовала это всем своим естеством. Девочка, укутанная в шкуры, спала. Жар спал. И бедное дитя покрылось испариной и бледностью. Болезнь отступила, улянка поняла это.
  Ради чего-то хранят боги маленькую северянку? И вот сейчас подумалось второй жене арада, что порой зря боги так молчаливы.
  Арад был тих. Тих той особой тишиной, которая присуща смерти. Смерти не простого общинника, а того, кто мог повлиять на судьбу всего арада... или того, кто имеет для вождя значение.
  На крыльце стояли Остроха и Сатана. Полы темного халата дочери трепал налетевший ветер, а волосы развевались подобно черному огню.
  Нур спрыгнул с лошади и кажется, ноги его, коснувшись земли, прорвали небесную хлябь, огромные капли дождя ударили в пыль. И даже звук поскрипывающего обоза и перестук копыт прибывавших на Большой Двор не смог заглушить этот перезвон-разговор неба и земли, так соскучившихся друг по другу.
  Сати шла к отцу, но искала глазами в толпе у первой кибитки кого-то другого и очень боялась встретить того, кого так искала.
  Девочка опустилась на колени в пыль у ног отца, склонив голову.
  - Боги знают все, отец мой! Боги ведают, что лучше!
  Истинно ли так?
  Самсара спустилась на землю с козел. Резкий порыв ветра заставил лошадей взволнованно всхрапнуть.
  - Твой сын и третья жена не смогли пройти врата рождения! - голос Сати дрогнул, и она склонила голову до самой земли.
  Глаза Нура закрылись, и он воздел глаза к небесам, холодным и мрачным, несущим уже дыхание холодов и отголосок морозов.
  А вторая жена арада всем телом ощущала, как бьется в кибитке сердце одинокой отныне и навсегда Манат.
  Глава 8
  Небо так и не сменило окраса, серое, с низкими облаками, почти волочившими по земле толстые, как у борова, животы. И дождь. Он лил, не переставая, несколько дней, лишь ночью давая земле отдышаться.
  Как бы ни просила жрица у богов милости, что бы ни приносила в жертву и что бы ни обещала, те молчали. А небо все плакало, и конца этим слезам видно не было.
  Жрица отступила. А вот люди, что рыли глубокую яму недалеко от святилища, по колено в грязи, вычерпывая из уже готовых участков воду, не отступили. Остроха приносила им пряное питье и теплые каши, сваренные на настоях трав, смотрела, как, благодарно кивая, пьют и едят те, кто готовил могилу для жены вождя, поддерживала их словом и песней, украдкой кидая взгляды на пригорок недалеко от глубокого земляного рва, ограждавшего арад. Там часто появлялся сам Нур.
  Вождь, как и положено тем, кто не только носит меч, но и направляет острие мечей других, верил в богов немного по-своему, ведь решения его и дела были для племени судьбоносными. Пожалуй, как ни страшно было сознаться самой себе в этом жрице, даже более судьбоносными, нежели решения тех, к кому обращалась в своих мольбах Остроха.
  Давным-давно он задал ей вопрос, да такой, что большинство приняли бы его за богохульство, но запал он в душу жрицы.
  Остроха была только возведена в ранг Посредницы между богами и людьми, запястье ее левой руки еще побаливало от нанесенного знака, овившей руку змеи, говорящего о том, кем теперь она стала. Женщина тогда готовилась к ритуалу предсказания. На алтарь возложен был связанный молодой барашек, жертвенный нож наточен и сверкал на солнце. Сердце жрицы билось, ибо первый раз ей предстояло провести сложный ритуал самой, а не быть лишь помощницей.
  Араду надо было знать, стоит ли затевать спор с западным соседом - Мадрушем и его сильным племенем из-за земель вдоль Великой реки, которые тот захватил, едва выпустил власть из рук прежний вождь, предшественник Нура.
  Сам молодой предводитель пришел к святилищу, долго наблюдал за приготовлениями и вдруг спросил, почему называют это действо предсказанием?
  Ведь если боги всесильны и определяют ход жизни человека, зачем им делиться знанием будущего, своими планами? Давать надежду на выбор. Ритуал не имеет смысла, если люди все равно поступят так, как хотят боги.
  Помнила Остроха, как вздрогнула, как едва не выронила из ослабевших пальцев тяжелое оружие, а позже поняла женщина, что именно за подобные мысли и понравилась молодому вождю Самсара. Улянка была уже обещана богам в Посредницы, когда посольство сватов прибыло к ее отцу, и девушку познакомили с Нуром. Она выбрала его (не без нажима Божаны, как слышала Остроха), сказав, однако, что боги определяют все, кроме поступков человека. Да, она имела ввиду своего отца, задобрившего Великих большой жертвой, и жрицу племени, тоже видевшую свою выгоду в ее браке с Нуром, отринув предначертанное девушке Великими.
  Нур тогда улыбнулся испугано замершей Острохе и сказал тихо, что, наверное, тогда-то в ритуале и есть смысл, видимо, боги тоже хотят угадать, что же решит человек...
  Самсара произнесет эти слова спустя несколько лет после того памятного ритуала.
  Забавно, но, то ли растерялась Остроха и не смогла должным образом воззвать к богам, то ли решили Великие проучить жрицу за то, что не оборвала богохульства она арадова, а имела право - в святилище главная она. Только дали ответ внутренности барана, разложенные на алтаре, что быть войне, войне, которую арад бы не выиграл, и рисковало племя стать частью Мадрушева рода, но Нур опять решил по-своему.
  Он отправил десять воинов к захватчику, со своим словом, что сегодня пришли десять сильнейших, а завтра придут десять тысяч таких же. Расчет был не на битву, нет, на то лишь, чтобы показать воинскую удаль и смелость, мастерство и силу, новое оружие и сильных лошадей. С ними отправился брат вождя, Дор, по которому вздыхала жрица. Седина у висков появилась у того еще в юности, окладистая борода тоже была светлой от пролитого серебра, но пронзительный взгляд, спокойствие и ум делали Остроху заложницей любви к первому воину. К сожалению, безответной...
  Брат вождя не только вернулся с живыми воинами, но и принес благую весть. Мадруша предложил поделить земли, оставив те, что на стороне реки арада Нура, за молодым вождем, а это были хорошие пастбища для скота, он же забирает земли за рекой себе, даря, однако, Нуру табун чисто черных лошадей и обещание помощи в случае нападения врагов. Для бескровной войны и молодого арада, о котором мало кто слышал, это была большая удача. Земля, лошади и союзник.
  Сила десятерых первых всадников заставила задуматься соседа. Никому не хочется иметь дело с неизвестностью. А новый арад мог призвать других вождей или племена с Севера, которым частенько все равно, чью голову снести мечом.
  Может, и правда, не ведают боги, как поведут себя люди, и на самом деле предсказания - попытка Великих направить дело так, как им выгодно. Ох, играют боги с людьми... Чем старше становилась Остроха, тем больше в это верила. Но более всего играют с людьми люди.
  Арад с момента смерти Хельги был тих, хотя жители его говорили больше обычного, да только шепотом. Боялись соплеменники.
  Многое решили припомнить боги вождю. И особенно кровь женщины, хлынувшую на древо-камень.
  Арад хотел понимания и поддержки, и он их получил: вожди уверились в угрозу с Востока, осознали, что может она придти и со стороны Империи, и многие готовы были принести личные амбиции в жертву ради объединения, а значит, и ради выживания племен. А это стоит дорого.
  Остроху передернуло при мысли о том, как по-особому боги видят мир. Согласился арад встать под знамя царя, и Великие лишают его наследников... одного за другим. Большая честь нести копье. И старший сын Нура несет ныне спасение Степи. Но он не займет место отца. Не смог увидеть солнце младший отпрыск. И он не займет места отца. Остался средний. Сын улянки. Но почему-то в этот раз верилось предсказаниям Острохе (и даже не столько предсказаниям, сколько собственному опыту, ушам и глазам): его путь совсем иной. Но говорить о судьбе Имка с вождем она не стала.
   А ведь не раз говорили предсказания Острохе, что обернется неудачей и это затея арада с объединением. А выходит все по-другому. И карают боги за то, что не поступает человек так, как нужно Великим. Карают от бессилия, от того, что сами не ведают, как поведет себя Нур...
  Вскоре вырытую яму накрыли закрепленными на кольях широкими, сшитыми между собой тонкими шкурами. И началось обустройства прибежища сына и его матери.
  Будет лежать здесь амфора с вином, мешок зерна и молодой барашек. Будет покоиться пробитый мечом мужа и отца большой бронзовый котел. И бронзовое зеркало с красивым узором, привезенное из далеких восточных стран. Украшения -подарки, что делал третьей жене Нур. Будет северянка облачена в лучший наряд. Расчесаны будут волосы ее. А у ног жены положит Нур длинный меч, который даровал бы сыну. Лук. Стрелы с белеющими костяными наконечниками. Копье. Пожертвует арад не рожденному наследнику и жене, заставлявшей сердце его пылать, пятнадцать лошадей. Их передадут богам посланники земли, и сами будут ездить на них там, где живут Великие, пока души снова ни обретут плоть. Но когда это будет, никто не знает, кроме богов. Но ведают ли они?
  ***
  Манат спала долго. Очень долго. Снилось ей, что из темноты протягивала руки-сучья страшная женщина с изуродованным оскалом лицом, вцеплялась в шею Хельги, и не только ее, кажется, руки старухи были везде, даже на горле девочки, сдавливали, заставляли задыхаться, заходиться кашлем. Огонь, помещенный в святилище в глубокие каменные чаши, вдруг разрастался до невиданного пожара и жалил девочку, кусаясь языками - отростками. Оживал, становился спрутом...
  Отбивалась, убегала Манат, и хоть думалось ей, что выздоровела нога, но бежала малышка все также медленно, не уйти от безжалостного пламени. И только руки мамы и ласковый голос ее изгоняли страх и боль.
  Как много ужасного могут придумать боги, посылая людям сны. Но страшнее то, что запертая в них душа, ждет, как спасения, пробуждения, только вот мир настоящий может оказаться страшнее кошмаров. Поняла это Манат, пережила. Но позже.
  Когда малышка открыла глаза в первый раз после отступившей лихорадки, сразу поняла - она в Большом Доме. В том самом месте, где спали все жены и дети арада. Большая комната, часть овального дома, с вымазанными глиной стенами увешанными шкурами для сохранения тепла. С крохотным очагом. Кусающимися обломкам битой посуды, вдавленных в глину пола, и с устилавшими его толстыми шкурами, которые перетрясали и высушивали на солнце летом и даже иногда мыли в реке. С корзинами и сундуками, в которых хранились вещи: нарядные и каждодневные одежды жен и детей, украшения. Один из них был мамин. Там под аккуратными кучками вещей, завернутая в теплый плащ, лежала восковая табличка с отколотым краем, на которой Манат училась рисовать и писать символы, показанные ей Имком.
  Комната тонула во тьме, только лишь угли в очаге и тонкие лучины давали крошечные ореолы света.
  Было пусто и тепло. По соломенной крыше стучал настоячиво дождь. Манат не раз слышала, как он плакал, просясь в жилье, как бездомный пес. Но кто же такого мокрого пустит?
  Вскоре наступит зима. Съедутся с дальних окраин арада земледельцы, привезут в своих кибитках семьи и зерно, взращенное в этом году, пригонят скот пастухи.
  Ветры принесут холодные белые хлопья, тающие на коже. И будут в Степи властвовать морозы и пустота.
  Только жизнь арада не замрет: будут выделываться шкуры, шиться одежда и обувь, ладиться седла и сбруи, будет коваться оружие и плавиться металл. Будут празднества с песнями и плясками. Пришедшие охотники будут рассказывать удивительные истории. Как в прошлый раз про бога-оленя, который ушел от погони, но встретив на берегу прекрасную улянку, понял, что станет она добычей для враждебного племени охотников и отдал за нее жизнь, уведя преследователей от испуганной девушки. Будут хвастать и дети и взрослые, кто белке с пятидесяти шагов в глаз попал, кто рыбу выудил размером с козу, кто видел заморские города и страны. Будут печься лепешки, и прядильный станок будет работать без устали, потому что рук мастериц прибавиться, чтобы было что одеть, едва тепло весеннее разбудит уснувшую Степь.
  Глаза у малышки смежило, но на самом краю пропасти сна до девочки, уже обретшей крылья для полета в удивительные дали, донеслось пение. Полное горечи утраты и радости от встречи с богами двух чистых душ было оно.
  Манат еще не слышала такого пения. При ней не умирали те, по кому плакал бы весь арад, а не отдельные семьи. Кому могилой становились места около святилища.
  Радужные крылья увлекли вымотанную болезнью девочку в чудесные места и воспоминания. Манат незачем было пугаться, ведь мама гладила ее по щеке совсем недавно, и ее руки приподняли голову малышки, чтобы дать отпить теплого молока сдобренного медом, вкус его еще остался на губах Манат.
  ***
   Боль сжимала сердце Самсары. Разрывало грудь от того, сколько там накопилось слез, ведь слезы, они от сердца.
  'Будет у тебя четверо потомков'
  Четверо...
  Сколько раз обращалась она мыслями к пророчеству Божаны?! Сколько раз думала о нем, и то вспыхивала от радости, как луч солнца на рассвете, то затухала и умирала, как старая Луна.
  Их и было четверо: двое сумели пройти к свету, а двое нет...
  Но если...
  Считала улянка сыном своим Заура. И Божана сказала 'будут', значит... Значит, есть у нее шанс еще родить, привести в этот мир сильную молодую душу!
  Лелеяла эту надежду Самсара. Холила. Много умных трав пила, и жертвенный дым ее маленьких костров ни единожды возносился к небесам.
  И, кажется, боги откликнулись на ее мольбы.
  Еще до Большого арада прислушалась к себе улянка, затаила дыхание. Когда богиня Луна стала старой и скрылась, чтобы обновить свой лик, тело улянки не отдало ни капли крови.
  Она не верила. Осторожной стала. Озиралась. Боялась.
  И когда старуха, рванувшаяся в святилище к третьей жене Нура, оттолкнула женщину, заставив упасть на колени, испугалась улянка. Но еще больше испугалась она, когда пальцы ее окрасились кровью жертвенной. Не заметил того никто, все были заняты другим делом. Вытерла она пальцы о темный подол рубахи. Но каждую ночь снились ей руки в крови, и тем больше боялась Самсара за семью и за того, кто поселился в ее чреве.
  Оттого и боялась, что за удачи арада попросят боги плату.
  И вот первый удар... Заур.
  Первая жена после Великого Выбора, бряцая ножнами и доспехом, вошла в шатер и увидела сгорбившуюся над пламенем очага Самсару. С ладони улянки тек тонкий ручеек зерна, падал в огонь, заполняя жилище запахом паленой каши.
  - Что ты делаешь? - ринулась первая жена Искхара к женщине.
  Рука воина перехватила ладонь второй жены и отдернула.
  - Ты тризну справляешь? О ком? Разве кто-то умер? - в гневе была воительница.
  - Мой сын, - проскрежетала Самсара, выдернув запястье из хватки первой жены.
  Разозлилась Искхара, не любила она, когда не чтили божьего дара. Может в душе ее, как матери, которой она когда-то была, и жили горечь и боль, но сердце было полно счастья, ведь она дала Степи достойного защитника.
  - Заур еще сядет на коня и не раз отразит натиск врагов, - прошипела воительница.
  - Ты думаешь это долго? - горько усмехнулась Самсара. - Долго ли это - сменить зимою осень, весною зиму, летом весну... Ты не думаешь о смерти. Воин не должен о смерти думать, чтобы не бояться ее. Но как быть мне? Он крошкой играл на моих руках, он пил мое молоко, он рос и мужал на моих глазах. Он стал достойным, да... Неужели не понимаешь ты - это не награда и не признание его заслуг. Это кара Нуру!
  Ударила наотмашь по щеке вторую жену Искхара. Завалилась Самсара на бок, сжалась, но заметила, какой болью наполнились вдруг глаза первой жены, как заходила грудь под доспехом.
  Вылетела тогда из шатра первая жена. Но ни она, ни Самсара ни словом не обмолвились о произошедшем Нуру.
  Арад глупцом и слепцом не был, видел, что изменилось что-то между женами, причем теми, кому нечего делить между собой, и между кем никогда не было ревности. Но причина тому была ясная. И он не стал говорить своего слова. Не имело это более смысла.
  Прибытие в арад стало новым ударом.
  Мало того, что не увидит Нур больше старшего сына рядом с собой и во главе его войска, так смерть Хельги и малыша затронула сердце вождя, сделало его старым и уставшим. Таким, что морщины ринулись от углов глаз и рта к щекам и вискам. Потухли глаза. Ссутулилась спина.
  Лишь в обществе брата находил вождь покой. Оттого часто покидали они Большой дом, ездили на охоту, и больше молчали, им достаточно было и того.
  Но был еще один человек, которому больше не было места в доме вождя.
  Манат.
  Осиротевшая девочка, лишенная богами и отца, и матери, и брата, и семьи, будет отдана на воспитание тому роду, который согласиться ее принять. А, как правило, берут самые бедные, те, кому не хватает рук, чтобы кормиться и следить за меньшими отпрысками.
  Вернулась уже красная накидка с тамгой Логов жениху, потому как породниться хотел арад с другим арадом пусть и названной дочерью, да пятым сыном, а не с простым общинником.
  Знала об этом Самсара, но тревожило ее иное. Когда вошла она к заболевшей северянке, рисковала не только своей жизнью, но и жизнью своего ребенка. Была сломлена она тем, что выбрали боги Заура. Не думала ни о чем. Но выжила, не заболела.
  Может, права Божана, и будет четвертый. Плоть от ее плоти, кровь от ее крови. Значит, защищают ее боги.
  Трудно будет уговорить Нура оставить девочку в доме в чернавках, уж больно напоминает она мать. Но справится Самсара, если он узнает о ее ребенке - все дозволит. Будет Манат жить так же, как и раньше.
  Только саму себя обманула улянка.
  Когда очнулась девочка, обряд погребения уже состоялся. Не увидела она матери в красивом наряде, не видела как лично перерубал головы коням арад Нур мощным взмахом топора.
  Но разве детское сердце способно не чувствовать без того, чтобы не видеть?
  В первую ночь нашла Самсара Манат возле кургана, отрезавшего от малышки самое дорогое существо на земле.
  Дождь все лил, и едва оклемавшаяся северянка сидела на холодной земле в одной рубашке, раскачиваясь взад вперед, и тихонечко пела песню на чужом языке, песню, которую ей не раз пела мать.
  Самсара и не заметила бы ребенка, если бы ни волосы, которые тронул свет Лунной Богини, лишь на мгновение проникший сквозь крохотную трещину между тучами. Подойдя ближе, кутающаяся в плащ женщина посветила факелом, почти погасшим под дождевыми струями, тусклый свет озарил девочку и небольшую ямку, засыпанную превратившейся в грязь землей, проглядывала оттуда табличка, что сын подарил маленькой подруге.
  Скинула плащ вторая жена, завернула крохотное тельце и понесла его в сторону арада. Не сопротивлялась малышка, просто обхватила ручками шею улянки. Уложила Самсара девочку на ее лежак, укрыла тремя плащами да шкурами, а та так и лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
  Больше не радовало ничего Манат. Приносила ей Самсара лепешки в масле, вымазанные в пахучим летнем меду. Крутился Имк рядом с подружкой с рассказами и сказками о далеких странах и чудесах. Звала играть - помогать Сати, чувствовавшая себя виноватой в случившемся, ведь оставили ее хозяйкой, хотя вины в том девушки не было.
  Будто холодный камень стала северянка. Будто умерла и только тело ее на лежаке и осталось.
  Спустя несколько оборотов солнца, ночью, когда бушевал за стенами осенний ливень и дул сильный ветер, услыхала Самсара горький плач, тихий и оттого еще больше было в нем горечи.
  На лежаке, который принадлежал Хельге, сжалась в комочек Манат, прижав к груди рубаху, в которой ходила часто третья жена.
  Сердце у всех есть, только живут на земле те, кто им слышит, а есть глухие. Сердце Самсары умело слышать. Звала крошечка мать. И улянка откликнулась. Встала она со своего ложа, подняла на руки плачущую девочку и уложила ее рядом с собой, укрыв толстой шкурой. Пальцы сами заскользили по шелковым ниточкам волос, еще по-детски тонких, а рука сама прижала, обнимая и согревая.
  - Я здесь, солнышко мое, я рядом.
  Долго бил дождь по крыше, пока смолкли рыдания, высохли щеки. Заснула Манат. Задремала и Самсара. А когда проснулась, детская ручка, доверчиво обхватив ее ладонь, согревала крохотным дыханием.
  - Мама...
  Будто пронзило Самсару.
  Если права Божана, то...
  Утром вместе с солнцем, разогнавшим тучи и удивительным для осени теплом пришла к Самсаре кровь.
  Нельзя сожалеть о жертве. Она сама на это решилась, и теперь поздно отступать. Четыре потомка...
  Четыре отпрыска... Сати, Имк, Заур и Манат. За каждого она отдаст все, что есть. Каждому будет отстаивать жизнь, какую бы цену не пришлось заплатить.
  Божана предрекла давным-давно, что дети Самсары будут великой жертвой во имя выживания Великой Степи. Сказала, тогда это жрица, а сама вдруг заплакала, прошептала, что за такое надо просить прощения и не вымолить его.
  Самсара была удивлена такому пророчеству и прониклась тогда гордостью за себя, как за спасителя народа.
  Но она была девчонкой, не знавшей горечи утраты. Теперь же Самсара была не готова терять тех, ради кого жила. И в гневе и ярости кинула небесам вторая жена арада свое слово, что не получат Боги ее детей в жертву никогда. Вряд ли поверили слабой женщине Великие, лишь Лунная Богиня, которая каждый день теряла своих детей-звезд, стала красной, как кровь. Она-то знала, что такое клятва матери.
  ***
  'Почему ты медлишь, Лукий! Времени прошло более чем достаточно, чтобы уверились варвары в твоей верности! Твоя жена уже понесла от тебя дитя. Почему не откроешь ворота города?! Мне нужно оно! И быстрее! Как можно быстрее! Я достаточно ждал!'
  'Мой Император, я долго искал слова, чтобы донести до вас весть! Надеялся на оплошность, на слухи и козни. И при других обстоятельствах, она была бы блистательна, и уверен, пришлась бы вам по сердцу. Но сейчас... Я не знаю, что произошло. Божественный мир скрыт от нас завесами неба. Но ... Копья больше нет. Мне доложили об этом доверенные лица. После того, как последний его носитель, отбыв положенный срок, вернул Копье Богу, оно больше не было дано никому. Почти два месяца стоял Большой Арад, погрязнув в болоте, ждал, и лишь холода погнали вождей по своим племенами и землям. Сила Степи теперь только ее дети. И если пожелаете, они, я уверен, падут к вашим ногам. Ибо сила Темных при Империи, как и сила ее солдат. Но я знаю, мой повелитель, чего вы ожидали от сего оружия, и мое сердце скорбит вместе с вами'
  
  
  
  Часть 2
  Чужие и свои
  Глава 1
  - Хайя! - пятки легко тронули горячие бока Ракушки. Конь-баловник, радостно всхрапнув, игриво перебирая ногами и выгибая шею, побежал по тропе.
  - Вина испроси у хозяйки! - крикнула с порога удаляющейся всаднице старуха Макута.
  Старая отшельница с седыми косами стряхнула с подола крошки, порошок сушеных трав и зыркнула на притаившуюся на суку ворону. Умные черные глазки птичьи весело блеснули.
  - Ох, хитра ты, вестница! - ухмыльнулась женщина, кусок сыра не зря место занимал в одном из карманов. - Хорошее что принеси, нужны нам добрые вести!
  Конь уже стал крохотным, едва мелькая меж голых стволов деревьев. Быстр и могуч жеребец. Слава богам, арад не жаден для своих.
  Морщинистая, но все еще сильная рука вытянулась в сторону всадницы, благословляя в путь, отгоняя опасность, защищая от зла. Жалко, сил маловато у ведуньи, чтобы исправить судьбу девки. По чужим желаниям и решениям живет та, и конца не видно тому. Даже мать не со зла, но делает пособницей своей искреннюю, чистую душу. Вот она любовь какая!
  Вздохнув, старуха захлопнула дверь землянки, сдернув закинутый на перекладину полог и плотнее придвинув рогожу к щелям. Ночью жди лютого мороза, уж больно раскаркалась черноокая, радостно слетевшая за угощением. Она не зря крыльями махала - намекнула ведунье своим громким голосом, что пора Манат возвращаться, чтоб до темна успеть. Поежилась старуха и подкинула хворосту в огонь.
  А широкогрудому жеребцу с блестящей лоснящейся шкурой, темной, как осенняя ночь, мир вокруг казался обжигающе горячим, мороз водил руками студеными по ноздрям, метил укусить за сильные лошадиные ноги, только впустую тратил силы. Копыта звонко выстукивали по мерзлой земле, волнуя тончайшее покрывало снега, едва припорошившего землю.
  В этот раз зима-царица обилием белым не радовала, уже давно прошла полпути суровая красавица, а снег едва выпал. Старики и те, кто отдал свои руки земле, качали головой и горестно вздыхали. Мало напоит землю одежка, зимой даренная, жадна до воды родительница будет по весне. Зато сынок Зимний - морозец никак успокоиться не хотел, не давал забыть людям, что уважать надо мать, самую суровую из сестер.
  Губы всадницы обветрились, требовали провести по ним языком. Хотелось в горстину зачерпнуть снега и приложить к горящей, стянутой коже, лизнуть с ладони талой воды, вкусной и свежей. Родниковая да речная пахнут землей и песком, илом и травой, а вот дождевая и снежная воды - небом, тем самым, что над головой сияет. Чисто и бескрайно оно зимой, самое дно видно. Прыгнешь чуть выше, нырнешь, оттолкнешься от голубого купола ногами и опять к земле полетишь, как летают птицы, руки раскинув.
  Приговаривала мать, что глаза у Манат, как небо. А небо все видит. Смешно от этого девушке, зачем все видеть? Хорошего бы побольше. Солнца, трав пахучих, ночных костров у реки, рыбу в неводах, детей здоровых, девок-подружек счастливых, мать спокойную.
  Взметнувшиеся снежинки заиграли в лучах светила, заблистали самоцветами, такие носят улянки в богатых украшениях, такими услаждают вараны оружие, дабы угодить богу Мечу. Смертоносным и красивым полагается быть богу. Только снежинки живые, не камни, а белые мотыльки-бабочки кружатся и порхают, делая мир ярче и холоднее.
  Вдали на высоком холме, обрывистым склоном, скатывающимся к промерзшей реке, показался арад. Жеребец, почуяв стойло и полную кормушку, вытянул шею стрелой и помчался вперед.
  Манат пригнулась, чтобы хоть немного уберечь горящее от холодного ветра лицо. Запах лошадиного пота щекотал ноздри. Для варанов лучше нету запаха. Умащивают тела свои благовониями жители Империи и Вольных городов, рассказывал Имк. Самсара же всегда ухмылялась, говорила, что для варанов благовония - это пот, кожа и кровь. Пот - сила, кожа - защита, кровь - жизнь. Так оно и есть.
  Крытые соломой крыши заиграли в лучах солнца инеем, белый дымок над арадом приветливо звал в тепло домов, прятавшихся за каменным забором, окружавшим разросшееся городище.
  У самого берега у подножия холма стояли большие дома для кораблей пузатых, бережно укрывали их, смазывали и прятали до весны.
  На льду замерзшей реки крутились и мелькали фигурки детей и взрослых, одни работали, другие веселились, радуясь ясному дню. Мужчины большими тяжелыми топорами рубили лед, отколотые куски увозили волоком наверх в арад, поить животину. Мальчишки закидывали в проруби веревки с крюком и глиняным грузилом. Не дай боги, вырвет Великая река из рук мальчишеских драгоценную часть снасти, которую отец весной приделает обратно к неводу. Но коль повезет, рада будет хозяйка улову, засолит блестящую рыбину, травами смажет, такую вкуснятину ценили и в Вольных городах, мякоть сочная, жирная на губах тает.
  С холма, на котором возвышалось городище, спускалась большая телега с укутанным в овечью шкуру возничим, тот, завидев всадницу, махнул рукой. Сын Гуаша-гончара возил с дальнего леса дрова в арад. Гуяр хорош, хоть и не воин. Здоров молодец, на лето старше самой северянки, мечом владел и стрелу пустить мог, а все не отпускал отец в дружину вождя, да и не было уже давно схваток на земле арада Дора. Милостивы к нему боги.
   Широко распахнутые ворота встретили Манат и взмыленного скачкой коня, благодушно блеснув металлическими стяжками. Мелькали жители, спешившие по делам. Кто кивал, кто оборачивался, кто внимания не обращал. Псы звонко залаяли, встречая черного жеребца, вернувшегося домой.
  Украшенный инеем и легким снежком арад был прекрасен.
  По Большому двору сновали молодые, оголённые по пояс воины. Поблескивали мечи в лучах заходящего уже светила. Слышался смех и брань, не злая, подначивающая, ершистая.
  Там учились держать меч и копьё молодые вторые воины, едва пришедшие в арадову дружину.
  - Эй, Мана. Ну-ка покажи этим неумехам, как стрелу пустить надо! - кряжистый седовласый бородач пригрозил кулаком кому-то из молодняка и приветливо вскинул руку, завидев северянку.
  - Да разве же можно девке хромой добрых воинов поучать?! - улыбнулась Манат, скинув прикрывавший голову башлык.
  - Так такой и надо! Пусть совесть да зависть загрызут, ведь белку в глаз бьешь! А эти увальни разве что в задницу друг друга с шага попадут, - ухмыльнулся надувшимся молодцам воин.
  - Ну, коль ходить-то не может, остаётся только что стрелять. Как еще мужа то себе заполучить! - рявкнул один из молодцов, правда, тут же получил тумак от собрата.
  Манат улыбнулась. Ее давно уже не глодала обида из-за хромоты и происхождения. Дивчина свое место знала. Да и прав отчасти вихрастый отрок, коль ноги не слушались - руки в помощь. Оттого была она хорошей ткачихой и хорошим стрелком. Да и на лошади сидеть умела. И хоть родней не признавал арад Дор девушку, но ценил, как помощницу и хозяйку. Обиды она от него не терпела. Жила спокойно. Да и вздумай вдруг с какого-то перепугу Дор обидеть Манат, самому бы и не посчастливилось от Первой жены.
  Притороченный к седлу лук вылетел из удерживающей его петли, легла стрела из тугого колчана, мягко прошелестело оперение и звонко запел ветер, разрезаемый, как тонкая ткань, костяным зубом - белый наконечник, пробив цель, оказался точно в сердце врага-чучела. Ракушка заходил на месте. Он чувствовал, когда хозяйка бралась за оружие, знал, когда надо замереть, притворившись камнем.
  Довольно крякнул старый Крот. Ох, хороша девка! Вараны сильны стрелой и конем, а эта, хоть и чужачка, а в седле умеет сидеть, а уж стрелять у нее совсем хорошо выходит. Парни приуныли, а Манат, направляя пятками Ракушку, махнула рукой на прощание и скрылась в стойлах. Рев Крота-учителя раскатился низким лязгом по двору. Долго не отпустит сегодня своих молодцев старый воитель, до самых звезд.
  Обтерев куском холста шкуру Ракушки, отлив воды и отсыпав зерна в кормушку, девушка, прихватив суму, в которой лежала завернутая в кожу уже основательно подмерзшая тушка зайца, направилась в Большой дом. Дор любит заячью похлебку. Доволен он - доволен арад, спокойна мать Самсара - хозяйка полновластная Дома.
  Странно все-таки боги думают...
  Через два лета после смерти Хельги не стало арада Нура, пал в схватке с соседом, сыном того самого Мадруши, что к власти его и привел. Решил молодой вождь в общей сумятице, забыв все договоры и обещания, забрать богатую землю Нуровскую по берегам реки, да и весь арад к рукам прибрать, считая, что не имел права отец идти на уступки Нуру. И был бы это концом всего, ведь не имел вождь восприемника, способного взять меч и силу, чтобы вести за собой людей. Имк мал, Заур...
  Говорят, когда стрела пронзила сердце Нура, дрогнули руки воинов, кони замедлили бег, сама река замерла, шел уже победителем по земле бывший сосед и друг, а ныне враг - молодой арад Шуяр.
  Только боги не дали свершиться беде. Меч поднял брат Нура, Дор принял власть и поклон дружины. Даже женщины, что воевали, но сложили оружие, отдав силы роду, взялись за луки, стрелы да кинжалы, чтобы не было чужих на земле их предков. И хоть много полегло тогда, не дал новый вождь сгинуть, раствориться в чужом племени.
  Городище тогда сильно опустело, остались лишь ремесленники самые ценные, старики неспособные уже и сидеть, да женщины, на плечи которых легла и защита арада и его сохранение. Осталась и Самсара, взвалив на себя все тяготы той, кто должен делить хлеб, чтобы выжить. Ведь ушла за мужем первая жена, мать Заура в одной из схваток.
  Когда узнала улянка о случившемся, долго смотрела вдаль, облака серо-сизые летели ей навстречу, как войско вражеское, но стояла прямо она, может и плакала, да кто же знает. Манат из-за ворот испуганно тогда смотрела на ту, что теперь звала мамой, и очень боялась потерять и ее. Но не того духа была Самсара, чтобы сдаться, хотя и полетел по араду шепоток о том, что Нуда и Таша теперь станут хозяйками, дел своих не оставила. Строго держала она Дом и всех его обитателей. Сама ткала ночи напролет холсты, перебирала зерно, скотину блюла. Сама вышла поклониться новому араду, хоть и была уже никем. Доровы две молодые жены уже делили Большой Дом, кидали жадные взгляды на сундуки с тканями, да самоцветами. Но пока не вернулся новый арад, не смели Самсаре перечить.
  Когда на горизонте показалось облако пыли, Самсара одела лучшее своё красное платье. Манат и Сати, Имк тоже были обряжены в белые рубашонки. Сложила жена Нурова пару холстов, сапоги, лук и меч, что остался от мужа и вышла на крыльцо. Она знала, ее примут в доме Аришанка воина и его семьи. Ара и две помощницы принесли под покрывалами лепешки и кувшины с вином.
  Две жены Доровы молодки тоже пришли к Большому дому, каждая с синяками да царапинами, делили и не поделили, кому первой стать, у обеих ведь сыновья, не озаботились о том, что муж их, новый арад, будет пить и есть.
  Взмыленные лошади влетели в ворота, несясь по прямой к Большому Дому, где уже ожидали Самсара и все, кто служил и хранил дом, пока воины проливали кровь.
  Прекрасна была улянка. Никогда такой ее не видела Ман. И хоть не было на ней положенных украшений, но черные волосы переливались, тугая в руку толщиной коса лежала на плече, вздымалась высокая грудь, бледно было лицо и плотно сжаты губы. Будто девочкой стала вновь улянка только с глазами старухи.
  Запыленные всадники спешились и первым был брат Нура, лицо его было хмуро и бледно, в разводах грязи.
  Самсара, как и положено босая, пошла к нему и, остановившись в шаге, опустилась на колени, прося милости принять Дом и дать уйти ей и детям, протягивая новому хозяину маленький кинжал с большим камнем в рукояти - ключ Большого Дома. Дети последовали ее примеру. Манат помнила, как дрожала под взглядом мрачного и злого Дора, хотя и не на нее он направлен был.
  Две жены-улянки тоже поклонились мужу. Ара, по знаку Самсары, и чернавки понесли воинам кувшины с вином и лепешки. Те хватали их грязными руками и прикладывались к горлышку драгоценных амфор, причмокивали, торопились, обливаясь, но начинали они верить, что победили и живы.
  Храпели лошади, сбрасывая пену в песок и пыль под ногами, ветер трепал стяги и гнал облака по высокому небосводу, как пастух нерадивых овец.
  Меч арада, который лишь пригубил вина, вылетел из ножен, заставив вздрогнуть замерших испуганных детей. Но даже ресницы не дрогнули у второй Нуровой жены. Она ждала приговора.
  Сказывали, что новые арады убивали жен или делали их наложницами-рабынями, предлагали первым воинам - это тоже была милость.
  Может поэтому и дрожала Манат, прижавшись к Сати. Только боги, как и всегда, удивили маленькую северянку.
  Перехватив меч за лезвие, Дор шагнул к замершим женам своим. Толстые серебряные обручи, что были преградой для зла и охраняли души женщин, украшая шеи и грудь, оказались в руке арада. Накинув драгоценности на рукоять меча, он вернулся к так и стоявшей на коленях Самсаре.
  И вместо того, чтобы взять протянутый кинжал, мужчина протянул улянке Бога с обручами.
  Самсара удивленно вскинула голову. По толпе пробежал шепоток. Манат непонимающе повернула голову к Сати, открывшей рот от изумления.
  Только позже поняла девочка, что Дор не только отдал жене брата свою защиту и покровительство, он сделал ее тем, кем она и должна была быть при Нуре - первой женой, подчинив ее воле своих жен.
  Самсара тогда, не отводя взгляда от высокого седовласого уже воина, сжала протянутую рукоять, принимая и соглашаясь. Кинжал лег в ножны на поясе, сверкнув драгоценным самоцветом, она была и осталась хозяйкой.
  Слышала Манат потом не раз, как шушукались девки-чернавки, рабыни, бабы и жены, что Дор души не чаял в Самсаре, столько лет на нее жадными глазами глядел, как голодный зверь следил. У него были сыновья наследники, теперь у него есть арад и та, которую он желал, но не мог получить. Остроха союз сей благословила от имени богов, а арад и дружина поддержали, все знали улянку и считали хорошей хозяйкой и достойной женой. Сквозь горе, туманом накрывшее людей, пробился свет Светила. Мала была Манат, но видела, как горели глаза Дора при взгляде на красавицу-улянку, отвечала она ему лаской и вниманием, но не было в ее глазах того живого огня, что плясал и игрался, когда смотрела она на Нура по пути на Большой арад. Хотя вряд ли замечал то новый арад. Может и хорошо, что порой слепы мужчины.
  Сколько же минуло лет с тех пор?
  Ой, много.
  Имк, научивший Манат считать тем добавил печали, ведь для людей, кто не знает завитушек да палочек, мир совсем иной - течет он и течет, без счета зим и лет, от тепла к холоду, от урожая к посевной, от цветущей степи к сугробам. Манат считать умела. И если у кого зерен в мешке с летами прибавлялось, то для тех, кто с наукой умной знаком был, их отсыпать больше приходилось.
  Девять лет минуло, как ушла Хельга, семь лет, как стала Самсара полноправной хозяйкой.
  Уехавшая в большой нарядной кибитке, обитой войлоком и шелком, шесть лет назад Сатана, обняв на прощание названную сестру, шепнула - рада она тому, что у матери остается хоть одна дочь. Не все знала Сати, но мудра была и сердце ее умело слушать, кровь матери говорила в ней. Права была Сати.
  Была у Самсары тайна, доверив которую Манат, улянка рисковала всем. Молчали о том птицы и травы, и снега, и дожди, и боги, и чем дольше хранили ее две женщины, большая и маленькая, тем крепче становились их узы. Одна доверила рукам и сердцу другой свою судьбу, другая же отдала не меньше - себя, часть своего сердца. Даже Имк и Сати не ведали о том, что произошло. Знала лишь Манат, да та, о которой в племени говорили с опаской. Ведунья Макута.
  Однажды в скрытое в дальнем лесу убежище привела Самсара северянку. Там в тепле, укрытый несколькими шкурами, в вышитой с любовью льняной рубашке сидел первый сын арада Нура. Во все глаза смотрела девочка на воина, которого похоронили и по ком плакали и пели.
  Мала была Манат, не осознала она всей опасности, ведь узнай кто - смерть для ослушавшейся Бога была бы легким исходом.
  Когда минул срок, отпущенный Зауру быть защитником Степи и носителем Копья, Нур отправился на Большой арад. Обратно вернулся он не один. В кибитке с ним прибыл тот, кто был героем для всей Степи.
  Сказывали воины, что в должный день исчезло из рук Зауровых Копье, и упал молодой воин и больше уже не встал, не узнавал никого и не говорил. Удивительное дело - нести оружие Бога простому смертному!
  Весь арад готовился к торжеству, и когда настала пора и полог, укрывавший вход в кибитку, где и жил Заур, отдернулся, Нур вынес сына на руках. Статный, сильный, когда-то молодой воин был похож на старичка, готового уже проститься с землёй: истончились руки и ноги, побледнела кожа, выцвели волосы. Глаза бесцветные изредка мигали и, кажется, могли смотреть самому Светиле в лицо, на что не решится ни один человек.
  Положили его на расстеленную рогожу в центре святилища, встала Остроха жрица перед ним на колени и поклонилась, возблагодарив за мир и процветание уходящую душу. Дернулась Самсара, уйти хотела, но осадил ее взгляд первой жены. Чаша с ядом и отваром пошла по кругу, каждый воин подержал ее в руках, передавая уходящему герою свою силу и мужество. Его достойно встретит Бог, примет, как равного.
  Но самое жестокое действо еще предстояло, как прошла чаша круг, оказалась в руках улянки, выкормившей воина. Кто же, как не она, должен дать питье силы для битвы там, куда уходят души. По щекам Самсары струились слезы. Опустилась улянка на колени, осторожно приподняв голову названного сына, которого любила как своего, и приложила к губам чашу. Варево побежало по подбородку желтоватыми струйками, руки ее дрожали, но все же Заур сделать несколько глотков.
  Опустив голову сына, женщина встала и отошла назад, передав чашу Острохе, не смотрела по сторонам улянка, вперила взгляд в землю. Ее слез в чаше было уже больше оставшегося варева. Запела жрица во славу Бога, передавая душу избранного им воина.
  Глаза Заура закрылись, ветер больше не проникал внутрь, на вздымал грудь воина. Одели достойно уходящего, вложили в руки меч, украсили поясом наборным и золотым амулетом-Светилом, тонкий холст накрыл тело сына Нура. Поклонился арад и стал расходиться. Теперь уже дело жрицы - совершать все необходимые обряды. Его место теперь под большим курганом, пятьдесят лошадей отдал сыну в дорогу арад, серебряную сбрую, лук и копье, выкованное лучшими мастерами.
  В ту ночь, когда опустили в яму тело Заура, полил дождь. Таких дождей не видывали старики, и о таких не слышали от своих стариков. С неба обрушилась целая река. Сползла в бурлящую воду часть холма, подмытая водами. Затопило яму погребальную. Да так, что войти туда уже невозможно было - у самого входа вода стояла, потому завалили ее камнями, засыпали землей через день.
  Много прошло с тех пор времени. Были и пиры, и битвы. Только раз заболела Самсара, жестоко заболела. Встать не могла. Ара вокруг ходила, Сати рядом сидела. А та все бредила, звала сына по имени, будто живого. Думала жрица, что уже пришла за второй Нуровой женой сама богиня Манат, что уводит души в иной мир, примеряя образ любимых.
  И лишь когда отступила болезнь, бледная, едва живая Самсара, не слушая увещеваний, села на жеребца и ускакала в поля. Вернулась она лишь к вечеру, но румянцем горели щеки и даже волосы заблестели.
  Нур тогда удовлетворенно кивнул, верил, что жена его все-таки умеет говорить с богами.
  Она и говорила...
  Через день подозвала Манат улянка к себе и, взяв небольшой узелок, усадила девочку перед собой в седло и тронула коня. Ехали они, не торопясь. Говорила мать о реке и о травах полезных, о силе жизни и светиле. А малышка Манат прижалась и слушала сердце живое у самого ухо, бившееся ровно и четко.
  Когда давно уже скрылся с глаз арад, повернула улянка коня и во всю прыть понеслась к лесу, маячившему чуть ли ни на самом горизонте.
  Пушистые елки-стражи лесные встретились их легкими поклонами и криками птиц. Пахло давно уже собранной земляникой и грибами. Проехав в чащу по одной ей известной тропе, Самсара остановилась у холма, поросшего травой и небольшим кустарником.
  Только то оказалась землянка.
  А там...
  Ее руки нежно гладили голову Заура, мягко перебирая волосы полные седины. Тихий голос напевал песню за песней, сказание за сказанием, в нем то сквозили слезы, то улыбка, то торжество, то грусть, то радость, то боль. Уводила Самсару песня далеко от землянки, душа взмахивала невидимыми крылами, которые так нещадно обрезала жизнь, но ничто не могло удержать женщину, которой предназначено было говорить с богами, а теперь... может нынче Они хотели с ней говорить, но она уже не отвечала, ее душа говорила теперь лишь с теми, кто рядом.
  Самсара не принесла сына в жертву щедрому Богу, дарящему Копье для спасения Степи, а щедрый и мудрый Бог отомстил... Один лишь раз далось Копье в руки, едва выпустил его Заур, и больше не появлялось, как бы ни просили, какой бы доблестью и силой воины не отличились. А разве высшая сила может мстить? Разве не знает она горе матери? Должна была испугаться Манат, рассказать о том, что сделала вторая арадова жена. Но...
  Ее новая мама, мама, дарившая ей тепло и свет, дана была не этим Богом. Этот Бог не обнимал и кормил, не лечил и не заботился, не пел песни, не плел косы. Этот Бог и похожие на него забрали маму и папу. Почему должна Им что-то была Манат? Просчитались боги. Может будь северянка чуть старше и понимая в полной мере опасность для Степи и ее народов от того, что Бог разгневался и отнял заветное оружие, подумала бы Манат, но судьба была иной. Да и давно не слышно об угрозе ни от Империи, ни с Востока.
  Да и повзрослела Манат, а жизнь и Самсара сделали ее сильнее, добавив страшное и опасное для человека чувство. Что можно делать не так, как хотят боги, даже вопреки. Не понимала этого еще до конца Манат, но всему свое время.
  Когда к власти пришел Дор, у Самсары был уже верный помощник, мог он забраться на коня и отвезти еду ее сыну, и его хранительнице - Макуте, которая с богами общалась на равных, а не поклонялась как Остроха. Почему согласилась она помогать Самсаре, Манат не знала. Но работу свою выполняла хорошо, через четыре лета смог уже ходить Заур. Шел он, как теленок едва родившийся, поддерживаемый старухой, Самсарой, а потом и Манат. Не понимал ничего, но будто оживал под лучами светила. Так и жили.
  И если раньше это было необходимостью, то потом стало для Манат неотъемлемой частью жизни. Ей легко было на душе в землянке среди высушенных трав, под взглядом умных глаз Макуты, которую поначалу сильно Манат боялась, а потом полюбила. Теперь садилась девушка рядом с Зауром, рассказывала о вестях, о новых сказках, что слышала от своих и пришлых, о реке, о небе, и птицах, об Имке и Сати.
  Так сколько же лет прошло?
  Много.
  Сати, которую дочерью признал Дор и не забыл обещания, уже обзавелась собственным отпрыском, и верховодит в араде своем. Самсара гордилась дочерью, достойной своего отца.
  Уже три лета, как тайком говорит она с Имком, который ушел в Вольные города. И пусть для арада стал изгоем, для матери он остался частью ее самой.
  И только Манат была рядом. Сватались к ней парни, пусть хромая, зато грива серебряная, руки умелые, глаза синие, что два самоцвета. Только понимала Манат, что лишь Самсара и связывает ее с ними, потому что, чем дольше жила в араде северянка, чем взрослее становилась, тем больше ощущала себя тут чужачкой. Всю жизнь быть не своей, косые взгляды родни мужниной на себе ловить. Нет... И, как напоминание, лежал глубоко зарытый меж вещами костяной браслетик. Ушла Хельга и все пути закрылись для Манат, и хоть любила ее Самсара, не она решала, кому свататься к той, что при араде живет, и кого разворачивать. Расторг сговор о браке с Кудагом Нур, вернул накидку, забыл о Манат, как хотел бы забыть Хельгу. Малютке тогда не понять было. Лишь потом осознала Манат, как он решил ее судьбу. Но больше помнились ей глаза молодого воина, обиженные и злые, за ее детское заступничество.
  Ступени заледенелые заскрипели под сапогами. Нога хромая заныла, предсказывая морозы. Девушка покрепче перехватила тяжелую суму с добычей и ускорила шаг. - Эй, среброголовая, беги скорей! Первая жена тебя зовет! - чернавка выскочила из главной двери, полог утяжеленный деревянной палкой щелкнул. Девчонка поспешила вниз выполнять поручения, а Манат направилась к светелке Самсары с хорошими новостями, сколько лет прошло, а Заур сам ложку в руку взял и горячее варево до рта донес.
  Глава 2
  Кусачий мороз остался за стенами Большого дома, тепло забралось за шиворот, нежными ладонями коснулось лица. Полутьма обступила девушку, была она приятна глазу после яркого белого снега и светила.
  Манат втянула носом воздух, запахи мяса и свежеиспеченного хлеба заставили желудок призывно заурчать. Уютен Большой Дом. Вложил в него душу предыдущий хозяин.
  Когда Нур стал во главе племени, затеял он строить новое жилище, полагаясь на виденное в Вольных городах, куда однажды занесла его служба старому вождю. Он распорядился перестроить заново не только свой дом, но и весь арад, скрыв его за стеной из частокола, с тех пор постепенно заостренные бревна, смотрящие в небо, точно стрелы, стали заменяться камнем, который возили из дальних рудников. Завершил начинания брата уже Дор. Многим славился арад, вот теперь и стена каменная его окружила. Мало кто из соседей имел такое укрепленное городище.
  Старых домов Манат уже не застала, когда попала в арад с Хельгой. Говорила Сати, что дом вождя раньше не отличался от других, и был одной большой комнатой с очагом посредине, где спали и ели, растили детей и умирали потомки тех, кто оставил вечную дорогу ради земли.
  Нур запомнил, как строили свои жилища выходцы из Империи за Злыми Водами, они называли их Домусами.
  Имк даже рисовал для Манат угольками картинки таких домусов со множеством комнат, террасами, внутренним двором, в котором плескалось настоящее озеро, заключенное в каменную яму, с виноградом по шершавым стенам, с теплом и запахом моря. В Вольных городах не бывает так холодно, как в их краях. А в Империи, говорят, всегда тепло: ласково там к земле Солнце.
  Отец Имка решил, что вараны заслуживают жить в домах, похожих на такие домусы, удобные и вместительные, хотя и араду пришлось учесть, что стены и другие обитатели городища не дадут в волю развернуться его желаниям. Изначально разделил он дом на пять больших комнат: две жилые с большими очагами, где мужчины и женщины обитали раздельно, одна большая зала, где собирались и пировали воины, где решались важные дела арада, одна комната - хранилище лучших трудов кожевников и ткачей, да и иных богатств вождя, она располагалась рядом с мужской, и от нее шел отдельный выход к большой мастеровой, была и светелка где пряли и ткали, вышивали и шили, располагалась она на женской половине. И это не считая амбаров, где в глубоких ямах, вымазанных глиной, хранилось зерно, а в тонкогорлышковых кувшинах томились вино и масло, а в кадках мед и соленья. Потом постепенно разбивались хранилища и мастеровые на небольшие комнаты.
  Хорош Дом, но кого благодарить за то? Только его хозяев. Дор оказался прижимистее брата, хотя с годами, почувствовав власть, он уже себе позволял маленькие шалости.
  Самсара же была и осталась любимой хозяйкой, которую уважали даже обе арадовы жены, так и не ставшие Первыми. Тут, правда, нужно сказать спасибо богам, что оказались улянки не жадны до власти, предпочитая оставить все, как есть, и жить так, чтобы жизни радоваться и не отвечать ни за что, кроме как за деток, да за пригожий вид для мужа.
  Первая жена вместе с незаменимой Арой нашлась в комнате с ценной кожей и тканью, да шерстью, выделяя приданое молодой невесте, которая вот-вот отбудет в свой новый Дом.
  Завидев Манат, улянка многозначительно приподняла брови. Дочь улыбнулась и кивнула.
  Облегченно вздохнула первая жена, на секунду прикрыв глаза. Сколько лет она уже получает молчаливые послания и каждый раз радость ее искренняя и теплая. Удивительна материнская любовь. Многие бы кричали, что отпустить надо. И бог гневается и немощь мужу не к лицу. Только для Самсары каждый прожитый Зауром день становился ее прожитым днем, а каждый шаг, каждое движение - даром, что ценнее золота, серебра и шелков.
  Они никогда не говорили об этом, Манат полагалась на мудрость матери, да и что говорить, боялась увидеть в глазах Самсары обиду или того страшнее, холод. Кроме того, Самсара была "видящей", чтобы ни говорили, и с годами все отчетливее понимала Манат, что улянка действительно способна предвидеть будущее. Знать, боги, как бы обижены ни были, все равно где-то рядом ходят, касаются улянку своими невидимыми дланями. Спустя четыре года после смерти Хельги приехала в арад со своим вождем жрица Божана. Самсара, как и положено, вышла встречать гостей. Обе женщины застыли друг напротив друга и, показалось тогда Манат, что сам вольный ветер и грозное Светило спрятались от их пристальных взглядов. Прекрасное, молодое лицо пришлой жрицы вдруг потемнело и постарело. Она будто испугалась, отшатнулась бы, да сдержалась. И слова за все время пребывания гостей они друг другу не сказали, даже дороги их в Большом Доме не пересекались.
  Таким слова не нужны.
  А уж если им не нужны, то для Манат мудрее молчать.
  - Помоги Алясе, подойду скоро! - кивнула первая жена и протянула руку за сумой северянки.
  Девушка передала Самсаре добычу и горшочек, завернутый в тряпицу, спрятавшийся на самом дне. Макута говорила, что отвар, что готовит ведующая, помогает Дору оставаться сильным и мыслить ясно, хотя тот и не знает, что уже не первый год заботится о нем Первая жена. Подхватив приготовленные для сундуков с приданым лоскуты тканей, северянка пошла по длинному коридору в другой конец дома. О том, что смог сделать Заур, у них еще будет время поговорить.
  Пока дом еще был тих, но вот-вот прибудут гости во главе с Дором и женихом Аляси. И начнется самое главное. Будут и свадебные обеты, и пир до самого утра. Вряд ли сегодня уснет арад, ожидавший празднества с осени.
  Последний такой праздник был, когда уезжала Сати.
  В комнате, где обычно в тишине сидят и работают ткачихи да вышивальщицы, сейчас стоял гомон. Сестренки и младшие братишки Аляси, старшей дочери Дора и Таши, набились в небольшую комнату. Мальчикам еще рано было к воинам, еще за юбками матерей прятались, а девушкам да девочкам не полагалось без дозволения прямого арада крутиться у воинов пришлых на глазах. Только вот любопытства никто у детей отнять не мог, оттого спокойное место превратилось в настоящий сход, где маленькие женщины с придыханием смотрели на обряженную красавицу, а маленькие мужчины предпочитали размахивать деревянными мечами-игрушками и обсуждать доспехи и оружие.
  Помогали в украшении красавицы Аляси старая ее кормилица и Нуда, чернавки и Самсара. Вот и Манат пришла на помощь. Кивнув лучившейся счастьем названной сестре, девушка аккуратно положила сверток в распахнутый сундук, ненасытную утробу свою готовый набить самым хорошим в Доме.
  - Ох, хороша девка! Даже украшать - зло, сама всех украшений краше, - ворковала старая Эзгиль, кормилица детей Таши.
  Молодка и впрямь хороша. Губы пухлые, словно маков цвет алые, глаза черные, как омуты, бедра широкие, хотя сама только рубаху детскую на юбку сменила. Рожать легко будет. Спина прямая, руки сильные, пальцы ловкие, хорошей будет хозяйкой.
  На Большом сходе посватался за нее первый сын арада с Юга, что ближе всех к Вольным городам. Богат арад, красив и силен его будущий хозяин.
  Осенью он приехал вместе с Дором на горячем неспокойном жеребце с тонкими сильными ногами. Манат заметила, как смотрел он на кибитку, в которой ехала молодая его нареченная. Девушка же по-женски умна оказалась: играла с ним взглядами лукавыми, улыбками, и кажется сама Степь помогала, то повеет ветерком, разметает черные волосы, то блеснет крупинками росы на сапогах, то принесет из дальних полей терпкий запах затухавших трав и меда, окутает облачком, заставит мужчину сглотнуть, не даст оторвать глаз.
  Уезжал, столько раз обернулся, что и не счесть.
  И вот когда зима перевалила за середину, выехал Дор с воинами обоз жениха встречать.
  Весь арад шумел: будет пир, будут песни, будут молодые первые воины из окружения арадова сына зыркать по сторонам хитрыми глазищами, может, и увезут кого, за кого-то попросят.
  Кровь, она помнит старые времена, когда не сидели люди на одном месте, везде счастье свое искали. Вот и смотрят за ворота молодые, там лЮбых надеясь увидеть.
  Это и хорошо, порицают боги кровосмешение.
  Весь арад гудит, рады все, невеста ходит довольная, мать Таша руки потирает, хороший союз она принесла Дору. И лишь Самсара качала головой.
  - Сломает он ее. Считает место свое его роду богами дано, так и есть, только не для того дано оно его отцу, чтобы сын пользовал его, как хотел.
  Дор знал, о чем говорит первая жена, но молчал. Суровый воин считал, что каждому на роду свое написано. Знала о том, наверное, и Аляся, но девушка верила, как и все молодые, что можно изменить течение реки, постояв на берегу. Верила, что сможет, как Сати, удержать ключи, нити да сердце мужа. Только была Аляся нежна и наивна, как лебедь, а Сати умна и сильна, как кошка.
  Манат с детьми Таши и Нуды не враждовала, они в северянке не видели опасности для себя, потому относились к ней, как к любому жителю Большого Дома. А старшие девочки, так вообще подругой величали. А уж когда Ман ткать хорошо начала, так и за мастерицу считать начали, просили показать или красоту какую сотворить. Из-под рук Манат вышла ткань, что теперь красовалась на Алясе. Вышивка по подолу огнем горела на выбеленном холсте.
  - Ман, как думаешь, красиво? - невеста улыбнулась, закусив губу. - Я помню, какое платье было у Сатаны, когда за ней ее арад приехал. С ним ничто не сравнится.
  - У каждой свой наряд хорош, - Манат поправила запах платья на груди. - Очень красиво!
  - Лроп, он ведь самого царя знает, из одной чары пьет с ним и с его первыми воинами. Ему воительницы предлагались и красавицы, а он меня выбрал, - девушка испуганно сглотнула. - А вдруг передумает? - вскинула она глаза на кормилицу.
  - Теперь не передумает, - Самсара вошла в комнату и запахнула полог. - Достойная дева, и красота есть, руки на месте. За тобой арад не бедный. Не глуп Лроп, чтоб такими кидаться.
  Кинжал на поясе первой жены блеснул самоцветом.
  - Пора!
  Мать к обряду дочери не пошла, она должна быть рядом с Дором в Большой комнате, где собираются сейчас гости и ждать прихода Аляси, чтобы подвести дочку к будущему мужу.
  Невеста прерывисто вздохнула. Угомонились дети, затихла Эзгиль, молившаяся всем богам. Повисла тишина, слышно было теперь, как ржут за стенами кони, как переговариваются воины, гремят оружием, как грохочут их тяжелые шаги по деревянному крыльцу.
  И в этой странной тишине, наполненной ожиданием запела низким мягким голосом Нуда.
  Песня - напутствие, песня, чтобы придать храбрости и сил, песня о том, кем надлежит быть жене, о месте ее и о том, что за все в ответе она и за детей, и за мужа, и за жизнь и за смерть.
  " ... горькая вода и сладкое вино будут в твоей чарке, не ругай богов за науку, не почувствовать сладости, не познав горечи..."
  Аляся вся вдруг задрожала, будто осознала, что в этой комнате ей больше не сидеть, не петь песни, не играть в камушки с младшими братьями. Сати повзрослела раньше того дня, когда приехал за ней ее жених.
  Дрогнуло сердце Манат. Если бы боги ни крутанули так колесо ее жизни, она бы тоже стояла здесь, и тяжелая накидка бы украсила ее голову. И Хельга бы спела песню ее народа, которой никогда девушке теперь не услышать. Не узнать, так ли напутствуют невесту на Севере, как и здесь. А может, пела бы Нуда, а ждала бы ее в комнате Самсара. И искал бы там Манат взгляд, полный тепла и нежности. Не как диковинку, не как чужачку, а как свою, как часть себя. И пахло бы от него медом и теплом, летом...
  Затихла песня, и все задвигались, задышали.
  Аляся, обняв старую кормилицу, протянула руку Самсаре и, расправив плечи, пошла к выходу. За ними потянулись дети и Нуда, оставив северянку наедине с Эзгиль.
  - Хороша девка, - прошамкала вслед кормилица, тяжело вздохнув. Девушка была ее любимицей, может, потому что у нее было самое чуткое сердце из всех Доровых детей. Знала об этом и Самсара, потому и жалела Алясю. - Пойдешь к ним?
  - Нет, - Манат покачала головой и опустилась на колени, подбирая с глиняного пола лоскуты и нитки. Всему найдется применение.
  - Ну и правильно. Уж больно серебро, что на голове твоей, в глаза бросается. Мужики падки на такое. Вряд ли кто обидит, но попросить могут в свой арад. Дор уж больно в их сторону смотрит. Если попросят - отдаст, Самсару не послушает.
  Эзгиль первую жену Арада уважала, и знала, что та Манат за дочь считает.
  - Я тебе сюда принесу молока и лепешку, - старушка закряхтела и тоже скрылась за пологом.
  Манат же, накинув теплый тулуп на плечи, зажгла три лучины и села за вышивку. Занятие это ей нравилось, особенно пока Имк был здесь, рассказывал он о том, что узнавал от учителя: как устроен мир, и где живут разные боги. Девочка внимала его рассказам, руки учились незаметно творить узоры, такие, что мастерицы прицокивали языком. А северянка за работой душой и разумом уходила в свою мечту, где была мама, с годами образ Хельги слился с образом Самсары. Они обе, как одна, и путешествовали с девочкой по мирам, нарисованным Имком.
  А когда он ушел... Без него вдруг вырос вокруг Манат забор, и не перебраться через него. Дор не любил Вольные города. От того купцы редко заглядывали в арад, что, однако, не мешало появлению в араде вина и масла, и продавать кожу и ткани, зерно и лошадей. Просто историй стало меньше. Только ходоки и сказывали, что происходит на свете, но не у всех был талант Имка рисовать словами настоящие картины.
  Только нельзя жалеть. Имк за своей мечтой ушел. Здесь ему роль всегда второго только и была уготована после смерти Нура и того, что случилось с Зауром. А второй арадов сын хотел мир посмотреть, стать первым в том, что ему нравилось больше всего - в науке, что развивалась в Вольных городах и Империи. Когда он сказал, что уходит, Манат долго плакала, но сама вышила ему три рубахи. Смуглый высокий юноша, на прощание прижал сестру- подругу к груди, а в карман большого фартука сунул свиток. По нему летели птицы, плавали чудные рыбы, только все маленькое, брат сам рисовал углем, который со временем начал осыпаться. А еще там были цифры и буквы. Только если буквы забывать стала Манат со временем, то цифры наоборот силу набирали. А уж красавцев осьминогов, больших акул, длинношеих жирафов ей никогда не забыть.
  Помнила девушка и про чудные корабли Имперские, и про снега на севере, которые может и сама видела, да разве вспомнишь теперь, и про густые леса на западе, и про пустыни полные песка.
  Потому наверное сложнее узоры получались у девушки, ведь помогали Ман не только рассказы названного брата, но и фантазия. Что должно быть на рубахах воинов? Мечи, светило, сильные кони да гордые олени.
  А кто видел львов, победить которых в Империи великая честь? А носорогов, которые могли уничтожить врагов, по словам Имка, представляя собой отдельную маленькую армию, а слоны...
  Это ещё больше отдаляло Манат от остальных, хотя дети к ней тянулись. Таша и Нуда не мешали северянке рассказывать о том, что та услышала от Имка, ибо это могло хоть и ненадолго, но дать покой обитателям дома от неугомонной стаи деток.
  Как там Имк? Как получает весточки от сына Самсара, видно по ней, сразу улыбается теплеет. Как и от Сати...
  Полог хлестнул по стене, заставив Манат вздрогнуть.
  - На сход зовут, - заглянула в комнату чернавка. - Отнеси вина!
  Северянка удивлённо дернулась.
  - Кто приказал?
  - Арад Дор, - чуть встревоженно ответила девочка. - Самсара велела - иди медленно. Они уже хорошо приложились к чашам. Могут и забыть. Неспокойна первая жена.
  Первым порывом было исчезнуть, оседлать Ракушку и уехать, только ворота заперты давно. Да и Дор будет недоволен. Видать действительно крепко вцепился в нового зятя арад, решил ублажить диковинку показать. Любят люди на диковинки любоваться.
  Потому и не хотела Манат замуж. Все глазеют, вот вроде и своя, а после нее бабы на воду руками машут, чтоб не попортила чего.
  Как же мама с этим жила?
   Делать нечего!
  Отряхнув подол, девушка встала и, оправив рубаху и халат, пошла к выходу, прихватив за изогнутую ручку тяжелый кувшин полный пахучего летнего вина.
  Чернавка шла рядом, то и дело опережая девушку и дожидаясь хромавшую северянку.
  Возле самого полога накатило волною на Манат странное чувство - будто в омут холодный в жаркий день ныряешь с головой. Но голоса звали, нельзя гневить хозяина и гостей. Вспомнилось Манат, как на Большом араде взяла она тяжелый кувшин в руки, как выбрал ее Кудаг.
  Хельга не угадала. Красотой особой не расцвета девушка, не взяла ее от матери. Вздернутый нос, тонкие бледные губы, светлая кожа, которая только обгорала на солнце, не хотела становиться смуглой. да роста невысокого Манат получилась. Может из-за хромоты, а может из-за чего другого.
  Да любая варанка и улянка будут краше для смуглых широколицых варанов. Им же что надо? Коль не воин девка, то должны быть бедра широкие для потомства, груди большие для молока, стан тонкий по младости, глаза долу, губы пухлые, алые, чтоб было к чему приложиться.
  Украшений, которые полагались арадовым дочерям, у Манат не было, кроме тонкой полоски вышитой ткани, удерживающей волосы и не дававшей им падать на лицо, да амулета, подаренного Самсарой - Бронзовое солнышко на груди переливалось в свете огня и согревало почти как настоящее.
  Полог отдернулся, как когда-то на Большом араде и девушка шагнула в забитую гостями и обитателями Дома комнату.
  На ее появление никто внимания не обратил, все были заняты, да и вход заслоняли от глаз широкие мужские спины.
  Манат похромала влево, вдоль стены к тому месту, где должна была быть Самсара, протискиваясь между спинами гостей и воинов. У самой стены по левую руку от Дора действительно сидела Самсара. Одного взмаха ее руки хватило, чтобы северянке застыть .
  В комнате повисла тишина, какая только возможна при таком скоплении народа. Рассказ одного из воинов-гостей привлек к себе всеобщее внимание. И прислушавшись, Манат удивленно замерла, осознав, почему так бледна в тусклом свете Самсара, почему поджаты губы первой жены.
  Девушка приподнялась на носочки, опираясь свободной рукой на плечи впереди стоявшего воина, но все равно мало что увидела, лишь край низких столиков, вокруг которых на циновках сидели самые главные гости.
  - Уж восемь лет не повинуются Вольные города Империи. Уже пять лет, как Империя изнутри кипит. Чародеи, говорят, власть захватить хотят. И вот - вот захватят. Боятся Вольные, что обратят Темные свой взор на их города.
  - А там и в Степи их в гости жди, - седой морщинистый воин Дора опустил тяжелую ладонь на стол.
  - А бог-то безжалостен, Копья уж сколько лет не дает. Прогневался...
  - Царев арад опустел! Северные объединились и пришли на его земли. Угнали в полон и подчинили себе некогда сильное племя.
  - А как же царь?!
  - Мертв...
  - Северные хотят все больше земли, богатств, сыто жить думают. Все, кто южнее больших озер, для них теперь враги.
  - Нур говорил о таком, - зашумели воины.
  - Кто ж станет во главе? Кому пророчат? Неужели брат на брата пойдет?
  - Соберется Большой арад раньше, будут решать кому во главе встать!
  - Так кто же?
  - Да много кто. Западные, что ближе всего к проклятущему лесному народу. Мы. Логов арад. Сильно потрепали его. Но выстоял. Логово племя живучее, а пятый сын старого барса нежданно-негаданно угодил туда, куда только боги предвидеть могут. Он теперь во главе арада встал.
  - Кудаг? - удивленно посмотрела на жениха Алясы Самсара.
  - Да, он с отцом моим Рогаем сговорился, теперь границы наши и его под оком двух племен. Ждем, что и ты в стороне не останешься, арад Дор!
  Манат прижала к груди тяжелый кувшин.
  Вот как жизнь повернулась!
  Ведь горд и правилен Дор был не меньше Нура, но не разделял страха брата перед Севером. Помнила Манат про желание Нура объединить варанов перед опасностью, даже самой дорогой ценой - передав власть в одни руки. Дор не поддержал начинания брата, потому все затихло через пару лет после смерти Нура.
  Лицо арада Дора сейчас заострилось и потемнело. Он не одобрял решений брата и не осуществил ничего из того что предложил тогда Совету Нур, так неужели же он оказался прав? И теперь ждет всех...
  Война.
  Боги!
  Но пока все это зыбко как утренний туман в оврагах, для давно не воевавшего арада.
  Сейчас и Самсару и Манат больше интересовали Вольные города.
  Имк!
  Названный брат давно уже не подавал весточек.
  - Недавно довелось мне на свадьбе нового Логова арада гулять. Первой женой стала Кудагу Вишня, сильная воительница, дочь царя, выжившая после резни, что учинили Северные, - заметил жених.- Но у тебя, Дор, достойные воины, говорят, девки стреляют неплохо.
  Схлынуло волнение удушливое, как туча комарья над головой, от ветерка. Засмеялись гости. Не ушло, нет! Но отпустило чуть сердце.
  Манат вздрогнула и отшатнулась. Море спин и голов зашевелилось, скрыло от нее едва начавшую поворачивать голову Самсару.
  - Вот эта?
  Мужчины перед ней расступились и Манат неожиданно оказалась на виду у толпы, заинтересовано ее оглядывавшей.
  - Чудна! Видел я много северян с их кораблями, здоровы, как медведи, лошадь под ними порой жаль. Но девок их видеть еще не доводилось. Хм... Как луна, бледная, маленькая, - смуглый молодой жених окинул девушку насмешливым взглядом. - Как они там вас не передавили, пока потомство делают? - дружный гогот заполнил комнату. Аляся, сидевшая рядом с женихом, поджала губы. - Хорошо стреляешь, говорят!
  Ман поклонилась. Права Самсара была. Женам его нелегко придется. Алясе быть первой, может и хорошо, но не только ласки первым больше достается, но и боли.
  - Я ее помню, правда, такой, что она и лук не смогла б натянуть, - молодой воин, сидевший недалеко от жениха, поклонился араду Дору. - Может быть, если б арад Нур не передумал, сейчас породнился бы ты, арад Дор, с моим братом.
  Что-то знакомое в чертах лица одетого в плотный кафтан худощавого мужчины мелькнуло. Может разрез глаз, может складки возле самых уголков губ...
  - На все воля богов, молодой Куралай, сын Логов, - Самсара вежливо склонила голову.
  - Права, госпожа, - брат Кудага вернул вежливый поклон. - Моему араду нужна сильная воительница во главе. Уверен, арад Нур умел видеть будущее. Нежной и хрупкой Манат было бы тяжело воевать. Такая дева достойна спокойного дома.
  Воины одобрительно зашумели. А сердце Ман вдруг забилось.
  Только боги веселья не одобрили. Ужасный грохот заставил содрогнуться стены Большого Дома.
  Люди в ужасе замерли. Чернавка, разносившая вино, рухнула на колени и прикрыла руками голову. Вино разлилось по столу кровавой лужей.
  - Гром...
  - В разгар зимы!
  - На свадьбе!
  Самсара вскочила, прижав руки к груди. Заволновалось людское море. Аляся покачнулась.
  За стеной послышались крики и лошадиное ржание.
  Рука Манат стиснула ручку кувшина.
  Черная вестница Макуты принесла на хвосте гнев Бога. Сыр нетронутый уже обратился камушком у входа в землянку ведуньи. Того не ведали ни Манат, ни Самсара. Но заслышав страшный гул, шедший с небес, первая просто испугалась, а вот сердце второй в ужасе зашлось, едва не остановившись.
  Глава 3
  Лёгкий утренний ветерок заблудился в высоких стеблях орхидей. Кто бы мог подумать, что у такого хрупкого, нежного цветка могут быть такие толстые, мясистые листья? Будто уязвимое соцветие одарено богами такой защитой специально... Воплощение совершенства только зацвело, а его аромат уже наполнил все вокруг, заигрывая с остальными своей сладостью, не оставляя и шанса на победу. Да, такому нужна защита! Соседи явно недовольны новыми обитателями маленького садика, даже розы отвернули свои пахучие головки, выражая негодование.
  Но помимо горделивости и заносчивости розы еще и любопытны, как и люди, и наверняка следят царицы цветов за тем, как бурлит-живет давно уже проснувшаяся Столица.
  Да... Великий город пробуждается каждое утро несмотря ни на что, ему все равно, чья колесница пролетит сегодня по мощенным центральным улицам и чей стяг взовьется над раскинувшимся на высоком холме средоточии власти, если есть хлеб, зрелища и крыша над головой хотя бы у половины его обитателей. Только стерев с лица земли этот человечий улей, и можно его успокоить, а пока ему надо творить историю.
  Домэна откинула тонкое покрывало и сладко потянулась. Несмотря на жару, она любила укутываться, так чувствуя себя более защищённой, привычка эта зародилась, когда руки отца разжались, а пальцы Темного железным кольцом сковали запястье девочки. Принцесса ли ты или дочь важного сановника, если в сердце твоем бурлит Тьма, тебе надлежит быть отлученной от мира, до тех пор, пока обретшие силу не станут тисками, заключившими в себе мощь, как железные тиски заключают огненный металл, и до тех пор, пока не смогут носители дара направлять силу по своему желанию и не во зло.
  Не во зло...
  Это клятва. Так писали во всех свитках, так говорили ежедневно, ежечасно наставники. Так она привыкла думать. Только казалось иногда девушке, что произнося это, она даже не осознает смысла фразы и уж тем более этому правилу не следует.
  Кстати тогда, когда разомкнулись пальцы отца, почти год она была предоставлена книгам и одиночеству, участь смирению, спокойствию и... общению с единственными собеседниками - цветами. Этих болтунов и молчунов Домэна будучи ребенком полюбила, но не стоящих в вазах, а укоренившихся в земле, где растения были живы и счастливы, как она когда-то...
  Хотя условия у Темных были поистине императорские, а особенно это касалось детей, и бедняки, из тех, кого коснулся бог, быстро забывали, что такое голод, холод. Но любимой дочери Элкоида и так не обделенной ничем, кроме внимания родителей, безмерно любимых ею, было этого мало.
  Потому ...
  А потому ныне Домэна одна из тех немногих под небом, кому защита была не нужна, в отличие от хрупких орхидей. Она сама могла её милостиво даровать другим и стоила эта милость дорого. Только привычка укрываться осталась. Что ж, у каждого свой изъян!
  Пахнущая хвоей и жасмином вода в бассейне охладила разгоряченную кожу, тонкие простыни промокнули влагу, порыжевшие со временем локоны в умелых, но подрагивающих руках убраны в высокую прическу.
   Домэна не любила рабов и не доверяла им. Ею волос и кожи касались только руки свободных. Эрот посмеивался над этим ее желанием, приговаривая, что дочери высших родов считают себя при ней даже ниже рабов, потому что не способны никак повлиять на свою судьбу. Раб хотя бы может купить свободу, а они обречены. Девушку это злило, ведь никто из прислужниц не был ею обижен, она никогда не повышала голос, да того и не требовалось, но после слов наставника Домэна стала замечать в глазах тех, кого она считала практически равными себе, страх и подобострастность, большую даже, чем у рабов, что ухаживают за садом и дворцом.
  Забавно... Наследники тех, кто держал плетку, больше рабы, чем те, по кому эта плетка не раз проходилась своим змеиным концом.
  Домэну тогда покоробило от сделанного ею открытия. Она уже готова была изгнать их всех и делать все сама, будучи воспитанной в обители Темных, она умела все, что надо знать женщине, но что-то остановило, и сама одаренная не могла найти на то ответа. Эрот с мягкой улыбкой заметил, что-то есть неистребимая боязнь одиночества и неистребимое желание, присущее девочке - искать себе подружек, и оно живо в ней, как и в любом человеческом существе. Девушка не отрицала, он был слишком мудр.
  Эрот... он был не просто ее наставником, он был той самой главной причиной, по которой любой желающий заполучить Домэну останется ни с чем, а ведь семнадцать лет -возраст девушки на выданье.
  Она любила его, осознавая в полной мере, кто он и кто она, но не оставляя надежды заполучить его в свои руки. И, пожалуй, бесполезность этих попыток бесила и заставляла ее пылать больше всего.
  Эрот был похож на того отца, каким она помнила Элкоида, до того, как рука родителя разжалась, до того как Капелька упала во Тьму. Сила, мудрость, властность и спокойствие его казались присущими божеству. А лёгкая седина в смоляных волосах заставляла задыхаться от желания коснуться.
  Она не раз и не два видела, как он склонялся над свитками, выслушивал донесения, она стояла рядом с ним, когда того требовали обычаи. И каждый раз она трепетала, как лист на ветру. И каждый раз безнадежно ждала, что его рука коснется ее щеки, а губы ее губ.
  Домэна не прогнала девушек, еще и потому что ей хватило мудрости осознать - она сама рабыня среди рабов. Каждый раб по-своему.
  Закрытая каста Темных не предполагала, что у Эрота будет жена - простая смертная, многие вообще не считали необходимым заключать брак. Но Эрот, как назло, оказался иным. Шепотки за спиной не раз говорили о том, что он преследует свои цели, и молоденькая послушница, ставшая ему супругой, лишь шаг к тем вершинам, которые он себе наметил. И на вопрос, почему не она ему жена, ответа Домэна так и не находила.
  - Госпожа моя, к вам Даровин, по вашему приказанию, - рабыня низко поклонилась, стоя на пороге, боясь ступить на шаг дальше и так и замерла со сгорбленной спиной у дверей.
  - Зови.
  Мужчина, вошедший в личные покои Домэны, мог бы привлечь внимание женщины. В мирное время он не носил доспехов, но и без них он был хорош. Мускулист, осанист, с колючим ежиком черных волос. Сын знатной семьи, у которого был талант стратега и желание воевать за свою страну.
  Что-то мелькнуло в нем от ...
  Домэна скинула наваждение, горящее вожделением к наставнику тело - плохой советчик. Но она добьется своего.
  - Моя Госпожа, - мужчина преклонил колено и опустил голову.
  - Командующий, - шелк платья заскользил по мраморному полу. - Присядьте, - Домэна указала на небольшой балкончик, столик на котором был уже уставлен вином, фруктами и пахучим козьим сыром, который предпочитал гость, подушки на коврах взбиты, а со стороны сада между перил мелькнули фигурки танцовщиц.- Мне бы очень хотелось поближе познакомиться с вами.
  В глазах мужчины на мгновение зажглось то, что так ценил отец - проницательность. Но командующий был прекрасным стратегом, и через удар сердца взгляд смягчился и покрылся задумчивой поволокой.
  Гость разместился на мягких подушках. Пора было начинать разговор к которому Домэна готовилась не один день.
  Ей нужна была Степь. Она когда-то обещала ее отцу. Именно там она и получит своего Эрота
  ***
  Сменился на утро мороз холодным дождем, заставив утробно чавкать под ногами землю. Если и был где снег по оврагам вблизи городища, то схлынул, точно весна уже на пороге стояла, отряхивала халат от грязных зимних лохмотьев. Только крепкий лед речной еще держался, но стонал, трещал под напором запертой темной воды.
  Так стонало и сердце Аляси.
  Грозный рокот небес - недобрый знак.
  Чтят вараны богов, не предают заветов предков, оттого и помогают создатели детям своим, указуют, соглашаются или не одобряют. Гром - страшный бог, небесный воин, воителям он и покровительствует. И то, что до ужаса напугало женщин, воины восприняли с улыбкой, прочтя в том благоволение.
  Но для сердца девичьего ничего хуже придумать было невозможно. Аляся, смотревшая на черноокого поджарого молодца с носом, как у орла, украдкой ласковым полным надежд взглядом, вдруг обратилась тихим призраком, что бродит по полям сражений, где и настигла его смерть, и не находит себе покоя, коль не похоронили его должно в родной земле.
  Страшно ей стало, точно заглянул ей в глаза Гром и сказал, что не будет она Лропу ни первой, ни второй женой, дети их не побегут по цветущим степным просторам, не сядут на скакунов, не натянут тетиву.
  Ожидание чего-то страшного надвинулось на замерших женщин, как грозовая туча.
  Манат не была глупа, и сердце ее было не слепо. И хоть любила она мчаться через поле, когда за спиной гремели гневные боговы барабаны и ударяли в землю огненные стрелы. Но знала всегда, что успеет, укроет ее скала, дом, а от этого не спрятаться, не умчаться на верном коне.
  Знают женщины правду наперед! Но глаза закрывают, может, не хотят говорить до поры, дают шанс богам поменять будущее.
  Едва наполнились чарки, едва коснулась щеки Аляси рука ее мужа, едва вкусили воины вина, как им уже радости пира было не омрачить, тогда встала Самсара и удалилась. Прошла тенью мимо Манат.
  Не удержалась дочь - пошла за матерью, готовая хоть словом, хоть делом поддержать. Самсара шла по темному холодному коридору, точно богиня смерти, та самая, в честь которой и назвали северянку степняки. Только считали вараны да уляны, что обличие ей - темная дева, чье тело укрыто черными хламидами, но северянке всегда казалось, что не того цвета смерть, что белы ее одежды и, как туманы, стелясь за нее, укрывают, прячут уходящую душу.
  Гулкие шаги первой жены отзывались эхом в какой-то совсем тягучей, хоть полон был дом смеха свиста и песен, вокруг Самсары застыла, как вода озера, что спряталось в лесной чаще, тишина.
  - Мама! - голос Манат дрогнул.
  Она позвала и сама испугалась, будто и правда окликала саму смерть.
  - Иди к сестре! - голос Самсары был не похож сам на себя. Сильный и переливчатый был голос первой жены, а тут, будто больная ворона, что не ела, не пила, и все сидела и сидела на суку в ожидании конца.
  А когда засветлел горизонт - очнулись могучие воины после песен и плясок во славу новобрачных, Села в кибитку Аляся с покрытой чистым белым покрывалом головою, ей быть еще чистой и нетронутой до прибытия в дом жениха.
  А Лроп в дань уважения к предкам покрыл голову жены плотной красной тканью, украшенной узорами и бусами, стеклом и бронзой. Накидка звенела, только не весело это бряцание было для Манат, слышалось в нем что-то от погремушек посохи Острохи, что воздевает шаманка к небесам, отправляя нового воина в дружину к богу мечу.
  Прощались женщины уже в кибитке первой Лроповой жены. Должна была сказать что-то нареченная будущего арада, а сказать Алясе нечего. Оттого еще тягостнее было Манат и всем сестрам и женам Дора, что пришли проводить красавицу дочь. Самсара уж нашла бы что сказать. Мать умела утешать. Но не было ее.
  - Не горюй, сестра! Бог мудр! - взяла на себя смелость проронить первое слово северянка.
  Аляся оторвала взгляд от своих рук сложенных на коленях. Она долго смотрела на Манат полным тревоги и страха взглядом и, разомкнув уста, удивила всех
  - Научила бы меня вышивать тех морских гадов, что у тебя на свитке?
  Все приоткрыли рты от изумления.
  - Я все печалилась, что не успею научиться достойно вышивать. А теперь будет время.
  Манат удивленно замерла, но сердце ее не было жадным.
  - Научишься, - северянка села рядом с девушкой. - На, бери.
  Перекинутая через плечо сума, с которой не расставалась Манат, зашуршала, бряцала и явила на свет завернутый в холст подарок Имка, который берегла девушка пуще глазу. Но если это так важно для Аляси, почему не отдать? Да и знала Ман каждый штришок и символ.
  Эзгиль присела рядом с девушкой, поглаживая по плечам морщинистыми скрюченными руками.
  - Утешься, красавица, бог мудр, будь достойной девой и верной женой. Пусть наука Самсары да матери твоей будет тебе в помощь. Помни, где твой дом теперь, но память храни о месте, где ты родилась.
  И вот тронулась кибитка, загоготали всадники благодаря за доброту и дар великий новому араду - жену достойную и скрылись в степи. Только бог, он ведь не просто там в небесах - разрезало небо молнией. Как бы не просили смертные, а бог ... у него свое на уме.
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Лошкарёва "Вторжение" (Любовная фантастика) | | К.Кострова "Невеста из проклятого рода 2: обуздать пламя" (Любовное фэнтези) | | N.Zzika "Любовь по инструкции" (Любовное фэнтези) | | В.Елисеева "Черная кошка для генерала. Книга вторая." (Любовное фэнтези) | | Ю.Ханевская "Отбор для няни. Любовь не предлагать" (Юмористическое фэнтези) | | Д.Рымарь "Десерт по имени Аля" (Современный любовный роман) | | О.Райская "Звездная Академия. Шаманка" (Любовное фэнтези) | | А.Ариаль "Сиделка для вампира" (Любовное фэнтези) | | А.Каменистый "Существование" (Боевая фантастика) | | Л.Ред "Акула недвижимости" (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"