каждодневно. Слово "наука" как будто обладает
некоей чудодейственной силой. Иначе говоря, если
сказано "наука", то соглашайся и никаких
возражений! Подобный подход годится для рекламы,
но он ошибочен в своей основе. Наука не вероучение.
Она не открыта человеку каким-то высшим
божеством. Наука это плод человеческого ума и как
таковая всегда открыта для дискуссии и возможного
пересмотра.
Л. Бриллюэн
Да, осилит дорогу идущий следом...
а). Регресс западного общества в сторону "третьего мира"
Более ста лет назад в нашумевшей книге "Закат Европы" О.Шпенглер, проведя аргументированный анализ научных идей позитивизма, пришел к обескураживающему выводу о том, что между "миром физики" и "миром истории" нет ничего общего, что каждый из "миров" существует сам по себе и следует своей независимой дорогой... Это заключение не просто разрушало единую, ставшую привычной общенаучную картину мира, на основе которой собственно и была отстроена современная цивилизация, но в целом негативно изменяло духовный климат и настроение в научно-интеллектуальных кругах общества, грозя обратить его в состояние пессимизма и фатализма. Выводы Шпенглера непосредственно вели к отказу от веры в прогресс разума и светлое будущее человечества, что можно было сравнить разве что с объявлением грядущего заката цивилизации и наступлением "конца света".
В этой действительно непростой ситуации было бы разумным поискать под рушившийся фундамент позитивизма новое, более устойчивое, научно обоснованное основание, чтобы, так сказать, вновь восстановить утраченное единство "мира физики" и "мира истории" или хотя бы попытаться найти причину этому негативному явлению. Последнее, по крайней мере, позволило бы встречать неподконтрольное обществу будущее во всеоружии и с открытым забралом...
Однако, несмотря на грандиозные успехи науки в ХХ столетии не было сделано ни первого, ни второго... Более того, за прошедшее столетие западноевропейское общество невольно сделало еще один алогичный шаг в сторону отчуждения от привычной, рационально-реалистической картины мира, а именно: шаг в мир "виртуальных видений и ассоциаций". И этот алогичный шаг был куда более серьезен, чем выводы Шпенглера, так как он ставил под сомнение не только саму объективную реальность, но и смысл и ценность человеческого существования... Иными словами, в ХХ веке ощущения и самосознание западноевропейцев стало выходить за разумные пределы пространственно-временной системы координат позитивизма в мир виртуальных видений и бессознательных ассоциаций, что позволило философу Попперу еще в 50-х годах прошлого века объявить о существовании еще и "третьего мира" - "мира объективного знания" и высказаться о том, что пора вновь возвращаться к метафизике...
Впрочем, эти неподконтрольные человеческому разуму процессы неведомо чьей "игры с реальностью" в середине прошлого века уже не были неожиданностью. Еще в 1913 году немецкий философ Э. Гуссерль начал публиковать статьи по феноменологии. Согласно его выводам с началом ХХ века объективная, рационально-реалистическая действительность больше не охватывала всей полноты и сложности современного человека, который вышел за пределы материального, имманентного, действительного мира в область трансцендентной феноменологической "ирреальности". Согласно Гуссерлю феномены представляют собой "единство идеального предмета и смысла, существующие в "чистом сознании". Они отличаются от "явлений" тем, что за явлениями есть еще "сущность", а за феноменами - нет, они "сами через себя показывают", сами себя исчерпывают, они - очевидны". Поэтому Гуссерля "волнует то, где коренятся смыслы, какова структура их образования, как они полагаются"(12,398). Словом, у Гуссерля "...феномены трансцендентной феноменологии получат свою характеристику в качестве ирреальных"(11,21). Причем, реальность и ирреальность Гуссерль различает конкретно: "Переход к чистой сущности, с одной стороны, доставляет сущностное познание реального, с другой же, что касается остающейся в остатке сферы,- сущностное познание ирреального. Далее окажется, что все трансцендентно очищаемые "переживания" суть ирреальности, полагаемые за пределами какой-либо включенности в "действительный мир". Именно такие ирреальности и исследует феноменология, но только не как единичные и отдельные, а в их "сущности"(11,21-22).
Словом, согласно Гуссерлю, феноменология исследует находящийся за пределами "действительного мира" трансцендентный "остаток сферы" - "сущностное познание ирреальности".
Выводы Гуссерля становятся доминирующими в западноевропейской философии. Их развивает целая плеяда самых известных философов. Так, например, Ясперс, отмежевываясь от классической западноевропейской философии и противопоставляет трансцендентальное "всеобщее" Канта и экзистенцию, которая, по его мнению, не поддается ни спекулятивно-философскому, ни научному познанию и утверждает, что "Всеобщее - уровень сознания "вообще", а экзистенция выходит за пределы имманентного мира и соприкасается с трансцендентным. Трансценденция есть нечто, находящееся за краем человеческого существования в мире и придающее этому миру ценность и смысл"(12,417).
С другой стороны, как реакция на кардинальное изменение самосознания и ощущений западноевропейского общества, в начале ХХ века возникает психоанализ. Он начинает оспаривать у феноменологии и экзистенциализма некоторые основополагающие положения. Так, один из классиков психоанализа К. Юнг видит причину изменения "внутреннего мира" западноевропейцев и, следовательно, место феноменов в прямо противоположном. Он говорит не о погружении человека в "пограничную ситуацию", "в остаток сферы" и нечто "ирреальное", а, наоборот: о вхождении в человека "нечто неизвестного и непостижимого по своему действию": "...Мы только воображаем, что наши души находятся в нашем обладании и управлении, а в действительности... из нечеловеческого мира время от времени входит нечто неизвестное и непостижимое по своему действию, чтобы в своем ночном полете вырвать людей из сферы человеческого и принуждать к своим целям"(57,111). При этом Юнг полагает, что феномены имеют архетипическую природу и распространяет их на коллективное бессознательное: "Методическое правило, которым руководствуется психология при исследовании продуктов бессознательного, гласит: феномены архетипической природы выявляют процессы, происходящие в коллективном бессознательном. Поэтому они соотносятся не с чем-либо сознательным или вошедшим в сознание, но с бессознательным в самой своей сущности. Отсюда следует, что, в конечном счете, вообще невозможно выяснить то, с чем они [предметно] соотносятся. Каждое толкование остается по необходимости "как если бы" [снижение умственного уровня](57,122). Подобно Гуссерлю Хайдеггер считает, что "по экзистенции феномены выходят за грань "материалистического мира", но, подобно Юнгу, тоже относит их к архаическому прошлому "безличностно-стихийной основе мира".
Словом, где бы и как бы западноевропейские философы и психоаналитики не находили первоисточники появления феноменов и коллективного бессознательного в любом случае очевидно одно: мироощущение и самосознание западноевропейского общества вышли за пределы имманентной, рационально-реалистической, объективной действительности и переместились в область трансцендентных феноменов недетерминируемой "ирреальности" и бессознательных ассоциаций.
Однако, "движение" западного общества в сторону ухода от объективной реальности на этом "пункте" не прекращается, а лишь набирает обороты. Во второй половине ХХ века происходит дальнейшая трансформация мировоззренческих и смыслообразующих характеристик реальности. Например, это фиксируют психоаналитик и философ Ж.Лакан, а уже через него - "новые философы".
На мой взгляд, наиболее лаконичную и точную оценку данному явлению дает Никитина Л.Г., хотя и с точки зрения догматической позиции марксистской идеологии. Она пишет о дальнейшем видоизменении реальности у Лакана и ее "превращении" у "новых философов" в еще более фантасмагорическую реальность: "Таким образом, концепция Лакана страдает явным априоризмом, предлагающим наличие в интеллекте человека некоторых независимых от опыта форм чувственности и рассудка, якобы организующих и упорядочивающих в процессе познания хаос данных реальности. Примененная же к нормальному сознанию, эта концепция приобретает не только идеалистический, но и иррационалистический оттенок. "Новые философы" по-своему интерпретировали схему Лакана: реальность - "фантазм" - сознание. Прежде всего, они отождествили реальность с "фантазмом". Слив два первых элемента схемы в один они тем самым внешнюю реальность противопоставили индивидуальному сознанию в качестве сконструированной разумом структуры выступающей по отношению к нему как "закон", организующий и определяющий восприятие. Но при таком подходе реальность, т.е. объективный, находящийся вне человека мир, практически исчезает. Остается только речь о ней, слова, которые сигнализируют о ее наличии, речевая структура, заменяющая объективный порядок вещей и явлений; только с ней, собственно, человек и имеет дело. Отсюда делается агностический вывод: "Я говорю - нет природы, есть только суждение о ней. Реальное - всего лишь суждение, или мир есть "фантазм"(30,66-67).
Дальнейшее убывание "объективной реальности" окружающего мира и перетекание западноевропейского общества в ирреальный, наполненный беспредметными "смыслами и ценностями" мир приводит к тому, что в последней трети ХХ - начале ХХI века западноевропейская феноменологическая философия исчерпывает себя (что исследовать дальше?) и уступает место философии постмодерна. В отличие от феноменологии философию постмодерна интересует не беспредметная феноменологическая "ирреальность" с ее завуалированными от человека смыслами и ценностными основаниями бытия, а то, что оказалось "в остатке" - тот действительный мир, который под непосредственным воздействием "ирреальных" феноменов принял символические черты. Лакан так характеризует этот "остаток" объективной реальности: "Во внутреннем мире [человека], исполненном воображения и символизации, мы можем обнаружить лишь "остаток" реального - неупорядоченную часть опыта, отвергнутого в символическом. (...) И это печально, так как опыт реального - это такой опыт, в котором отсутствует "нехватка"(22,525). По мнению Лакана, чтобы добраться до этого "остатка" реального необходимо отбросить все прежде существовавшие основания и смыслы бытия, включая такие недоказуемые и формальные "истины" как Бог, идея, душа и т.д. Но в таком случае приходится отказаться и от законодательной и ведущей роли разума: "Отказ от истины является одновременно отказом и от признания прав законодательного разума, под покровительством которого развивалась философия и культура Европы, начиная с ХYII в."(22,521).
Отказ от ведущей роли разума в построении целостной логически обусловленной картины мира приводит к тому, что с конца ХХ века западноевропейское общество пытается жить в "остатке" объективной реальности. Но это вынуждает западноевропейских законодателей кардинально изменить технологию управления демократическими обществами, которые по-прежнему голосуют и доверяют своим представителям во власти.
Пожалуй, из философов постмодерна наиболее цельную картину состояния современного западноевропейского общества рисует Ж. Бодрийяр. Его выводы учитывают не только путь, который пройден западноевропейской философией (обществом) в ХХ веке, но и опираются на достижения науки, в частности - в описание современной картины мира он привлекает генетику. Так, например, он констатирует: "Сегодня уже ясно, что генетический код должен рассматриваться как наиболее фундаментальная из всех семиотических сетей, то есть как прототип всех прочих сигнальных сетей применяемых животными, включая человека"(5,128). По его мнению, именно сигналы генетического кода на выходе в объективный и действительный мир преобразуются в символический беспредметный "довесок" ирреальности (в недетерминированную метафизику). Поэтому "[Наступило время] метафизики недетерминированности и кода. Кибернетический контроль, порождающий модели, модуляция отличий, обратная связь, запрос/ответ и т.д. - такова новейшая операционная конфигурация. Ее метафизический принцип (Бог Лейбница) - бинарность, а пророк ее - ДНК"(5,126). Конкретизируя представления о бинарности, Бодрийяр скептически продолжает: "Насколько же радикальную перемену несут с собой сигналы кода - нечитаемые, не допускающие никакой интерпретации, погребенные в виде программных матриц бесконечно глубоко в "биологическом" теле - черные ящики, в которых созревают все команды и все ответы. Нет больше театра репрезентации, пространства знаков, их конфликтов и их безмолвия,- один лишь черный ящик кода, молекула, посылающая сигналы, которые просвечивают нас насквозь, пронизывают сигнальными лучами вопросов/ответов, непрерывно сверяя нас с нашей запечатленной в клетках программой"(5,127).
Итак, как мы видим, если обобщить вышеизложенный материал, то выяснится, что в настоящий момент западноевропейское общество в результате непознаваемой и недетерминируемой трансформации реальности оказалось в ситуации, когда известен лишь источник посылаемых сигналов генетический код и конечный пункт назначения этих сигналов эмпирическая ирреальность, в которой сигналы кода преобразуются в беспредметную и нечитаемую символическую картину мира, в которой лишь в "остатке" содержится объективная реальность. В книге "Прозрачность зла" Бодрийяр эту трансформацию реальности пытается объяснить с помощью терминологии современной физики: "Все описанные здесь события подчиняются двойной диагностике: физической и метафизической. С физической точки зрения мы, по-видимому, имеем дело с неким гигантским фазовым переходом в человеческой [западноевропейской] системе, утратившей равновесие. Этот фазовый переход как физическая схема остается для нас полной тайной (выделено мной), но сама по себе эта катастрофическая эволюция не является ни благоприятной, на пагубной, она просто катастрофична в буквальном смысле слова"(4,148).
А катастрофичность эволюции западной цивилизации Ж.Бодрийяр видит в том, что в результате этого "гигантского фазового перехода в человеческой системе" Запад был вынужден перестраивать не только все политические и социальные институты, но и фабриковать искусственно смыслы и ценности человеческого существования, моделировать саму реальность, которая не имеет никакого отношения к объективной реальности. Таким образом, Ж.Бодрийяр высказывает "идею неподлинности мира, данного нам в культурном опыте, наполненности его паразитарными, вторичными смыслами, отрывающими человека от подлинной реальности. Он считает, что вместо принципа реальности нами правит сегодня принцип симулятора. (...). Можно сказать, что это [симулякр] "точная копия, оригинал которой никогда не существовал". (...). Бессознательное и воображаемое воплощается в реальности". (...). "В современной культуре действительность оказывается отражением означающего, его фантазматическим проявлением"(6,546). Управляющими факторами этого неподлинного мира являются "симулякры третьего порядка": "Таковы симулякры третьего порядка, при котором мы живем, таково "мистическое изящество бинарной системы, системы нуля и единицы", откуда выводится все сущее, таков статус знака, где кончается сигнификация,- ДНК или операционная симуляция"(5,127). По этой причине "Сегодня вся система [система организации социальной жизни западноевропейского общества] склоняется к недетерминированности, любая реальность поглощается гиперреальностью кода и симуляции. Именно принцип симуляции правит нами сегодня вместо прежнего принципа реальности. Целевые установки исчезли, теперь нас порождают модели. Больше нет идеологии, остались одни симулякры"(5,44). Причем, утверждает Бодрийяр "Самое грозное в симулякрах - потеря различия между симуляцией и реальностью. Симуляция (в рекламе, в кино, в идеологии и т. д.) сама творит мир и воспроизводит его определенные модели несметное количество раз. Это искусственная, не имеющая референта знаковая реальность ни с чем не соизмерима, так как у нее нет прообраза, она не рациональна и не иррациональна, не позитивна и не негативна. Так создается то, что Бодрийяр называет гиперреальностью. Гиперреальные симулякры нельзя путать с "ирреальным", так как они не претендуют на сравнение со своими (не имеющимися) прообразами, они могут соотноситься только с другими симулякрами внутри знаковой системы. Симулякр манифестирует смерть любой предметной соотнесенности"(6,547-548). А "Гиперреальность представляет собой гораздо более высокую стадию, поскольку в ней стирается уже и само противоречие реального и воображаемого. Нереальность здесь - уже не нереальность сновидения или фантазма, чего то до- или сверхреального; это нереальность галлюционаторного самоподобия реальности"(5,149).
Иными словами, согласно Ж. Бодрийяру, сегодня западноевропейское общество пребывает в искусственно созданной "гиперреальности", которая отвергает гуссерлевскую нечитаемую метафизику и подменяет ее бесконечно тиражируемыми "приземленными" симулякрами. Причем, уточняет Бодрийяр "В мире симулякров не остается никаких эталонов для сравнения, в том числе и трансцендентных вроде Бога или Истины, поэтому здесь нельзя отличить правды от лжи и добра от зла. Однако настоящей страстью симулякров оказывается превозношение реального. "Непомерное раздувание мифов об истоках и знаках реальности,- говорит Бодрийяр,- непомерное раздувание вторичных истин, объективности и аутентичности"(6,548).
В этом вопросе с Бодрийяром полностью солидарен создатель американской политической философии Л.Штраус: "кризис современности выражается или состоит в том, что современный западный человек больше не знает, чего он хочет, он больше не верит в то, что может знать, что хорошо, а что плохо, что правильно, а что нет"(55,68). ""Современный человек гигант, но гигант этот слеп. Сомнение в прогрессе привело к кризису западной цивилизации в целом, поскольку в ХIХ столетии старое различие между плохим и хорошим, добром и злом было постепенно замещено различием между прогрессивным и реакционным"(55,275).
"В связи с этим современный субъект, по мнению Бодрийяра, - это субъект-шизофреник, который "болен" перманентной гиперблизостью к миру. Он становится чистым экраном, адресатом телетрансляций, терминалом сетей. Самостоятельное отношение к миру - рациональное или ироничное - теперь невозможно, роль аналитика и критика, субъекта и демиурга уже сыграна. (...). Но мрачный парадокс состоит в том, что чем больше утрачивают свой смысл идеи и ценности (демократия, богатство, прогресс), тем активней и искусней происходит их воспроизводство. Массово тиражируясь, они как раковая опухоль расползаются повсюду [по всему миру] и везде проникают, просачиваясь друг в друга"(6,550).
Поэтому "Сегодня же вся бытовая, политическая, социальная, историческая, экономическая и т.п. реальность изначально включает в себя симулятивный аспект гиперреализма: мы повсюду уже живем в "эстетической" галлюцинации реальности. Старый лозунг "Реальность превосходит вымысел", соответствующий еще сюрреалистической стадии эстетизации жизни, ныне сам превзойден: нет больше вымысла, с которым могла бы сравняться жизнь, хотя бы даже побеждая его,- вся реальность сделалась игрой в реальность: радикальное разочарование, кибернетическая стадия cool сменяет фантазматическую стадию hot"(5,152). "В знаках моды нет больше никакой внутренней детерминированности, и потому они обретают свободу безграничных подстановок и перестановок. (...). В сфере "тяжелых" знаков - политике, морали, экономике, науке, культуре, сексуальности принцип подстановочности никогда не действует настолько вольно. Эти различные области можно разместить в порядке убывающей "симулятивности", однако все они, пусть и в неравной степени одновременно тяготеют к сближению с моделями симуляции, безразличной дифференциальной игры, структурной игры со смыслом"(5,169). "По глубинной сути Мода внушает нам разрыв воображаемого строя вещей - строя референциального Разума во всех его формах, и хотя от такого разгрома разума, от такой ликвидации смысла, от такой целесообразности без цели, которую являет нам мода, мы и можем получать удовольствие, одновременно мы и глубоко страдаем от связанного с этим распада рациональности, когда разум попадает во власть простого, чистого чередования знаков"(5,170).
Итак, как мы видим, в результате непонятного и необъяснимого с точки зрения философии "фазовый переход системы человека", который резко изменил образ внешней реальности, западноевропейское общество в конце ХХ столетия оказалось в катастрофическом бинарном состоянии: с одной стороны - сигналов генетического кода, не допускающих никаких интерпретаций, и, с другой стороны - беспредметной (без идеалов и смыслов) метафизики, которую западноевропейские и американские политтехнологи вынуждены подменять искусственно создаваемой гиперреальностью. Вероятно, в этих непростых условиях, когда утрачена объективная (классическая) реальность, они поступают совершенно разумно, компенсируя недостающее звено в системе (самоорганизации) человека - феномены, искусственно создаваемыми симулякрами, которые, может быть, являются единственным средством сохранить западноевропейского человека и общество как целостную структуру от фактической шизофрении и неминуемого распада.
Кстати, о том, что на Западе принимаются меры против этого распада свидетельствуют выводы известных политтехнологов З.Бзежинского и Р.Бейли, которые "провели небезынтересное сравнение содержания буржуазной идеологии конца ХYIII и конца ХХ веков"(3,183):
|
ХVIII век
|
ХХ век
|
|
Признание прогресса
|
Сомнение в прогрессе
|
|
Человек рационален
|
Человек иррационален
|
|
Мифы и суеверия вредны
|
Мифы и суеверия полезны
|
|
Общество управляется на основе
народного согласия
|
Общество управляется элитой
|
|
Вера в демократические и
гуманитарные ценности
|
Сомнение в ценности демократии,
ведущей к власти некомпетентные
массы, к катаклизмам
|
Если говорить конкретно, то согласно данной схеме, они современным элитам настойчиво рекомендуют забыть об основополагающих принципах и ценностях демократии и перейти к новым (симулятивным) методам управления народами.
Собственно, эту кардинальную перемену в западноевропейском обществе отметил и известный русский мыслитель А. Зиновьев, который долго жил на Западе и вынес оттуда незабываемые впечатления: "В реальности, конечно, сохраняются какие-то остатки цивилизации в рассмотренном мною смысле. Но они перестают быть важными актерами исторической сцены. На их место приходят другие актеры. И среди них - организованные новыми средствами, умело манипулируемые огромные массы людей, порой даже не подозревающих о том, в каких социальных спектаклях они фигурируют. Для понимания таких явлений требуется уже новый понятийный аппарат, отсутствующий в современных языках. Он даже умышленно приводится в состояние непригодности для ясности мышления. Сейчас в мире осуществляется организованное оглупление широких слоев населения. Свет разума, рожденный западноевропейской цивилизацией, погружается во тьму"(13).
Поэтому, на мой взгляд, в сложившейся исторической ситуации наиболее разумный совет дал еще М.Вебер, который написал: "Судьба нашей эпохи, с характерной для нее рационализацией и интеллектуализацией и прежде всего расколдованием мира, заключается в том, что высшие благороднейшие ценности ушли из общественной сферы или в потустороннее царство мистической жизни, или в братскую близость непосредственных отношений отдельных индивидов друг к другу. (...). Но эта честность требует от нас констатировать, что сегодня положение тех, кто ждет новых пророков и спасителей, подобно тому положению, о котором повествуется в одном из пророчеств Исайи,- речь идет здесь о прекрасной песне едомского сторожа времен изгнания евреев: "Кто мне кричат с Сеира: сторож! Сколько ночи? Сторож! Сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но еще ночь. Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите" (Исайя, 21, 11-12).
Народ, которому это было сказано, спрашивал и ждал более двух тысячелетий, и мы знаем его потрясающую судьбу. Из этого надо извлечь урок: одной только тоской и ожиданием ничего не сделаешь, а нужно действовать по иному - нужно обратиться к своей работе и соответствовать "требованию дня" - как человечески, так и профессионально"(9,148-149).
Обобщая все вышесказанное, можно однозначно констатировать, что в результате "гигантского фазового перехода системы человека [западноевропейцев]", в результате трансформации "реальности" в ХХ веке некогда прогрессивная западная цивилизация утрачивает свои доминирующие позиции в мире, погружается в перспективы неведомого и непредсказуемого будущего. Старый научный позитивизм больше не вписывает западноевропейское общество в свои строго рациональные, разумно очерченные рамки научных знаний.
Зато под факт явления "третьего мира" ловко перестроился рынок современных социальных и культурно-бытовых услуг, который, используя технические достижения науки, широко применяет их к проявлениям в обществе беспредметных экзистенций и "идей" подсознания. Например, начиная с последней трети ХХ столетия, западная киноиндустрия, особенно американская, активно заполоняет киноэкраны фильмами на темы так называемого техногенного мистицизма, иллюзионизма и провиденциализма. В свою очередь бурное развитие компьютерной техники уже привело к массовому "переселению" современного общества (особенно молодежи) в параллельные, искусственные миры "рисованной" реальности, в которой, кажется, человек сегодня чувствует себя куда более комфортно, чем в объективной действительности... Одновременно "разрыв" с рационально-реалистической действительностью неумолимо ведет к возрастанию употребления наркотических средств и токсических препаратов, которые тоже являются своего рода удобным "окном" для ухода человека в иные, "параллельные миры". Они теперь выполняют функции не столько душевной анестезии и усыпляющего снотворного от бренных проблем и забот этого мира (как считалось еще недавно), сколько бессознательного поиска человеком новых, самодостаточных и комфортных инореальностей. На этом фоне возрастающего всеобщего разброда активизировалась церковь. Причем, помимо возвращения из забвения традиционных церквей, последние десятилетия возникают множество новых, "доморощенных" спиритуалистических сект, которые через проповедь своих якобы "тайных знаний" и едва ли не ежемесячным вещанием о конце света на свою сторону тоже пытаются перетянуть деградирующего западноевропейского обывателя.
б). Проблемы России в начале ХХI века
После отмены в 1991 году советского режима Россия оказалась в довольно парадоксальной ситуации. С одной стороны - смена идеологии предполагала присоединение России к западным демократиям, которые за прошедшие столетия доказали свою эффективность и сегодня представляют собой общество "золотого миллиарда". С другой стороны - период либерального правления Ельцина - Гайдара показал, что западные ультрасовременные политтехнологии, использующие симулякры, не адаптирует русская ментальность, отчего в 90-годы двадцатого века электронными СМИ даже была предпринята беспрецедентная акция по ее дискредитации (почитайте прессу). Благо, что в тот исторический момент в России нашлись государственные умы, которые пришли к выводу выскажусь словами д-ра филос. наук О.Н. Астафьевой), что "Подгонка" или "копирование" идей и технологий из опыта других стран без учета базисных закономерностей эволюции российского общества, делает издержки от внедрения "суперсовременных" моделей общественного развития катастрофическими"(2,212).
Словом, после смены руководства страны в 2000 году Россия, как и почти сто лет назад (с марта 1917 года - до захвата власти большевиками) вновь оказалась на перепутье истории и в состоянии поиска своего места и пути мире.
Как мне кажется, в 2000 году в основу своего нового национального курса президент В.В. Путин взял в том числе и две идеи А.И. Солженицына, которые вместе с А.Д. Медведевым последовательно воплощает в жизнь. Это - мысль о "сбережении народа" и мысль о том, что "Национальная идея - если она возможна в какой-то период, в какой-то нации, она должна сама созреть и родиться в сотнях голов, в тысячах голов и грудей..."(42).
Однако трудность нынешней ситуации в России состоит в том, что она значительно превосходит пожелания А.И. Солженицына. А все дело в том, что после правления тоталитарного советского и последующего либерального режимов российское общество оказалось предельно деформированным, не узнающим, не понимающим и не отражающим своего подлинного национального и социокультурного облика. На этот счет, опять же, достаточно конкретно высказывается О.Н. Астафьева: "Проявление кризисных тенденций в разные периоды истории было крайне болезненным и сильным по своим последствиям в области духовной культуры, когда шла "ломка" менталитета и социальной памяти, трансформация национального характера и системные сбои в языковой практике. Фактически, в условиях социального кризиса "долгоживущие параметры порядка" преднамеренно блокировались, тем самым не обеспечивая своих функций, прежде всего - воспроизводства национальной культуры. Поэтому, - как опять же точно замечает Астафьева,- без ценностно-смысловых опор, в основе которых лежат общие параметры порядка культуры, перспективы будущего существования страны значительно сужаются"(2,210-211).
Иными словами без восстановления менталитета и, как следствие, самоидентификации общества никакая национальная идея не "сама не созреет и не родится в тысячах голов и грудей". Так как для ее рождения, согласно М. Веберу, требуется дорефлекторный "ценностный смысл социальных действий индивида", который, в свою очередь, содержит в себе религиозные (мировоззренческие), логические, этические, эстетические и другие антропометрические характеристики человека.
На мой взгляд, данная ситуация усугубляется еще двумя важнейшими причинами.
Во-первых, Современное российское общество живет во внутреннем хаотическом пространстве, в котором в равной мере циркулируют многочисленные несовместимые и некоррелируемые друг с другом идеологические и социальные штампы, которые сформировала как вся предыдущая история России, так и, так называемая, "мечта по будущему". А при отсутствии дорефлекторных ценностных смыслов (самоидентификации) и одновременно при наличии данных идеологических и социальных установок человек (общество) вынужденно изменяет не только самому себе (подлинному), но и обществу, которое в ответ навязывает ему такие же ложные целеполагающие смыслы. В результате сегодня Россия пребывает в состоянии какофонии самых противоречивых идей и настроений, которые в совокупности нейтрализуют друг друга и ведут в никуда.
Во-вторых, нынешняя ситуация усугубляется еще и тем, что за тысячелетнюю историю в России так и не была создана собственная самоидентификационная философия, которая при построении мировоззренчески-смысловых моделей реальности была бы ориентирована на физио-отражательные параметры русского населения, как, к примеру, это исторически практикуется на Западе. Причем, хотелось бы особо подчеркнуть, что еще задолго до открытия наукой процессов самоорганизации систем (синергетики) уже во времена Платона и Аристотеля вопрос самоидентификации был важнейшим для всех мало-мальски себя уважающих и успешных народов и цивилизаций. Православие, которое, как вы убедитесь в данной работе, в IV-IX веках н.э. структурно (в догматы) оформляли древнегреческие Отцы церкви, Русь получила из рук Византии (и здесь нам исключительно повезло), марксизм - Россия экспортировала с Запада, нынешнее демократическое государство мы, опять же, вольно или невольно пытаемся строить по современным западным "лекалам". При таком, в общем-то, нелепом отношении политического руководства к собственному народу возможна лишь насильственная организация общества "сверху" и, как следствие, дискриминационное управление, что исторически и демонстрировала любая политическая власть. А если не демонстрирует, например, как нынешнее руководство, то общество оказывается в состоянии мировоззренчески - смыслового хаоса, деградации и стагнации с конкретно выраженным наличием "конфронтационного плюрализма" и центробежных сил.
Собственно, об отсутствии самоидентификационной философии в России косвенно свидетельствуют даже внешние источники. Например "В словаре философов ХХ века, выпущенном в ФРГ, из 100 имен нет ни одного русского"(23,30). А со своей стороны могу добавить, что то изобилие отечественных философов, которое породил серебряный век и, скажем, современный период истории, как вы убедитесь, не имеют никакого практического отношения к самоидентификации российского общества и по своей сути они соперничают в публицистической беллетристике "на заданную тему".
При такой нелепом отношении государства к обществу в перспективе в России возможен лишь один из двух нежелательных вариантов развития событий: или неуправляемый хаос и распад, или возвращение к тоталитаризму (авторитаризму), который есть не что иное, как социальная форма укрощенного, но не преодоленного хаоса в обществе. Естественно, что любой из этих вариантов означает, что Россия никогда не войдет в общество "золотого миллиарда". Если, конечно, не найдет какой-нибудь нетривиальный способ самоидентификации и самоорганизации общества.
Собственно, чем, как не предчувствием развития данных негативных событий сегодня обеспокоено большинство представителей научной и культурной интеллигенции. Так, например, д-р физ.-мат. наук Малинецкий Г.Г. пишет: "...уже двадцать лет мир России является донором остальных цивилизаций, которые откачивают из нашей страны денежные потоки, невосполнимые материальные ресурсы, технологии и квалифицированную рабочую силу. Население больное "социальным аутизмом", атомизировано и не видит путей изменить нынешнюю катастрофическую ситуацию. Разрушены прежде всего механизмы социальной самоорганизации. Уничтожен один тип жизнеустройства и не создается другой. Высокие гуманитарные технологии являются сейчас прежде всего ответом на вопрос, как изменить нынешнюю неприемлемую ситуацию. Без ответа на него большинство других вопросов теряют смысл"(27,194). Ему вторит автор и ведущий телепередачи "Кто мы?" Ф.Разумовский: "Не от дефицита или избытка государственного единообразия может "кончиться страна Россия". Такое возможно и даже неизбежно, если мы не решим мировоззренческую проблему. Мы дезориентированы и растеряны, у нас перепутаны и смешаны все национальные координаты и ценности. Но мы не дети, которые не успели приобрести все эти важные вещи. Нет, мы именно растратили свой накопленный поколениями огромный исторический капитал, профукали свое русское мировоззрение"(37).
Если подытожить вышесказанное, то нужно констатировать, что сегодня перед Россией стоят три серьезнейших проблемы: в самоидентификации, в восстановлении подлинного мировоззрения и в самоорганизации общества "снизу". Без их решения будущее России представляется довольно печальным.
в). "Спасительная" научная теория
Вероятно, в перспективе на этом фоне интеллектуальной растерянности (и на Западе, и в России) должен был бы произойти окончательный разрыв между наукой (на Западе - и философией), ищущей подлинные причины нечитаемых исторических процессов, и необратимо регрессирующим (западноевропейским и российским) обществом. (Исторические аналогии говорят именно об этом). Однако во второй половине ХХ столетия в физике были открыты процессы, которые обещали развязать "гордиев узел" возникших проблем. Бельгийский ученый русского происхождения И.Пригожин, открыл "более тонкую форму реальности", где обнаружил "новую рациональность" функционирования и саморазвития физической материи (диссипативно-синергетических систем). По существу он проник в область, где материя, так сказать, структурно самовыражается и высказывается о себе и впервые перед человеком раскрывает подлинную мотивацию и стратегию своего внутреннего, структурного оформления и саморазвития. Если хотите, это открытие через познание мотивации и логики саморазвития физических процессов в перспективе обещало выявить подлинные причины странного "регресса" западноевропейского общества в сторону "третьего мира", а для России (после 1991 года) - условия самоидентификации, самоорганизации и стабилизации общества.
И действительно, изучение этих процессов привело к тому, что сегодня наука исследует эти процессы на молекулярном, системном и космологическом уровнях. Можно сказать вполне определенно, что сегодня наука прочно стоит на двух неколебимых столпах объективных знаний: на универсальной теории системного эволюционизма природы и физике необратимых процессов. По этому поводу академик Степин В.С. пишет: "Таким образом, можно констатировать, что в современной науке есть все необходимые естественнонаучные данные, позволяющие обосновать универсальный характер эволюции. Причем эволюционный подход в науке второй половины ХХ века оказывается тесно связанным с системным рассмотрением объектов. С этих позиций глобальный эволюционизм, включающий в свой состав принципы эволюции и системности, предстает как характеризующий взаимосвязь самоорганизующихся систем разной степени сложности и раскрывающий механизмы возникновения новых структур развития"(44,643). Делая ударение на основополагающих принципах тотального системного эволюционизма природы, Степин В.С. констатирует: "Его принципы позволяют единообразно описать огромное разнообразие процессов, протекающих в неживой природе, живом веществе, обществе"(44,643).
Словом, благодаря открытию И.Пригожиным "более тонкой формы реальности" сегодня наука вышла из границ представлений классической физики, которая, как выяснилось, прежде резко ограничивала возможности науки в познании природы и общества. И.Пригожин пишет: "Классическая физика рассматривала фундаментальные процессы как детерминированные и обратимые"(36,6). "Мы все глубже осознаем, что на всех уровнях - от элементарных частиц до космологии - случайность и необратимость играют важнейшую роль, значение которой возрастает по мере расширения наших знаний. Наука вновь открывает для себя время"(36,7). Причем, И.Пригожин не столько потеснил принцип второго начала термодинамики, гласящий об эволюции изолированных систем к равновесному хаосу, сколько обнаружил и выдвинул ему позитивную альтернативу. Так, например, он пишет: "Знаменитый закон возрастания энтропии описывает мир как непрестанно эволюционирующий от порядка к хаосу. Вместе с тем, как показывает биологическая или социальная эволюция, сложное возникает из простого. Как такое может быть? Каким образом из хаоса может возникнуть структура?"(36,7-8). Его исследования показали, что в области "более тонкой формы реальности" "материя становится "активной": она порождает необратимые процессы, а необратимые процессы организуют материю"(36,8). И, хотя причина возникновения структурных самоорганизаций материи в необратимых процессах до сих пор остается тайной, его открытие дало импульс к началу "концептуального перевооружения физики". И.Пригожин и И.Стенгерс пишут: "Концептуальное перевооружение физики еще далеко от своего завершения. Тем не менее, мы считаем необходимым изложить ситуацию такой, как она представляется нам сейчас. Мы испытываем душевный подъем, ибо начинаем различать путь, ведущий от того, что уже стало, явилось, к тому, что еще только становится, возникает. Один из нас посвятил изучению проблемы такого перехода большую часть своей научной жизни и, выражая удовлетворение и радость по поводу эстетической привлекательности полученных результатов, надеется, что читатель поймет его чувства и разделит их. Слишком затянулся конфликт между тем, что считалось вечным, вневременным, и тем, что разворачивалось во времени. Мы знаем теперь, что существует более тонкая форма реальности, объемлющая и время, и вечность"(35,8-9).
Мы разделяем "душевный подъем" И.Пригожина и И.Стенгерс, вызывающий "удовлетворение и радость". Но на этом и заканчивается наш оптимизм.
Если от общих радужных рассуждений перейти непосредственно к внутридисциплинарным, так сказать - кухонным, проблемам их теории, то выяснится, что, пожалуй, сочинять панегирики в честь данного, несомненно, перспективного течения в науке преждевременно. И не только потому, что проблемы существуют. В конце концов, их разрешение - нормальное, творческое состояние науки. А потому, что, несмотря на прорыв науки в "более тонкую форму реальности", научно-мировоззренческие "окончательные выводы" И.Пригожина и И.Стенгерс, "какими они представляются сейчас", вызывают двойственные чувства, и не только впечатляют, но и глубоко настораживают. Для последнего утверждения есть достаточные основания, которые я хотел бы изложить ниже.
Так, описывая новые реалии в науке, И. Пригожин констатирует: "Человечество достигло поворотного пункта - начала новой рациональности, в которой наука более не отождествляется с определенностью, а вероятность - с незнанием"(33,13).
Однако если мы попробуем заглянуть за интригующий фасад представлений нынешней науки "о новой рациональности", то к своему изумлению за ним обнаружим не новое величественное здание, возведенное, скажем, на нижних этажах прежних классических знаний, а груду беспорядочно разбросанных камней, которые символизируют непредсказуемость и невычислимость процессов проходящих "в более тонкой форме реальности". Согласно "окончательным выводам" И.Пригожина исследование материи в процессе становления приводит к "смутной картине мира", в которой "ничего нельзя понять", к выводам о "нерациональности" природы, "непредсказуемости будущего" ("будущее больше не заложено в настоящем") и, как следствие,- к невозможности дальнейшего изучения данных процессов - "нет места для новаций и созидания".
Еще более пессимистические выводы возникают при экстраполяции "окончательных выводов" И.Пригожина на нынешнее состояние и перспективы саморазвития общества. Вот, например, один из характерных выводов ученых: "Есть все основания полагать, что история готовит нашей цивилизации много неприятных неожиданностей. Уже происходит достаточно быстрый отход от предшествующей траектории развития человечества. Анализ возможных ответов на этот вызов является сверхзадачей всей науки..."(14,79). И для таких суждений есть, казалось бы, объективные причины: хотя бы описанный выше регресс современного западного общества в сторону "третьего мира" или нынешнее тупиковое состояние российского общества.
Иными словами, анализируя выводы западных философов ХХ - начала ХХI столетий и затеянную реконструкцию социальной жизни западноевропейского общества политтехнологами нетрудно заметить, что их точки зрения теперь придерживается и наука! Ведь получается, что согласно научно-мировоззренческой концепции И.Пригожина, человечество эволюционирует от структурного "порядка", который олицетворяет нашу современную техногенную цивилизацию, к "хаосу", в перспективе обещающему свертывание цивилизации. Причем, следующий структурный "порядок" и возникновение новой цивилизации никак не будет связан с нынешним структурным "порядком" и ныне существующей цивилизацией, так как будет иметь индивидуально свои физические "начальные условия", "тип структуры" и "режим функционирования". Отсюда следует, что процесс угасания и саморазрушения современной техногенной цивилизации обусловлен естественными законами саморазвития природы и общества - без каких-либо оптимистических надежд определить контуры и координаты будущей цивилизации, которая возникнет уже после неминуемо грядущего хаоса.
Надо ли говорить о том, какие чувства в современных обществах должны вызывать данные научные выводы? Ведь очевидно, что такая научно-мировоззренческая концепция лишает эти общества не только ощущения преемственности времён и ответственности за будущее, но и провоцирует жить по законам типа: "после нас хоть потоп" и "все позволено"!
Поэтому неудивительно, что сегодня на подиум социальной жизни выдвигается все больше ученых и доброхотов науки, которые с удовольствием смакуют еще не до конца проверенные факты и катастрофические выводы науки.
Например, М.А. Хазен, используя ложную концепцию (в чем вы убедитесь) второго начала термодинамики, пишет: "Основными законами эволюции жизни является второе начало термодинамики и принцип максимума производства энтропии - иерархическое стремление к максимуму беспорядка (максимуму способности к превращениям). Само по себе существование у человека его разума ещё не есть гарантия действия этих законов, благо-приятного для развития общества"(51). Не менее безапелляционно, но, пожалуй, более масштабно (как пророк!) высказывается писатель М. Веллер: "Жизнь на Земле можно рассматривать как случайность в рамках Вселенной. В таком случае, если бы природе пришла пора самоуничтожиться - с наименьшими усилиями в кратчайший срок, достаточно было бы чуток активизировать мозг обезьяны до разумности: создать человека. Все остальное в несколько десятков тысяч лет - миг! - эта суперобезьяна сделает сама"(10,369-370). Причем Веллер ненавязчиво предлагает этой "суперобезьяне", то есть - нам с вами, самим устроить один из вариантов будущего апокалипсиса: "Так же разрушительная война может противоречить интересам, в общем и целом, и личностей, и государства - но соответствовать "интересам" Природы и Истории как а) сброс избытка энергии; б) совершение максимального действия"(10,337). По его мнению "...нравственность просто не имеет никакого отношения к законам природы и устройству Вселенной"(10,300-301).
Что ж, как мы видим, "достойный итог" обнаружения и исследования наукой "более тонкой формы реальности"! По сути, обществу предлагается впасть в отчаяние и, возведя руки к небу, повторять вслед за Камю: "Сколько веков исследований, сколько самоотречения мыслителей, и в итоге все наше познание оказывается тщетным".
Абстрагируясь от вышесказанного, можно сделать, пожалуй, два совершенно очевидных вывода. Во-первых, наука после обнаружения "более тонкие формы реальности" и "новой рациональности" структурного функционирования и саморазвития природы впервые за все время своего существования безоговорочно сдала общество и цивилизацию "в руки" непредсказуемой Судьбе в нередуцируемой природе. Во-вторых, если, скажем, еще несколько столетий назад прогрессивные модели организации социальной жизни общества политикам рекомендовала наука и, таким образом, политика в определенной степени находилась под контролем научных сообществ (считайте - обществ), то теперь - после того как наука расписалась в своей беспомощности, дорога в будущее скорей всего будет напоминать известную библейскую притчу, в которой слепые (политические элиты) поведут слепых (общества) в пропасть.
г). Основания для предложения альтернативной теории
Мы еще не раз вернемся к теме взаимоотношения науки и общества. А пока считаю нужным сказать, что и теория "бифуркации и ветвления систем" И.Пригожина, и синергетические теории немецких ученых В.Эбелинга, Р.Файстеля и А.Энгеля, и отечественных ученых Князевой Е.Н. и Курдюмова С.П. с точки зрения подлинности теоретической интерпретации функционирования материи "в более тонкой форме реальности" вызывают большие сомнения.
Иными словами, я не без основания полагаю, что И. Пригожин только проник в область структурного оформления и саморазвития материи (диссипативно-синергетических систем), где при исследовании "более тонкой формы реальности" была обнаружена "новая рациональность". Однако неверная теоретическая интерпретация данных процессов не позволила ему и его коллегам обнаружить разумную мотивацию и рациональную логику функционирования и саморазвития (вещественной эволюции) диссипативно-синергетических систем в природе.
На мой взгляд, этой неудаче сопутствовало несколько конкретных причин.
Во-первых, вывод Клаузиуса об эволюции изолированных систем к равновесному хаосу является теоретическим научным заблуждением/. Но заблуждением, в котором даже заочно невозможно обвинить классиков равновесной термодинамики, так как в своих расчетах и выводах они были предельно рациональны и объективны, и до открытия И. Пригожиным "более тонкой формы реальности" - целое столетие, их заблуждение невозможно было установить. То есть - я хочу сказать, что только сравнительный анализ функционирования тех и других систем мог выявить подлинный смысл второго начала термодинамики и устранить ошибку.
В данной работе будет доказано, что в действительности второе начало отражает совсем не эволюцию изолированных систем к равновесному хаосу, а дезориентацию, деградацию и стагнацию равновесных систем в замкнутом пространстве.
Однако сам И.Пригожин при сравнительном анализе тех и других систем проглядел этот очевидный факт и пришел к парадоксальному заключению о том, что "Сколько-нибудь жесткой и определенной схемы эволюции не существует" (36,12) и, как следствие, о "двойственности" эволюции систем.
Словом, во-вторых. Заключение И. Пригожина "о двойственности" в дальнейшем даже не столько затруднит, сколько блокирует единственно конструктивный путь исследования диссипативно-синергетических систем "в более тонкой форме реальности". Причем, причина такого парадоксального вывода тоже оказывается вполне объяснимой. Ключевую роль в этом заблуждении сыграет поведение диссипативно-синергетических систем в зонах порядка (самоорганизации), где данные системы, как и равновесные системы, деградируют от структурного порядка (самоорганизации) к деструктивному хаосу. Этот факт был настолько неожиданным для И. Пригожина и И. Стенгерс (этот факт опровергал вывод классиков равновесной термодинамики о том, что причиной "эволюции" равновесных систем к хаосу является их изолирование от внешней среды), что они вынуждены были даже констатировать: "У нас нет даже способа говорить о переходе от порядка к хаосу" (36,223). Иными словами, не имея "способа", а значит и технологии объяснения поведения открытых диссипативно-синергетических систем в зонах порядка, И. Пригожин делает вывод о "двойственности".
Как вы убедитесь, на самом деле открытые диссипативно-синергетические системы начинают самовыражаться и высказываться о себе лишь за пределами области идентичности и подобия, где они функционируют принципиально иначе, чем изолированные равновесные системы. Что поразительно, коллеги И. Пригожина тоже не обратили внимание на этот важнейший факт, из которого только и нужно было исходить, проводя сравнительный анализ, и вместо обнаружения разумной мотивации и логики функционирования данных систем в природе, вслед за И. Пригожиным будут повторять выводы о случайности, непредсказуемости, неопределенности, недетерминированности, даже "ошибках мутаций" данных процессов.
В-третьих. Следующим "камнем преткновения" для ученых станет представление о диссипативном хаосе, которому они придадут статус глобальных цивилизационных, планетарных и вселенских катастроф с губительными последствиями для всякого порядка, структурных организаций (самоорганизаций)всего живого.
Конечно никто не отрицает в будущем вероятность планетарных и вселенских катастроф, которые, однако, судя по устойчивому направлению эволюции материи Земли "в структурированной Вселенной" - несколько миллиардов лет, в представимой перспективе маловероятны, в то время как диссипативно-синергетические процессы, которые включают диссипативный хаос, являются совершенно тривиальными, повсеместными и ежесекундными процессами, проходящими в живой природе. Как вы убедитесь, без них - без периодической (дискретной) адаптации диссипативно-синергетических систем под непрерывно изменяющиеся физические параметры окружающей среды (макроструктуры среды)данные системы неспособны не только к эволюции, но и к существованию в природе. Более того - эти процессы структурируют и организуют всю материю в одном направлении тотального саморазвития природы, что делает разнородную "ткань" материи взаимосвязанной и взаимозависимой (упрочняет ее), и, таким образом, скажем, - система Земли оказывается открытым синергетическим "организмом" "в структурированной Вселенной".
Надеюсь, что в предлагаемой работе я предложу убедительные доказательства исключительно конструктивной и позитивной роли диссипативного хаоса в природных процессах.
В-четвертых. На общем фоне объективных и субъективных недоразумений особняком стоит проблема вещественной эволюции диссипативно-синергетических систем в природе (к аттрактору, на макроуровень среды), которая (эволюция), по мнению И. Пригожина, должна оставлять по себе "память" в веществе, транслировать и фиксировать переход от простого к сложному, морфогенез. Однако, как следует из выводов тех же ученых, в науке до сих пор не обнаружено ни одного случая подобного развития событий, хотя исследования ведутся по всему миру. Эта неудача привела к тому, что под процессом эволюции сегодня понимают процессы просто самопроизвольного структурного переформатирования систем (чередования зон "порядка" и "хаоса", "бифуркации и ветвления систем", "непрерывную последовательность самоорганизаций систем", "блуждание систем по полю путей развития"), которые, по мнению самих же ученых, размываются последующими диссипациями без сохранения какого-либо следа прежних самоорганизаций.
Надеюсь, что в данной работе будет доказано, что диссипативно-синергетические системы в естественной природе функционируют, в том числе - эволюционируют, по гораздо более сложному и нетривиальному сценарию, чем полагают физики. В частности - будет предложен технологический метод и эмпирический "механизм", которые, вероятно, исторически разработала и регламентировала сама Природа для вещественной эволюции человечества.
В-пятых. При вышеперечисленных просчетах и недостатках более чем сомнительными выглядят экстраполяции диссипативно-синергетических процессов на исторический фон жизни обществ. Эти экстраполяции особенно интенсивно проводятся в России - в области "социальной синергетики". И хотя отечественные ученые при экстраполяциях используют метод самоорганизации и самодостроения систем, подсмотренный у природы, однако, как вы убедитесь, их выводы совершенно оторваны от физической синергетики, отчего выглядят абсолютно произвольными и надуманными. Поэтому очевидно, что отечественная "социальная синергетика" в принципе неспособна решить проблемы идентификации и самоорганизации общества в нынешней России.
Словом эти объективные (второе начало термодинамики), и субъективные (о двойственности, о диссипативном хаосе и т.д.) причины сегодня привели к тому, что данная научная дисциплина пребывает в безвыходном тупике, что впору вспомнить слова Т. Куна о том, что уже "природа сама первая подрывает профессиональную уверенность, указывая на уязвимые стороны прежних достижений" (20,218). Конечно, природа указывает, но только не российским ученым, которые содержатся на деньги государства (на деньги налогоплательщиков), а не на деньги бизнеса, заинтересованного в приумножении собственных доходов через развитие страны.
Предлагаемая теоретическая интерпретация функционирования и саморазвития (вещественной эволюции) диссипативно-синергетических систем "в более тонкой форме реальности", в частности - функционирования и саморазвития человеческих обществ в истории, позволит распутать целый клубок накопившихся научных, научно-мировоззренческих, исторических и социальных проблем. В частности - будет доказано, что пути эволюции природы и человечества (человеческих обществ) в будущее предсказуемы, редуцируемы, проходят в направлении саморазвития (эволюции) окружающей среды и сводимы к конкретным универсальным законам.
Теперь несколько слов об организации предлагаемой работы.
Со дня открытия И. Пригожиным "более тонкой формы реальности" терминологический словарь данной научной дисциплины сильно раззросся. Причем, все исследователи считали нужным добавить в словарь собственную терминологию. Так, исследуемые процессы "в более тонкой форме реальности" И. Пригожин называет "чередованием зон порядка и хаоса" и процессом "бифуркации и ветвления систем", В. Эбелинг, А. Энгель и Р. Файстель - "бесконечной последовательностью самоорганизаций", Е.Н. Князева и С.П. Курдюмов - "блужданием систем по полю путей развития", хотя очевидно, что они рассматривают одни и те же процессы. Во избежании путаницы в голове читателей мы будем эти процессы называть просто диссипативно-синергетическми процессами.
В то же время мой предварительные исследования диссипативно-синергетических систем подсказывает, что процессы "бифуркации и ветвления систем" это вторичные процессы, которые до установления подлинного смысла первичных - диссипативно-синергетических процессов, нет никакого смысла преждевременно рассматривать. Поэтому в данной работе мы их не рассматриваем.
В то же время прежде чем начать изложение альтернативной теории я хотел бы более подробно остановиться на анализе научно-мировоззренческой теории И. Пригожина и синергетической теории и проекта "ускорения эволюции" отечественных ученых Е.Н.Князевой и С.П. Курдюмова С.П., каждая из которых сегодня претендует на право стать "ядром общенаучной картины мира".