Воронина Алена: другие произведения.

Степное солнце

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    глава 4 (12.10)

 []
  Пролог
  
  - Отец будет недоволен. Ты должен владеть мечом, а не размахивать им, как девка, палкой от ворон отбиваясь, - бросил Заур, сложив руки на груди.
  Его противник, сплюнув под ноги слюну и кровь, осмотрелся в поисках оружия. Клинок его, поймав полуденные лучи светила, блеснул у самого края утоптанной площадки, некогда бывшей загоном для овец.
  Вдоль забора, ограждавшего задел, собралось уже достаточно наблюдателей: одни замерли, задумчиво положив ладонь на рукоять своего короткого меча, другие облокотились на обструганные все в зарубках жерди, третьи следили за поединком, присев на корточки и перетирая в зубах соломинку. Большинство ухмылялось, глядя на то, как копошится в пыли мальчишка, едва способный пока поднять тяжелое оружие, врученное ему старшим братом. Слава всем богам, на лицах зрителей не мелькало презрение, лишь усмешка, да и в ней было больше понимания, нежели веселья. Те, кто не раз бывал в битвах и не раз кланялся мечу, смотрели почти по-отечески на неоперившегося птенца - второго сына вождя. Худой, смуглый мальчик стоял прямо, не пригибаясь в страхе перед первенцем, высоким, уже отличавшимся статью воином, успевшим вкусить кровь врага. И этим малец заслужил свою толику уважения.
  Залюбовавшись на молодого Заура, Урика осадила коня, взмыленного после долгой скачки, у самого забора, заставив чуть посторониться двух общинников. Женщина убила достаточно врагов, чтобы не просто иметь право на мужа - она уже могла выбирать мужчину по собственному желанию. Интуиция, не раз спасавшая воительницу в бою, говорила - этот юноша прославит себя, как когда-то его отец, вставший во главе целого рода. Урика выбрала бы его... выбрала, если бы могла. Старший сын арада унаследует власть и Зауру уже давно определена первая жена - дочь соседнего вождя.
  Младший единокровный брат молодого воина, Имк, который ныне пытался достать уворачивающегося безоружного наставника мечом, пока не отличался статью и силой, да еще и рано ему было, но думалось всаднице, что судьба мальчика не связана с ратным делом. Его мать - вторая жена вождя была улянкой. Их племена раньше обитали ближе всех степных к Империи За Злыми Водами, они селились по самым берегам Страшного моря и часть племен перемешалось с теми, кто приходил на больших кораблях из-за горизонта. Среди улян были отличные воины, спору нет, но больше среди них было мастеров, умевших делать украшения и оружие, освоивших ремесло, пришедшее из-за Страшного моря. Мать Имка тоже воительницей не была, зато слыла рачительной хозяйкой: девы улянские умели держать оружие, но не шли ни в какое сравнение с варанами, чьи женщины наравне с мужчинами бились за свободу и богатство. Ну, и конечно за жизнь, ведь ни о чем другом и не думается, когда на тебя летит враг с обнаженным мечом или устремила свое жало стрела.
  - Держи двумя руками, - прикрикнул на брата юноша.
  Этот окрик выдернул Урику из размышлений. Конь под ней заходил, ему хотелось продолжить скачку, уж больно застоялся он за то время, пока хозяйка и верная его всадница, праздновала в кругу воинов очередную победу и знатную добычу.
  Воительница отпустила поводья, давая скакуну свободу, но перед тем как им с конем унестись в степные просторы, мелькнули перед взглядом женщины огромные голубые глаза, словно кусок неба, как дорогую ткань, откромсали ножом и бросили среди высокой травы у самого загона.
  Третья жена вождя была с далекого Севера. Она в семье арада появилась не так давно. Но все заметили, что сердце достойнейшего из воинов рода при чужестранке стучало вдвое быстрее. Он весь подбирался, приосанивался, молодел и вспыхивал, как костер, хотя в пору было затухать и ежиться - северянка была, точно холодная река в самые злые зимние месяцы, точно одинокая скала, каких нет в варанской степи, такие каменные столпы, слыхала Урика, есть возле Страшного моря, да еще там, на севере, откуда родом арадова третья жена. А еще видела такие скалы воительница рисованными на чудных кувшинах и больших блюдах, что привозились из Империи За Злыми Водами.
   Никто не знал правды о северянке. Но шептались, что она - рабыня и куплена была арадом на Большом Базаре у Великой Реки, по которой плыли корабли с Севера на Юг и с Юга на Север, неся в дальние концы мира мех, в котором утопали пальцы, оружие с дивными узорами, ткани, яркости которых позавидует степное разнотравье.
  Тут, правда, вскипала Урика: не раз слышала она, как улянки расхваливали тончайшие материи и их цвета, что привозил арад из походов. Сама же воительница их восторгов не разделяла. Прочность нагрудника - вот что требует восхваления. А что касается цвета, так ее степь была много красочнее. В то время года, когда проявляли милость боги и возрождалась земля ото сна, мир наполнялся изумрудными россыпями молодой травы и листвы, ветер волновал это Доброе море, заставляя сердце сладко замирать от бушующего внутри урагана - предчувствия чего-то большого, чем ты сам; оно настигает весной любое живое существо, способное еще что-то хотеть в этой жизни. А осенью переливы от ярко желтого до темно-красного, от пожухлой травы до горящих огнем листьев создавали красоту, которую не могли передать все драгоценности в короне Императора За Водами, а говорят, его шапке равных по красоте и блеску нет на этой земле. Какие ткани сравнятся с этим?
  Имя третьей жены арада тоже было северное, в нем чувствовались холод и снег. А вождь, похоже, действительно думать рядом с ней переставал, раз купил ее с маленькой дочкой. Обиженная, так называли малышку в араде. И если сначала в этом было пренебрежение, то сейчас только сочувствие. Говорят, крошечке перебило упавшим деревом левую ногу. Кости боги хоть и свели вместе, но все имеет свою цену и теперь девочка ходить-то ходила, но хромала, ногу подволакивала. Третья жена над ней орлицей вилась, хотя сейчас пыл ее чуть поумерился, понесла она от арада и все ждали, что вот-вот явится на свет дитя, и гадали, какого же цвета будут глаза у отпрыска.
  Конь под Урикой вспорхнул птицей, взяв препятствие. Женщине же вспомнилось, что Обиженная поначалу не умела, великие боги, даже к лошади подойти, не так давно научилась она в седле ездить. Вараны же сажают детей на коней, становящихся им кровниками, чуть ли не с первого года жизни. Детки ходить то еще не умеют, а на спине лошадиной уже чувствуют себя как на руках у матери.
  Имя у девчонки тоже было больно сложное, мать одна ее так величала, арад же брал жену, придаток ему нужен был лишь потому, что северянка скорее бы на меч кинулась, чем с дочерью разлучилась, опять же по слухам, но с именем малышки вождь церемониться не стал, и с тех пор в роду звали маленькую северянку Манат, надеясь, что богиня болезного ребенка вскорости с покоем препроводит в свой мир загробный. Но девочка оказалось выносливой и упрямо цеплялась за нелегкое житье в большой степи. Хотя... Урике было ее жаль. При нынешнем араде дочь, но такую никто не возьмет в жены, воительницей ей тоже не стать, чтобы самой мужа выбрать. Суждено Манат провести жизнь за станком ткацким. Что же, боги великие знают, кому что давать. Может, так и лучше будет. Хотя сама варанка и в ужасном кошмаре не могла представить себе такой участи. Если и снимет ее с лошади что, так только стрела или меч. Говорят, в стране за Злыми Водами искалеченных детей и больных убивают. Так поступали и многие племена Великой степи. Но северянка родилась на другом конце света. Там, видимо, законы были иными. У них женщины за оружие брались реже. А чтобы рожать, важно ли какой походкою ты к ложу идешь?
  Часть 1
  Обиженная
  
  Глава 1
  - А ну, пошла отсюда! - рявкнул старый Исикул, топнув ногой.
  Манат дернулась было назад в кусты, но нога запуталась в траве, что овивает все, чего касается, и, покачнувшись, девочка рухнула навзничь.
  Старик Исикул любил порядок. Когда учатся воины, бабы да девки, кто в руках оружия не держал, гонялись им нещадно, ведь заповедовали варанам боги войны - их верные мечи - лишние взгляды забирают силу, заставляют ошибаться. Это не сражение, не праздничные игрища с поединками. Он бы и мальчишек гонял, да нет таких в араде, кто с положенного возраста меч в руки не брал.
  Как назло, Имк поднял голову, услышав шум в кустах, и, оторвав взгляд от брата, сразу же получил хороший пинок, заставивший мальчика, размахивая руками, полететь носом в пыль.
  Заур никогда добрым не был. Манат всегда казалось, что не любит он брата. Правда, мать не раз говаривала, что все наоборот, что учит он уму-разуму мальчишку. Только ведь сам арад младшему сыну иную судьбу усмотрел - призвал учителя из селения подданных Империи. Носатый, лысый, нестарый, но уже и немолодой выходец из далекой загадочной страны обучал мальчика числам и символам, которые были приняты в Империи за Злыми Водами и которые использовали все мало-мальски грамотные степняки.
  Мужчина всегда хмурый и серьезный, знавший несколько языков, рассказывал второму сыну арада, почему вода течет и огонь горит, по велению каких богов это происходит, а богов он знал неисчислимое множество, и у разных народов они были свои; показывал чужестранец и настоящие чудеса: смешивал невзрачные порошки и получал яркие краски, твердый металл в его руках тек, как ручеек, принимая форму того, чего хотел Имков учитель; объяснял он и как, и какие травы надо использовать для лечения болезней и ранений. И Имку нравилось учение. Но злой Заур часто гонял брата с мечом, заставляя осваивать воинскую науку. Зачем он это делал, Манат не понимала. Имку не нравилось размахивать тяжелым оружием и получать тычки от брата. Зато ему нравилось подсчитывать для матери количество зерна в амбарах, масла в бочках, шкур в тюках. Сравнивать сколько дадут за прекрасную выделенную кожу, которой славился арад, в одном городе Пересекших Страшное море и в другом, учить язык Империи, певучий, перекатывающийся во рту, как кусочек медовой соты.
  Ведь у всех в араде было свое место и свое занятие. Особо оберегались мастера кожевенные, что жили при Большом доме. Они умели окрашивать шкуры, делать их мягкими как перышко или наоборот твердыми как камень. Желающих купить все от одежды и обуви до бурдюков, которым не было сносу, с каждым летом становилось только больше и это если не считать, что возы кожи отправлялись на продажу в Вольные Города у Страшного моря. И это тоже было интересно Имку. Так зачем же заставлять его держать оружие вместо тонкого стилоса?!
  Хотя ей ли таким вопросом задаваться? Манат даже называть себя своим именем было нельзя. Только мама в моменты грусти, когда глаза ее затуманивались от слез и воспоминаний, называла дочь тем именем, каким нарек девочку отец. Хельга говорила, он был сильным воином, страшным с мечом, но вражья стрела оборвала его жизнь, и, как оказалось, не только его.
  И теперь жила голубоглазая девочка на два имени на два мира. И не было для нее нигде дома. Хотя нет! Манат научилась жить не там где место, а там где люди. И ей было хорошо с мамой и с Имком, показавшим девочке, как рисовать сложные символы, и что они означают, как считать. Крохотная восковая табличка с отколотым краем, подаренная вторым сыном вождя - это, пожалуй, самое дорогое из вещей, что было у Ман, и ею она дорожила больше собственного дыхания.
  Второй сын хозяина один из немногих, кто с ней дружил. И сейчас отползая на карачках поглубже в травяные заросли, Ман ругала себя за то, что пришла, видеть полные обиды и злости глаза друга ей совсем не хотелось, а стеснять его тем более. Дети жестоки, но даже в них есть участие.
  Наконец, продравшись сквозь высокую траву, девочка вскочила на ноги и, не оглядываясь, поковыляла к амбарам Большого дома. Пока она ползла, жесткая трава цеплялась верхушками-колосками за рубаху и Манат пришлось отдирать липких травяных детенышей от грубой плотной ткани, чтобы не нарваться на подзатыльник.
  - Опять ходила за Имком?
  В тени ближайшего амбара стояла Сатана, старшая сестра Имка. Тонкая девочка, была на два лета старше брата, небольшого росточка, легкая, они с другом Ман были удивительно похожи. Огромные миндалевидные глаза, черные как ночь без Лунной Богини, черные же волосы, смуглая кожа. Она обещала стать красавицей и может не воином, но луком уже пользоваться умела. Ей тоже была уготована своя судьба: два арада уже сговорились о судьбе молодой полукровки, и стать ей, как придут должные годы, первой женой сына арада за рекой.
  Сати тоже входила в тот небольшой круг детей, с которыми Манат водила дружбу. Точнее они с ней, потому что допустили Обиженную в свой мирок.
  - Я ничего плохого не сделала ведь, - северянка все же чувствовала себя виноватой. Ей совсем не хотелось видеть, как обижает старший сын Имка, ей хотелось друга приободрить.
  - Знаю, но ходить туда, пока Заур брата учит, не надо, - девочка подошла к Манат и осторожно вынула из светлых волос названной сестры листья и прилипший репейник. - Пойдем в дом. Работу доделать надо. Мать недовольна будет.
  Хозяйкой дома была, не как принято среди арадов первая, а вторая жена. Улянка Самсара. Ей повезло, сдружились они с первой женой арада, а та была сильной воительницей, в руках которой меч обращался сверкающим вихрем, а лук бил без промаха. Так договорились жены, что ни одна в дело другой не лезла. И если всем, что связано с воинами, лошадьми и оружием ведала первая жена, то Большой дом достался второй. Варанка даже сына воспитывать начала только тогда, когда ему можно было меч в руки дать, до этого сопли утирала и наседкой была улянка. Ныне же что Заур, что Имк были для Самсары одинаково родными.
  Со временем стала замечать улянка и Манат. Северную жену тепло в доме не приняли. Слишком отличалась мать от них, слишком своевольна была для купленной рабыни, взятой в жены. Выбора, однако, не было, гнев хозяина - это гнев бога. А кому хотелось вкусить гнева бога?
  Сначала смотрела улянка на девочку, как на цыпленка хилого. Бесполезный и не прибьешь, да и жалко вроде, не сама такой стала, боги так захотели. Потом, поручать ей начала кое-что по дому делать, что беготни не требовало. Мать учила с иглой обращаться. Так и стала Манат своими молодыми глазками да проворными пальчиками штопать под зорким взглядом второй жены и по ткани и по коже. Как ни странно, дочь была допущена до этого дела раньше матери. Пока не понесла от арада северянка Хельга, в руки ей не давали то, что будет носиться или то, что будет едой или питьем, боялись, привлечет чужестранка вредных духов или того хуже - проклятье.
  Вот и сейчас Манат требовалось отдать на руки Самсары три рубахи заштопанные. Сати тоже на месте не сидела. Всем в Большом доме было дело. Девочке постарше и работа сложнее доставалась: Сати обучалась тому, как ткать. Все должна уметь женщина, особенно будущая хозяйка Большого дома, пусть и другого арада. Должна она стоять над рабами и чернавками, знать, как инструментом пользоваться, следить за качеством ткани, что из-под чужих рук выходит, а одевать будет весь арад. За работой Манат сидела недалеко от названной сестры и тоже училась краем глаза. Иногда подходила, чуть касалась пальцем тонких нитей-струн. Говорят, для мастера каждая нитка по-своему звучит, оттого и знает он, что ткань получится хорошая или наоборот, и где что заменить или подтянуть надо.
  Девочки поспешили в дом; светило за полдень перевалило, а за работу еще никто не садился. Даже странно, что никто не уследил и не донес Хозяйке о том.
  Хотя, ничего странного нет. Все заняты. Ведь вскоре соберется в Великой степи Большой Арад. А это не только встреча вождей, но еще и Большой Степной Базар, на который все арады прибудут и привезут на торг самые искусные изделия своих мастеров. Это большая похвальба и возможность показать, что род-племя богато. А если богато, значит, достойный воин от него будет среди тех, кто будет участвовать в самом главном для любого варана ритуале - выборе того, кто целый год будет носить Копье Защитника.
  Много на свете племен, есть и государства, вот такие сильные и страшные как Империя За Злыми Водами. Многих она покорила, с многих берет дань, и не только золотом, но и людьми, обращая их в рабов. И не всегда те рабы живут так, как у варанов - от непосильной работы и голода умирают быстро, сказывают путешественники, не разрешают им иметь потомство, оскопляя мужчин и увеча женщин.
  Давным-давно, как рассказывала Сати, Империя пришла сюда на кораблях, которых было что муравьев в муравейнике. Хотел покорить Великую Степь их царь. И покорил. Захватил он множество степняков, обращая в рабов, забирал золото и камни драгоценные. Армия арадов была сильна конем, оружием, но против страшных магов, от которых словно черная туча саранчи шла смерть, не помогало ничего.
  И все глубже и глубже откатывались от Побережья Страшного моря вараны. Все больше гибло или попадало в плен.
  И тогда на Большом Араде степняки взмолились, не имея надежды выжить, своему богу-мечу. И он откликнулся. Утром посреди огромного поля, заполненного кибитками и шатрами, они нашли спящего воина, а в руках у того сияло, что светило в небе, копье с наконечником в виде короткого варанского меча. Оно не изгнало врагов с просторов Великой степи, им, говорят, даже в бою управляться невозможно было, да и оберегали носителя копья пуще глазу вараны, но Черные ведуны более не имели власти, обращаясь обычными людьми, там, где появлялся Защитник. А уж с простыми людьми конница варанов знала что делать. Собрав тогда остатки сил, арады объединились и выбили врага со своей земли. И с тех пор повелся такой обычай - выбирались воины самые достойные, показавшие себя в бою, и сходились они в центре поля заповедного ночью, где был Великий Арад. Избранный Богом падал и просыпался лишь утром с огненным копьем в руках.
  Пока бог дает копье - сильна Степь, никто ей не указ, даже Империя За Злыми Водами.
  Прошмыгнув через весь Большой дом, девочки пробрались в крохотную комнатку со станком. Сати сходила к тюфяку, на котором спала Ман, и принесла ей рубахи для штопки. Хотя, сегодня даже пойди северянка сама, на нее никто внимания бы не обратил. По дому сновали чернавки и рабы, мастера и местные. Кажется, ото всех концов слышен был голос Самсары, дававшей указания. Воины и сам арад благоразумно скрылись в Степи, сославшись на желание поохотиться и границы проверить, и судя по ухмылкам на широких лицах, нужды в том большой не было, а вот нарваться на Самсару никому не хотелось, все знали - от ее приказов никуда не деться - за ее спиной сам муж-арад, чей конь первым вылетел за ворота Большого дома, но и он же, чуть что, встанет и хлопнет кулаком по большим столам в защиту второй жены.
   Девочки погрузились в работу. Обычно Ман старалась не мешать старшей дочери арада, но сегодня девочку распирало от вопросов. Только рот не открывался и язык не шевелился. Было страшно первой нарушить молчание.
  Сати сама кинула на Манат хитрый взгляд и улыбнулась, заметив, как любопытством поблескивают глаза северянки.
  - Ну, давай уже спрашивай, а то пыхтишь, как голодная свинка.
  - А Заур тоже отправится на Большой Арад? - затараторила Ман.
  - Да, вместе с отцом, - кивнула улянка.
  - А Имк? - Манат очень хотелось, чтоб уехал старший сын арада, но совсем не хотелось, чтобы уезжал младший.
  - Брат тоже поедет, он уже вошел в лета, когда должен видеть, как ведут себя арады на Большом Совете,- пожала плечами Сати.
  - А разве он станет вождем? - удивилась Манат.
  - Всякое может быть, - кивнула головой Сати, не отрывая взгляда от нитей.
  - А ты поедешь? - руки северянки опустились на колени вместе с рубахой.
  - Нет, мне муж уже выбран. Мне там делать нечего, - улыбнулась Сатана.
  Манат облегченно вздохнула. Ну, хоть так. Ей было страшно остаться одной.
  - А там и правда так много собирается арадов?
  - Огромная Степь гудит, как улей. Занимают места там за два лунных оборота. Сын Исикула уже давно уехал с шатром и знаком нашего арада, - кивнула Сати. - Туда приезжает сам царь. Он выбирает себе самую сильную в жены.
  - Каждый год? - глаза Ман расширились, становясь двумя огромными озерами.
  - Конечно, царь должен иметь много отпрысков. Царь много воюет. А жены - воительницы могут погибнуть в бою. Многие на Большом Араде сговариваются о браках.
  - А воительница тоже может получить копье от бога?
  Сати улыбнулась и кивнула.
  - А ты видела самых сильных женщин?
  - Да. Прошлый Арад был на них богат. Даже улянки были. Одна из них и стала новой женой царя. И она до сих пор сильнейшая и смертоносная, как стрела. Ее зовут Акхария. Она очень красива.
  Станок замер. А глаза Сати заволокло дымкой воспоминаний, где прекрасная воительница показывает свое умение. Хоть улянки в большинстве своем ныне уже не так приобщены к воинскому делу, все равно кровь закипает при виде силы и ловкости, удивительных способностей тех, кому меч при рождении в руку, кажется, вложил сам бог.
  - Сати?
  Голос Манат заставил девочку тряхнуть головой.
  - А это страшно, когда тебя выбирают в жены?
  Сатана удивленно взглянула на сестру.
  - Нет. Я сначала ничего и не поняла. Отец потом сказал, что арад Орак сватал за меня своего сына. Он вроде ничего. Летами как Заур.
  - А когда тебя заберут?
  - Через два лета придет корабль, - вроде бы и свыклась с этой мыслью Сатана, да голос все равно дрогнул.
  - Тебе страшно? - вопрос северянки прозвучал совсем тихо.
  - Нет, - замотала головой старшая дочь арада, отгоняя собственные страхи. - Я буду Первой. Со всем остальным... можно смириться.
  - Наш арад не бьет жен, - сглотнула Ман. - Но я...
  - И мой не будет, - Сати резко дернулась и одна из нитей-струн лопнула. Вряд ли кто услышал, но улянке показалось, что тонко зазвенела нитка, будто заплакала.
  - У меня никогда не будет мужа.
  Тонкий голосок Манат заставил вздрогнуть и обернуться старшую дочь арада. Сати будет Первой, а что будет у маленькой девочки с Севера, кроме работы и того, что вряд ли приглянется она будущей первой жене арада Заура. Чужачка ведь для нее будет.
  - Я тебя с собой заберу, - вдруг улыбнулась Сатана.
  Голубые глаза девочки вспыхнули.
  - Тебя не будут обижать. И мне веселее будет.
  Манат открыла было рот, чтобы сказать, как хорошо это, но в светелку ввалилась чернавка Икка, громко заголосив:
  - Эй, дочь холодной жены, тебя Самсара зовет. Да быстрее! Хоть на животе ползи, а быстрее! В гневе хозяйка!
  
  Глава 2
  
  - Домэна, мой Повелитель!
  Императорская голова чуть качнулась, и хотя в это жесте сложно было угадать желание царственной особы, склонившейся над картами, телохранитель Императора истолковал его верно.
  - Отец! - голос девочки зазвенел колокольчиком.
  В небольшом зале, где обычно заседал Малый Совет, кроме императора сейчас никого не было, и это дало возможность мужчине побыть отцом - опустившись на колено, он протянул руки к девочке, нерешительно замершей у входа.
  - Иди ко мне, Капелька.
  Просить ребенка дважды не пришлось, малышка, радостно взвизгнув, бросилась в объятия отца, которого видела так редко. Тонкие ручки обхватили могучую шею, а крохотные ласковые пальчики зарылись в короткие волосы Императора.
  Элкоид ненавидел своего далекого предшественника, запретившего гражданам Империи проявлять прилюдно какие-либо чувства по отношению к собственной семье. Одинокое ничтожество, не имевшее ничего кроме власти и ненависти собственного народа, издало сей указ в защиту нравственных устоев, на самом же деле, его просто снедала зависть. Чтобы понять это, не надо было читать его мемуары, достаточно было взглянуть на статую угрюмого неприятного человека, жена которого предпочла не зачать от него и лишить жизни себя.
  Ныне правящему повезло больше. Супруга была избрана им давно, и пусть в выборе и была заложена выгода, ведь Императрица была одной из дочерей Главы Ордена Темных, это однако не помешало ей и Элкоиду стать друг для друга поддержкой и опорой. К тому же их союзу благоволили сами боги: жена родила сильных способных сыновей числом три. А вот четвертой была дочь, ставшая любимицей Императора.
  - Как продвигается твое обучение? - отец подкинул невесомое тельце ребенка, облаченное в длинное подпоясанное платье из тонкой золотистой ткани.
  Глаза Домэны блеснули восторгом. Она только вошла в тот возраст, когда ей пригласили учителей, знакомивших маленькую принцессу с миром. И ее неуемный темперамент и живое детское любопытство, не оскверненное злобой и презрительностью, что были нормой поведения среди высшей знати, покорило мудрых наставников. Она схватывала на лету многие вещи, даже для сыновей Элкоида бывшие темным лесом. Девочек-аристократок не принято обучать математике, астрономии, химии, но остановить Домэну, поглощавшую знания, как песок пустыни воду, было невозможно. Да и не видел в этом Император вреда. Больше беспокоило его то, что супруга бросала на дочку странные взгляды. Эти взгляды ему не нравились. Но все, что оставалось, это молить богов, что Темное Ведовство не проснется, и девочке не придется запереться на долгие годы, проходя обучение, учась контролировать силу.
  Его армии хватало Темных и без дочери.
  Ордену и так покровительствовали все правители, у него был доступ к казне, он мог предлагать законы в обход Большого и Малого Советов. И Элкоиду совсем не хотелось отдавать ему еще и дочь. Но тут решали боги, а не люди...
  Мужчина прошел к огромному балкону, держа на руках малышку, вещавшую о том, как захватывающа наука "история": о Громких Императорах, чья слава не меркнет с годами, о том, что, чтобы занять место среди них, нужно завоевать новую территорию, расширив границы Империи, о пророчестве - явлении Великого Императора, который покорит весь мир.
  Элкоид мягко улыбался, глядя на дочь, но мысли его были далеки от прежних времен и чудных пророчеств. Думалось лишь об одном. Ему еще в ранней юности открыл глаза на многое приемный отец, бывший Император: "Даже правитель самой сильной и большой страны лишь человек. Может и избранник богов, но человек." И ему ли не соглашаться с решением высших сил? А значит, ни один трон не спасет, если Темный дар призовет Домэну.
  - Папа... - голос девочки, обеспокоенно смотревшей на него, заставил Императора вздрогнуть.
  - Что снилось моему солнцу? - он улыбнулся, отгоняя неприятные мысли.
  Обрадованная таким личным вопросом отца девочка аж засветилась.
  - То, что ты всегда со мной, папа. И что ты и я - мы идем по огромной степи. И вокруг нас большое войско.
  - Степь нам не принадлежит, Капелька, - Император убрал мягкий черный локон за детское ушко.
  - Она будет, папочка. И тогда твое имя будет среди Громких.
  - Ну, если только ты мне поможешь, милая, - Император поднял над головой девчушку, и та, раскинув руки, радостно засмеялась.
  - Я все сделаю, папа, чтобы ты стал Императором Целого Мира.
  ***
  Манат бежала так быстро, как только могла. Вторая жена арада не терпела непослушания. И девочке совсем не хотелось видеть сощуренные черные глаза, полные недовольства.
  По комнатам и коридорам Большого дома суетливо бегали люди и северянке приходилось уворачиваться, а иной раз и вжиматься в стену, чтобы не попасть под ноги тех, кто таскал из амбаров тюки кожи, заготовленные специально для Большого Арада, лучшие будут отбираться мастерами на продажу, мотки тонкого сукна, а оно, поведал ей Имк, самый дорогой товар на нынешнем сходе, ведь раньше шерстяную ткань можно было купить лишь в городах Пересекших море, ныне же один из их мастеров жил в араде, взяв в жены улянку, и вождь очень надеялся, что чужеземец передаст свое умение ученикам-степнякам.
  Манат всегда с восторгом слушала о тех, кто пришел из Империи за Страшным морем, они казались девочке удивительными существами, и новый обитатель арада, как и учитель Имка, лишь усиливали яркость этого впечатления. Мама же качала головой и приговаривала: "Раз решился уйти от тех, кто ему соплеменники, значит, не все так хорошо в городах у моря!" Ман не понимала, что это значит, да и мала она была слишком, чтобы осознать такую простую и такую сложную истину - люди уходили из Империи в далекие дали, селясь рядом со степняками-варварами, как они их величали, не просто так. Одни искали выгоды, другие мечтали о великом, третьи спасали свои жизни. А когда у каждого своя цель, и все они такие разные, можно ли говорить о благополучии в городах?!
  Вторая жена арада нашлась не в Большом доме, а в одной из дальних построек с двумя очагами - это было самое желанное место, где круглые куски теста шкворчали в масле в огромных бронзовых чанах или румянились в печи, не такие жирные и не такие живые, как те, что пузырились и выпускали вкуснейшие облачка пара. Это богатство делили за обедом и в походах обитатели Большого дома. Конечно, те, что томились в масле, были предназначены вождю, воинам и мастерам, остальные довольствовались запеченными.
  - Не отсидела ли ты себе то место, по которому боги обычно пинка дают, Корика? Подгорит же! - Самсара уперлась руками в стол усыпанный мукой и приготовленными для выпекания кусками теста, следя за тем, как помощница шустро вытаскивала из казана едва не поджарившиеся лепешки.
  Ман не помнила, как выглядят женщины ее родины, кроме Хельги у девочки примеров не было, но уже больше двух сознательных лет жила малышка в араде и казалось ей, что краше Самсары была разве что мама, и то потому что мама. Гибкая, невысокая, с чуть раскосыми миндалевидными глазами, тяжелой копной черный волос, затянутых в тугую косу, в которых проблескивала седина, вторая жена арада казалась девочке настоящей красавицей, никогда такой маленькой северянке с ее светлой кожей и волосами не стать. Едва оказавшись в араде, малышка даже старалась вымазать грязью лицо и волосы, наивно думая, что это сделает ее своей для этого чУдного народа, но взамен получала только смех.
  - Манат! - низкий голос второй жены арада заставил девочку подпрыгнуть.
  Проковыляв к Самсаре, она замерла, ожидания нагоняя. Улянка никогда зря не ругала, значит, что-то упустила северянка и наказание будет вполне заслуженным, а может, стало известно второй жене, что отлынивала от работы девочка, наблюдая за тем, как учился Имк владеть мечом.
  За спиной понурившей голову девочки скрипнула дверь.
  - Надеюсь, ты Имка не покалечил? - грозно вопросила женщина.
  Пришельцев оказалось двое: один с разбитой губой, в перепачканной в грязи и порванной кое-где рубахе, с бурыми пятнами на груди, второй, опрятный и целый, но согласный занять место первого - неодобрительный взгляд названной матери ранит похлеще мечей и кулаков.
  - Нет, - одновременно выдохнули Имк и Заур.
  - Мама, ты же знаешь, меч тупой был, - тихо добавил младший сын арада.
  - Хорошо! - Самсара перевела взгляд на лепешки, которые, подумалось Манат, готовились к тому великому походу на Большой Арад, о котором говорила Сати. - Мне не хватало сейчас только лечить тех, кто должен быть на Большом Совете и на Великом Выборе.
  Послышались два дружных выдоха, которые, слава богам, ушей Самсары из-за потрескивающего огня не достигли.
  По обе стороны от Манат возникли ее друг и Заур, который превышал девочку и Имка на добрые две головы.
  Перед ними раскинулся стол полный яств - лепешки уже готовые лежали на деревянных подносах, и каждая источала свой аромат сытости, каждую хотелось попробовать. Самсара повернулась к помощнице, которая как раз укладывала в чан очередной кусок теста, готовый превратиться в самое настоящее чудо.
  Тогда-то и потянулась к сочным хлебам рука. Подхватив лепешку, Заур едва слышно зашипел, обжегшись о горячее тесто. Сверкнул кинжал, на который горячая сдоба и была безжалостно насажена. Однако, Самсара в этот самый момент решила наконец высказать троице свои пожелания и приказы, и оружие как-то совершенно неожиданно оказалось в руке северянки. Та сжала рукоять непроизвольно, слишком пораженная, чтобы откинуть, да и не учили северянку бросать то, что драгоценнее тканей и украшений - хлеб.
  Вторая жена от удивления открыла рот, как и северянка, рассматривающая зажатое в руках оружие с пахучим куском прожаренного теста.
  - Если ты голоден, сын, достаточно попросить! - как ни странно, хозяйка не прогневалась.
  Молодой воин понурился, правда, только для того, чтобы спрятать улыбку, и забрал кинжал из ручки Манат.
  - А! - кисть улянки взметнулась вверх, заставив многострадальную лепешку, едва снятую с острия застыть у самого рта юноши. - Ты не попросил!
  Пальцы второй жены, перепачканные в муке, забрали Заурову добычу и к полному восторгу Манат протянули лепешку девочке.
  Ей! С маслом! Такие лепешки едят только воины! Ведь масло обменивалось на много-много выделанной кожи у тех, кто пересек море, вместе с вином в сосудах с такими тонкими горлышками, что и рука девочки не всегда туда могла пролезть.
  - А тебе простой! - запеченная румяная лепешка полетела в руки хмыкнувшего старшего брата Имка.
  А вот Манат так и застыла, сжимая в ручонках горячую липковатую сдобу.
  Но ведь звали же северянку, чтобы отругать за что-то! Может, и у нее отберут ароматный кругляш, едва она поднесет его ко рту?
  - Ешь! Когда хлеб горяч - он вкуснее, - Самсара улыбнулась девочке и повернулась к помощнице, которая выгребала золу из второго очага.
  А ведь Имк - не воин, ему такой хлеб еще не положен был, и Сати никогда такой не пробовала, наверное... И мама. Круглая лепешка лишилась внушительного куска, задышавшего и расправившего воздушную мякоть, этот кусок и был протянут Имку. Мальчик сглотнул, округлив глаза, но, чуть повременив, взял хлеб, кивнул, не глядя, и жадно впился в лепешку зубами.
  Заслышав сосредоточенное сопение и чавканье, Самсара обернулась и бровь ее удивленно приподнялась, странным взглядом окинула вторая жена арада маленькую северянку, прижавшую к груди оставшуюся часть лепешки.
  - Видела твои заштопанные рубахи, девочка. Сделано хорошо, но пару дыр ты проглядела. Доделай к утру. И попроси Беча, чтобы налил тебе малый кубок вина. Снеси своей матери. Ребенок вот-вот родится, ей не повредит. Уж больно могуч младенец в ее чреве. Боги не зря сделали арадом Нура, даже семя его сильно, уж мне ли не знать! Иди.
  Манат, все еще прижимая в груди лепешку, бросила взгляд на друга, который, видимо, еще нужен был матери, как и его старший брат, который кинутую Самсарой лепешку есть не стал а положил на край стола, и поковыляла обратно в светелку к Сати.
  У самой двери застал ее оклик Самсары, после которого хотелось девочке удивленно сесть.
  - На Большой арад со мной поедешь. Помогать будешь. Штопки там будет, хоть отбавляй.
  ***
  Сати встретила Манат удивленным взглядом. Северянка показалась ей бледнее обычного, да и глазенки как-то странно сияли. Кусок лепешки девочка с благодарностью приняла, но отложила, оставив на конец работы, и поинтересовалась, не сильно ли ругала мать.
  Ман покачала головой и поведала сестре о том, что Самсара желает, чтобы северянка поехала с ней.
  Сати удивленно вскинула голову, оторвав взгляд от нитей.
  - Видно хочет попробовать все же найти тебе мужа, - поведала Сати, но в голосе ее сквозила скорее жалость.
  Северянка не была похожа на диких кошек - варанок, которые у степняков считались достойными женами, не была она и улянкой, больше похожей на кошку домовую, способную огрызнуться, но более ласковую. Маленькая северянка походила на гусенка, который, мало что хромый, так еще и весь нескладный. Да и светлые волосы и огромные голубые глаза, которые в любой толпе не затеряются, были слишком необычными. Может, если бы она была в летах и имела хоть малость фигуру сложившуюся женщины, младшие воины на нее и посмотрели бы как на диковинку, привезенную издалека, но сейчас лишь получит она насмешек и любопытных взглядов вдосталь. Хотя, если у арада вскоре родится ребенок от северянки, кто знает, каким боги сделают его? Может отец и мудро поступает, раз хочет показать Манат среди своего арада.
  Глава 3
  Живот не давал Хельге нормально спать и двигаться уже пол оборота луны. Тот, кто жил сейчас там, и правда, был сильным. Она порой удивленно охала и замирала, когда маленькая ножка или ручка требовали выпустить малыша на волю. То, что ребенок в чреве северянки - мальчик, никто не сомневался, сама жрица, водя рукой по животу третьей жены арада, прицокивала языком, поражаясь силе младенца. А Манат, устроившись подле матери и слушая ласковые заверения о том, что сама она была самым нежным ребенком, который будто гладил изнутри, придумывала брату местные имена, грустя лишь по тому, что нарекать его все равно будут отец и жрица.
  Как только поняла Хельга, что под сердцем ее бьется новая жизнь, мир вокруг чужестранки начал с поразительной скоростью меняться.
  Все в араде относились к беременным с уважением и осторожностью, Хельга почувствовала это на себе, едва понесла от Нура дитя. Ей помогали, не давали носить тяжести, лишний раз не позволяли наклоняться. Просьбы исполняли даже свободные общинники, причем, вперед собственных нужд. Но показалось северянке, что случилось что-то большее - род-племя наконец приняло ее, словно кровь их отныне стала единой. Самсара - настоящая хозяйка Большого Дома, рассказывала как-то ей и Манат, сидя за работой, что раньше у варанов и улян, были одни предки. Это потом жизнь степная сначала развела народ, разбив на гораздо большее количество племен, чем могла сосчитать маленькая Ман, загибавшая пальчики при каждом названии, а после нападения Империи Степь снова начала сводить всех, объединяя под властью одной руки, смешивая кровь. Испокон веков еще от тех предков пошло, что богиня Мать-прародительница была в большом почете, как и любая беременная женщина - ее преемница. И теперь Хельга для жителей арада перестала быть чужой, она была ныне продолжательницей рода, благословенной Великой Матерью и теперь уже не важно, откуда она пришла.
  Степняки считали, к лошадям, которые носят потомство, подход один - едва поняв, что кобыла отяжелела, они старались ездить на ней или выгонять на простор как можно чаще, думая, что это облегчит приход жеребенка в мир, закалит его. Беременные степнячки поступали также, до родов стремясь больше двигаться. В меру, конечно. Этого уклада жизни придерживалась и северянка, помогая всем, чем могла: перебирала зерно, готовила, когда разрешили, помогала с чисткой и засолкой рыбы. Хельга даже порадовалась такому обороту, ведь ей, женщине, не привыкшей бездельничать, мало что давали делать после приезда в арад.
  Сейчас Хельга трудилась над вышивкой и ждала дочь в их комнате - спальнике, где они и жили вместе с Ман. Здесь же обитали все жены арада, дети, чернавки и ближние рабыни. Сам вождь имел отдельную комнату с ближними воинами, не обремененными семьей. Те же, кто имел жену, детей и иных родственников, селились отдельным домом. Так жила подружка Манат, дочь общинника-гончара Гуаша. Ее дом стоял вдоль длинной стены, ограждавшей арад, и состоял он всего из одной комнаты, в которой и спала вся семья. В Большом же Доме было разделение, ведь не потребно, чтобы воины спали с малыми детьми и женами самого арада, вот у Манат, Хельги, Сати, Имка, Самсары и были отдельные покои. Мать Заура была воительницей и могла спать, где хотела, обычно все же предпочитая обитать с женщинами, ибо единственное, на что первая жена позволяла себе жаловаться, так это на громоподобный воинский храп, который странно, что весь арад не будил.
  Завидев дочку, Хельга от удивления привстала. Манат несла кубок, до краев наполненный красной пахучей жидкостью, аккуратно, не торопясь, стараясь идти вдоль стеночки и даже опираться рукой, чтобы не расплескать драгоценный напиток. Его пили те, кто убивал врагов, ибо цена его была неисчислима для маленькой северянки: огромное количество мяса, рыбы, кожи, шерсти выменивалось на лаковые амфоры, от которых пахло дальней страной, морем, которое они преодолели, руками людей, которые собирали виноградные гроздья.
  Сати рассказывала, что старшей дочери арада довелось попробовать виноградную гроздь, что вырастили Пересекшие море уже здесь, в своем новом обиталище. Сладкие ягоды лопались на зубах, выпуская из-под тонкой кожицы сок, чем-то напоминающий мед и мякоть, таявшую на языке. Самсара тоже пила вино перед самыми родами, когда носила Имка, все понимали, что в животе ее растет сын, так пусть он попробует силу напитка, чтобы вырасти и стремиться к тому, чтобы сидеть там и с теми, кому его подают.
  Манат, пока раб, охранявший драгоценные кувшины, осторожно наливал в чашу красную дурманящую воду, даже стало известно, что Пересекшие море всегда удивляются тому, как пьют вино в Великой Степи. Оказывается, жители Империи разбавляют его водой, а вот степняки никогда так не кощунствовали, стараясь полностью прочувствовать вкус виноградного сока, считая, что разбавлять - переводить прекрасный продукт, все равно, что пить разбавленное молоко. Кто ощутит его вкус и жирность, если вместе с ним в чашке будет плескаться безвкусная вода?
  - Мама, это тебе! - девочка протянула третьей жене арада драгоценный напиток.
  Хельга отложила шитье и приняла кубок и рук дочери.
  - Самсара сказала, что тебе станет легче, - девочка уселась на низенький тюфяк, укрытый бараньей шкурой и поджала уставшую ногу. Ей сегодня пришлось поработать. И не раз исходить из конца в конец Большой Дом с поручениями, да еще успеть заштопать пять рубашек.
  Когда Хельга осторожно пригубила вино, Ман вдруг вскочила, всплеснув руками, она-то растяпа совсем забыла про лепешку. Та все еще лежала на дне сумки, которую носила через плечо на длинной веревке девочка. Конечно же, дивный хлеб остыл, но он все равно источал неповторимый аромат. Манат развернула тряпицу и протянула лепешку матери.
  - Вот! В масле!
  - Откуда ты это взяла? - удивилась северянка.
   - Самсара дала. Сати сказал, что он вкусный!
  Хельга улыбнулась, ее ладонь мягко коснулась головки девочки, приглаживая выбившиеся из косы прядки.
  - Ешь, мое солнышко, я не голодная.
  - Но тебе нужнее! - воскликнула малышка.
  Разумеется, третья жена и ее дочь в араде не голодали. Все было: и молока, и сыра вдосталь, и рыба, и лепешки, и корни, и травы, что давали огороды, и каши. Но жидкое золото из далекой жаркой страны придавало печеву особый вкус, делая его жирным и ароматным.
  - Ешь! - Хельга осторожно пересела ближе к дочери и, отщипнув крохотный ломтик, чтобы успокоить девочку, отправила его в рот, запив вином.
  Малышка с недоверием посмотрела на мать, та кивнула, ласково улыбнувшись, и Манат рискнула откусить кусочек, вскоре уже уплетая лепешку за обе щеки.
  Хельга приобняла дочь. Когда-то давно в другом мире, северянка ела масло и пила вино и меды. Отец Манат был одним из первых воинов дружины их правителя, он всегда возвращался домой с богатой добычей. Только однажды вместо кораблей их вождя приплыли совсем другие с черными воронами на корме. Те, кто прибыл на них, разорили и уничтожили поселение, убивая стариков и забирая в рабство женщин и детей. Раньше Хельга гордилась своей красотой, но в тот день она прокляла ее. Красивых рабынь не всегда оставляли себе, их выгоднее было продать, а не портить, так и отправилась северянка из родного края на далекий Юг, меняя хозяев и корабли. И, может быть, была бы она уже наложницей какого-нибудь жителя Империи, о которых на кораблях среди рабынь ходили страшные слухи. Но вмешалась судьба. И при перегоне с одного корабля на другой ее среди прочих увидел Нур, торговавший с северянами.
  Лишь прожив в араде почти целых двенадцать лунных оборотов, Хельга поняла, сколько заплатил степняк, чтобы ее отдали вместе с маленькой дочкой, которую везли в те же гаремы, предполагая, что если девочка пойдет в мать, красота ее лица и фигуры затмит увечье.
  Слухи о варанах ходили среди рабынь не лучше, чем об имперцах. Но Нур тронул сердце северянки, не дав ей разлучиться с дочерью. За это она была с ним ласкова. И видят боги, ей и ее малышке никто в араде зла не причинял. За что Хельга неустанно благодарила всех богов и степных и северных, а еще молилась она за Сиггрид.
  Иной язык, иные нравы. Северянка понимала, что дочери придется жить здесь, среди степняков, и коль прозвали ее именем Манат, пусть и привыкает к нему девочка, так ей легче будет. Но в сердце Хельга звала дочь так, как нарекли ее она и ее отец, чье тело, пронзенное стрелой, отданное на растерзание воронам и ветрам, так и осталось на далеком Севере. В другой жизни...
  - Самсара сказала, что я отправлюсь с ней на Большой арад!- детский голосок колокольчиком зазвенел под ухом впавшей в воспоминания Хельги.
  - Я знаю, солнышко мое! Я сама ее об это попросила! И арада Нура, - мать ласково поцеловала дочь в лоб.
  - Ты? Но почему?
  Девочка даже лепешку отложила, пораженно уставившись на мать.
  - Потому что коль позволяют боги, хочу я быть за твою судьбу спокойна. Тебе нужен муж-защитник, тот, кто даст дом и семью моей красавице.
  - Да нет, - девочка понурила голову, - мне не стать такой как Сати или Самсара.
  - А ты и не должна быть такой. Ты родилась там, где правят льды, а не степь, где светило чаще блеклый шар, чем обжигающий круг. Ты и должна быть другой. Но поверь мне, солнце мое, найдется тот, кто узрит в тебе красоту.
   - А зачем куда-то ехать? - Манат обняла мать, вдруг осознав, что вскоре ей будет не к кому прижиматься по ночам. Мама останется здесь, в араде.
  - Потому что арад Нур принял тебя в семью, когда взял меня в жены. Его власть простирается и над тобой.
  - Он стал моим отцом? - в огромных глазах Ман купалось непонимание.
  - В каком-то смысле да, теперь он решает, за кого ты пойдешь. Арад даст за тебя приданное, а сам сможет породниться с кем-то из других арадов. Тут так принято поступать с детьми вождей. Дочери уходят, сыновья приводят.
  - Я! Мена заберут?! - голубые озера наполнились слезами, а пальчики вцепились в материнскую руку.
  - Солнышко мое! Ты еще маленькая! Это будет еще не скоро! - обняла малышку Хельга. - Ты вырастишь. Еще много лет пройдет, прежде чем твоя кибитка отправится к мужу.
  Девочка непонимающе пожала плечами, привычно посмотрев на изуродованную ногу. Мать заметила этот взгляд.
  - Не грусти. Все будет хорошо!
  Манат улыбнулась по-детски чисто и невинно.
  - А может, я стану воительницей. Ведь на коне все равно хромаешь ты или нет.
  Хельга улыбнулась и потрепала выдумщицу по щеке, но сердце ее дрогнуло, потому что в огромных глазах Сиггрид мелькнул образ ее северного воина и его гибель, которую не забыть северянке до конца жизни.
  ***
  - Царь Лукий... - Элкоид не смог сдержать кривой усмешки, - желает поставить в известность Империю, что отныне ему подчиняются города Иллиар, Мариар, Тариар и более мелкие поселения на берегах Желтого моря. Им заключен союз с дочерью царя степняков, посему Империи никакие налоги и дань сей новоявленный правитель платить не намерен, посылает нам на единственном корабле, которому дозволено было покинуть порт, головы сорока Императорских цензоров, намекая, что так будет со всеми, кто придет на территорию его царства, и предлагает наладить торговлю на взаимовыгодных условиях.
  - Как будто они что-то платили до этого! Это были не налоги! Жалких крох в подоле юродивого возле Храма Всех Богов и то больше, чем то, что приходило с Севера! - возмущенно ударил по столу кулаком Маркус Сент, один из личных советников Императора, умевший торговать, за что и высоко ценился Элкоидом. Этот человек знал, куда и когда надо отправить корабли и чем должны были быть забиты их трюмы, чтобы получить наибольшую выгоду и наименьшие потери. Забавно, что возмутило его не убийство оценщиков и сборщиков податей, выход подвластной территории из состава Империи, а отказ платить налоги.
  - Выход из подчинения колонии на Севере плохо, но не критично, - советник Райтис переплел тонкие пальцы на животе, средних лет мужчина, напоминал дерево, на котором поселились живые лианы: тонкий, высокий с длинными руками и ногами. - Мы должны продолжить то, что начали. Вложено слишком много средств. Противник готов пасть под нашим натиском. Разве можно сравнить восток с его богатствами и рабами и Степь, к которой мы не можем подойти?
  - Это прямое неповиновение Императору! Это вызов Империи! - командующий Слай не мог не высказаться на сей счет. - Это может вызвать ропот и падение авторитета Правителя.
  - Ой, да бросьте, - махнул рукой Райтис. - Когда мы получим Восток, все недовольные и особо крикливые утонут в рабах, рабынях, пряностях и золоте, у них сил не будет встать с ложа, не то , что возмущаться. Тем более, если хоть часть сего послания - правда, и Лукий заручился поддержкой варваров, значит, на защиту городов могут выставить Копьеносца. Следовательно, молниеносно мы ничего не вернем, а потери большого количества солдат ради городов, которые не приносят особого дохода, сейчас не логичны. Это притом, что надо будет перекидывать людей с Востока!
  - Молниеносно не вернем?! Мы не настолько зависим от Ордена! - возмутился командующий.
  - Да что вы говорите? - усмехнулся Маркус.
  - Райтис прав, - кивнул Император. - Это на море мы... кхм... не зависим от Темных, но на суше мощь магии имеет решающее значение, и отрицать это, все равно, что считать, что огонь холодный , а лед горячий.
  - Надо вступать в те воины, командующий, где боги будут на нашей стороне, - усмехнулся Маркус.
  - Боги? - Элкоид вскинул голову. - В этом отношении мне кажется степняки к своим богам ближе, чем наши к нам.
  - Вы не правы, мой повелитель. Нам дарованы Темные... - на лицо Маркуса легла тень. Мужчина будто чуть испугался богохульства Императора.
  - Но может не одни степняки вскоре обзаведутся оружием против магов и тогда решать будут все меч и стратегия, - задумчиво заметил Элкоид.
  Император встал. Подлокотники деревянного резного кресла скрипнули под тяжестью его рук.
   - Считаю, что тут больше нечего обсуждать. Мы не будет отводить войска. Восток - важнейшее направление, это золото, рабы, но это еще и выход к Новому морю. Лукию сообщите, что в порты городов у Степи больше не придет ни одного корабля - ни военного , ни торгового. Ни о каких торговых отношениях не может быть и речи. Ограничить любое сообщение с колониями, усилить борьбу с пиратством. Приспешники Лукия взвоют похуже голодной своры, когда у них отнимут ткани , в которые они так любят оборачивать свои тела, вино и масло, которым они так успешно торгуют с дикарями. А также запретить любой выезд семей тех, кто отбыл в колонии и приветствовать тех, кто бежит оттуда.
  - Я слышал , несколько мастеров пытаются наладить виноделие, там достаточно тепла, влаги и хорошая почва, - заметил Райтис.
  - Тепла? Там реки могут покрывать льдом, и боги вываливают на землю горы снега! Ни один достойный сорт винограда не приживется на такой земле. А чем глубже уходить в степь, чем дальше идти на Север, тем непереносимее становятся зимы, - покачал головой Слай.
  - А вы, говорят, цените их уродливых лошаденок, командующий!
  - Да, ценю! Они выносливы и послушны. И они исправно поставлялись в нашу армию. Ни один наш скакун не сравнится на марше и на поле битвы с лошадьми варваров.
  - Ну, так начните разводить своих. Вам для этого нужны лошадь-девочка и лошадь-мальчик, командующий! - Маркус расплылся в улыбке.
  - Я бы предложил вам воспользоваться вашим же советом, потому что не далее как на празднике Поклонения вы жаловались на отсутствие наследника, так я вам сообщу, что для продления вашего рода тоже нужна девочка, фавориты понесут от вас лишь в случае, если боги вмешаются! - Слай и Маркус, к большому сожалению Элкоида, всегда находили повод поиздеваться друг на другом, хотя это и не умоляло их ума и ответственного отношения к своим обязанностям. Они понимали, что такое долг перед страной.
  Маркус вскочил, возмущенно ударив по столу кулаком.
  - Вы забываетесь!
  - Как и вы! Вам прекрасно известно, что есть породы, которые от смены условий проживания их родителей практически полностью теряют свои качества. Лошади варваров таковы, каковы они есть из-за родителей и климата, в котором те обитают.
  - А может дело в том, что ваши мастера не настолько знающие...
  - Господа! - Элкоид приподнял бровь.
  Оба спорщика замолчали, но если Слай с достоинством отвернулся и ныне взирал на Императора, ожидая, то Маркус продолжал возмущенно пыхтеть и испепелять профиль своего врага злым взглядом.
  - Император, как всегда, принимает мудрые решения, - голос мужчины в черном заставил собравшихся чуть поежиться.
  Глава Ордена Темных, Эллисиус Вам, восседал напротив Императора и во время всех обсуждений и препирательств молчал. Он вообще говорил мало. За что Элкоид любил тестя.
  Император отдавал себе отчет в том, что однажды глава Темных может встать и сказать, что Орден участвовать в битве не будет. Просто так. Без объяснения причин. Потому что дар Темных - это дар Богов. Осененные Смертью могут принимать решение, когда им быть орудием, а когда нет. И никто ничего не сможет сделать. Богатства, рабы и привилегии не помогут.
  И хоть пока подобных случаев в истории были единицы, которые пересчитывались по пальцам одной руки, ни один Император не был от этого застрахован.
  - Орден направит на Восток еще тридцать послушников в помощь армии, чтобы ускорить вашу победу, Император.
  Элкоид кивнул. Да, это значительно ускорит победу. Потому что никто на Востоке ничего не может противопоставить смерти, что несут Темные.
  Император видел, как в сражении у Двухглавой горы дымом заволокло всю долину, как беззвучно падали вражеские кони и люди под его действием. Смерть приходила за ним тихо, на цыпочках. Помнил он, как в панике уносилась конница, не попавшая в страшное облако и как убегала пехота, к которой подбиралась смертоносная мгла.
  Никакой чести в такой войне не было, не было достоинства в такой победе. Но жизнь и место, которое он занимал, давно приучили Элкоида к тому, что честь и достоинство дорого обходятся, магия гораздо дешевле...
  Глава 4
  - В неизведанных глубинах морских обитают эти чудовища! - второй сын арада понизил голос, стараясь напустить побольше страха на Манат - маленькую слушательницу его удивительных рассказов, забывшую про работу и испуганно прижавшую руки к груди. - Служат они водяному богу стражами, стелются по дну огромными тенями, глаза их цвет меняют, а вместо рук и ног отростки-щупальца, добычу ими сжимают чудища со страшной силой, ломая ей хребет, не давая вздохнуть. По восемь щупалец у них, представляешь?!
  Манат, высунув кончик языка, загнула пальцы.
  - Нет, - Имк замотал головой. - Это семь! Да, теперь правильно! Восемь! - кивнул мальчик. - Вот бы людям столько рук! Можно было б с четырех луков стрелять, а работы сколько делалось бы! - младший сын арада воздел глаза к потолку, прятавшему за толстыми балками и соломой небеса, где селились боги, которые явно просчитались, лишив человека такого количества конечностей.
  Мальчик в перепачканной краской рубахе и штанах, скрестив ноги, сидел на полу в комнате, где работала маленькая северянка. На коленях у него лежал развернутый свиток, по которому плыли удивительные рисунки - рыбы всех мастей: одни тонкие, как иглы, другие толстые и круглые, как наполненные бурдюки. Были рыбы-змеи, рыбы-кони, рыбы - птицы. Были и чудовища, при виде которых глаза Ман стали круглыми, как монетки Империи.
  Таких свитков у учителя Имка была целая корзина, возвышавшаяся над головой девочки на целую мужскую ладонь, и охранялись эти кусочки знаний пуще глазу. Ныне же что-то подсказывало северянке, что наставник ее друга еще не знает, что ценность, над которой он так трясется, пребывает сейчас на грязных коленках ученика.
  - И даже потопить ладью могут! - глаза Имка сверкнули.
  - А вдруг они сюда приплывут?! - поежилась Манат.
  - Нет! Они живут в воде, которую нельзя пить, - младший брат Сати покачал головой, бросая на девочку полный превосходства взгляд. - Да и на суше с ними легче сражаться. Это в море они страшны.
  - А они, и правда, такие огромные?
  - Раз корабли топят, то, наверное, не меньше самого корабля.
  Девочке вспомнились ладьи, вытянутые на песчаный берег возле арада, казалась себе крошечной в сравнении с ними Манат. Хотя, мать рассказывала, что корабли северян и уж тем более Пересекших море в разы больше.
  - Разве можно таких победить?
  - Учитель Акрисий рассказывал, что в Империи жил герой, правда, давным-давно, так вот он убил такое чудище и за это стал править.
  - Имк! - вопль второй жены арада заставил детей замереть.
  Мальчик ожил первым и шустро пополз на карачках в угол за корзины, в которые складывали сукно для Большого Арада.
  - Тссс! - шикнул он уже из своего укрытия.
  Как раз вовремя! На пороге возникла Самсара.
  - Где этот лентяй?! - вторая жена вождя выглядела уставшей и пребывала в дурном настроении, отчего даже две височные подвески, бывшие сегодня единственным украшением на хозяйке, возмущенно топорщились, а не весели и не поблескивали, как и положено золотой красоте.
  За ложь следовало суровое наказание, но выдавать друга Манат совсем не хотелось: Самсара была не в духе, а, значит, ухо Имка скорее всего покраснеет и опухнет.
  Северянка решила, что если врать нельзя, то промолчать-то можно. И девочка неопределенно пожала плечами, надеясь, что боги не заметят...
  - Увидишь - передай, что учение учением, а дел никто не отменял! Обоз выдвигается на рассвете! А как только сядет солнце, арад будет просить богов об удаче в походе и Имк должен быть в святилище в подобающем виде. А я с утра так и не увидела ни сына, ни его пояса, за которым он был отправлен!
   Девочка кивнула, едва удержавшись от того, чтобы испугано не сглотнуть, и не бросить взгляд на корзины.
  Вторая жена подозрительно сощурилась, но промолчала, вскоре шаги ее и приказы, которые раздавались всем, кто попался ей на пути, стихли в глубине Большого Дома.
  - Фух! - послышался облегченный вздох и два карих глаза показались из-за края плетеного укрытия.
  Правда, тут же эти два глаза наткнулись на Манат, которая по-детски забавно старалась подражать Самсаре и неодобрительно поджала губы на манер второй жены.
  - Иду я, иду! - пробубнил Имк, отряхиваясь и затискивая драгоценный свиток за пояс штанов под рубахой. - А я ведь хотел поведать тебе про черепах, - горестно качая головой, вздохнул мальчик. - Они дома с собой носят, как "старые" вараны.
  Имку нравилось рассказывать девочке то, что он узнавал от учителя, хотя бы потому, что никому другому кроме него самого, это было неинтересно. Вот скакать на лошади, стрелять из лука, убегать в поля, чтобы ловить диких птиц, рыбачить - это да, а слушать про всякие диковинки, которыми полнится мир за пределами Степи... Ффф! Это даже не сказания о великих воинах и царях. Это пустая трата времени! Манат же слушала его так же, как он наставника, открыв рот от удивления.
  Арад Нур считался хорошим вождем и пользовался уважением среди управителей, хотя и не все понимали и принимали таких как он. Степняки, чьи арады были ближе всего к Страшному морю и к Пересекшим, вели иной образ жизни, нежели те, кто селился в глубине Матери - Степи. Говорят, обитавшие севернее еще в шкурах невыделанных ходили, да мясо ели только убитого животного, редко пользуясь огнем. Преувеличивали, конечно, сказители. Но в словах тех было зерно правды. И хоть сплотилась Степь после нападения Империи, но жизнь одного ее края сильно отличалась от другого, а что непонятно, то чуждо и порицаемо. Неясно было степным северянам, зачем такие, как арад Нур и ближайшие его соседи, возделывают землю, обустраивают Дом на одном месте, обносят его неприступной стеной, стараются перенять умения и ремесла у Пересекших. Не задумывались те, кто так и жил, кочуя со стадами с места на место, что многое из того, что привнесли переселенцы из-за моря, сильно облегчило жизнь и даже приносило доход.
  Обучение сына, которому по разумению отца арад не перейдет, зато перейдет обязанность арад приумножать, было одним из новых "степных ветров", и набирали силу эти ветра. А если вожди были умными и дальновидными, то они не только перенимали новое, сами учась и обучая детей тому, что умели Пересекшие, но и улучшали старое: доспехи воинские и конские их были лучше и прочнее, сбруи богаче и удобнее, уж не говоря о седлах, еда сытнее и разнообразнее, одежда теплее и красивее, украшение изысканнее.
  Имк всячески старался не ударить в грязь лицом, часто удостаиваясь похвалы учителя и одобрительного кивка отца. Ему повезло, боги склонили разум мальчика больше к учению и наукам, чем к мечу и стрелам. Пока же тот, на которого возлагались Нуром большие надежды, выскользнул за дверь, молясь лишь о том, чтобы не попасться на глаза матери.
  Манат тяжело вздохнула, она бы с радостью послушала и про черепах и про летучих рыб, о которых обмолвился названный брат, но дела сами собой не делаются. А сегодня ночью выйдет весь арад к святилищу на большой праздник, где жрица будет взывать к высшим силам своим хриплым, каркающим голосом, приводящим в трепет всех кроме вождя и Самсары, прося принять арадовы дары - двух сильных быков и трех молодых жеребцов, ради удачи в походе и спокойствия в городище. Мама рассказала девочке, что степняки никогда не приносят в жертву кобыл и коров. Женское чрево священно, будь оно у лошади, варанки или северянки. Жертвовать тем, кто способен привести в этот мир новую душу, значит обречь род-племя на вымирание.
  Игла закрутилась в пальчиках, бегая между нитками, стягивая разорвавшиеся края, точно соединяя два берега. Но детское любопытство успевало выхватить взглядом, как муха с гудением уселась на лавочку возле ткацкого станка, а под корзины заполз огромный черный жук. Горячее солнце припекало ногу. Со двора через окно доносились лошадиный храп, перестук копыт, гомон людских голосов. Девочке хотелось туда, но работа и хромота не позволяли.
  В Араде работали все: и дети, и взрослые, И все же те, кто летами был как Ман или чуть старше, частенько сбегали в поля поиграть-помахать мечами-прутиками, рассказать друг другу страшные истории. Имк и Сати, даже зная, что наказание за то последует, тоже исчезали из дома. А Манат не могла. И обидно ей было, что нет резвости в ее ногах, и шептала девочка об этом богам степным, чьи имена - резкие, обжигающие язык, называли жрица и Самсара, и богам северным - холодным и грубым, о которых упоминала мать. Манат не умела еще обвинять и обижаться, просто удивлялась, что боги явно не заметили, какая из нее получилась бы хорошая всадница, лучница или мечница, или хозяйка Большого Дома. Хотя тут тушевалась северянка, представив, сколько всего надо уметь, чтобы держать в руках нити Большого Дома.
  ***
  Самой почитаемой женщиной арада была жрица Остроха. Высокая, статная. С черными проницательными глазами, длинными, гибкими пальцами, похожими на ветви ивы. Ходила она так, словно плыла по водной глади. Платье ее было все увешано золотыми бляхами, каждая - звонкое солнце, а на том солнце птица парящая, зверь бегущий, и все разные, ни одна другую не повторяла. Были там и диковинные существа, которых видеть могла лишь божья служительница, ибо глазам живых они не являлись.
  Святилище, в центре которого ныне стояла женщина, опираясь на посох, было круглым, как светило. В центре из белого камня было выложено Великое Древо с тугими толстыми корнями, необъятным стволом и густой кроной, у самого основания его высился на два локтя над землей алтарь. По бокам жертвенника стояли жаровни, выдолбленные в камне, украшенные изображениями животных и птиц, как на бляшках и подвесках жрицы. Манат всегда хотелось поближе рассмотреть их, провести пальцем по тонким линиям - очертаниям. Ведь о многих существах девочка лишь слышала, но видеть ей их не доводилось.
  Пламя и ночная тьма игрались, ласкались меж собой, одно перетекало в другое, всполохи плясали по блестящей поверхности камня, Остроха, пустившись на колени перед алтарем, шептала молитвы, и шепот ее перекрывал потрескивание костров, звуки шагов и людское дыхание, и казалось Манат, что девочка уже не в своем мире, недалеко от крепкой стены городища, а в другом, чуждом, куда может заглянуть, пока жива, только жрица.
  Люд пришел к святилищу одетый не так как обычно, это был праздник для арада, даже нечто большее. А потому бежала вышивка по рукавам и подолу, по вороту и груди. Поблескивали подвески из бронзы и серебра, а на ком-то и из золота. Игрались переливами света фибулы и бусы. Длинные безрукавки, высокие сапоги на ремнях, головные кожаные тиары с камушками-глазками.
  Мужчины и женщины, рабы и свободные, местные и пришлые гости, воины и мастеровые - все шли поклониться богам: дети чинно, как взрослые, шествовали рядом с родителями, выражая почтение и послушание, шаркали ногами старики в морщинистых складках и с упрямо торчащими подбородками, из тех, кто дожил до того времени, когда волосы на голове стали похожи на пепел.
  У самой границы круга рядом с Самсарой, Сати и Имком, который все же добыл пояс и избежал материнского неодобрения, стояли Хельга с Ман за руку. Женщина и девочка вышли из городища загодя, добирались до священного места они, не торопясь, часто останавливались, одной мешал живот, а второй хромота, но для девочки это было самое настоящее счастье - идти с мамой, сжимая в ладони ее пальцы и слушать ее нежный голос.
  Воины стояли отдельно от семей полукругом.
  Все смотрели на жрицу, которая верховодила в святилище, тут ей уступал даже арад.
  Хельга, пока они с Ман шли, рассказывала, что такого не было на Севере. Таинство общения с богами там доступно было лишь самым сильным мужам рода. Здесь же боги внимали просящей их женщине, и Остроха, не боясь, опускала руки в огонь и в кровь, вознося просьбы и мольбы. И голос ее в такие моменты заставлял мурашки бегать по спине, будто уста жрицы были вратами в тот мир, что способен был даровать великие блага и принести страшный вред.
  Девять сильнейших воинов вошли в священный круг, не ступая, однако, на прекрасное древо, не оскверняя его сапогами, в руках их сверкали на длинных древках наконечники - победители Имперских легионов. Ведь именно они и то самое главное Копьё стали спасителями Степи.
  Воины замерли изваяниями - камнями, пока святилище заполнялось людьми, и лишь ветер игрался с длинными волосами мужчин и женщин, сжимавших смертоносное оружие. Этот же ветер приносил из степи запахи трав и близкого дождя, а едва заполнилось пространство вокруг не пересекаемого круга, он стих, будто потерялся в копьях.
  Они ударили одновременно, в такт песне, что полилась из уст жрицы, ускоряясь с каждым словом. Металл задника копья звенел о камень под ногами, как гром и топот копыт, сотрясая землю. Люди подались вперед, небо ответило всполохами там, где засыпало светило.
  Широкие одежды жрицы раскинулись в стороны, укрыв собой всю крону Древа. Голос ее опустился до шёпота, пронизывающего, как ледяной ветер. Копья замерли занесённые. Она же двинулась к корням, ступая босыми ногами по стволу. Воздух за ее спиной заклубился, а на кроне за ее спиной показался связанный молодой бычок, завалившийся на бок. Манат едва слышно ахнула, подивившись силе богов и жрицы. В руках Острохи сверкнул длинный кинжал, и вскоре по белому камню поползла кровь, она не сбегала струйками на землю, а окрашивала крону в цвет самой жизни. Жрица взмахнула длинным одеянием и пошла дальше и кровь, как живая, следовала за ней.
  Там, где стелились корни, женщина опустилась на колени, приложившись лбом к основанию Древа. Воздух вновь заклубился, и второй молодой бык замычал сквозь спутавшую морду его веревку. Взмах кинжала и опять бежит кровь.
  Манат, как и все, затаила дыхание. Примет ли жертву бог?
  Тела быков дернулись, и точно зыбкая топь, твердый белый камень потянул их внутрь Великого Древа. Над толпой пролетел радостный вдох. И люди, следившие до этого за движениям жрицы, запели вместе с Острохой. И копья помогали им держать ритм и стройность. Манат тоже пела. И даже уже не удивлялась тому, что прекрасное Древо белело на глазах и совсем скоро стало снова, как снег.
  Алтарь, к которому подошла жрица, освещало пламя костров. Тени плясали по его поверхности причудливые танцы, виделись в этой пляске души ушедших ещё не обретшие нового воплощения. Вот мелькнул силуэт девушки с гибким станом и руками-крыльями. Вот мужчина - тень грозный и воинственный.
  Сейчас должно было состояться главное действо - передаст арад жизни и смерти вершителям коней. Свежих, молодых. Чтобы боги, сражающиеся с Великим Злом, сменили своих уставших, и мечом да светом очистили путь обозами Нура, защитили сам арад, в котором оставался главой старший брат вождя Дор, который стоял ныне в круге. Он был сильным первым воином. С седыми прядями в тёмно-коричневый косах с яркими карими глазами. И казалось Манат, что он не умел улыбаться. Всегда лицо его было хмурым как осеннее небо.
  Жеребцов подвели к алтарю трое молодых воинов, которые первый раз готовы попытать счастье на Великом Выборе за право обладания Копьём. Среди них был и Заур. Пламя плясало на его лице, и чудилось, что отражает оно мысли юноши, все о битвах и походах. Арад Нур часто шутил, что сын, должно быть, был в прошлом перерождении свирепым степным царем. Да так и не очистилась от той жизни его душа так и жаждала крови, меча.
  Кони были красавцами. Манат бы побоялась приблизиться к такому ближе, чем на пять шагов, а уж за узду бы и не удержала, но из рук молодых варанов вырвать было гораздо сложнее, чем из маленьких пальчиков северянки.
  Для всех степняков, жизнь которых напрямую связана и зависела от лошади, это жертвоприношение было самым искренним обращением к богам, ведь взлелеянные заботливыми руками кони могли спасти не одну жизнь. Но варанов утешало то, что седоками их станут боги- благодетели. А это самое главное.
  Манат не раз видела, как резали коров и свиней, овец и коз. Они тоже были частью племени, о них тоже заботились. Но они были рождены, чтобы давать пишу. А вот как переходят в иной мир кони, Манат смотреть не могла, хоть и не была по крови степнячкой.
  Заур, который в прошлый праздник стоял недалеко от нее, заметил, что девочка отворачивается, и отругал, сказав, что так делать не следует. О жертве нельзя сожалеть. Ее нужно отдать искренне. Иначе боги могут не принять самое дорогое.
  Манат запомнила это и смотрела. Старалась смотреть...
  Но выходило так, что глаза опускались на белое Древо, готовое впитать кровь новых жертв. Заур не увидит и не отругает. Имк даже не скажет ничего. Он тоже не любит, когда убивают коней. Мама, стоявшая рядом, тоже не смотрела - живот при виде крови сразу схватывало.
  И девочка, сдавшись, подняла глаза на темное небо, в котором тонули звёзды - глаза богов, следивших за этим их миром.
  Гроза, шедшая с запада, приближалась и удары копий смешивались с ударами грома.
  Глухие звуки, падения тел. Ликование людское и радость, что древо понимает дар. Волна радости была почти ощутима, как крылышки стрекозы, она касалась лица и рук.
  Значит, все будет...
  Крик, едва зародившийся, застрял в горле. Женщина, мать одного из мастеров, живших в Большом Доме и не раз виденная Манат, рухнула на землю, как поражённая смертью.
  Все замерли. Занесённые копья застыли в воздухе.
  Удар сердца, ещё удар, ещё. Вдали громыхнул гром.
  Кровь коней затопила древо. Она светилась и переливалась, шла рябью.
  Никто не двигался, будто сама великая река бытия замёрзла.
  Сердце Манат же вдруг ухнулось в пятки. Девочка схватилась за материнскую руку и прижалась к Хельге застывшей как и все.
  Падшая вдруг взвыла, как воет голодный шакал и вскочила на ноги резко и быстро для своих уже не молодых лет. Волосы старухи разметалсь, лицо сделалось безумным, а в глазах плясало пламя костров. Родичи ее отшатнулись, но и не они одни.
  Даже воины сделали шаг назад, можно сражаться с противником - человеком, но тут, среди пляски душ женщина могла стать воплощением великого духа.
  Для духа не было запретов и старуха бросилась прямо через круг, ступив ногой на залитый кровью ствол, к семье арада Нура.
  Первым полетел на землю отброшенный, как котенок, Имк. От сильного толчка упала на колени Самсара, едва не угодив руками на покрытые кровью корни древа.
  Руки обезумевшей варанки рванулись к Хельге, заслонившей собой Манат, инстинктивно спасая то дитя, чью ласку женщина уже ощутила. Сухие, но в безумии сильные пальцы степнячки сомкнулись на шее беременной женщины.
  - Дульге, - хрипела старуха, обдавая третью жену арада смрадным дыханием. - Дульге!
  Ноги северянки подкосились. Манат же била кулачками по спине той, чей разум забрали боги, но старуха ничего не чувствовала, сдавливая все сильнее горло жертвы, заставляя женщину клониться к земле.
  Все случилось быстро.
  Сверкнул меч, отсекая голову безумной, и сильная рука отшвырнула дергающееся в конвульсиях тело от третьей жены арады, оно рухнуло прямо на Древо, обагряя его алой жизнью. И показалось Манат, что этого оно и ждало. Человечьей крови.
  Мать пыталась отдышаться, одной рукой схватившись за шею, а другой за живот. Глаза ее вдруг закатились и женщина начала заваливаться в сторону.
  Арад Нур, в чьих руках только что был меч, легко подхватил жену на руки, не дав упасть, кивнул воинам, и понес Хельгу в сторону Большого Дома. Самсара побежала за ними.
  Краешек материнского подола, в который вцепилась испуганная девочка, вырвало из руки. Маленькая северянка потянулась за уходящими, поковыляла, стараясь ухватить безвольную руку матери, но не смогла поспеть. Нога мешала, спотыкаясь обо все. Девочка падала и поднималась, роняя солёную росу, потеряв все ориентиры, даже небо и землю, кроме одного - мама.
  Друг оказался рядом - Имк подставил плечо и обхватил девочку за талию, помогая скакать на одной ножке. А размашистый шаг Нура уже донес его и маму до высокого забора, ограждавшего городище и скрывшего от девочки мужчину и женщину через мгновение, вскоре за ним исчезла и Самсара.
  Девочка испугалась, что больше не увидит Хельгу, не почувствует материнского тепла, что та уйдет, исчезнет, и сама память о ней сотрется, как воспоминания об отце. Усталость и страх валили с ног. Силы закончились, земля оказалась у самого носа, но чьи-то руки все же не дали девочке рухнуть.
  Заур нес крохотное тельце так же легко, как его отец Хельгу, даже легче, ведь Манат весила, как кролик. Стена городища вдруг оказалась совсем рядом. Никогда так быстро северянка не бегала и не ходила. Разве что лошадь могла её так нести. А вот и комната, и голос Самсары. И мама! Дышащая, живая приложилась к кубку. Нур стоял у стены, держа амфору и не отрываясь, смотрел на вздымавшуюся и опускающуюся грудь третьей жены.
  Заур поставил малышку на ноги прямо у лежака Хельги и та сразу же схватилась за протянутую мамину ладонь.
  Едва оторвавшись от кубка, Хельга воздела глаза к мужу.
  - Молю тебя, арад мой, сдержи обещание.
  ***
  Кибитки были удивительные. Манат любила ходить вокруг них, стоявших в ряд возле загона для лошадей. Высокие, покрытые войлоком и шкурами возы, деревянные части которых заботливо укрывались соломой. Такие кибитки умели делать только вараны. Слышала Ман, когда-то не было у степняков Больших домов и арадов, и кочевали народы вот в таких домах и летом, и зимою, и в мороз, и в зной. Девочка помнила, но очень смутно, что давным-давно ехала в такой кибитке, мама говорила, что арад Нур вез в них рабынь с Большого Базара... Они с мамой тоже были среди этих рабынь. Кибитка была целым маленьким Большим Домом. В ней даже комнаты были - целых две. В дальней, самой теплой, защищенной от осенних степных ветров, и ехала тогда будущая третья жена арада Нура с маленькой дочкой, в соседней рядом с пологом, прикрывавшим выход к козлам, жались три рабыни из далекого племени моравов, женщины их были некрасивы, зато умели они искусно плести, ткать, вышивать, чему обучали их с самого детства, как воинов держать меч.
  И вот теперь довелось северянке освежить воспоминания о том, каково это ехать в маленьких домах. Таких кибиток отправилось от арада на сход больше десятка. И лишь одна предназначалась для женщин, которые верхом не смогли бы осилить всю дорогу. Остальные были полны товара, который понравится тем, кто прибудет на Великий сход. Ведь вез Нур не только кожи и сукно, но и масло, золотые украшения тонкой работы мастеров Пересекших море, вино, горшки и прочую посуду, украшенную так, как принято в Империи За Водами: ее покрывали лаком, а под ним бежали золотистые олени, летели птицы, луна и солнце могли вместе освещать нарисованную землю.
  Вместе с Манат ехала в кибитке Самсара, которая может и размяла бы кости в седле, но слишком много дел было у второй арадовой жены. Ведь муж и сыновья должна были появиться на Большом Совете в полном блеске. А потому правились и чинились кожаные и тканные рубахи и штаны, халаты и перевязи. Начищались панцири и наборные пояса.
  Девочка помогала, как могла. И довольна была такой помощницей Самсара. Маленькая юркая Манат не мешалась под ногами, исправно делала всю мелочь, что ей поручали, и молчала, успевая восторженно внимать тому, что рассказывала вторая жена вождя.
  А когда столько времени ехать, вдосталь можно наслушаться удивительных историй и сказок. Открыв рот от удивления, сидела не только Манат, но и ехавшая с ними рабыня Ара.
  Рассказала Самсара, как выбирают будущих жен себе арады, младшие и старшие воины.
  Была и сказка про улянку из богатого племени, жившего у самого Страшного моря, недалеко от города Пересекших, сама воительница выбрала себе в мужья воина из пришлых из Империи.
  - Да неужто приняли в свой круг чужеземца из вражьей страны? - всплеснула руками более понятливая Ара.
  - Ходят легенды, что он вызвал одного их сильнейших арадов на Совете, преклонился перед его умением воевать, сидя лошади, и предложил сразиться с ним в кулачном бою. Говорят, долго бились они, но чужеземец сумел одержать верх.
  - И долго он правил? - Ара даже забыла про дела.
  - Нет, но потомков оставил, они, говорят, так и ходят над арадом, что у самого моря,- Самсара усмехнулась.
  Много удивительных сказок и историй знала улянка, умела она рассказывать, голос ее то падал до шепота, то возвышался, и чудились в нем громовые раскаты.
  Имк как-то поведал Манат, что мать его должна была быть посредником между богами и людьми, потому что родилась она в месяц и день когда спускаются с небес, восходят из земного чрева боги, и не обретшие нового воплощения души воронами устремляются к человеческому теплу.
  Но молоденькая улянка приглянулась Нуру, тогда еще первому воину, сумевшему один раз сплотить соплеменников и отстоять арад, когда старого вождя забрали боги, как и его сыновей. Отцу Самсары было выгоднее отдать дочь Нуру, замолив богов жертвоприношением богатым, что он и сделал.
  И хоть давно уже Самсара - мать и хозяйка, жило в ней что-то иное, особое, что в простых людях и не сыщешь. Многие считали, что боги до сих пор благоволят арадовой жене, оттого редко кто спорил и противился ее приказам и просьбам, будто боялись наказания и подчас не кнута или тяжелого, как кузнечный молот, слова арада.
  А еще Манат выбиралась из кибитки, чтобы хоть часть времени провести в седле.
  Девочка помнила, с какой опаской подходила к красавице Ягодке. Та подарила табуну арада много сильных жеребцов, сейчас же хоть и была лошадь стара, смирна и нетороплива, но, если надо было, в ней еще хватало мощи, чтобы унести седока от опасности.
  Обоз двигался не спеша, останавливаясь на ночь, разводя большие костры, на которых дымилось мясо, а на углях томились до утра каши, и это жизнь Манат жутко нравилась, даже чуть сглаживая отсутствия материнского тепла по ночам.
  Хельга пришла в себя быстро. Главное было успокоить того, кто жил в ее чреве, но и братец вскоре после происшествия заснул, изредка сообщая о том, что с ним все в порядке. Манат же в ночь перед отъездом спала плохо, да ей и не хотелось, она жалась к матери, укрывая спящую женщину теплой шкурой, если та сползала и слушала мамино дыхание.
  На утро на шее женщины остались синие-красные разводы, но бледность с щек ушла. Однако весь арад был молчалив и хмур, Манат понимала, что в ритуале что-то пошло не так. Боги могли осерчать. Но то, что мама жива, перевешивало для девочки все остальное.
  И лишь спустя несколько дней после отъезда хмурые лица стали изредка освещаться улыбками. Но разговора о жертвоприношении все избегали, даже Имк.
  Но все вроде бы пошло своим чередом. Друг привозил из степи растения, о которых рассказывал учитель и мать, которая умела врачевать раны. Показывал птиц. И получал подзатыльники от старшего брата, когда умудрялся не попасть в цель из лука с нескольких лошадиных шагов.
  Девочке понравилось ездить верхом так же, как ехать в уютной кибитке. Теплый ясный день приносил впечатлений гораздо больше, чем нитка с иглой.
  Вдалеке, почти у самого горизонта, виднелись кибитки других арадов. Частенько мимо них проносились всадники, одни приветствовали Нура и его обоз, другие едва ли кидали взгляд.
  - Вон кибитка с красной полосой. Это арад Гошуш, - Самсара тоже решила проветриться и ехала рядом с Ман. - Он толст и скуп. И покупает больше всех вина. Его сыновья рождены от северных варанок, у них светлые глаза и хорошие зубы. Но мало мозгов. И арад его вскорости будет обезглавлен, потому что надо иметь что-то большее, нежели сильное тело и высокий рост, чтобы править.
  - Чем же Гошуш так насолил моей хозяйке? - голос Нура заставил Манат завертеться в седле в поисках арада.
  Отец ее братика, который вовсю пихал Хельгу, ехал расслабленно, отпустив повод. Конь под ним реагировал на малейшее движения хозяина, даже дышал с ним такт. Светло-карие глаза мужчины с любопытством изучали профиль Самсары в ожидании ответа второй жены. Женщина повела плечами.
  - Он сватался ко мне сразу после тебя, мой арад.
  Глаза Нура сощурились.
  - Если это так, то почему же ты не верховодишь в его доме? Уже тогда было ясно, что первый сын займет место отца. Его арад был богаче тогда.
  Самсара прикрыла глаза и улыбнулась своим мыслям.
  - Ты знаешь, мой арад, кем я должна была стать. Пламя и ветер говорили мне, что твои дети будут умнее и сильнее.
  - А мне кажется, что дело не только в этом... - по губам Нура скользнула хитрая улыбка.
  Черная бровь второй жены поползла вверх.
  - Он уже тогда не отличался статью, хотя не так давно заслужил право ехать во главе арада. Я боялась, что он меня раздавит. Да и воняет от него как ... - Самсара осеклась, увидев округлившиеся от любопытства глаза Манат, - не потребно.
  Муж и жена переглянулись и улыбнулись. Какая-то искорка, название которой Манат еще дать не могла, пробежала между ними. Когда-то обжигающе горячая, но теперь, даже тлея, она дарила приятное тепло, арад и его жена хранили частички этой искорки в себе и каждому с нею в сердце было хорошо.
Оценка: 9.00*3  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Масягина "Шоу "Кронпринц"" (Современный любовный роман) | | Н.Самсонова "Жена мятежного лорда" (Любовное фэнтези) | | С.Волкова "Сердце бабочки" (Психологический триллер) | | О.Обская "Невеста на неделю, или Моя навеки" (Попаданцы в другие миры) | | М.Леванова "Попаданка, которая гуляет сама по себе" (Попаданцы в другие миры) | | Ю.Меллер "Опустошенный север" (Попаданцы в другие миры) | | О.Гринберга "Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки" (Приключенческое фэнтези) | | К.Татьяна "Его собственность" (Современный любовный роман) | | Есения "Ядовитый привкус любви" (Современный любовный роман) | | К.Марго "Мужская принципиальность, или Как поймать суженую" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"