Алхимов Алексей : другие произведения.

Шоустопер, роман, ч.1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История сильнопьющего деревенского мужика - затейника, волею судьбы ставшего москвичом. Цепь практически невероятных метаморфоз и приключений.

  Роман
  
   ШОУСТОПЕР.
  
  
   ГЛАВА 1. ТРИ ИСТОЧНИКА ВДОХНОВЕНИЯ.
  
  "Ах ти тошненько! Опять под сябе напурил!" Вовкина мать тормошила сыновнее бесчуственно-пьяное тело, обзывала заразой и гадостью. Вон, нет восьми вечера, ещё деревенские мужики с работы не пришли, а ейный красавец уже на автопилоте прирулил и рухнул на замученную тахту. Матрац, вон, ещё покойным мужем "пропурен" и прожжён махорочными самокрутками в пятидесяти местах. Сынку только сорок. Время его уж порядком отымело. Лицо в отёчных бороздах, сосуды багровой сетью. Седой. Пусть лежит себе. Что толку-то тормошить? Проспится, опохмел ему нужен. От пенсии сто тридцать рублей осталось. Ещё на починку хлева откладывать и откладывать. А Вовкина мать помнит, как в этом хлеву коровушка мычала. Продали коровёнку двадцать с лишним лет назад, когда красавец- сын прихорашиваться начал. Мотоцикл "Восход" в сельмаге приобрели. Надо было видеть важный-преважный Вовкин вид, когда он заводную педаль дрыгал. На голове шлем в переводилках, руки в кожаных перчатках. А перед тем, грешным делом, возле зеркала крутится- крутится. И, оглянувшись, возьмёт с подоконника карандашик, да белёсые брови себе подкрасит. Вот так-то.
   -Мамк! Дай на красенькую! Тяжко! Мамк! Ну мамк!
  - А вот ня дам и всё. Ну хоть ты тресни весь, а ня дам!
  - Мамк! Говорю ж те, дай! - Вовкин голос приобретал певучесть и характерное глиссандо артиста Валерия Золотухина. - Ведь помру ж, с кем будешь?!
  Утро только-только разбередило петушьи глотки. Собаки ещё спят мёртвым сном, не тявкнут. А Вовка опять своё, за рыбу грош.
  - Ну хоть на пиво-то дай! Мамк!
  Препирательство продлилось ещё минут пять- семь. Затем с криком "Чтоб ты подавился!" мать лезет за пазуху, отсчитывает, сопя, два червонца и швыряет на тумбочку. Теперь Вовкина задача - дождаться открытия магазина, а там как повезёт.
  
  Вовку деревенские острословы прочно окрестили "Большатётским мэром". Это от названия деревни. Большие Тётки так прозываются с революции. А до того, говорят достоверно, вместо "ё" было "и". Это от явной диспропорции местной женской части населения. Вообще, а действие этого повествования поначалу разворачивается на Псковщине, края эти дивные просто-таки блистают замечательными названиями населённых пунктов. "Бдюхи", "Малые Пети" и прочее-прочее. Проедьте извилистым грубоасфальтовым шоссе до Пскова и не поленитесь переписать в блокнот названия сёл, деревень и микродеревушек. Получится поэзия, да похлеще, чем у Даниила Хармса. А какие там шикарные валуны, словно арбузы, "зреют" на полях! Откуда они там?
  Так вот, о Большетётском мэре. Вовка - мужик видный. Голос с бархатом, походка неспешная, обстоятельная. Да и куда ему, в его положении, торопиться? Проработал он за жизнь свою дня, наверное, четыре. До армии ПТУ с трудом закончил. Выучился на "кранового стропаля". Это, значит, грузы к крану прицеплять. В первый рабочий день напились они с крановщиком за знакомство и трудовой почин так, что кран набок завалили, едва оба не убились. Выгнали Вовку. После армии пошёл с отцом в строительную бригаду. Упал по пьяни со свежевыложенной бело-кирпичной стены. Был бы трезв - зашибся. А так только руку поломал. Зажило как на собаке. Даже видавший виды папа сказал, дымя махорочной самокруткой, что ответственность за обалдуя нести не намерен. Просидел Вовка без работы месяцев шесть или семь. А тут мужики зовут помочь с заготовкой сена. Кончилось это, естественно, пьяным падением с воза. А сена там наложено с трёхэтажный дом. Был бы трезвым, на хрен бы разбился. А так - только спину отшиб. Теперь радикулит прихватывает. Решили негласно Большетёткинцы Вовой больше не рисковать. Пусть хранит себя до поры и для важных дел. И, как показали грядущие события, поступили совершенно правильно.
  
  Утомлённый взгляд Вовки упал на несвежую газету с большими фотографиями. Там популярная певица Наташа Королёва, судя по аршинному заголовку, обсуждала вопрос собственных замужеств и разводов.
  - Мамк! А давай Наташе Королёвой письмо в Москву напишем, чтоб она нам триста рублей выслала. - Глаза Вовки прищурились и залучились. - Она в Москве, ой, богато живёт! На той неделе по телявизору казали, у ней такая машинища-иномарища! А поёт, гляш, просто как! Как девка наша деревенская. Что ж она, не вышлет что ли триста рублей?
  Кот Шутик подошёл и зигзагообразным движением потёрся о заношенную спортивную атласно-синюю хозяйскую штанину. Вовка взял с подоконника заляпанную пастой шариковую ручку, вырвал из маминой тетрадки листок. С минуту помял ручку меж пальцев. Сломал. Продолжал написание уже стержнем. "Дорогая Наташа! Шлём мы тебе привет со Псковщины. Я и моя мама живём небогато..."
  Сочинив и исписав листок с двух сторон, Вовка как-то замялся.
  - Мамк, а мамк! А может быть попросить пятьсот рублей? Тогда мне набор инструментов купим. Я как раз в магазине видел. Там много всего, а стоит всего двести.
  - Жди-ка! Пятьсот, вот, точно не пришлёт!
  - Ладно. Пусть триста. Мамк! Погляш, ошибок нет?
  Исправив несколько грубых грамматических огрехов, Вовкина мама положила листок в конверт, запечатала и написала красиво: "Москва. Телевидение. Наталье Королёвой".
  
  Сказать, что Вовка вырос совсем уж бесталанным, было бы откровенной неточностью. Вовка имел немалый и годами сильно отточенный талант. Талант редкостный и необычный. Точнее, это был не один, а сразу три таланта.
  Первый божий дар проявился в нём уже с детства. Он назывался значительным авторитетом. Люди так уж устроены, что их словно бы дудочкой манит к человеку авторитетному. И даже не важно, чем это качество обеспечено и обеспечено ли вообще. Главное, чтобы тот, от кого исходят неслышные звуки дудочки, излучал спокойную уверенность. Чтобы тот чинно и неспешно мог порассуждать на нужную тему, опять-таки спокойно дать совет, сделать прогноз. Не любят у нас, хоть убей, людей робко-суетных, с бегающим взором. Не любят людей с поспешно-потным рукопожатием, нервными оглядками и запахом изо рта. Хоть именно из таких субъектов и выходят потом, бывает, весьма значимые фигуры.
  Уже года в три-четыре Вова мог спокойно аргументировать, сидя с друзьями в песочнице, почему сейчас нужно играть, скажем, в пьяных трактористов, а не в ножички. И друзья рьяно принимались за предложенную игру, возя за капоты по песку петлями пластмассовые выцветшие трактора с погнутыми осями. А какой затейливо-забористый мат доносился при этом из Вовкиного рта! Друзья даже боялись вторить, чтобы не испортить обалденную игру.
  Позже Вовка стал замечать, что окружающих прямо-таки тянет к нему. Поначалу подходили "побяседовать" с пустыми руками, а позже и не с пустыми. Не принято как-то в деревне вести рассуждения насухую.
  - Володь! - говорил ему в отрочестве худосочный одноклассник Витя. Я, вот, Таньку хочу в клубе танцевать звать, а она к сябе никого ня подпускает. Говорит, что пока во Пскове не выучится - ня с кем!
   Одноклассник, оглянувшись, доставал из-за пазухи достаточно липкую бутылку "Лучистого". Вовка, опять же неспешно и авторитетно, глядел пузырь на свет, ища вредные осадки и примеси. Затем натренированным движением стаскивал зубами полиэтиленовую пробку и незамедлительно отпивал из горла восемь или десять глотков. Витя, подхватив "Лучистое", как эстафетную палочку и, спешно попив почти до дна, продолжил озадачивать Вову.
  - Я же, Володь, боюсь, там, с ней чего такого няловкого сделать. Там, возьму как-то ня так или при танце в штанах пятун подымется. Засмяёт же! Ох, и ня знаю, о чём с ней говорить, куда звать...
  - Пятун ня подымется. Не должен.- Резонно отвечал Вова. - Если начнёт, ты про уроки подумай или про мотоцикл. А брать их можно по всякому. Они хоть потом и возмутятся, но токо для виду. Так что иди и ня думай, - Вова с сожалением посмотрел на пустую бутылку, откинутую к забору. - Я сам дявчонку со Пскова знаю. Она тоже говорила, что спярва выучится. А уже мне давала. Вот так-то!
  Витька отправлялся восвояси, будто боясь ненароком расплескать услышанное. Вот только тонкие ноги в коротковатых школьных брюках предательски раскачивали весь остальной молодой организм.
  
  Второй талант проявился в Вовке уже после армии. Вова всегда и неизменно появлялся там, где употребляли алкоголь. Стоило, скажем, деревенским "кузничим", улучшив момент, откупорить "беленькую" на могильной скамеечке сельского кладбища, как откуда-то из-за ржаво-голубой оградки возникал весь в репьях "Большатётский мэр" с неизменным: "А! Здорово! Ну, как сами?".
  "Кузничьи" готовы были поклясться, что перед откупоркой "белой" тщательно оглядели всё вокруг. Ведь о поразительном таланте "мэра" они знали не из чужих уст. Никого вокруг точно не было! Но, так или иначе, а наливать Вовке приходилось неизменно. Более того, любители алкоголя покупали его с некоторым запасом, в расчёте на вот такое появление "из ниоткуда". И напрасно мужики, придерживая оттопыренные карманы, пытались миновать Вовкин двор, где тот днями сиживал у дома на лавке. Миновать пытались дальними огородами и тропинкой за сельской школой. В любом, подчёркиваю, в любом случае прямо навстречу статно выходил "мэр Больших Тёток", протягивая для приветствия руку и интересуясь тем, о чём говорилось чуть выше.
  Второй источник дармового пополнения уровня алкоголя в организме был отработан Вовой также до почти совершенства. Роковую роль тут играла близость сельского магазина к Вовкиному двору. Не всякий деревенский житель решится средь бела дня покупать спиртное. "Сельский телеграф" в момент раззвонит этот факт по всей округе. Жёнушка узнает об этом прежде, чем губы коснутся пахучей влаги. А ещё через мгновение в курс этого дела будет введён и сельский председатель, как говорится, со всеми вытекающими. Короче, для совершения акта покупки спиртного напитка необходим посредник. На его роль, как вы уже поняли, тут же и предлагал себя спешно, но в то же время с достоинством подошедший Вова. И ещё через минуту, зайдя за две берёзы, рывком скрутив пробку-"винт", герой моего повествования делал четыре-пять ёмких глотков из горлышка. А, учитывая, что выступать посредником Вовке приходилось до десяти-двенадцати раз за день, кончалось это дело, как всегда, на "пропуренной" тахте под причитания матери.
  Вы, любознательный читатель, спросите и про третий Вовкин талант. А я не замедлю поведать о нём.
  Вова рос человеком честным и бесхитростным. Сколько я его помню, не было, да и не могло быть случая, чтобы он где схитрил или присвоил себе чужое. Сам готов хоть с кем и хоть чем поделиться. Но только до тех пор, пока до умопомрачения не захочет выпить. Если предыдущие, описанные мной варианты давали досадную осечку, то на помощь "Большатётскому мэру" приходил недюжинный третий талант.
  Вова, торжественно распрямив спину, стремительно совершал обход Больших Тёток. Глаза героя в тот момент напоминали аналогичные органы чувств Шерлока Холмса в момент дознания. От Вовиного взора в тот момент не могло ускользнуть абсолютно ничего! Увидев на подступях к кладбищу неуклюжую пожилую Шоферовну (жену прежнего председательского шофёра), в нерешительности топчущуюся на месте с пустой консервной банкой в руках, Вовка разрабатывал стремительный и блистательный план действий. Сперва, ни о чём не спрашивая, он выхватывал у Шоферовны банку и велел оставаться на месте и ждать. Ещё через двадцать пять секунд Вовка уже рылся в углу своего сарая среди ошмётков сена и куриных перьев. Ещё секунд через сорок на свет извлекался найденный на дороге и припасённый до срока автомобильный подфарник. Читатель, видимо, уже недоумевает и даже заинтригован, но я продолжу. Быстро, но с неизменным достоинством, "Болшатётский мэр" направлялся на дальний конец деревни к Петьке Ладовскому. Тот, с радостью увидев утерянный месяц тому назад световой прибор со своего "Зилка", заявлял Вовке:
  - Это ты молоток! Зашибись, что нашёл. Но на пузырь не получишь! Предсядатель сказал тябя не поить! Так что как хошь.
  - Петь! Мне и ня надо пузырь. Я ряшил сегодня совсем ня пить.
  - Да ты что!!! Где б такое записать?
  - Ты мне красочки голубенькой налей. Я видел, ты на складе для "Зилка" брал.
  - Ух ты, какой глазастый, б... Хрен с тобой. Ты, никак, хозяйством ряшил заняться?
  - Ну, дык.
  Петька Ладовский, практически трезвый и рукастый мужик, удалился и вскоре вернулся с наполненной банкой. После минутных препирательств Петька принёс и кисть.
  Далее, Вовка спешно притормозил нёсшегося в клубах пыли подростка- мотоциклиста и велел доставить срочно к деревенскому кладбищу Витьку Яфременского, мужика, испытывающего временные трудности с постоянной работой по известной причине. Витьку привозят минут через восемь, подбитого и грязного, вообще не понимающего, чего от него хотят. Ещё через пару минут временно безработный уже заботливо красит кладбищенскую ограду, а "Большатётский мэр" деловито похаживает вокруг и пробует пальцем краску "на отлип". Шоферовна стоит подбоченясь чуть поодаль и с явным удовольствием наблюдает за этими слаженными действиями. И вот уже оградка блистает свежей краской, а Витька Яфременский спешит, не чуя ног, в сельмаг за "беленькой". "Мэру" в ней законно положено две трети объёма.
  Подобных блистательных комбинаций с искомым финалом Вовка провернул неимоверное количество. В ход шли закаменевший мешок цемента, старое велосипедное колесо без половины спиц, цоколи и осколки от разбитых лампочек, заботливо собранных и хранимых Вовкой в обувной коробке. Были задействованы в своё время испачканная офицерская фуражка, логарифмическая линейка и стойка от торшера. Цепочка быстрых и последовательных действий насчитывала от двух-трёх до пятнадцати звеньев. А финал, как говорится, не замедливал себя ждать. Всякий раз Вовка выступал как мозговой координатор процесса, ни в коем случае не пачкая собственных рук, которые были у него девственно белы и использовались исключительно для ловкого обращения с посудой и для обстоятельных рукопожатий.
  
  Многоуважаемый читатель данного романа! Вы наверняка уже успели подумать, что главный герой лично мне достаточно несимпатичен. Уверяю, что это не так. Вовка Онегин (а об истории возникновения его фамилии я напишу чуть позже), просто не нашёл свою "половинку". И речь идёт вовсе не о тупой и крикливой или, напротив, тонкорукой и одухотворённой женщине. Речь идёт о деле, которому человек готов посвятить себя всего. Вот один, к примеру, стал политологом, отрастил бородку и буровит какую-то хрень на людях. Другой ездит на ассенизаторской машине и отсасывает говно всю трудовую жизнь. А заставь такого о политике заговорить, так он всех на политической арене говном назовёт, хоть по большому счёту в этой, в политике, ни фига не смыслит. А ещё одного с берега на берег кидает. Сегодня он календариками торгует, завтра в разведчики пойдёт, а послезавтра встанет к штурвалу комбайна. А удовольствия никакого. Хоть плачь. Уж лучше, думал Вовка Онегин, походить годик- другой- третий в звании Большатётского мэра, а там и "половинка" отыщется. Непременно отыщется, иначе для чего я тут перед вами распинаюсь?!
  
   Я, прямо- таки сквозь эти строчки вижу Вас, мой читатель. Вот Вы лежите на диване, попив с пенным хлюпом пива и поставив кружку прямо на пол. Жизнь у Вас, можно сказать, удалась. Вон, красавица жена из косметических салонов не вылазит. Вон, собака только с выставки. Вон, машина во дворе, выхлопная труба диаметром с теплотрассу. А дача-то, дача..! Всё там лачком сбрызнуто и площадка для барбекю, где подруги жены ржут, пьяные, как лошади. Где дружки чавкают шашлыками и травят бородатые анекдоты. А читать книжки Вы взялись от вселенской скуки. Но, так или иначе, а затею эту можно только приветствовать. А может быть, Вы принадлежите к женской, лучшей половине человечества? И опять я сквозь эти строчки вижу, как Вы пилите в метрополитене из центра Москвы в своё Зарыгайлово. Вы нынче хороши. На Вас умопомрачительная тонкая блузка, под которой костлявый и малоэстетичный бюстгальтер. Ваши ещё более тонкие брючки вызывают однозначные чувства у нестарых пассажиров вагона. Эти эротоманы одним глазом пялятся в карманный компьютер, а другим... И жалеют, что природа не снабдила глаза как минимум пятикратным зумом. В одной руке у Вас объёмистая кожаная сумка со всякой всячиной килограмм на пять. А другой рукой, изящно изогнутыми пальцами Вы держите это литературное творение. Каким же образом Вы остановили на нём свой выбор у книжного прилавка? С обложки на Вас посмотрел с хитроватым прищуром мужик средних лет. В этом прищуре и опыт прожитых лет, и юмор и ещё что-то располагающее к себе. У Вашего мужа взгляд совсем другой. Там говорящий за себя возраст, импотенция по нечётным числам, брезгливость ко всему живому, прибитость обстоятельствами. А ещё он достаточно скуп. Увидев дома на телефонной тумбочке эту книжку, ведь первым делом перевернёт обратной стороной обложки и взглянет на прилепленный ценник. Дороги Вам до суетного, впритык застроенного Зарыгайлова ещё остановок шесть. И, значит, я успею поведать, откуда у героя моего повествования настолько пушкинская фамилия.
  Завязка этого дела произошла ещё до немецкой оккупации псковщины. У папы Вовкиного имелся дядя. Работал в Пскове землемером. Страшнейший, чудовищный был ходок по бабам! Пил по псковским меркам не много. Не более чекушки в день. А для пущего расположения к себе женской аудитории разучил с педагогом несколько оперных арий. С этим делом успешно выступал в сборных концертах. И особенно ему удавался Онегин из одноимённой оперы. Там где он Татьяне, в таком роде, что, типа, не отпирайтесь, вы мне писали. И далее по тексту. Присутствовавшие на концерте дамы, говорят, послушав этот медовый баритон отказывались жить с законными мужьями! К поющему землемеру накрепко приклеилось прозвище Онегин. А тут случилось такое происшествие, как пожар в городском архиве. Землемер себе фамилию Онегин и записал. Тогда с этим несложно было. И, вот, надо сказать, страшная зависть взяла Вовиного отца. И хоть пил он гораздо больше чекушки за день и из песен знал лишь матерные частушки про ворота, тем не менее, обратился к сельским властям с просьбой о замене фамилии с Мешкова на Онегин. Приписал в заявлении, что односельчане его повсеместно и оскорбительно кличут Мяшком. Поскольку обижать трудового человека в ту пору ещё было не в почёте, просьбу без проволочек удовлетворили.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  ГЛАВА 2. ПРЕДВКУШЕНИЕ БОЛЬШИХ ДЕЛ.
  
  В Больших тётках царствовала осень. Отшумел сбор очень и очень скудного урожая. Журавли давно прокурлыкали над головами. Грязные колёсные трактора с болтающимися дверцами месили грязь пополам с опавшими листьями. Вечерело рано. А по приходу зябкой и влажно-туманной темноты двужильные деревенские женщины укладывали спать выпивших мужей, деток с невыученными уроками, а сами садились к телевизорам для просмотра очередного бездарно снятого сериала про Москву. Рассказывается там, в этом сериале, про крутую и очень богатую даму, приезжую в белокаменную из провинции. В нынешней серии она как раз сразится с кучей подонков, выкравших её толстомордого отпрыска. Всё будет хорошо, и дама продолжит купаться в товарах роскоши. Какие там показаны дома- коттеджи! Всё вокруг плиточками выложено. Иномарки чёрными крышами блестят. Охранники по территории прохаживаются и дубинками помахивают. А тут тебе только огород с косой изгородью, дом- пятистенок с худой крышей, да машины - "распярдяйки" с грохотом и дымом мимо окон носятся. "Вот бы Вовку моего непутёвого в Москву, да вот таким охранником куда пристроить, - думала у старенького мельтешащего телевизора Вовкина мама,- Не перетрудится, а всё-таки работа. Мечты прервали скверные воспоминания. Как-то Вовка надумал ехать в Псков поступать в техникум. Справили ему костюм, ботинки новые, даже и к Кольке- парикмахеру сводили. Провожали на автобус всей деревней... А вернулся Вовочка через четыре дня весь избитый, в каком-то тряпье и в стоптанных кедах. Никому ничего не рассказал, но всё ясно было и так.
  
  Вовка что-то пробухтел в пьяном сне. Мама заворчала, безнадёжно взмахнув рукой. Выдернула вилку телевизора из розетки, да стала расстилать себе кровать. Перед сном ей немного подумалось о покойном муже. А потом и помечталось вот о чём. Придёт, думалось, завтра поутру почтальонша Ирка в красных резиновых сапогах. Принесёт письмо от Наташи Королёвой. Такое объёмистое письмецо. В начале там будет подробное описание творческой и семейной жизни, фотографии. А "на десерт"... Ах ти тошненько! Аж дух захватило! Там будет лежать два билета в кругосветный круиз и чек на крупную сумму в валюте. И пойдёт- покатится новая жизнь. Пальма- де- Майорка, Канны, Ница, далёкий Бискайский Залив, Тауэрский мост... Перебрала в памяти и другие географические названия из раскрученных песен. Правильно! Не всё же Ирке- почтальонше дурные вести носить. А в чём же ехать? Кофту наденет непременно красную, а юбку - коричневую. А на шею лучше всего косынку газовую. Седину, опять же, надо закрасить. Банку огурчиков в дорогу взять... Не спалось. Вовкина мама поминутно ворочалась, окончательно потеряв покой. Из сыновнего угла в темноте послышался приглушённый мат и гулкий грохот. Это Вовка опрокинул эмалированный таз, пытаясь опустить ноги на пол. Словно бухой лунатик проследовал в сени к вонючему ведру. А перед тем ему сон странный привиделся. Нет, не про Наташу Королёву, похлеще! Будто он умаляет огромного здоровенного мужика дать ему воды. Сначала мужик, а звать его Тихон, долгое время остаётся глух к его мольбам. И уже когда глотка вот-вот готова растрескаться, как глина на печке, мужик вдруг говорит хриплым таким голосом: "Ня ссы! Бухнём- бухнём! Счас курева возьмём, бабы придут... Бухнём- бухнём!" Вовка умаляет голосом Валерия Золотухина дать ему простой воды. А Тихон-то, знай своё: "Бухнём- бухнём! Счас мелочишки стрельнём!" И ведёт его какими-то джунглями, прорубая лианы огромным ножом. А у Вовки в нутре всё суше и суше. И чувствует, что если не дадут воды, то полные кранты! На том и проснулся.
  
  Наутро явился с руганью председатель. Требовал возместить стоимость кроссового мотоцикла, от которого в Вовкином сарае лишь рама без передней вилки осталась. Примерно три месяца назад, ну да, в июле, решил председатель поручить Большатётскому мэру одно ответственное дело. "Владимир! - сказал он своим "фирменным" басом, - У нас мужики на мотоциклах бьются. За начало лета, вон, двое. Хочу тебя в одном качестве попробовать. Будешь мотокружок в деревне вести, раз уж работать не желаешь". И передал под расписку ярко- красный кроссовый мотоцикл чешского производства. Дорогущая штука! С мотокружком, конечно же, ничего не вышло. Зато с благословения Витьки Яфременского пропили бензобак и глушитель. Затем заднее колесо и седло. Затем переднее колесо и руль. Ну и так далее. Только вот раму никто не брал даже за бутылку пива. Хороший был мотоцикл, да не судьба... Председатель пригрозил судом, хотя, конечно же, туда обращаться не собирался. Себе дороже. Что взять с этих Онегиных?.. Сам виноват. Знал, на что шёл.
  
  Не могу, видит Бог, томить читателя дальше. Не могу утомлять неспешным описанием прелестей деревенской жизни семьи Онегиных. Хотя и чувствую, что Вы, мой читатель, будете очень обделены, если не узнаете от меня, почему папа Вовки носил в качестве нижнего белья исключительно дамские байковые панталоны. Еле уговариваю себя рассказать об этом чуть попозже. А пока, смотрите, протрите глаза! По направлению к Онегинскому двору спешит Светка- почтальонша в красных резиновых сапогах.
  - Ах ти тошненько! От кого письмо-то, Свет?
  - А это от какой-то организации, вон штамп стоит. Из самой Москвы!
  - Свет! Погляш! Не с телявидения?
  - Не-а. От Нотариуса Доннеркацера. Еле, блин, выговорила!
  - Зачем ж мне Доннеркацер? Я ж Наташе Королёвой писала! Ах ти тошненько! Дай-ка мне письмо-то, пойду в дом, с очками прочту. Или, на. Ты прочти.
  Светка, дама лет тридцати пяти, с очень тонкими ногами в сморщенных рейтузах, надорвала конверт обветренными руками, достала листок и принялась читать. Из казённого текста следовало, что Онегина Елена Алексеевна, как наследница второй очереди, может заявить о наследовании двухкомнатной квартиры в Москве. Скончалась сестра, женщина нелюдимая и совсем одинокая. Не подпускавшая к своей персоне никого на пушечный выстрел, истеричка и старая дева по глубокому убеждению. В последний раз они виделись двадцать девять лет назад на поминках по матери. Наталья, та самая сестра, явилась туда в огненно- рыжих одеждах и со свежеполоманным носом. Обозвала всех собравшихся сволочами, разбила окно бутылью и уехала в свою столицу белокаменную. А оказалась она в этой самой Москве много лет назад совершенно непонятным образом. Говорят, с помощью какой-то очень секретной организации. Всякое ж бывает!
  Потом Онегины сидели до вечера в комнате и о чём-то говорили. Вова, правда, раза два выбегал в магазин за пивом, но остался практически трезвым. Такое бывало, ох, нечасто. О чём говорили мать и сын, так и осталось для всех тайной, в том числе и для меня. А прямо перед закрытием магазина там появилась и Вовина мама, спешно купив упаковку краски для волос.
  
  
  
  
  
  
  ГЛАВА 3. В МОСКВУ! В МОСКВУ!
  
  Мой дорогой пытливый читатель! Вы уж представили себе продолжение сюжета. Причём, знаю, представили его в двух вариантах.
   Вариант 1: Обосновавшись в Москве, Вовка, будучи ослеплён её красотами, наглухую завяжет с пьянкой, устроится на большой именитый завод (помните фильм "Светлый путь"? Правда, там про дамочку, да и не пила она никогда, как Большатётский мэр), справит себе выходной костюм, а с первой получки купит маме полушалок и часы с кукушкой. Потом найдёт себе девушку скромную, как в фильме "Морозко" и всё такое, прочее. Как по нотам.
   Вариант 2: Вовка обманом оказывается втянут в криминальную деятельность. Бреет себе голову совершенно налысо. Опять же, справляет себе костюм недешевый. Повязывается кровью с откровенными отморозками. Да и милиция корумпированная у них в доле. Наклонная плоскость увлекает героя, как ледяная горка двоечника. На один из званых юбилеев их, там, крёстного отца будет приглашена сама Наташа Королёва. Она, как раз, со своим, как его, Нарзаном накануне рассорится... Нет! Всё это не то и не так! Я не могу ни на секунду покривить душой перед Вами, мой читатель. На это есть несколько основных причин:
  1. Практически все именитые заводы в Москве ныне представляют из себя не пойми что! Производства, как такового, там нет. Есть какой-то сраный балаган из сотни-другой фирмочек и магазинчиков - арендаторов помещений. Картина Репина! Вот важный краснорожий директор фабрики обходит свои владения и недовольно хмурится. Пора поднять арендную плату! Жена собралась с "Жигулей" в иномарку пересесть. А меньше, чем на "Лексус" не согласна! А это что за хрень там возле забора свалена?! Эй! Кто там?! Я же сказал ещё когда эти станки или продать, или на чермет сдать! Так что "Светлым путём" там и не пахнет. Не ко времени и не по адресу...
  Скромную девушку с тоненьким и покорным голоском в Москве лучше вообще и не искать. Пожалейте своё время. Если Вас не устраивают разномастные хищницы, не брезгующие падалью, косноязычные, презрительные, алчные, не могущие не справлять свою потребительскую нужду ежесекундно, живите в холостячестве! Здоровее будете. И деньги на чёрный день отложатся.
  2. А в криминал нынче так просто, от сохи, не попадёшь. Там рекомендации нужны. Ну кто за Вовку похлопочет, Витька Яфременский что ли? Не потянет Вовка это серьёзное направление. Завалит порученное. Ведь все знают, что криминал - это каждодневный труд. Тут нет места оголтелому шапкозакидательству или пьяному разгильдяйству! Нужно языки учить. Как без этого? Ну, в общем, не его это направление, как не крути.
  Наташа Королёва, и все это прекрасно знают, не ходит петь в сомнительные места. Она поёт на лучших концертных площадках либо с артистом Дельфином, либо с этим, как его, Нарзаном.
  
  Прошла несуетная деревенская зима. Пока вышел положенный срок, пока оформили наследство. То да сё. Нет особой нужды затягивать повествование и рассказывать, как Вовкина мама колола дрова, топила печку, а под вечер усталыми негнущимися руками перешивала старенькую одежду, чтобы не осрамиться в Москве.
  
  
  
  Их провожали промозглым апрельским утром. Морозец заставлял ёжиться обеспокоенных дворовых собак и даже Вовкиного любимого петуха, отданного со всем пернатым семейством Людке-Подпоре. В маленький, жарко натопленный автобус набились провожатые. Чемоданы и сумки пристроили на площадке у двери. В автобус заглянул даже пожилой священник. При этом у очень многих на глазах блеснули слёзы. Даже у Витьки Яфременского. Я тоже видел эту сцену, и глаза мои не остались сухи. Я только крепко, сурово сжал губы и напутственно похлопал Вовку по мощному плечу. "В добр-р-рый путь",- как бы вторил своим поршневым стуком старенький автобусный двигатель, чадя горелым моторным маслом. Тряское и утилитарное чудо российской технической мысли увозило Онегиных в новую, туманно-неизведанную жизнь.
  
  Ехали Вовка с мамой в разных вагонах. Такая уж оказия вышла с билетами. Усаживая сына на дерматиновую скамейку в купе, мама, чуть не рыдая, умаляла не пить с попутчиками. И удалилась в свой вагон, причитая. А Вове тем временем уже представлялось пикантное дорожное романтическое приключение. Вот сейчас трудяга поезд, лязгнув сцепками, тронет в Москву. А под стук колёс в купе войдёт запыхавшаяся молодая женщина. У неё будет потрясающая фигура и потрясающая одежда. Выпьют они совсем чуть-чуть. Не более трёхсот грамм. Дамы нередко берут в дорогу небольшую бутылочку коньяку. Дама работает в Москве в крупной посреднической компании и в Пскове у них филиал. Она конечно устала от заумных очкариков на работе и от потёрто-скучного мужа. У неё будет неплохой шанс и вся ночь. А не её ли это изящные шаги уже слышны в вагонном коридоре? ...Это приземлённо неизящная проводница зашла проверить билет и получить деньги за постель. А так хорошо всё начиналось! Но ведь остальные три места в купе не заняты, а значит, пусть маленький, но шанс остаётся. В таких разочарованиях Вовка и уснул.
  На крупной ночной станции в купе грубо и шумно впёрлись трое. Где только растят таких дядек? В каждом не меньше ста тридцати килограмм. Когда двое полезли на верхние полки, Вовке стало страшно. Хилые перегородки жалобно заскрипели, полка над Вовкой выгнулась страшной дугой. "Если дядя рухнет с полкой на меня, это будет напоминать авиакатастрофу транспортного самолёта. Шансов выжить никаких". К тому же, из креплений верхней полки какая-то скотина предусмотрительно выкрутила половину шурупов.
  Голоса попутчиков были громогласны, жесты широки и размашисты. В их деловом общении на протяжении всего остатка ночи то и дело мелькало: "Вес не взял", "Сняли с России", "На базе железо - дерьмо" и прочее. А о том, чтобы "сбрызнуть" дальнюю дорогу разговор и вовсе не зашёл. Промеж тем, в соседнем купе базарила, плакала, хлопала в ладоши и пела очень пьяная женщина. Вот так и добрались до Москвы.
  
  Вовка уже был однажды в Москве. Случилось это, когда он учился в восьмом классе. Зимой. Отца обещали чуть-чуть подправить по части здоровья. Не то, чтобы этого не могли сделать в родном Пскове. Дело в том, что в одной из московских больниц трудился доктор Китов, дальний родственник Онегиных. Приехали в Москву, смутно помнится, на зимние каникулы. Несколько дней прошли быстро. По сути, Вовка окромя тихого обжитого спального района ничего и не увидел. Пытались с отцом по совету односельчан посетить Третьяковку, но на входе Вовкиного папу отказались пустить из-за сильного запаха "тухляка" (денатуратированного спирта). Единственной Вовиной отрадой стало тогда питьё портвейна "Кавказ" (розового) на лавочке во дворе совместно с яркими представителями московской тогдашней молодёжи. Молодёжь попалась скверная. Наглая и себе на уме. Контакта почти не получилось.
  
  От чего же ездил лечиться тогда в Москву Вовкин папа? Помню, дорогой мой читатель, я пообещал Вам рассказать о пристрастии этого, ныне уже покойного гражданина к ношению утеплённого женского нижнего белья. Настало время повести рассказ об этом.
  Далёкий 1942 год. Немецкая оккупация. При попытке переплыть речку Черёху Вовкин папа, в ту пору двенадцатилетний подросток, запутался в кальсонах и едва-едва не утонул. Выбравшись на берег, он в сердцах и в большой злости порвал в куски ненавистное текстильное изделие. Он с тех пор не носил кальсон лет двадцать пять. Но в конце шестидесятых сдуру посидел на свежевыложенной кирпичной стене и серьёзно "простудил" себя ниже пояса. Бегая по нужде раз в пять минут и ёрзая от резкой боли, пострадавший, находящийся, кстати, в сильном алкогольном опьянении, досадно махнув рукой, направил непослушное тело к шкафу и извлёк оттуда утеплённые голубые кальсоны. Сдерживая рвотный позыв от нахлынувших воспоминаний, Вовин папаня начал процесс надевания. Одна штанина натянулась на ногу безо всякого труда. Со второй было сложнее: что-то там мешало. Пошарив рукой внутри и не найдя ничего такого особенного, Вовкин папа угрюмо выругался матом, и резким движением вновь засунул ногу в штанину. Раздался странный треск, а ногу пронзила сильная тупая боль. К вечеру большой палец на ноге посинел и распух. Фельдшер констатировал перелом. И вот с тех пор Вовин отец окончательно отверг, как неприемлемое, ношение кальсон, но в силу медицинских показаний стал облачаться в объёмистые байковые женские панталоны.
  
  
  Москва! Москва... МОСКВА!!! Сколько теперь не повторяй про себя или вслух это слово, слаще и теплее, как в былое время, не становится. Мой читатель! Если раньше, а я это помню, оказавшись в любом столичном районе, даже в центре, человек чувствовал себя если не как дома, то типа того, нынче совсем не так! Мне стыдновато признаться, но я ни единожды не бывал в борделях и эротических массажных салонах. Тем не менее, могу заявить, что весь город ныне фактически представляет из себя именно такое заведение. Тут ВСЁ вкрадчиво шепчет, провинциально лопочет и орёт с пересмыканием связок: "ОТЫМЕЙ МЕНЯ!!!! ОТЫМЕЙ, НО... ЗА ПРИЛИЧНЫЕ ДЕНЬГИ!" Тут всё подчинено наживе. Тут, тесня невинных жителей на задворки и обочины жизни, растут зеркальные и кирпичные небоскрёбы для платежеспособных слоёв. Тут застроены уже все-все свободные пятачки земли (дворы, придорожные полосы, скверы, спортплощадки) Тут мятые и грязные "маршрутки" носятся по тротуарам и, обтираясь о зазевавшихся пешеходов, спешат "делать план" среди непреодолимых транспортных пробок. Московские рынки - это города в городе. Жуликоватые, давно не мытые торговцы с языковным цокотом продадут Вам генно-мутировавшие огромные яркие овощи (без вкуса и запаха) за приемлемую, казалось бы, цену. Но помните, что тут килограмм идёт за два... А везде стройки, стройки... Рычат, белёсо дымят бетономешалки, снуют огромные самосвалы. На серых монолитно-бетонных высотных скелетах огромные транспаранты: "СДАЁТСЯ В АРЕНДУ, СДАЁТСЯ В АРЕНДУ". Везде реклама, реклама и реклама. Как ты, зараза, жил до сих пор без этой коллекции шуб и дублёнок? Что же ты, пи-пи-пи, не купил недвижимость на Новорижском шоссе?! Что же ты, голубчик, не приобрёл чудно красивую "Ладу-Калину" "по цене завода"?! Али с деньжищами напряг? Тогда хоть имей всех направо- налево, приняв чудесное снадобье для синюшно-застоялой эрекции. Изображением этих лекарственных чудо-упаковок заклеен, вон, весь троллейбус, включая стёкла. Ещё больший сексуально- агрессивный вид этому транспортному средству придают нагло торчащие вверх штанги токоприёмников. Огромные серебристые и чёрные иномарки со слепящими ксеноновыми фарами жмут по "встречке", спеша доставить своих наглых пузатых седоков в дорогой офис или на престижную тусовку. А вот не менее пузатые и наглые милиционеры "выцепили" с тротуара зазевавшегося небритого "нелегала". Меньше, чем тремя сотнями, хрен откупится! Читатель! К чему всё это я? Да просто в этот город сейчас вступит мой герой, как во второсортном борделе, зацепив головой засаленный валдайский колокольчик.
  
  "Та-аксы! Та-аксы! Каму таксы-ы?" По московскому перрону ходил смуглый кривоногий гражданин, крутя руками связочку ключей. "А сколь стоит ехать в район Коньково?" - неожиданно деловито осведомилась у извозчика Вовкина мать. "Полторы тыщи", - не моргнув ответил кривоногий. "Ах ти тошненько!"- только и сказала женщина, в уме поставив знак равенства между названной суммой и её нынешней пенсией. "Ай ти тошненько! Пропадём мы здесь!"- думала Вовкина мать, с превеликим трудом втиснувшись не без сыновней активной помощи в трижды переполненный вагон метро. "Вот когда жизнь-то у мяня закипит!"- думал Вовка, глядя на бумажную четвертушку, прилепленную к дверям: "Работа в офисе. От 2000 у.е.".
  Погодка стояла так себе. Какие-то ошмётки снега, ветер. Вовкины ботинки загнулись кверху по-восточному и дали течь. На голову нагадила ворона. Вова с мамой брели по грязно-мокрому тротуару к своему новому жилью. Вовка пытался о чём-то достаточно громко рассуждать. Мама постоянно одёргивала и шикала. А это сорокалетнему человеку совершенно неприятно. Да и почему он должен себя сдерживать, коли другие ведут себя точно так же, если даже не хуже? Сверху из открытого окна приземлился, шмякнувшись об мокрый асфальт, пакет с мусором.
  Близился судьбоносный момент. Вова потёр ушибленную о стоящую в приквартирном холле чью-то мебель ногу и достал из кармана ключ от квартиры. Кстати, чтобы им завладеть, пришлось почти четыре часа шастать по кабинетам крайне неуютного местного отделения милиции. Но сейчас не надо об этом! У Вовки радостно заблестели глаза. Наверное, такой же глазной блеск наблюдался у Буратино, когда тот готовился отпереть дверь за нарисованным очагом. Пожалели с мамой о коте Шутике, отданном перед отъездом Людке-Подпоре. Ему бы следовало первым переступить этот, вон, грязный порог. По лестнице пронеслась, гогоча, стая здоровенных подростков. Вова ещё раз празднично вздохнув, повернул ключ... А первое, что бросилось в глаза за дверью, так это большая красочная фотография горящего камина с берёзовыми дровами и витиеватыми поздравлениями с Новым поза-позапрошлым годом.
  Квартира представляла собой стандартную бетонно-панельную коробку с некрасивым линолеумным полом и затёртыми блёклыми обоями. Люстры были грязны, унитаз - так просто коричнев. Сколько времени прошло, а запах курева всё ещё не выветрился. Всей мебели - только топчан да табуретка. И телефон отключен за неуплату.
  
  
  ГЛАВА 4. А ЖИЗНЬ- ТО НАЛАЖИВАЕТСЯ!
  
  Именно так сказал бомж, согласно анекдоту, готовясь повеситься в вокзальном туалете, но неожиданно найдя наверху сортирной перегородки недопитую водку в пластиковом стаканчике и мало куренный чинарик.
  Квартирка Онегиных нарастала мебелью ну прямо не по дням, а по часам! Оказывается, если пройтись по московским помойкам, можно обставить квартиру вполне добротно. Три стула, комод и, главное, почти "нулёвая" кровать! Не хватает только телевизора. Говорят, что этот предмет политпросвещения в квартире присутствовал, но был умыкнут во время поминок плаксивой соседкой. Она же, кстати, унесла из прихожей (говорят) сапоги одной из поминавших, признав в них обувку усопшей. Что ж. Бывают и такие, вот, бессовестные старушки. Теперь же Анна Борисовна, соседка, упорно набивается в подруги Вовиной маме на предмет поиска якобы оставленного когда-то у покойной своего дорогого сервиза. Ну да ладно, не об этом сейчас. Надо рассказать о Вовкином житье-бытье.
   После приезда Вова недели полторы просто отдыхал, бегая с мамиными червонцами за бутылочками недорогого пива. Затем-таки пошёл устраиваться на работу, согласно увиденному объявлению, "в офисе за 2000 у.е.". В грязной однокомнатной квартирке на окраине города (центральный "офис" именно и представлял собой это) за столиком сидела напомаженная девица безобразно вызывающего одеяния. Вульгарный мадмуазеель нараспев и навязчиво предлагала Вовке приобрести у неё что-то в проеденной мышами картонной коробке. Она звала это каким-то нормалайзером и говорила, что его нужно предлагать всем желающим с дилерской скидкой. Там должно тогда произойти очищение от шлаков, рост волос и повышение потенции. Вовка же, хоть и выглядел за версту провинциалом без комплексов, тем не менее, послал девицу туда, откуда мы все, собственно, пришли. А предварительно с пристрастием оглядел с головы до ног. "Интересно, больно ли пупок протыкать таким шампуром, как у ей?" - подумал наш герой уже на лестнице. Навстречу ему проследовал прямиком в "офис" странный гражданин в красном тренировочном костюме. Наискосок через всю выбритую голову у него сияла наколка "ПРИВЭТ ПАРИКМАХЕРУ".
  Потом прошло ещё недели две за мамин счёт. Дешёвое пиво осточертело и ему на смену пришли "левые" недорогие чекушки. Мама всё так же ругала сына и взывала к совести. Как же сказал один житель горного аула в похожем случае:"Усьё бэсполэзно!"...
  
  Так бы оно всё и продолжалось, и мне пришлось бы поставить точку, а заодно и крест на романе, как на бесперспективном. Но судьба увлекла моего героя по своим судьбоносным рельсам. Вова как-то негаданно вспомнил, что если ему надеть берет, пусть даже женский и нежного цвета, чуть небекрень и ближе к затылку, то в его внешности внезапно прорисуется, хоть и ненастоящее, но бурное военное прошлое. В горячих точках. Вова спешно разыскал в матушкиных пожитках нехитрый головной убор розового цвета. Затем искупал его в остатках матушкиной же краски для волос. Цвет получился совершенно неопределённым, но вполне подобающим. Помнится, один Вовкин однофамилец уже повёлся на малиновый берет... Обратили внимание на аналогичный головной убор и в одном из охранных агентств. Туда наш рыжеусый герой сунулся, можно сказать, внахалку и наугад. "Давайте посмотрим, что вы можете",- сказал дядька в давно не стиранном камуфляже и повёл блефующего лжедесантника по коридору в дальнюю комнату. Всё это время, а времени было секунд семь- восемь, Вовка лихорадочно соображал. Ещё не поздно было сбежать. Но нет. Он попытается продемонстрировать камуфляжному два боевых приёма, которые знает и как-то применял в деревенских драках.
  Они вошли в мини-спортзал, застеленный дерматиновыми матами. Прошли мимо турника и двух боксёрских мешков. "Нападай!"- вдруг резко выкрикнул "экзаменатор" и принял боевую стойку. Человеку свойственно обманываться в своих ожиданиях. Такая учесть постигла и одетого в камуфляж. Он ждал, что соискатель работы с коротким криком "Ха!" сделает выпад против него, пытаясь нанести удар ногой. Вова же беспрепятственно и степенно подошёл к сопернику на расстояние ближнего боя. Обстоятельно прицелившись, он также вальяжно занёс кулак из-за спины и по довольно странной траектории и ударил экзаменующего с немалой силой сверху по макушке. "Почему я тогда не отскочил в сторону и не ушёл от него на дистанцию?"- корил себя позже наниматель. И не находил никакого вразумительного ответа. Но это было позже. А пока он, внезапно обмякнув, гулко шмякнулся назад. По сценарию деревенской драки теперь надлежало упавшего поднять за ворот рубахи и основательно встряхнуть с риторическим вопросом "Ну и хрен ли?" Но Вовка этого делать не стал и подумал: "Москва же всё-таки..." Дядька сел на корточки, мотнул головой и произнёс "Подойдёте".
  
  Как всё-таки приятно начать порой жизнь "с чистого листа"! Особенно по весне! Как приятно пахнет уксусом "нулёвый" камуфляжный костюм. Как приятно сознавать, что в его нагрудном, с трудом застёгнутом кармане покоятся три зелёные бумажки с изображением американского президента. Для Вовки же это целое состояние! Самая крупная денежная сумма, которую он, если честно, держал раньше в руках, составляла семьдесят восемь рублей, восемь из которых были представлены монетами. Если же он теперь снесёт эти зелёные бумажки в обменник, то получит на руки около восьми тысяч рублей! Первое, что он сделает, сразу купит матери мороженое. Непременно клубничное, в продолговатой полупрозрачной упаковке. Купит других продуктов сразу рублей на двести, а то и на двести пятьдесят. Ещё будильник со светящимися цифрами. Ему теперь чуть свет вставать. Ну и, конечно, конечно, конечно - мобильный телефон. Даже если пока звонить по нему особо некому. Зато там, в телефоне, будет музыкальный плеер и фотоаппарат. А звонок он поставит конечно же из сериала про бандитов. Потому что ему просто по душе эта музыка. Приятно думать приятное, когда тебя везут на будущее место работы в настоящей иномарке с известным немецким названием. Приятно просто сознавать, что ты живёшь в Москве, и жизнь закрутилась и понеслась.
  - А что, хотя бы, за женщина? - по-простому спрашивал Вовка у недавно побитого нанимателя в ожидании машины.
  - Не женщина, а объект. Привыкай к терминам, убивец. У меня до сих пор жбан болит. И как ты меня умудрился отработать? Не пойму. Секретик откроешь?
  - Ня могу, - заважничал Вовка.
  - Бабёнка тебя там ждёт суперсексуальная. Она предыдущего секьюрити практически до смерти затрахала. Приедешь на место - убедишься, - рекрутёр хитровато подмигнул, но тут же ойкнул и схватился за макушку.
  
  Машина съехала с шоссе на местный проезд. Под колёса чуть не угодил совершенно пьяный велосипедист. Седой шофёр матюгнулся, выровнял машину и повернулся к Вовке: "Сейчас уже, сейчас. Познакомишься с нашей красавицей"...
  
  
  "...Не надо меня бояться. Для тебя я не начальница, не хозяйка, а просто Вика... Иди ко мне поскорей. Расслабься. Взгляни!" Нога хозяйки-работодательницы в чёрном греховном чулке охватила Вовку сзади. Низкая полная грудь мягко передавила его пополам. Стало непросто дышать. Запах страстного женского тела и дорогих духов наполнял персиковую спальню. Полные влажные губы с еле заметным ароматом дорогих сигарет втянули в страстном поцелуе, казалось, половину Вовкиного лица. Рука с дорогим маникюром спешно и умело шарила по новому камуфляжному костюму и под ним. "У тебя давно не было женщины, я это чувствую. Сейчас, уже сейчас ты познаешь необыкновенную женщину..." Другая рука, царапнув длинными ногтями Вовкино запястье, прижала его руку к горячей, немного полной и идеально округлой ягодице. "Скорей! Меня сейчас страсть порвёт изнутри! Даже трёхметровый, в хлам обдолбанный афроамериканец сейчас не сможет удовлетворить меня! А ты попробуй! Ты ведь круче его! Все мои туманно-жаркие бухты жаждут твоего вероломного пиратского корабля! Да скорей же что-ли!!!" Вова на миг высвободился из объятий и отошёл чуть назад. Надо было хотя бы перевести дыхание, чтоб не вышло кислородного голодания. "О! Да это даже не пиратский корабль, а атомный ледокол. Нет!! Это огромный наливной танкер с дифферентом на корму!!! О-о!" Вика резко вскрикнула и схватила себя за промежность, судорожно стиснув колени... "О-о!!".
  "Сейчас, ещё три минуты, и мы на месте",- вновь повернулся к Вовке водитель.- Не спи, замёрзнешь. Дорогую импортную машину плавно покачивало на неровностях, отчего Вовка Онегин чуть забылся в минутном сне. И почему-то кровь прилила ниже пояса. "Всё-таки надо жениться",- подумал наш герой. За месяц до отъезда смотрел по телеку американский фильм про телохранителя и его хозяйку, и ведь вон в какие сны до сих это пор выливается. Вовка вытер новеньким камуфляжным рукавом вспотевший лоб.
  Шофёр отрапортовал на сотовый о прибытии. Они вдвоём с Вовкой прошествовали дорожкой из разноцветных плиток мимо робких весенних цветов и ярко-зелёных деревьев к трёхэтажному кирпичному коттеджу. "Хозяйка, Володь, короче с кой-какими странностями. Ты поэтому себя береги. Не переживай из-за мелочей"- напутствовал напоследок шофёр. "Ничего себе мелочи - с трёхметровым негром соревноваться!" - успел подумать Вова и вошёл в просторный прохладный холл.
  "Меня зовут Нина Сергеевна, хотя, Владимир, можете звать меня просто Ниной. Я ведь ещё не такая старая"!- сказала хозяйка и выразительно глянула на Онегина. Вовка стёр предательски накатившую слезу. "На такую Нину Сергевну без слязы не взглянешь",- таково было первое впечатление от "объекта". Высокая, нескладная, крайне худая, с практически полным отсутствием половых отличий женщин от мужчин. Голос мощный, как когда-то у Вовкиной деревенской пионервожатой. Одета в обвисшие джинсы и тельняшку. Хлебает воду прямо из носика дорогого чайника. Пахнет дурными кошками. С ними, видимо, и делит постель. На такую не клюнет даже перекормленный бодрящим медикаментом холостяк, девственник, капитан сверхдальнего плавания. "Об этом уже хватит, надо о работе,- Онегин пытался взашей гнать от себя сон, привидевшийся в машине.- Вот так, вот, наливные танкеры с дифферентом на корму превращаются в полуспущенные резиновые лодки".
   - У меня хорошо, - начала Нина Сергеевна, когда за седовласым шофёром закрылась дверь. По комнате, тряся хвостом, пронеслось наглейшее существо из семейства кошачьих. - Вот сволочь, опять нассал! - завопила и топнула ногой Вовкина работодательница, - Извините! - сказала она Вове и продолжила. - У меня тихо, спокойно. Я дама книжная, без тараканов. Предыдущий охранник пил, как отставленный педераст и на рыбалку постоянно сбегал. Украинец был, а украинцу жизнь без рыбалки - как черепахе без домика!- Вовка не мог не отметить образности в выражениях Нины Сергеевны. Хоть записывай! - Жить всю неделю будете здесь, в специальной комнатке. Только в субботу сможете ездить домой. Меня водитель сторожить будет. Еду принесут. Денег - шесть сотен зелёных в месяц. Никаких ведомостей и договоров. Просто буду давать конверт. Конверт, кстати, за Ваш счёт. Шучу! Ха- х! - Нина Сергеевна засмеялась каким-то тревожным смехом. Вдруг вскочила с дивана и метнулась к окну. Что-то там углядев, на цыпочках вернулась обратно. - Да! - произнесла она, заговорщически подняв указательный палец. Вовка не стал уточнять, что бы это значило, но внутри учуял некое беспокойство.
  - А в чём будут мои обязанности, Нин Сергевна?
  - Я же ведь просила звать меня просто Ниной. Старой я стану когда-нибудь потом. Задачи твои просты. На меня могут напасть с суши, с воды или с воздуха.
  - Кто?
  - Глупый вопрос. Враги! Друзья на меня уже нападали. Теперь я одна.
  - А мяне-то чего делать?
  - Володя! Избавься от своего пскобского говора, а то уволю. А впрочем, я специально требовала у агентства мужика, не порченного Москвой. Привыкнете. Теперь требования. Первое - никаких рыбалок! Увижу - изуродую! Ха-х! Шутка. Семечек не жрать. К домработнице не приставать. К садовнику - тоже. Не говорю уже о шофёре. А то у меня тут один перед украинцам был... Ну, короче, о кей? И потом - вот.
  Нина Сергеевна вынула из-под глянцевого журнала непонятную коробочку.
  - А чего это?
  - Это алкотестер. Если выпьешь, и учую - амчектей! Это - п----ц по-казахски, короче. Я в Казахстане когда-то жила. В общем, учую - вылетишь моментом. А проверять буду с утра, в обед и вечером.
  - Да я ня пью! - выпалил зачем-то Онегин и густо покраснел.
  - Ладно, вижу, краснеть умеешь. Это уже хорошо. А то однажды петух пытался обмануть утку...
  Вдруг Нина Сергеевна замолчала и начала пристально прислушиваться к гулу летящего самолёта. Губы её тревожно сжались, лоб сморщился.
  - Опять!
  - А что такое?
  - Самолёт из Питера...- последнее было произнесено Ниной Сергеевной как-то по-чревовещательски, с практически закрытым ртом. Пойдём, Володя, на территорию, посмотрим, всё ли нормально. Возьми вот этот тридцатикратный бинокль. Он всё время должен быть при тебе. Потом - вот эта рация, газовый пистолет, фонарь, брелок с тревожной кнопкой.
  Вовка подумал, что с таким инвентарём он будет достаточно смешон и странен, но странностей, похоже, придётся хлебнуть ещё и ещё.
  Земельный участок работодательницы был достаточно велик и с лёгким уклоном сходил к реке. Рядом с дальним забором стояла бревенчатая баня и какие-то хозяйственные постройки. А ещё Вовка обратил внимание на некие странные небольшие флажки, воткнутые там и сям по участку.
  - Нина Серг... Нина! А чего это за флажки?
  - Это места, где мной было обнаружено странное.
  - Чегой?
  - Ну, например, посторонние предметы, отверстия в почве, изменения цвета...
  - А от меня чего требуется насчёт охраны?
  - Ты целый день ходишь по территории и наблюдаешь. Шум сверху - смотри за самолётом. Шум на речке - ты туда к забору с биноклем. Дорогу за тем забором, короче, тоже постоянно отслеживай. Проверяй ливневые стоки, бочку водяную возле дома, все строения. Те заборы от соседей тоже смотри. Если что, нажимай эту тревожную кнопку. В доме обязательно отслеживай крышу, чердаки и подвал.
  - Понял.
  - Хорошо, что понял. Значит, не дурак. А я пойду работой займусь. Не скучай!
  "Какой же у неё худой зад,- заметил для себя Онегин, увидев удаляющуюся Нину Сергеевну. - У нашей Светки- почтальонши - и то раза в два толще".
  
  День прошёл настолько медленно, что Вовка невольно усомнился в справедливости системы времяисчисления. Разглядывание почвы под ногами и вслушивание ввысь оказались настолько утомительными, бестолковыми, что Онегин стал жалеть свою прошлую жизнь. На гад он пёрся в Москву, в это непонятное варево из странных дам, оголтелых цен и взаимных понтов? На гад ему обещанные шесть сотен, если теперь изо дня в день надо разглядывать в небе самолёты и, втыкая флажки в почву, сходить с ума? К тому же ему СТРАШНО хотелось выпить. СТРАШНО - это, видно, не то слово! А нужного слова просто не содержит богатый и великий русский язык. Ладно. День всё-таки прошёл, пора готовиться ко сну. В спальне Нины Сергеевны тихо играет джазовая музыка. В просторном доме горит приглушенный свет. Вовка принялся стелить себе постель и вдруг с ужасом заметил, что его широченная кровать намертво привинчена к полу...
  
  Едва сон чуть смежил Вовкины веки, как явственно послышался странный шум. Вовка сжался и затаился. Наверху, на чердаке, слышались очень тяжёлые шаги. Настолько тяжёлые, что потолочные балки заметно ходили вверх - вниз. По Онегинской спине пробежали, нет, даже чеканно прошествовали с военной музыкой в такт шагам мурашки. Вдруг послышался досочный скрип, треск и практически над Вовкиной головой в морёной вагонке раскрылся потайной люк достаточно большого размера. Оттуда опустилась и упёрлась в пол металлическая лестница. Комната огласилась тяжким сиплым кряхтением, и на перекладины лестницы сверху взгромоздились огромные ступни с заскорузлыми пятками. Вовка вспомнил про тревожную кнопку, схватил брелок и стал судорожно жать на красную пимпочку. Пимпочка провалилась внутрь и светодиод рядом с ней потух навсегда.
  - Б.....! - лишь смог тонко заблеять Онегин.
  - Ой - ой - ой! Мокротно прокряхтел тот, кто спускался сверху.
  Вовка замотался в одеяло с головой и приготовился к худшему. Сильная рука скинула с дрожащего тела одеяло- укрытие.
  - Мамка-а! - воскликнул Вова голосом напуганного Валерия Золотухина.
  - Не ссы! Бухнём - бухнём! Счас Толян придёт, Колян, Петруха. Бухнём - бухнём! Курить есть? Счас курева возьмём. Бабы придут... Дай полтинничек, нет-нет- нет, стольничек. Хрен с тобой, пойду-ка поссу...
  Перед Вовкой во всей своей отрицательно- безобразной красе стоял, алкогольно дыша, огромный мужик Тихон, который ему снился ещё в деревне! На могучей мохнатой груди была надета вытянутая майка с надорванным декольте. Ноги не без труда размещались в армейских галифе с, опять же, надорванными внизу штанинами. "Почему, с какой стати, сейчас сюда посреди ночи придут Толян, Колян и Петруха? Откуда придут бабы и будет ли среди них Нина Сергеевна? Вовка в страхе задавал себе вопросы и не находил на них ответа...
  - Ты, х.. с тобой, пойди, курева найди. Где Колян?! Иди, ищи Коляна! Где Толян? Х.. с ним, так бухнём. Ой- ой- ой! Как я простыл...
  - Б....-...-...!!!! Вовкины голосовые связки наконец вышибли из организма пробку страха. Такому выкрику на двухоктавном глиссандо позавидовал бы сам Валерий Золотухин, а может быть и известный певец-амфибия Витас.
  Практически в ту же секунду в комнате вспыхнул яркий свет. В этом ослепительном свету перед Вовкой стояло привидение в белом! Сердце задёргалось, как мотор "Запорожца" на непреодолимом подъёме. "Кажися, теперь уж точно кранты", - подумал Онегин мутнеющим разумом.
  - Какого ты тут матом орёшь? Время - полвторого! Больной что-ли? Больной - лечись!
  Онегин проморгал глаза, выровнял дыхание. Перед ним в одной ночнушке стояла Нина Сергеевна. "Сейчас бабы придут", - затухал эховыми повторами клокочущий сип Тихона в Вовкиной голове.
  - Ня знаю... Какой-то мужик сверху слез... Сказал, счас бабы придут...
  - Ты что, совсем урод? Какие бабы?! Какой мужик?! Откуда? Всё заперто. Везде сигнализация.
  - Ня надо! Там сверху люк и лестница! - Вовка показал ещё дрожащим пальцем на потолок.
  - Так... Горячка... А черти и змеи к тебе не ходят? Хороводы не водят? Слушай! Если тебя ОТТУДА подослали, так меня таким манером не проймёшь. Ишь! Психическую атаку придумал! Хватит!
  - Откуда - ОТТУДА? - искренне удивился Вова.
  - Не прикидывайся. Из Питера конечно.
  Вдруг Нина Сергеевна внезапно вспомнила, что стоит перед Онегиным лишь в одном предмете нижнего белья и прикрылась ладонями. "Вот бы глянуть, что она там пытается прикрывать"- подумал уже отдышавшийся Вовка из чистого любопытства.
  - Почему из Питера? Я со Пскова.
  Нина Сергеевна резким движением села на Вовкину кровать.
  - Ты дурак или тебя так там учили прикидываться? Если ты в самом деле туп, как задница и прост как нефтедоллар, так слушай меня, - Нина Сергеевна заговорщическим полушёпотом чеканила слова.- Ты думаешь, откуда все громкие убийства, взрывы и всё вот это? Это ОНИ! Мы все у них под колпаком! Мы у них в кулаке, короче. У них страшная и всемогущая разветвлённая сеть! Там крутятся огромные деньги. Они не остановятся ни перед чем!
  - Постойте, Нина Серг..., Нина! А зачем им взрывать и убивать? Я ня пойму.
  - Им нужен всеобщий страх! Им нужны наши трясущиеся поджилки. Когда мы напуганы, мы не задаём лишних вопросов. Мы только трясёмся за свои задницы. И очень легко раскошеливаемся. А они, в свою очередь, боятся нас, хоть и не показывают этого. У них везде наблюдение и подслушивание. Они всё знают о тебе и обо мне. Они всё знают обо всех. У них везде жучки, скрытые камеры. Они роют разветвлённую сеть подземных ходов! У них секретные медицинские центры, где они экспериментируют с человеческим разумом. Им нужно сделать из нас полное и всеобщее быдло. Они всемогущи!
  - Да кто ОНИ- то?
  - Пи-тер-цы, - отчеканила почти закрытым ртом Нина Сергеевна и зачем-то заглянула под кровать.
  - Нина, а для чего у меня кровать привинчена к полу?
  - Наблюдательный! Заметил. Ты спишь на третьем этаже. Я на втором. Твоя кровать находится точно над моей. Теперь понял?
  - Нет, ничего не понял.
  - Тупой потому что! Ты обратил внимание на то, что твоя кровать занимает почти всю комнату? Она почти вдвое длиннее обычной и втрое шире. Она сделана на заказ в одном секретном институте. Я за неё сумасшедшие деньги отдала. Там под матрацем секретное покрытие. Как на самолёте- невидимке. Поэтому то, что происходит внизу, в моей комнате не удастся засечь специальными лучами со спутника. Мне так спокойнее. А ещё у меня стёкла во всём доме непростые. Вы слышали, то есть, ты слышал, Володя, что по микровибрациям стекла можно сделать шпионскую запись всех разговоров в доме? Надо только направить на это стекло специальный прибор. Мне один умелец, тоже за хорошие деньги, изготовил спецстёкла. Они все вибрируют с непредсказуемой частотой от специального генератора. А нанесённое покрытие полностью гасит лучи оптических приборов. Вот так-то.., Вова! - Нина Сергеевна почему- то вновь многозначительно подняла кверху указательный палец.
  - Ах ти тошненько! - только и выдавил из себя секьюрити.
  - А, кстати, что ты за люк и лестницу обнаружил?
  - Вон там, вон, всё было... - Вовка кивнул кверху.
  Нина Сергеевна резким и внезапным движением вскочила на Вовкину кровать, упёрлась костлявой рукой в стену и дополнительно встала на цыпочки. Другой рукой она стала с силой тыкать вагонку на потолке. Ночнушка задралась и обнажила то, о чем недавно на миг полюбопытствовал мой герой. "Ах ти тошненько",- подумалось ему. А ещё подумалось о резиновой лодке, которую, кажется, полностью сдули и упрятали в чехол до следующей весны... Недавно же принятая по ошибке за привидение вдруг уловила свою оплошность и, как говорят парашютисты, погасила купол, одёрнув и прижав к худющим коленкам одеяние.
  - Да нет и не было тут никакого люка! У тебя сумасшедших в роду не наблюдалось?
  - Не -а. - ответил Онегин и сдержался, чтобы не задать этот же вопрос Нине.
  
   ГЛАВА 5. НЕПРОСТЫЕ БУДНИ.
  
  Прошло ещё три тяжелейших рабочих дня. Так тяжко Вовке ещё не было ни разу в жизни. Десятки раз он под предлогом проверки дома бегал смотреть на часы в прихожей. Было такое ощущение, что циферблат обвис, сморщился, а время растеклось тухлой лужей на полу. Голос мужика Тихона из недавнего шоу вламывался в Вовкину голову и твердил: "Ничего-ничего! Счас бухнём. Хавки возьмём, курева..." Порой Онегин готов был разбить свою буйну голову в рыже-буром берете о кирпичную стену, только бы не видеть сморщенные часы в прихожей и не слышать противного сипа в ушах. Он провожал самолёты, глядя в бинокль и бедолажно думая: "Заберите меня с собой! Хоть куда!" Он завидовал птицам в вышине, даже воронам. Им не надо проходить алкотест и не надо записывать в специальный блокнот бортовые номера самолётов. Им не надо разрывать кротовые норы в поисках самоходных видеокамер. Им многого не надо. Им можно собраться в стаю и полететь в родные Большие Тётки. Взглянуть на могилу Онегина - отца, проведать Витьку Яфременского. Слёзы капали на рыжие усы и с них - в траву. Наверное, сейчас он бросит всё. Скинет с себя ненавистный камуфляж, берет. Выкинет к хренам собачьим бинокль и тревожную кнопку. И, как есть, в одних семейных трусах, дунет к сельскому недалёкому магазину хотя бы за водочным коктейлем в алюминиевой банке. Хотя, нет. Он на свои деньги сможет купить ящик хорошей водки и уйти в леса. И хрен с вами, тут, всеми. Спазм подкатил к горлу, кольнуло сердце. Ноги стали ватными.
  - Эй, приятель, давай-ка сюда, по-тихому, за баню.- Раздался голос из-за соседского забора.
  - Кто вы?
  - Я сосед, ползи сюда огородами.
  - Момент.
  Вовка оживился и чинно, оглянувшись, зарулил за баню. Из щели в заборе торчал толстый красный нос.
  - На-ка, вот. Вижу, как тебя колдырит. - в зазор просунулась рука с полным стаканом водки.
  Вовка, не помня себя, одним махом влил вожделенную жидкость внутрь, крякнул и вдруг опомнился.
  - Мяня же Нина выгонит махом. У неё специальный прибор есть.
  - Да знаю, знаю. Она тут до тебя хохла гоняла. Я всё-всё учёл. Держи.
  - Чего это такое?
  - Таблетки "АНТИГИБДД", сечёшь? Примешь одну штуку - и никакого запаха.
  - Давай...
  
  С обеденным алкотестом вышла заминка. Сначала сели батарейки, и хозяйка бегала за новыми. Потом прибор выдал прочерки на экране вместо цифр.
  - Что-то непонятно. Ты не пил случаем?
  - Не -а.- ответил Вовка и покраснел, хоть и без того был не в меру румян.
  - Давай ещё дыши. Давай.
  Прибор задумался на несколько секунд и выдал... стопроцентную трезвость.
  - Нет. Ты это у меня брось. Вижу, что пил. Дыши ещё раз.-
  Прибор ещё и ещё признавал в Вовке трезвенника.- Ну-ка в глаза мне смотри и не ухмыляйся. Короче, всё с тобой ясно. Ты пьяный, но... трезвый. Иди, время проверять подвал. Смотри у меня! О-не-гин!
  Сразу после лазанья по подвалу надо было взбираться на крышу по специальной лестнице. Вовка делал это уже гораздо энергичнее, нежели чем ранее. Глаза же упрямо смотрели и смотрели в сторону бани. "Я же не спросил, как его звать. Как же его теперь найти, если что?" "Если что... Если что...", -отозвалось где-то внутри организма. Часы на стенке прихожей будто бы ожили, расправились. И стрелки похоже, что налились кровью, припухли, напоминая губы Наташи Королёвой. Несколько раз Вовка тайком бегал за баню и даже оцарапал свой нос, пытаясь заглядывать в щель забора. "Эй! Эй, там!"- вмеру громко кричал он. Но никто не шёл к нему на помощь. Вовка ещё с пару минут покрутился в нерешительности, затем в досаде махнул рукой, сел на корточки, опершись спиной о стенку бани и горько заплакал. Так плакал он только однажды. В детстве. Когда папа по пьянке раздавил его железный самосвал - единственную игрушку в доме.
  
  На воскресенье Онегин наконец-то поехал домой. С одной стороны, было очень радостно. Вид весенней природы, фигуристых девушек в каких-то странных джинсах, будто нарочито спущенных до уровня окончательного неприличия, соловьиное пение из близлежащего лесочка - всё это вызывало приступ оптимизма. Вова даже, не могу в это проверить, гордо прошествовал мимо ларька с пивом и алкогольными напитками прямиком к железнодорожной платформе. Ну, впрямь, шёл совсем не вчерашний "сельский мэр" Вовка Онегин, а герой русских сказок, герой всех горячих точек вместе взятых. Уже практически дойдя до платформы, наш герой замер, снял берет, почесал почти седую голову. Затем потоптался с минуту, глядя на ларёк. Потом гордо повернулся на каблуках и пошёл к поезду. В лесу с новой силой запел соловей. Уже сидя в электричке и наблюдая неплохой пейзаж за окнами, Онегин вспомнил, что не купил билета до Москвы. Стало тревожно. А тут как по закону подлости обозначился верный признак проверки билетов. Толпа мужчин, женщин и детей быстро прошествовала в хвост состава. "Будь, что будет",- решил Вовка и принял ещё более гордую осанку. По вмиг опустевшему вагону не менее гордо шёл контролёр. Поконфликтовав с наглой старушкой по поводу якобы фальшивых проездных документов, работник компостера подошёл к Онегину и вдруг, кивнув, проследовал дальше! Вовка продолжил разглядывание каких-то железнодорожных прибамбасов за окном, заодно обдумывая дальнейшую жизнь.
  
  Не стану, мой Читатель, описывать встречу сына с матерью, их беседу и сытный обед. Вовка, кстати, сдержал обещание и купил упаковку клубничного мороженого, а заодно и других продуктов общей стоимостью в двести шестьдесят рублей. Я видел чек. Его бережно хранит Вовкина мама и даже показывает сыновним оголтелым поклонницам и корреспондентам известных и сомнительных изданий. Но не стану забегать вперёд. До судьбоносных событий ещё должно пройти какое-то время.
  Поев, Вовка походил некоторое время по дому, следя за прыткой мухой. Затем порывисто надел берет и направился в... аптеку. Минут через восемь наш герой покинул аптеку с какой-то покупкой. Ещё минут через десять он уже осматривал витрины хозяйственного магазина, что-то прикидывая в уме. И лишь после хозяйственного магазина Онегин купил в продовольственном три бутылки хорошей водки. Новоявленный секьюрити одним махом поднялся в свою квартиру и, ничего не объясняя матери, закрылся у себя в комнате. Он там явно мастерил что-то минут сорок. Техническая мысль у нашего героя насухую не шла ну просто никак. Поэтому одна из водочных бутылок опустела сразу наполовину. Вторую половину, а заодно и откупоренную новую бутылку он заботливо вылил в смастерённое приспособление. Не буду томить любознательного читателя и опишу то, что придумал и изготовил Вовка. Внешне это напоминало что- то среднее между подвесной клизмой и шотландской волынкой. Резиновый резервуар из зелёной грелки Вовка снабдил специальными лямками из резинового же кровоостанавливающего жгута. Из грелочной горловины выходил гофрированный пластмассовый рукав для электропроводки. Заканчивался этот шланг небольшим вентилем с коротким железным патрубком- мундштуком. Красота, да и только! Онегин надел приспособление на спину, поправил, как десантник поправляет парашют и, быстро схватив мундштук ртом, открыл вентиль на полную. Техническая мысль не подвела героя моего повествования. Водка, правда, пахнущая резиной, исправно текла в рот. Повторив трижды открытие-закрытие вентиля и, убедившись в полной исправности изделия, наш захмелевший и сташно довольный герой снял с себя поящий агрегат и вылил туда всю оставшуюся водку. Затем с видом удачливого изобретателя, выкурил дорогую сигарету и спрятал приспособление в свою небольшую дорожную сумку. Туда же он немедля положил несколько упаковок страшно дорогого препарата "АНТИГИБДД".
  
  Пока ехал назад в электричке, Вовка чётко продумал порядок и график скрашивания суровых своих трудовых будней. Понедельник он, кровь из носу, проведёт насухую. В этот день он должен будет максимальное количество раз напоминать, так или иначе, о своём присутствии. Это нужно для того, чтобы во вторник, да и последующие дни недели Нина Сергеевна захотела видеть его как можно реже. Это гениальный ход. В остальные дни недели можно пользоваться грелкой- поилкой. Наверняка и с соседом контакт должный наладится. Всё будет! Но чуть позже.
  - Нина! Спешу доложить, что при очередном осмотре крыши на ней обнаружено пятно странного происхождения.
  - Ну- ка, ну- ка, Володя! Живей рассказывай!
  - С пятна сделал соскоб, поместил в герметичный пакет. Отвезём на экспертизу. Правильно?
  - Правильно, Володя! Вот видишь? Ведь можешь работать, если захочешь! Ну, иди.
  Примерно через сорок минут:
  - Нина! При наблюдении дороги мной отмечен странный автомобиль. Он ехал в сторону Москвы, имел затонированные стёкла.
  - А в чём странность автомобиля, Володя?
  - На крыше у него была спутниковая антенна.
  - Так, так... Так...
  - И главное! - Вовка сжал губы на манер своей работодательницы и чуть ссутулился - Номера питерские!
  - Тихо! Чего орёшь-то! - глаза Нины Сергеевны сверкнули словно фотовспышки. - Так и есть! Они за-час-ти-ли в эти места. Питерские машины рыскают по России. Они пахнут гексогеном и кровью. Их колёса по ступицы в крови!
  Диалог постепенно превратился в монолог. Прозорливая Нина Сергеевна перемежала повествование известными и даже слишком известными фамилиями. Назывались некие населённые пункты и крупные города. Значимо поднимался вверх указательный палец. Вовка Онегин слушал, затаив дыхание и чеша седой затылок. "Пусть выговорится, ей надо!"- думал он. Нина тем временем раскладывала перед Онегиным статьи в виде ксерокопий и интернетовских распечаток.
  - ... Массовая прослушка стационарных и мобильных телефонов. Видеослежение везде и повсюду. Просеивание всего интернета на ключевые слова и ключевые фамилии. Видите, Володя эти графики. Тут даты международных заседаний по поводу нашей страны. А это даты терактов. Злодейства всегда происходили практически накануне! Таким образом, короче, международная разборка направлялась в нужное русло. А мы для них - очень мелкая разменная монета, вроде никому не нужной копейки. У меня имеются доказательства международного сговора этих страшных сил. И как только я высказалась об этом в одной компании, так незамедлительно на мою московскую квартиру были направлены специальные лучи. Я стала чесаться, слабеть и лысеть. Пришлось срочно менять квартиру. Меня нашли и там. Возле меня крутилась одна подруга. Я навела справки. Володя! Она оказалась из Питера.
  - Ах ти тошненько! - вымолвил секьюрити и замотал головой.
  
  Онегин ещё раз десять за этот день заходил к Нине Сергеевне доложить о вновь увиденном. А увидел он странную кучу экскрементов, презерватив на ветке, дельтапланериста с видеокамерой, внезапно высунувшийся из воды на реке перископ. Не утаилась от его взгляда и странная вспышка в небе. Примерно в районе четырёх часов весь дачный посёлок окутал весьма странный запах. Его Онегин также собрал в герметичный пакет и приготовил к экспертизе.
  Вечером перед сном Нина Сергеевна объявила Вовке устную благодарность и выдала премию в размере десяти долларов. Наступила тихая ночь с соловьями. Сиплый мужик Тихон к Онегину в эту ночь не являлся. А сам Онегин спал совершенно по-детски, причмокивая губами во сне. И лишь под самое утро он вздрогнул от неожиданного сновидения. Снилось, что командовал каким-то гигантским воинским подразделением. Расхаживал по богато отделанному штабу почему-то в тесном костюме торреадора. Устроил нагоняй какому-то полковнику с пузом и затребовал карту. Четверо старших лейтенантов внесли карту, держа за углы. Расстелили её на специальном столе. "Что это такое?!"- заорал Онегин страшным голосом: Москва была в кольце чёрных стрелок. А на всех остальных больших и маленьких населённых пунктах было написано одно и то же: "Питер".
  
  Эх! Мой милый Читатель! Видите, что может твориться в растрёпанных мозгах одинокой женщины! Даже мне, видавшему виды, становится страшно... Так и хочется сказать о Нине Сергеевне: "Уж лучше б она пила!" Хотя, нет. Пьющая женщина, пожалуй, ещё хуже. Потому что пьющая женщина редко бывает одинока. С ней всегда пьющий мужик. Зачастую и не один. А это всегда гвалт, вонь, скандал. Кастрюли с подгоревшей кашей, вечно хныкающие нервные дети. Это соседи в пижамах, требующие тишины и отдачи долга. Это грозные предупреждения в почтовых ящиках о многомесячных задолженностях. Это непроходящие синяки на целлюлитном тулове. Это забинтованная башка и расколотый унитаз. Это почти собачья свадьба прямо на лавочке в сквере. Это милиционер, разгоняющий развратников и пристраивающийся сам. Это дурища- подруга, достающая всех топорными стихами о первой любви... Это тема для другой песни, столь актуальной для матушки России.
   Что за шум за моими окнами? Это в закатном небе идёт на посадку во Внуково самолёт. Судя по бортовому номеру - из Питера. У соседа сверху бухает странная, очень странная музыка. Он наркоман, а у них своя самобытная культура. Включу-ка телевизор. О! Тут праздничный концерт. Румяные дамы в кокошниках поют новодел о святой Руси. Чем же она, болезная, такая уж святая? С таким-то количеством грехов... Кто, какая скотина опять нагадила в лифте и оплевала кнопки? Кто эти две крохотные девочки под окном, орущие матом на всю улицу? Почему человек не подобен бурому медведю или ежу в способности проспать трудные времена?
   Поставишь себе будильник, скажем, на 2020 год. Просыпаешься, тебе сразу робот в рот вольёт утренний джюс, отнесёт на закорках в туалет. По телевизору, или что там тогда будет, новости: "По сообщению агентства "Рейтер" сегодня во всём мире полностью хорошо и говорить, собственно, господа, не о чем. До свидания!" Ой! Извините, мой читатель. Постараюсь не отвлекаться. Слушайте-ка лучше продолжение моей удивительной истории.
  
  
  
  ГЛАВА 6. ОНЕГИН! СВОБОДЕН!
  
  Нету возможности во вторник с утра Вовке понежиться в постели. Подъём чуть свет и потом видимость зарядки на лужайке возле дома. Так хозяйка- работодательница велела. Затем утренний обход территории и однообразный завтрак. Вообще-то, скудное питание Онегина - тема для отдельного разговора. Негоже здорового мужика три раза в день китайской разводной лапшой подчевать. Это не оправдание, что ею давятся миллионы гастерарбайтеров по всему свету. Мужик ведь лосниться должен. Иначе нельзя. А как Онегину лосниться, если в туалете приходится по сорок минут сидеть и придерживать глазные яблоки, чтоб не выпали от натуги. Мужику для лоснения с утра необходим омлет с поджаренными кусочками булки, да кофей ароматный. И чтоб рядышком жена порхала в полупрозрачных одеяниях. Вовка при этих мыслях передёрнулся ниже пояса, как автоматный затвор. Однако, вид Нины Сергеевны, с утра напоминающей неновый торшер, вернул нашего героя на грешную землю. Передёрнутый, было, автомат как-то по-тихому сам собой разрядился и поставился на предохранитель, а затем и спрятался в брезентовый чехол. Вовка почесал его где-то в районе приклада и сказал:
  - Нина! Я сегодня хочу там, за баней, крапиву скосить. А то мало ли что! Тут, говорят, на одного бизнесмена было нападение...
  - Да-да, Вова! Косу в хозблоке возьмёшь. Я сегодня часа на 4 отъеду. За хозяина останешься. И смотри у меня! Приеду - тебя сразу на алкотестер. У меня не забалуешь! - Почему-то при этих словах Нина Сергеевна кокетливо, насколько только могла, глянула на Вовку и поправила своё странное одеяние в районе предполагаемого местонахождения груди.
  Чёрная машина, фирма- производитель которой не нуждается в рекламе, с еле слышным урчанием отъехала от ворот. Вовка глянул на часы. Время пошло. Конечно, прежде всего надо обстоятельно покурить. А там - вперёд и с песней. Кстати, о песнях. Вовке сей же момент захотелось громкой музыки. Он включил музыкальный центр в гостинной. Оттуда послышалось энергичное пение:
  Каждый день на тебя ведро ерунды.
  Проживи двадцать лет под знаком беды,
  Не подвинься рассудком и в пропасть не смей -
  Двадцать лет власть имущий ждёт крови твоей!
  
  Онегин приладил за спину поильный аппарат и прошёлся перед зеркалами. Ему бы в кино сниматься! Как бы попасться на глаза кинодеятелям? Надо будет как-нибудь побродить возле проходной "Мосфильма". Пишут, очень известный актёр именно так и оказался в кино. Музыкальный центр тем временем продолжал развивать тему:
  До приезда начальства укроют тела.
  Вьётся лёгкий дымок от сгоревших дотла.
  В телевизоре сказки на разный манер.
  Ну а в общем нормально - ком а ля гер!
  
  Голос неизвестного исполнителя ещё больше распалился и перешёл к припеву.
  Вставай и продирайся сквозь сломанные сучья.
  Вопьются в душу крючья и битое стекло.
  Тебя Всевышний слышал,
  И ты сегодня выжил.
  Не верится, что выжил.
  А может, повезло...
  
  Внутри у Онегина словно бы сгустились тучи, засверкали молнии приближающейся грозы. Со стены на Онегина сурово и призывно глянул Че Гевара. Его образ запал в Вовкину душу ещё со школы, с уроков мужества.
  Руки потянулись к оружию. Не к тому, что было зачехлено с утра, а к трубке с мундштуком, что был прицеплен под мышкой на специальной булавке. Напор жгучей жидкости был весьма приличен, а потому Онегин пил долго и жадно.
  Голос из колонок продолжал своё губительное воздействие на разум:
  Там житуха бурлит на чёрных дрожжах:
  Там пиар, ВВП и о кей в имиджАх.
  Зря ты так говоришь, что пути дальше нет:
  Посмотри как красиво - платный рассвет !...
  
  Вовка не стал дослушивать, а, взяв в хозблоке косу, решительно направился за баню. Перед глазами нарисовался Фидель Кастро и Уго Чавес. Косил крапиву Онегин неумело, но крайне яростно. Умственный киноряд уже затемнил помещение и показывал конницу Будённого. Коса пару раз воткнулась в нижнее бревно бани и оттого совершенно покривела. Выдернуть её уже не получилось.
  - Всё воюешь? - раздался участливый голос из-за забора. В трёхсантиметровую щель возле столба просунулся всё тот же мясистый нос с расширенными подкожными сосудами. - Брось! Иди сюда.
  На этот раз в будто бы специально сделанное углубление под забором въехал расписной жестяной поднос с полным стаканом водки и бутербродом.
  - Мерси! - твёрдым голосом французского революционера отвечал Онегин.
  - Меня Даниил Эммануиловичем зовут. Фамилия - Непрокрас. Может, слыхал про такого?
  - Где-то слыхал, но не припомню - где...
  - Это и не так важно! - вдруг с какой-то детской обидой произнёс красноносый. - На-ка тебе ещё огурчик солёный.
  Онегин похрустел качественным солёным огурчиком, почесал седую репу, глянул на баню с торчащей косой и вдруг закричал голосом Валерия Золотухина:
  -Россию продали!
  - Ты прав. Её столько раз продали и перепродали, что нам с тобой не стоит беспокоиться. Я видел, твоя-то цапля в Москву с утра намылилась...
  - Ага. Яё часа три ещё не будет.
  - Тогда погоди. Я сейчас!
  Даниил Эммануилович с детской проворностью пролез в углубление, откуда выезжал поднос.
  - Ну не фига, ты могёшь! Отлично. Давай теперь за знакомство.- Вовка с гордым видом протянул соседу шланг с мундштуком.
  Вовка необычайно любил "бяседовать". Это когда нет суеты. Никуда не надо спешить. Внутри уже находится, как минимум грамм триста. Друзья внимают твоим рассказам, а тебе, как всегда, есть что сказать. Вот только... Онегин быстрым степенным шагом направился в дом и принёс небольшой ковёр, который расстелил на траву. Сосед одобрительно крякнул. Его небольшие вёрткие глазки покраснели и заиграли глянцем.
  - Ты, Вова, погоди. Я мигом!
  Сосед схватил поднос и полез под забор. Вовка и подумать не мог, что под забором такая огромная дыра. Она просто до поры была прикрыта еловым лапником.
  Через несколько минут Даниил Эммануилович показался из подкопа. Выглядел он пьяно и торжественно. Рука держала довольно толстую верёвку.
  - Сейчас-сейчас. - сосед осторожно тянул что-то вслед за собой.
  - Чего это там у тябя? - Вовке почему-то подумалось, что сосед сейчас вытянет большую породистую черепаху.
  Это оказался большой сувенирный поднос, напоминающий по сервировке сказочную скатерть- самобранку. Тут была открытая банка хорошей белорусской тушёнки, финский сервелат, их же великолепный сыр. На небольшой тарелочке лежала блестящая от влаги зелень. Свиной окорок тонкой нарезки соперничал в аппетитности с кубиками бело-розового домашнего сала. Приземистый внушительный графинчик водки придавал самобранке картину некой завершённости.
  Милая "бяседа" продолжалась уже где-то около часа.
  - Ты, Непрокрасович, ня ссы. Всё будет путём. Счас ящё выпьем, закусим...Побяседуем. Может, у тебя какие проблемы - ряшим. - Вовка основательно захмелел и вид его был участливо - покровительственным. Одна рука лежала на плече собеседника, другая совала в рот кисточку укропа. - Ряшим, как не ряшить!
  Сосед со свекольным носом отодвинулся чуть подальше и стал делать руками непонятные манипуляции. Он складывал пальцы каким-то хитрым образом, отчего они образовывали прямоугольник. Затем наводил этот прямоугольник, как прицел, на Вовку.
  - Классный крупняк! По заднику огонёк пустим.
  - Ты чего там такое сказал? Ты, давай, не больно-то! У меня... тревожная кнопка есть. Если ты из Питера...
  - Да не! Не бери в голову, - сосед больше налегал на сало,- дело в другом. У тёщи кот заболел. Я его по ветлечебницам водил. А моя мне говорит - надо тысячу евро, сына от армии отмазать... Но дело в другом. Мне надо не работать. Отдохнуть. Сходить в лес. Посидеть на пеньке... Но дело в другом. Своих вчера погонял словами. С утра со мной не разговаривают. И тоже в Москву уехали... Дело в другом. У меня же геморрой. Его лечить надо. Мази купил, лекарства... Мне надо отдохнуть. Просто поспать... Но дело в другом. Тёщина сестра в моей машине, помню, едет и то и дело говорит: "Останови! Я захотела пирожных! Купи мне четыре эклера!" Я останавливаюсь, покупаю... Но дело в другом...
  - Ня ссы! Бухнём- бухнём. Курить-то есть? Счас музычку принясём. Только ещё по одной и принясём!
  Даниил Эммануилович, сильно качаясь, принялся извилисто мочить угол бани, а Вовка нетвёрдым, но чеканным шагом направился в дом за музыкальным сопровожением.
  Погода портилась. Ещё такое ласковое с утра солнышко затянулось серыми неприятными тучами. Усилился ветер. Беспокойно каркали вороны возле дороги.
  "Бяседа" продолжилась уже под песни протеста, хрипящие из двух хиленьких китайских динамиков пухлой магнитолы. Онегин никак не мог понять, что же произошло с голосом исполнителя: через какие переделки ему, исполнителю, пришлось пройти, чтоб возник этот кошмарный хрип. Наверное, сперва в глотку влили жидкости для растворения засора в канализациях, а затем там прошуровали стальным ёршиком, каким чистят печные трубы. Даже Высоцкий никогда бы так не смог. А пострадавший клокотал и хрустел:
  Отовсюду мы слышим голодные стоны,
  И в Кремле уже скоро ответят за всё!
  
  Вовка вдруг лихо заломил рыже-бурый берет на затылок и заорал:
  - Когда мы едины, мы непобедимы!
  - Брось ты, Володя... Её снова продадут и сн-нова купят. Не трать силы. Ооххрипнешь ты. Погоди. Дело в другом. Ннадо... крупняк, но с наездом.
  - Какой, на хрен, крупняк с наездом?! - завопил Вовка и разбил магнитолу о фундамент бани.
   Подошедший откуда-то Че Гевара выругался не по-русски, свернул ковёр со всей сервировкой на манер узелка странника. Внутри жалобно зазвенело и захрустело. "Но пасаран!" - зычным басом возвестил Че Гевара и шмякнул узел о тот же фундамент бани. Сверкнули молнии. Из лаза под забором, подобно тридцати трём богатырям, выходили бойцы сопротивления в банданах.. "На Питер!!!"- смачно скомандовал им Онегин. Слышалась барабанная дробь и взвизгивания флейты. За лесом шла перестрелка. Садили из крупнокалиберного. Миномёты не давали себя в обиду. Мелкой россыпью всюду прохаживались "Калашниковы". Из летевшего на бреющем самолётика скинули листовки. Там очень знакомый Вовке по телемостам и встречам с министрами деятель был изображён с небольшими чёрными усиками и косой чёлкой. Костлявые скелетированные руки сжимали горло несчастного старика в потёртой шляпе. Это придало Онегину неслыханной энергии. Он спешно допил из мундштука всё оставшееся содержимое грелки, быстрым движением достал из-под бани проверенный в боях знаменитый автомат и ринулся в атаку. Питерцы были в матросских бескозырках, тельняшках и пулемётных лентах крест-накрест. Они курили зловонные папироски, перебивающие запах пороха и резиновой гари. Вражье воинство лезло из дыр в земле и сыпалось, подобно клопам, сверху. "Вперёд, за слёзы стариков и малоимущие слои населения!" - командно вещал Онегин, аккомпанируя себе автоматными короткими очередями. Многогласное "ур-р-а!!" было ему ответом. Умирающий боец, проткнутый стрелой насквозь, падая, передал Онегину-Полководцу телефонограмму: "В 12.20 онегинцами была захвачена и уничтожена секретная установка для массового облучения и зомбирования россиян". "За победу! За НАШУ победу!!"- торжественно прокричал Полководец и упал как подкошенный.
  Перед ним возникла костлявая с косой. Полководец приподнялся на локтях и гордо выпятил грудь.
  - Что это такое? Тебя спрашиваю! - костлявая указала на собственную косу.
  - Ты что, совсем сдурела? Коса, конечно! Твой рабочий инструмент...
  - Я те дам - сдурела! Я те дам - рабочий инструмент! Почему она в бараний рог свёрнута? Почему на первом этаже все стёкла побиты? Что за помойку ты за баней устроил? Где бутылка виски из моего бара?! Короче, Онегин, ТЫ СВОБОДЕН! Тебе полчаса на сборы и вон отсюда!
  Только чуть придя в себя, Вовка узнал в Костлявой Нину Сергеевну с новой причёской. Какие стёкла? Какая бутылка виски? Страшно хотелось пить.
  
  
  
  - Уж, никак, наработался? - ехидно сказала Вовке мама, встречая на пороге. И это вместо того, чтобы поздороваться!- Вот уж точно говорят, что горбатого могила исправит! Страматина ты няпутная!
  - Не виноват я! Такая дура мне попалась. Она к тому же ненормальная. Везде шпионов видит. Говорит, что её какими-то секретными лучами морят.
  - А ты нормальный? Тябя лечить надо. Иначе никак. А у меня на твоё лечение денег нет. Так и помрёшь под забором.
  При этой фразе Вовке живо вспомнился поднос со стаканом водки, выезжающий из подкопа у бани.
  - Ладно уж, мамк. Ня кричи. Дай лучше на пивко. А то прямо помру сейчас. Ну дай!
  
  Избавлю уважаемого читателя от скучного описания Вовкиного житья-бытья в течение примерно двух недель. Да и мне самому крайне неприятно видеть здорового мужика, коротающего время на диване перед телевизором день за днём. Только зря говорят, что под лежачий камень вода не течёт. Это ведь смотря какая вода. Есть такая вода, что вывернет этот камень из тины со всеми потрохами и вышвырнет на берег с непростыми последствиями для этого самого берега.
  
  ГЛАВА 7. ВХОЖДЕНИЕ В ОБРАЗ. ПОПЫТКА 1.
  
  В дверь квартиры Онегиных протяжно и назойливо позвонили. Вовка допил залпом остатки дешёвого пива и пошёл открывать.
  - Онегин Владимир? Наконец-то я Вас нашла. Не один день поисками занималась. В Москве Вы недавно, телефона не имеете. Ну, наконец-то. Непрокрас велел без Вас и не возвращаться.
  - Что ещё за ДнепроГЭС? Не пойму ничего.
  - Ну как же! Даниил Эммануилович Непрокрас. Вы же с ним знакомы.
  - Ну да, Ну да...
  - Короче говоря, собирайтесь и едем прямо срочно на киностудию.
  - Как?
  - Очень просто. Там быстренько сделают несколько проб и прямо в экспедицию. Фильм у нас большой, интересный. Про войну.
  - Да я ж не артист.
  - Скромничаете. Непрокрас уже две недели только про Вас и говорит. Вы просто прирождённый артист. Мы даже слышали диктофонные записи. Вы неотразимы! Особенно вот это... "За слёзы стариков и малоимущие слои населения!"
  Вовка достаточно густо покраснел.
  Сборы и прощание с мамой были недолги. Вовка по-пионерски пожал ей натруженную грубую руку, смахнул непрошеную слезу и молодцевато шагнул за порог. Ассистентша красноносого режиссёра что-то тараторила в спину на лестнице, но наш герой находился уже в другом измерении. Причём, как душой, так и телом. Походка стала пружинистой, подбородок гордо выдвинулся вперёд. Вовка читал как-то в женском журнале, что это придаёт пущего героизма. Ещё не читая сценария, он уже определённо знал, как сыграет любую сцену в предстоящем фильме. Глаза пусть будут чуть прищурены. А вот так он будет держать кисет с самосадом. Вот такой жест он сделает, когда от него фашисты будут требовать выдать своих.
  - Да вы не выпендривайтесь, а лучше меня пока послушайте! Что вы тут машете? С Даниилом Эммануиловичем ни в коем случае не спорьте. Он этого не терпит. Если станет ругать - кивайте головой. Ни в коем случае с ним не пейте. У нас из-за этого сплошные беды. Учтите - это Ваш шанс. А то Даниил Эммануилович рассказывал, что там с Вами на даче у Нинки произошло.
  - Ой! Извините! - опомнися Вовка и схватился за голову. Хорошо-хорошо. Я всё-всё понял.
  
  Как мягко катится старенькая японская машина, внутри уютно и играет музыка. Вовку Онегина везут в новую жизнь! Прощай скука и безделье! Теперь-то всё закрутится и образуется. Сивый бред о питерском заговоре против человечества забудется, как и не было. Забудется суетно-беспокойная Нина Сергеевна, мужик Тихон, Че Гевара и прочие-прочие. Пусть снова жизнь начнётся со снежно- белого листа, а старый испорченный листок, старательно скомканный, полетит к хренам собачьим!
  Эх! Любезный мой читатель! Вам наверняка покажется, что с этого момента жизнь моего героя пойдёт как по рельсам к благополучию и процветанию. Мимо будут пролетать замусоренные полустанки и туманные вечерние перегоны. Серые, забитые и полупьяные личности станут с завистью глядеть из дырявых вонючих сортиров на пролетающий серебристый экспресс. Будут жаркие страны с полногрудыми блондинками под предводительством Памеллы Андерс и пресс-конференции при получении очередного Гран-При. Горничные в пятизвёздочных отелях с белыми роялями станут лишь смутно надеяться бочком скользнуть в Вовкин номер и, ощутив колотун во всём теле, просить автограф. Известная певица Наташа Королёва, забыв разом своих Дельфина с Нарзаном, правдами и неправдами заторопится на обжигающую огнём встречу. Их, с Вовкой, танец будет великолепен! Если бы случилось всё так же красиво, как бывает в недорогих сериалах! Но на то это и недорогие сериалы, чтоб сбивать с толку доверчивых граждан. И вот девчушка из Саратова поедет в Москву наобум знакомиться со скучающим банкиром, а угодит в садомазохистский бордель под предводительством капитанши милиции. Талантливый паренёк поедет, опять же, в Москву со своими самобытными песнями, чтоб заделаться в телезвёзды, а попадёт в рабство на конопляную плантацию. В Москве вообще есть необычайно много полных задниц, куда может с гулким криком провалиться зазевавшийся провинциал или провинциалка. И ведь кричи- не кричи. Одни лишь слегка посочувствуют, другие злорадно покажут пальцем. Третьим всегда и всё по хрену. Так и живём. Эх! Любезный читатель! Если бы я был известным скульптором, и звали бы меня, скажем, Зураб Растрелли, то я бы в центре Москвы соорудил не какую-нибудь, там, полную фигню, а скульптурную композицию "Провинциальному покорителю Москвы". Монумент бы представлял из себя огромную бронзовую задницу 15х15 метров. Из её сфинктера по пояс высовывался бы провинциал с широкими скулами и горящими глазами. А его рука победно показывала "викторию" на манер Наполеона. Пожалуй, так.
  
  Машина въехала в сказочный город. Тут на фоне подмосковного леса полная фантасмагория и нагромождение всего из сороковых годов двадцатого века. Бутафорская изба в разрезе с подпалённым углом, обломки фашистского самолёта, вход в партизанскую землянку. Есть также несколько грузовиков того времени, телега с впряжённым солдатом-срочником вместо коня. Всё густо опутано проводами. Рычит армейская машина - генератор. Повсюду передвижные гримёрки, машины с реквизитом, пиротехники с дымовыми шашками. И это только то, что отметил Онегин беглым, но цепким взглядом. Уже не такой беглый и более пристальный взгляд не преминул заметить троих мужчин в спецовках, живенько шмыгнувших за кривую берёзу со стопочкой пластмассовых стаканов. Вовка поправил рыжий ус и "фирменно" прищурился.
  - Здорово, Владимир! - к Онегину вальяжно подошёл Даниил Эммануилович в белой панаме и протянул горячую сухую руку. Весь присутствующий народ повернул к ним головы.
  - Ну, здорово, коли не шутишь.
  - Потрудись со мной разговаривать на вы, на всякий случай. Тут у нас серьёзная работа. Вот этот человек, Александр Александрович его зовут, тебе всё разъяснит и покажет. У вас часа два в запасе, пока мы каскадёров снимаем.
  - Всё понятно, ответил Вовка, пристально разглядывая окурок под ногами.
  
  Александр Александрович представлял из себя классического деятеля, приближённого к кинематографу: небольшой рост, живот навыкат, потная лысина и хвостик с резинкой из тщательно собранных по окрестностям этой самой лысины волос. Деятель то и дело выхватывал из тесного кармана джинсов мобильный телефон и горячо вновь и вновь убеждал одного и того же абонента на том конце связи: "Нет, мой пупочек, сегодня не приеду, работы по горло. Нет. Один. Точно один! Да клянусь. Да нет! Это был не женский смех, это тут в лесу птицы галдят. Точно птицы. Нет, мой пупочек. Я ни на кого тут не смотрю. Почему ты опять в слёзы? Слушай!!! Мне надоело! Твою мать!!
  Александр Александрович с трудом пристроил мобильник куда-то под пузо.
  - Жена моя ревнивая страшно! Изводит и меня и себя. Вот, Володя. Не женись на маленьких брюнетках. Все они ревнивые и слезливые. У меня уже три таких было. Ну всё. Давай о деле. Тебе интересно, кто я такой. Так вот фильм снят по моему сценарию и называется "За Ленинград нам враг ответит!"
  Онегин вздрогнул всем телом и принялся закуривать.
  - А я-то в какой роли буду?
  Вместо ответа Александр Александрович простёр вдаль правую руку с дорогими часами и начал повествовать.
  - Леса под Питером. Здесь стоит враг. Он будет делать бросок на Питер. У них в арсенале новое секретное оружие. Им навстречу болотами идёт наша штурмовая группа штрафников- смертников под предводительством Степана Терехова. Прямо за этим отрядом по следам пробирается заградотряд. Сам знаешь для чего. В заградотряде затаился шпион- перебежчик. Когда-то Степан Терехов был знаком с этим подонком. Степан увёл у него девушку на танцах в сельском клубе. Негодяй тогда поклялся, что жестоко отомстит. Он пишет донос и Степану дают десять лет без права переписки. Теперь они снова встретились. Но он не знает, что Терехов умело разоблачит его и, полностью искупив свою вину, хоть он и не виноват, поступит в НКВД. Потом будет снято ещё пять или шесть фильмов на манер "Рождённой Революцией". Помнишь? Он дослужится до генерала.
  - Александр Александрович! - Онегин явно был расстроган повествованием. Ведь как-то с настоящими событиями не совсем совпадает.
  - Что ты понимаешь! Совпадает- не совпадает. Давай зайдём к вопросу с другого бока. Когда ещё так подфартит? Видел синюю "Ауди" на поляне? Это мне только в качестве аванса. Сейчас, понимаешь ли ты, тема катит! Совпадает - не совпадает... Кто там что проверять будет? Уж померли все, кто помнили. А кто жив - схавает. Не графья.
  - А я-то кого играю?
  - Ты что, не понял? У тебя центральная роль - Степан Терехов.
  - Так ведь я никогда не играл.
  - А ты думаешь, другие, что ли, играли? Мы сначала артистов профессиональных приглашали, а они такие цены сейчас ломят! Мы по деньгам не резиновые. Так что вот тебе текст сегодняшней сцены. Иди куда-нибудь в лес и учи. Ровно через час к костюмеру и на грим.
  
  Онегин взял мятые ксерокопированные листки, прожженные сигаретой и поплёлся в лес. Неподалёку сновала какая-то военная техника, слышалась бутафорская стрельба. Хотелось бы подойти поближе и посмотреть, но надо учить роль. "...Землица ты моя родная! Не отдам я тебя полчищам поганым!". Получилось как-то уж больно ехидно. Вроде того, что, в принципе-то, отдать можно... Нет. Надо по- другому. Онегин взобрался на гнилой пень, взмахнул рукой и крикнул ту же фразу на манер Валерия Золотухина. Оператору на поляне скомандовали "Стоп!". "Эй! Тихо там за берёзой! Мешаете!" - раздался грозный крик, усиленный мегафоном. "Извините!"- крикнул в ответ Вовка, не выходя из образа. "Если мне не выбраться из этих болот, так знайте..." Вовка хмурил брови, картинно отставлял назад ногу, но всё равно сам себе не нравился. Получался прямо какой-то купец Садко перед новгородцами. Может быть, всё то же самое прорычать, как делал Высоцкий? Получилось, вроде, лучше. Но снова стали урезонивать в мегафон. Как работать? Хрен его знает.
  
  Через пару часов Вовка Онегин уже был своим в доску для всех, присутствовавших на съёмках. Он вальяжно похаживал, пробуя надёжность соединения каких-то проводов, рассказывал анекдоты светоустановщикам, напихал зачем-то еловых шишек в пушку самоходки. Роль была вызубрена назубок. Вот только у киношников чего-то не клеилось. Сначала каскадёр вывихнул руку. Потом лесная пчела укусила главного злодея, отчего стал совершенно невозможен крупный план. Ещё чуть погодя, оператор, нанятый незадорого на подпольной срамной киностудии, принял сильный наркотик, закатил глаза и не смог продолжать съёмку. Вечерело. Разожгли костёр. Не давали покоя комары. Безродные и бездомные артисты, чуть согревшись водкой, живо начали внимать рассказам Вовки о своём житье-бытье. А наш новоявленный артист курил сигареты одну за одной и рассказывал, рассказывал... Примерно в три ночи разошлись по палаткам спать.
  - А ты от кого тут? - спросил у Вовки перед сном чудноватый молодой человек, лопоухий и с явно косящим взглядом.
  - Как так, от кого? - не понял Вовка.
  - Ну, на картину как попал?
  - Через Даниил Эммануиловича.
  - А! Везёт! Значит с деньгами точно не кинут. А то тут многих продинамили мимо кассы. Твою роль сначала дали Феде Стыценко. Так он сначала на трое суток в самоходном доме терпимости завис, потом скандал вышел, а потом с ним фальшивыми долларами расплатились. Тут много всего такого бывает...
  - А как это - самоходный дом терпимости?
  - А, так ты не в курсАх? За каждой съёмочной натурной экспедицией едет такой розовенький микроавтобус. Там одиннадцать путан, по количеству сидячих мест. С ними водила, он же сутенёр. Девки хорошие, на любой вкус, чистые, душистые. Все с непроспоченными медсправками. По деньгам берут очень умеренно. Шестьдесят долларов. Но на всех виснут и просят, чтобы их в кино сняли. Говорили, что Жанна Краснохолмская именно так в кино и попала.
  - Да ну! Не может быть!
  - Да точно тебе говорю. Только это было года два назад. Тогда у них автобус весь ржавый был. Дымил так, что дышать никто не мог. Но и брали подешевле. Жанна Краснохолмская тогда с Непрокрасом путалась, от него роль в фильме "Закажи закадычного друга" получила. И понеслась п.. по кочкам. Говорят, сейчас она у Хохолкова будет сниматься. Опять про сталинизм. А что? Тема сейчас очень ходовая.
  - А как этих подруг из автобуса выманить, познакомиться.
  - Ну ты, деревенщина! А мобильник на что? Были бы денежки. Только ты не связывайся, а то выйдет, как с Федей Стыценко. Поначалу хоть сцены три- четыре отработай. А то заменят и фальшивых долларов на дорожку дадут.
  - Ты- то сам кого играешь?
  - Я-то? Фашиста Гюнтера. Я по сценарию до войны в бродячем цирке работал. Смотри! - молодой человек ловко подкинул яркий шарик и поймал его на кончик носа. - Это в сценах воспоминаний он так делает. А потом окажется, что он на русских работает. При передаче секретной карты его свои грохнут.
  - Так вот я, опять же, насчёт дявчонок...- Онегин аж заёрзал на поролоновом палаточном коврике.
  - Да на фиг тебе они? Потом не отвяжешься. А, кстати, ты весь сценарий читал?
  - Не. Только начало.
  - У тебя же там постельная сцена есть. Там Терехов поползёт один что-то разведать и окажется возле заброшенной лесной избушки. Увидит, что в маленьком пруду на рассвете девка купается. Вот такая!!!
  - На сябе не показывай. А откуда она там?
  - Её родителей, ленинградских интеллигентов, в 1937 году по доносу расстреляли. А ей удалось в лес убежать и в избушке поселиться. Она день за днём пишет на берёзовой коре дневник и замуж хочет. А тут как раз Степан Терехов... Ладно. Всё. Давай спать. Утро скоро. У меня завтра расстрел...
  
  
  
  
  ГЛАВА 8. ПРОБА ПРУДА.
  Не всё то, что я опишу в этой главе, Вовка Онегин видел своими глазами. Но, тем не менее, я восстановлю события следующего дня буквально по часам. Слушайте. Это интересно.
  Вовка проснулся от натужного кряхтения дизеля. Через доли секунды наш герой прогнал остатки сна и вспомнил, что находится он в киноэкспедиции посреди подмосковного леса. А ведь за секунду до этого он во сне, как наяву, чокался с Витькой Яфременским ослепительно вымытыми гранёными стаканами. Ну да ладно. У него ведь теперь новая жизнь. С ослепительно белого листа. И этот лист за полтора дня ничем таким плохим не запачкан! Вовка высунулся из палатки и увидел достаточно странную картину. Облезлый и замасленный гусеничный трактор тащил по лесу приземистый серебристый спортивный "Мерседес". Причём, трактор тянул на лохматом ржавом тросе очень ржавый большой железный лист, а "Мерседес" покоился на этом листе. Тракторист бешено вращал головой, следя за дорогой и за ценным грузом. Периодически углы железного листа цеплялись за стволы деревьев и крупные кустарники. Дизель резко сбавлял обороты и выбрасывал из трубы порцию чёрного дыма. Механизатор выкрикивал, судя по артикуляции, одно и то же нецензурное слово и с удвоенной частотой шуровал в тесной кабине педалями и рычагами. Наконец, иномарка была в целости и сохранности доставлена к штабному автобусу. Дверь "Мерседеса" с густо затонированным стеклом неспешно открылась и оттуда показались огромные женские груди, со скрипом воздушных шаров втиснутые в серебристую майку. Потом вылезло и всё остальное, приняв облик наглой и очень сильно загорелой молодухи. "П-- с самоварными ручками", называли таких на псковщине.
  - Это главная героиня. Артистка Полина Виарданская! - пронёсся гомон живо пробудившихся артистов, статистов и обслуги у палаток.
  - Гляди! Гляди какие сиськи! Как же она в пруду-то поместится?
  - Ня ссы! Всё путём! Управимся!
  - Да ты, Вова не радуйся раньше времени. Как бы плакать потом не пришлось! - остудил Вовкин дерзкий замысел фашист Гюнтер, деловито жужжащий аккумуляторной бритвой. Одного артиста ейный спонсор на такие деньги выставил, что тот, говорят, квартиру продал.
  - Да ладно!..
  - Да точно! Или это случайно вышло, или был у них сговор. Снималась она с артистом Криковым. У них сцена лобзания на улице была. А Виарданская, говорят, заводится даже от вида мужских ботинок. А там-то ботиночки были сорок седьмого размера... Два дубля сняли, а на ней лица нет. Кровь вся ниже ушла. Как только камере "Стоп" сказали, она хвать своего Крикова мёртвой хваткой и вот в эту машину. Вся группа понимающе переглянулась, а установщики прожектора погасили. Ждут. Тут рядом с "Мерседесом" внезапно огромный джип тормозит, а из него разъярённый красный брюнет! Кидается к "Мерсу", дверь распахивает и тащит оттуда Крикова во всём огромном неприкрытом сраме! Группа от стыда даже отвернулась. А мужик в ярости артиста на газон кладёт, а сам опять к "Мерсу". Навесил своей спонсируемой смачных оплеух от души и уехал. А счёт со множеством нулей Крикову на дом двое мужчин в строгих костюмах под расписку принесли...
  - Ня ссы! Прорвёмся...- Вовкин голос звучал уже не так вальяжно и самоуверенно. Его порядком стоптанный ботинок тем временем наковырял машинально здоровую яму, из которой торчали корни обильной лесной растительности.
  Киноэкспедиция тем временем заметно оживилась. Оператор, высоченный и нелепый малый с крашеными волосами, делал пробные прицелы камеры в сторону неуёмно курящей Полины Виарданской. Осветители крутили с удвоенным ажиотажем прожекторами, отражателями и рассеивателями. Сновали девицы из обслуги, злобно косясь на безмерно дорогие украшения прибывшей артистки. И даже тёртый и бывалый режиссёр Непрокрас живенько выпил боевые сто грамм из подарочной фляжки.
  
  Вовке почему-то вспомнилась его новоприобретённая квартира в Москве. Хоть и дорого платить за неё выходит, но ведь все удобства. Метро рядом. А стоит такая квартира целое огромное состояние. Такого не заработаешь и не скопишь, всю жизнь экономя на еде и мыле. У артистов всё совсем не так. Снимешься за год в паре- тройке фильмов... Но в любом случае надо держать ухо востро. Читал Вовка в одной газетке, что в Москве есть множество бандитских группировок, которые специализируются на отъёме квартир у беспечных граждан. Судьи у них куплены, милиция куплена, жилищные конторы куплены. Даже врачи куплены. Вот, ты ещё с утра хорохоришься, пьёшь дорогое вино, а вечером уже вышвырнут на улицу. Хорошо если живой и здоровый...
  Будто наглядная иллюстрация, мимо онегинской палатки прошествовала стая разномастных бомжей. Угрюмо-насупленный вожак указывал им цель старой лыжной палкой. Стая замерла, боясь стать замеченной кем-либо из киношников. Опасения, впрочем, были напрасны, так как взоры всех членов экспедиции были обращены в сторону гнусящей и кривляющейся артистки Виарданской. "Работаем! Мать- перемать!"- Отрывисто изрёк вожак пухлыми синими губами. Его палка- указка ткнула в лежащий кабель. От стаи слаженно и неслышно отделились два прытких, давно не битых бомжа в диэлектрических перчатках и с топориками. "Делай - раз!"- скомандовали пухлые губы. И разбежавшиеся топорничие на расстоянии метров сорока друг от друга тюкнули топориками. Раздался щелчок, напоминающий взрыв отсыревшей петарды. На съёмочной площадке кончилось электричество. "Делай - два!" - командовал вожак. И лысый бомж со шкиперской бородкой и высоких полосатых носках в доли секунды смотал здоровый кусок провода на собственное предплечие. "А теперь - ноги!" - бомжи пустились наутёк, петляя между берёзами. Всё случилось настолько быстро, что их даже толком не попытались догнать. Одна только долгая матерная тирада в мегафон бессильно огласила лес, напугав бойких лесных птиц и мелкую живность.
  Кабель довольно быстро восстановили. Это был уже далеко не первый подобный случай, а потому на такое дело был предусмотрен кое-какой запас.
  
  Полину Виарданскую повели примерять к пруду для съёмки эротической сцены. Она не спеша переоделась в комфортабельном вагончике. Постояв с минуту, вращая накрашенными без меры глазами, затребовала дорогих специальных сигарет и кофе одной известной фирмы. Фирма, кстати, не заплатила автору этого романа за скрытую рекламу ни копейки, а потому это кофе вообще без названия! Тем не менее, за этим товаром пришлось посылать в город одну девицу из обслуги. Она очень не любила Виарданскую и поехала нехотя на сломанном велосипеде. Стрелки часов уже перевалили за полдень. Солнце припекало сквозь кроны деревьев.
  Пруд сооружали возле бутафорской фанерной избушки дня два и закончили только-только. Это была фигурная яма, обложенная специальным целлофаном и наполненная водой с ароматизаторами из специальной цистерны. Для оживления картины в воду были положены плавать пластмассовые кладбищенские кувшинки. К приходу Виарданской водная гладь испускала пар от электронагревательных элементов. "Пусть все кроме оператора уйдут отсюда!"- изрекла артистка и принялась раздеваться. Оставшись лишь в рискованном купальнике с верёвочкой в... позади, она косолапо полезла в пруд. Защёлкали и засверкали фотовспышками паппараци с деревьев. Актриса не гнала их и даже, наоборот, принимала выигрышные ракурсы, неестественно выгибаясь.
  "Примерка пруда" была успешно закончена и артистка, закутанная в очень дорогой халат села в приготовленное кресло. "Кофе и сигарет привезли?"- нервно изрекла дама. "Привезли- привезли!" - таким же гнусным манером сказала девица из обслуги, только что слезшая с убогого велосипеда. Перед актрисой поставили поднос. "Все свободны, я сказала!" - Виарданская принялась картинно закуривать и хлебать кофе. Примерно на третьей картинной затяжке раздался несильный хлопок, пыхнул огонь, и холёная физиономия актрисы окрасилась серо-чёрным цветом. Подпалённые протезные ресницы испуганно заморгали.
  Надо сказать вам, любопытный читатель, что в артистической среде очень широко распространены мелкие, средние и крупные подлянки. Это называется "колоть артиста". Конечно, высшим пилотажем считается метко нагадить в обувь "раскалываемого" перед его выходом на сцену. А пилотаж средний - это, скажем, подпилить цепь у подвесной скамейки, где ненавистная актриса будет по спектаклю болтать ножками и рассуждать, насколько она беззаботна и шаловлива. Связать намертво шнурки обуви. Отрезать все пуговицы на одежде. Отвлечь и дать выпить зелёнки. Гнусно разыграть по телефону, подставить подножку, сыпануть горсть дохлых тараканов в декольте. Эти приёмчики стары как мир и не будем впустую мотать киноплёнку.
  Когда испуг от сигареты с сюрпризом чуть прошёл, всё ещё немая Виарданская вдруг вскочила и что есть силы кинулась в кусты. Надо ли описывать те страшные звуки, которые послышались оттуда?
  - Какая сука в кофе слабительного намешала? Какая сука сигареты зарядила?! - завопила актриса, медленно вставая и выходя из куста.
  - Ты кого-кого сукой назвала, Пятачок с шариками? - ей на встречу гордо вышла велосипедистка и отвесила мощную пощёчину.
  Девицы дрались руками, ногами, боролись лёжа, облепленные сосновыми иголками. Плотное кольцо любопытных снимало происходящее на камеры мобильных телефонов, давало кровожадные советы по единоборствам. Сверкали фотовспышки с деревьев.
   Вот уж второй съёмочный день прошёл впустую. Трактор, надрываясь, увёз "Мерседес" с Виарданской на большую дорогу. Режиссёр Непрокрас, здорово выпимши с горя, орал в сотовую трубку: "Я всё понимаю, что вы деньги платите, но вы их платите не за презентации вашей дамы с участием жёлтой прессы, а за кинороль. Дело в другом! У нас из-за её прекрасного характера съёмочный день коту под хвост. Уже звонила? Не хочет больше сниматься - и не надо. Найдём кем заменить. Дело в другом. Ну нельзя же так!"
   Вовка поиграл с фашистами в футбол, поел китайской разводной лапши и побрёл в свою палатку. Настроение было настолько плохим, что поднеси кто-нибудь сейчас полный стакан водки и солёный огурчик на куске чёрного хлеба, Онегин бы лишь отвернулся и досадно махнул рукой.
  - На! Герой! Выпей водочки. А то закис совсем.- фашист Гюнтер протягивал Онегину небольшой стаканчик.
  - Всё! Я больше ня пью. И не предлагай! - отвечал Вовка, лёжа на палаточном коврике спиной к собеседнику.
  - Выпей - выпей! Не томи. Вижу, как тебе хреново. А я тебе потом последние новости расскажу. В том числе и про тебя. Давай. Выпей водки. Хорошая, не палёная.
  - Нет! Сказал, ня пью! Всё! Ня пью! И не тормоши. Ня пью!
  - Я что тебе, нажираться, что-ли, предлагаю?
  - Нет! Всё! Всё! И ня надо!
  - Ну, может, всё-таки?
  - Я сказал - нет, значит нет!
  - Ну, немножко-то, хоть, тяпнешь?
  - Ну... Немножко - давай.
  Вовка выпил тёплого гнусно-горького напитка в вызывающе-издевательском количестве и закис ещё сильнее. Но новости из уст фашиста Гюнтера всё же оживили нашего героя.
  - Виарданская насовсем уехала. Её больше не привезут. Будет какая-то другая. Тоже проплаченная. Она вообще на натуру отказалась ехать.
  - А как же я яё буду...
  - А вот никак и не будешь. Решено её в павильоне снимать отдельно ото всех. А потом тебя компьютером пририсуют.
  - А зачем так?
  - Она всех на свете мужиков на дух не переносит. А заплатить за неё обещали побольше, чем за Виарданскую. Вот Непрокрас и клюнул. Он уже сегодня номер расчётного счёта диктовал.
  - А кто ж за неё тогда платит, как не мужик?
  - Темнота! Жена за неё платит.
  - Как жена? У бабы жена?
  - Ты, братец, совсем обнулённый. Не знаю, что только с тобой дальше будет...
  Было бы неправдой утверждать, что Онегин ничего и никогда не слыхал об однополой любви (про такое в деревне говорили: "приспособимшись"). Но уж не думал, что эта противоестественная людская наклонность лишит его возможности поучаствовать в очень неплохой по задумке киносцене.
  - А про меня-то какие новости?
  - Тебя завтра снимать начнут. Пока одни только крупные планы. Так что готовься.
  Засыпал Онегин в большом неспокойствии. С далёкого лесного болота нёсся лягуший ор. Летали без перерыва и на очень небольшой высоте самолёты. Из розового микроавтобуса на пригорке слышалось пьяное мужское ржание и женские возгласы восторга. Всё это так отвлекало ото сна...
  
  
  ГЛАВА 9. ВСЁ НЕ ТО И НЕ ТАК.
  
  Давайте я снова чуть-чуть отвлекусь от повествования и скажу вот о чём. На что бы каждый из нас не рассчитывал, какие бы шкуры неубитых медведей не делил, каким бы важным и прозорливым себя не представлял, а жизнь возьмёт, да внесёт свои коррективы. Расскажу я вам, читатель, занятную историю о президенте одной развитой страны. Об этом говорили и писали многие, в том числе и официальные источники. Президент был и хорош собой и умён. Страну в кулаке держал. На пресс-конференциях его речи так яростно стенографировали, что ажно к дым от трения ручек об бумагу в помещении стоял. Стенографисты дохали, как в хлам загнанные кони. Репортёры чихали и кашляли. Но я о другом. Всё у президента так прекрасно складывалось до той поры, пока в одно прекрасное утро у него на лбу, прямо посередине, не вырос огромный чирей. Нельзя стало ни во дворце перед прессой показаться, ни с министрами встретиться. И уж очень он про этот чирей стал думать. И днём думает и ночью. Не ест толком и не пьёт. А вдруг, да сепсис какой случится через него? А вдруг, да хвороба эта его во гроб сложит... Мазями чирей мажет, одеколоном льёт. А чирей лишь яснее светится. И боль от него пульсирует, словно азбука Морзе у мёрзнущего полярника. Ему надо было встречаться с лидером одной очень важной державы, а он визит отложил. Чирей застудить боялся. Ему докладывают, что олигархи заговор против власти чинить удумали. Он кивает, благодарит за информацию, а сам всё чирей щупает. И совсем не до заговоров ему. Позвонил, велел министрам силовым во всём разобраться. А сам только и ждёт, чтоб поскорей новую чудодейственную мазь от чирья доставили. Обещали вот-вот! А чирей уже как прожектор у магистрального электровоза сияет. Беда! Так вот, все министры продажными оказались, а президент их вовремя не раскусил. Он на свой чирей тревожно в зеркала смотрел и хмыкал. Все потом говорили, что это случай в дело вмешался. Власть у него не за хрен собачий отобрали и послом в такую страну упекли, что название той страны при дамах сказать совсем уж конфузно. А я скажу так: надо чище руки мыть, когда лоб себе ими подпираешь, чтоб на людях задумчивость изобразить. Но, так или иначе, а жизнь каждому может этакий чирей приготовить. Не спереди, так сзади.
  Вовка Онегин в эту ночь ни о чём таком плохом не думал, а спал себе и спал. А жизнь готовила ему свой очень лиловый чирей...
  
  Гримировать особо Вовку не стали. Добавили немного седины в рыжие усы, изготовили специальным клеем пару шрамов на щеке и брови. На зуб жёлтую накладку прицепили, словно бы из цыганского золота. Герой войны, да и только! Дали гимнастёрку без ремня, галифе и кривобокие сапоги на пару размеров больше. Кое-где перемазали глиной и сажей. Хотели, было, сделать несколько прорех на груди, но костюмерша строго-настрого запретила портить реквизит. Ну что ж, как говорится, вперёд и с песней.
  - Эй, наш герой, давай пробовать тебя в деле, - сказал режиссёр Непрокрас.
  И всё бы ничего, но какое-то кислое выражение лица возникло у него при взгляде на Онегина- Терехова.
  - А чего сейчас сымать-то будут, Даниил Эммануилович?
  - Сцена у тебя восьмой цифрой помечена. Учил?
  - Ну!
  - Давай, становись вон к той берёзе, винтовку бери.
  Вовка отошёл на заданную позицию, отставил картинно ногу назад, сдвинул пшеничные брови в кучу и хотел, было, взреветь Высоцким, но голосу хватило лишь промямлить на одной ноте:
  - Если, гм, мне не суждено выбраться из этих болот живым, так знайте: врагу всё равно не сломить нас. Так и знайте! Ленинград не сдаётся!
  - Ой - ой- ой! - аж завыл Непрокрас и прикрыл голову руками, как будто с неба мог посыпаться щебень.
  - Что-то ня то?
  - Ня то! Вова! Сходи пожалуйста к гримёрше. Пусть она тебе волосы покороче сделает. А то зарос, как Бетховен. Сходи, сходи. Я тут пока подумаю.
  Онегин вернулся со стрижкой "под машинку" и, вцепившись в винтовку одной рукой, в берёзу другой, начал акт лицедейства. Голос-таки удалось выудить из глубоких недр тела. До Высоцкого, правда, оказалось ещё далеко, поэтому громкость взял с запасом:
  - Если мне не суждено выбраться...
  - Вова! Сходи пожалуйста к гримёрше. Пусть она тебя налысо побреет. Тогда в штрафбатах вши свирепствовали. А я тут ещё подумаю.
  Вовка хмуро и медленно побрёл в гримёрный вагончик. Он чувствовал, что дело совсем не клеилось. С бритой и слегка затонированной головой он снова вышел на исходную позицию:
  - Если мне не суждено... - Теперь уж Вовкин голос было не отличить от голоса певца Александра Градского во время исполнения песен политического обличения.
  - Вова! Пойди опять туда, и пусть тебе усы сбреют. Не годишься ты с усами...
  Когда Онегин лишился и усов, своей неизменной гордости, Непрокрас уж вовсе закручинился. Он раза два обошёл нашего героя, зачем-то подёргал его за рукава гимнастёрки, потом снова задумался.
  - Вы понимаете, что всё это не то и не так?! - в сердцах наконец закричал режиссёр администраторам и помощникам.
  - Что вы имеете в виду?
  - Я имею в виду, что мы дадим ему другую роль, попроще.
  - Но у нас же полный комплект.
  - Да, нет. В три каскадёры будут бой с рукопашной снимать. Онегина к трём переоденьте в нациста.
  - Даниил Эммануилович! У трюкачей там тоже комплект.
  - Да вы меня не поняли. Полить кровью, сделать раны. Пусть вон в той яме лежит и играет труп.
  Вовкины глаза непрошенно заслезились. Все шкуры неубитых медведей его далеко идущих планов собрались в достаточно большую стаю, взмахнули мохнатыми когтистыми лапами и полетели в далёкие-далёкие южные страны. Где в виллах и на побережьях нежатся, тусуются и совершают соития баловни судьбы - раскрученные именитые актёры и актрисы. Им подносят коктейли, для них поёт свои зажигательные песни пухлогрудая Наташа Королёва. Они не считают денег и спускают их без сожаления в казино. Они валяются пьяными под белыми роялями, и нос у них в земле от кадок с диффенбахиями. Чуть что, плавают на яхтах с топлессными девицами, курят вонючие сигары размером с черенок лопаты. Вот им всем!
  "Вот вам!!!" - заорал что есть мочи Онегин и сунул в физиономию режиссёра Непрокраса фирменный псковский шиш.
  
  За спиной оставалась уже ставшая привычной киносъёмочная суета. А Вовка Онегин, несостоявшийся артист, брёл по лесной тропинке к шоссе и автобусной остановке. Куда ему теперь с его-то талантами? Да ещё лысому и без усов. Да ещё мать пилить начнёт. На тропинке кто-то нагадил. Птица на ветке орёт дурниной. Будто бы в назидание: куда лез без умения? Что ты вообще умеешь? Вовка шуганул птицу и неловко вляпался в дерьмо. Жизнь редко ограничивается одним оскорблением и унижением за один день. Онегин по натуре не был агрессивен и кровожаден. Но кулаки явно чесались. Вернуться и загнать их всех на берёзы? Ладно уж, пусть живут, Наташу Королёву слушают и сигары курят величиной с лопатный черенок.
  - Что ты гонишь!!! Кому ты гонишь!!! Ты, фуфело лоханное!!! - из-за поворота тропинки вырулил прямо на Вовку крайне наглый невысокий тип с приблатнёнными жестами и прононсом. Третье унижение за день - это уже слишком!
  Онегин принялся неторопливо и сильно бить обидчика:
  - Я тебе дам фуфело! Я тебе дам - гонишь!
  - За что?! За что? Я же это...
  - Я те дам- гонишь!
  - Я же это... Не вам!
  Вовка остановил битьё и повертел головой. Больше поблизости никого не было. Но какой-то странный предметик лежал на тропинке и мигал голубеньким огонёчком.
  - Слышь, ты? А что это такое мигает?
  - Это у меня в ухо вставлено было. Беспроводной наушник от мобильного. Блютуз.
  - Какой- какой туз?! Ты кем-кем меня назвал? - Вовка опять прицелился кулаком, но уже без особой злости, лишь в назидание.
  - Это так устройство называется. Я не хотел вас обижать. Просто с приятелем по телефону прикалывались. А вы меня бить. Вы не знаете, я правильно иду на съёмку фильма?
  - Правильно. А ты кто?
  - Я артист. Федя Стыценко. А разве вы меня не узнали? Меня Непрокрас срочно вызвал.
  - Все вы тут... Артисты,- в досаде плюнул под ноги Онегин, сгорбился и побрёл на автобус.
  
  Автобуса долго не было. Мимо проносились разноцветные и разнокалиберные легковушки. В отличие от Псковщины, тут преобладали не коцаные "распярдяйки", а дорогие и добротные экземпляры. Между ними ледоколами проплывали здоровенные дымные "Камазы" с кусками картона у переднего стекла, где очень крупными буквами было старательно выведено: "Пустой. Трезвый. Без денег". Наконец с дороги дунуло горячим ветром с привкусом масляной гари и жжёной резины. Взвизгнули тормоза, на тротуар шмякнулась какая-то гнутая железная штуковина, едва не поранив грустящего Вовку. Несомненно, это подъехала московская "маршрутка". Внутри сидело человек шесть, почему-то с одинаково выпученными глазами и белёсыми кожными покровами. Водитель споро выскочил из кабины, схватил железяку и точным движением пристроил её под днищем всего повидавшей колымаги. Одновременно с этим, где-то с другой стороны "маршрутки" раздался металлический кряк и всё самодвижущееся сооружение резко осело сантиметров на десять. "Шайтан!"- сказал водитель и в досаде хлопнул себя по коленке. "Шайтан!"- согласился Вовка и принялся забираться внутрь. Полозок сдвижной двери оставил на лысой Вовкиной голове чёрную масляную линию. Под ноги подкатилась какая-то дачная сумка на колёсах, стоящая в проходе. Едва наш герой нацелился на свободное сиденье, как резко взревел мотор, повозка присела на корму, раза три дёрнулась что есть мочи и начала набор скорости. Шофёр деловито пересчитывал Вовкины монеты, одновременно ведя очень оживлённую беседу по мобильному телефону. Для новичка было совешенно непонятно, чем таким умудряется крутить руль водитель? "Маршрутка" резко перестраивалась из ряда в ряд, сильно и неожиданно тормозила. Дачная сумка на колёсах бешено носилась туда-сюда по проходу между сидящими, нанося им лёгкие травмы. Под днищем что-то вновь тяжело хряснуло. Руль у водителя приподнялся и наклонился вправо. "Шайтан!" - вновь заметил рулевой и отложил мобильник. "Ой- ой!"- застонала дама средних лет и лишь крепче вцепилась в поручень. Стрелка спидометра дёргалась на отметке 100 км/ч. Вовка обратил внимание, что руки, шея и лицо дамы сплошь покрыты кровяными царапинами. "Да нет, это не авария. Это я с межрайонной выставки кошек возвращаюсь,- пояснила она Вовке, перехватив его тревожный взгляд.- А вообще тут аварии бывают, бывают. Вот в тот вторник, еду..." Онегин кивал, не слушая. Он наблюдал за водителем. Поупражнявшись с резким и хриплым сигналом, он вынул из кулька жирный-прежирный чебурек. В салоне тут же запахло крайне сомнительной кулинарией. Шофёр куснул. Порция жира потекла за пазуху. Пассажиры, икнув, отвернулись в окна. "Эй - сана-а!" - запел водитель, отложил еду к деньгам на грязную приборную панель, вытер руку об шершавую обивку потолка. Вовка тревожно ёрзал на затёртом дерматине сиденья и думал. Случись что, ему всё-таки попроще. Ни семьи, ни работы. А то, вон, на заднем сиденье милое созданье с новеньким обручальным кольцом пытается в этом бедламе читать подарочный уголовный кодекс... И вон та дама в узеньких джинсах: она просто наверняка замужем, имеет ребёнка, а может и двух. И всё равно влезла в эту "маршрутку". Быть может, всё обойдётся. Бог бережёт отчаянных людей...
  До конечного пункта было уже рукой подать. Группа невольных заложников нервно глядела на часы. Микроавтобус нёсся, минуя дорожные пробки, по каким-то дворовым проездам, тротуарам с перепуганными прохожими и даже с разгону въехал на травяной косогор с орнаментом и двусмысленной надписью "Дорогая моя Москва!" Автоинспектор, выслеживавший свою добычу за стоящим фургоном, едва не сбитый с ног яростной "маршруткой", обронил жезл-добытчик и покрутил пальцем у виска. Прошло ещё несколько минут. Микроавтобус прибыл на место. Водитель ещё раз выжал газ до пола и заложил лихой разворот с постановкой калымаги на два колеса! И вот тут в передний бампер с размаха врезалась другая "маршрутка". "Вот видите! Я же говорила!"- гордо заявила Вовке царапанная. Пассажиры, не помня себя от страха, покидали салон. Водители толкали друг друга и матерились на каком-то странном эсперанто чуть поодаль. Вовке нестерпимо захотелось выпить и он направился к ларьку. Домой никак нельзя идти трезвым. Иначе мать совсем запилит. А так попричитает, да спать уложит.
  
  
  ГЛАВА 10. ШТИЛЬ.
  
  Вторые сутки всё- всё препротивно. До самых артезианских глубин души. Вовка ворочался на кровати с боку на бок. Поднимался и снова ложился. Кряхтел, курил. Душу тошнило. Душа стонала, будто вурдалак с застуженной десной. Всё, на что падал взгляд, всё, что ловило ухо, было предельно омерзительно. Трещина на побелённом потолке имела совершенно тошнотворную форму. Цвет обоев был откровенно гадок, отдаваясь в глазах тупой физической болью. За стенкой бубнил телевизор, а Вовка готов был провалиться в кромешный ад, лишь бы не слышать этого мерзостного бубнения. Мозги пытались отдавить голову. Всё нутро было будто опутано ржавой проволокой. Вовка высунул большой палец из огромной дырки влажного носка, долго смотрел на него, потом застонал и попытался упрятать этот палец обратно. После четвёртой тщетной попытки сорвал носок с ноги и зашвырнул на люстру. Зашла мать. Ругала, причитала, тормошила. Вовка молчал, лишь изредка тяжело сопя. Время уходило будто напрямик в канализацию. Утро сменялось сумерками, ночь - обеденным солнцепёком. По комнате летала, не переставая, муха. Вот бы вызвать к ней, мучительно медленно думал Онегин, мушиную бригаду спецназа. И пусть они её бьют сапогами и кладут рожей в грязь. Представив муху в наручниках, Вовка и вовсе зашёлся в приступе тошноты.
  
  Время лечит любые душевные раны. Примерно на третий день Онегин начал спускаться вниз и ходить вокруг дома. И почти сразу нашёл себе приятеля. Он представлялся по фамилии - Луков. Был невысок, лыс и исполнителен. Откуда-то появились деньги, а вслед за ними и бутылка. "Ня ссы, Луков, счас бухнём, бухнём",- завёл Онегин свою любимую пластинку. Луков кивал головой и преданно заглядывал собеседнику в глаза. К лавочке подтянулся какой-никакой народ. Толстая женщина средних лет, какой-то небольшой татарин, девушка с впалыми щеками. Зашуршали деньги, зазвенели новые бутылки. Вовка степенно и картинно седлал своего любимого и верного коня. "Курева, курева воьмём. Как ня взять, возьмём! Ты,- говорил он молоденькой,- сходи в подъезд принеси газет. Скатерть сделаем. Ты, озадачивал он толстуху, сходи, раздобудь соли. Мы хлеб насолим". Вовка приосанился и подпёр бока. Собравшиеся смотрели на него как на бога и неприрекаемого вождя. Лукова он отправил за стеклянными стаканами домой. "Из пластмассы или "со ствола" только бомжи и ханыги пьют. Мы не из их числа!" И собравшиеся, коих становилось всё больше и больше, согласно кивали головами.
  Принималось вечереть. По тротуарам сновали женщины с тяжёлыми продуктовыми пакетами. Детишки и мамы теснились в малюсенькой песочнице. Скрип погнутых качелей сиреной визжал на всю ивановскую. Вовкина благодарная публика разбрелась по домам. И каждый из них был доволен и рад новому авторитетному собеседнику. Да и много ли надо маленькому закомплексованному человеку, придавленному Москвой? Ясно, что денег нет, и не будет впредь. Ворчливая, раздобревшая жена никогда не перестанет причитать и пилить. Хоть ты приди как стекло трезвый и обвязанный подарочными синими бантами. Если всё твоё существо трещит по швам, если тебя повсюду стращают, а в ответ на любое твоё обращение поворачиваются и уходят - как держать всё это в себе? Тут-то маленький, придавленный Москвой человек и начинает радоваться простым мелочам. Если тебя сходу и сей же момент не пошлют на хер, если просто послушают и прислушаются к слабенькому голоску, доносящемуся из твоего разлаженного чрева, будет большой удачей. А когда дадут ответ на мучающий тебя вопрос - это уже просто счастье. Женщинам и того хуже. Капризный ребёнок, капризная больная мать, бесконечные стирки и стряпня из полуфабрикатов... По любому мельчайшему поводу свинчивающий из дома муж. Если он дома, впрочем, ещё хуже. Потому, как постоянно требует жрать, воняет носками, пристаёт, скорее, скуки ради. А это противно вдвойне. Потому женщины в Москве и пьют в одиночку. И сильно ошибутся те, кто сочтут, что плач в жилетку случайного попутчика - удел пришибленных и малоимущих. Те же самые потребности имеются у публичных и внешне безупречно успешных людей. Больше всего такие боятся, что кто-то хитрый и ловкий заглянет за расписную ширму парадного фасада. За ней будет захламленная ненужным, некрасивая и патологически бестолковая душа, орущая о помощи в зияющую пустоту.
  
  Вовка шёл домой в каком-то слабо-туманном предчувствии. По какому ветру его разворачивает теперь? Чего ждать? Об какой косяк его снова приложит нелёгкая?
  
  
  ГЛАВА 11. ДВОРОВАЯ ТЕРАПИЯ.
  - Володь! Давай, спускайся. Мы уже тебя час, как ждём. Нас двенацать человек. - На пороге Вовкиной квартиры топтался его вчерашний знакомый Луков.
  - Луков! Ты это серьёзно? А зачем столь?
  - А это по рекомендациям. Каждый из вчерашних привёл ещё двоих- троих.
  - Ладно. Иди, скажь, минут через 10 выйду.
  Луков ушёл к собравшимся во дворе. Онегин осмотрелся в зеркало, поворачиваясь так и этак. Пригладил едва пробившийся ёжик на голове. Обстоятельно покурил. Переоделся в камуфляжный костюм. Сказал маме: "До скорого!", и под её причитания в спину двинулся к выходу.
  Народ в озвученном ранее количестве встретил его с ликованием. Вовка как бы невзначай оценил собравшуюся публику. Сразу бросилось в глаза, что к группе примкнули новые социальные сословия. Тихая и благообразная пожилая женщина Светлана Тимофеевна внешне напоминала сильно оскорблённую действительностью учительницу. Мужчина в цветном тренировочном костюме гарцевал в нетерпении, как отдохнувший конь перед заездом. Второй немолодой мужчина был явно интеллигентом-шестидесятником с непременной атрибутикой в виде путанной бородки, ветхого пиджачка со значком бардовской песни в сочетании с очень ветхими тренировочными штанами и, конечно же, с гитарой в вытертом футляре. Двоих малолеток пришлось с извинениями отправить по домам. Дама с огненно-рыжими волосами, оказавшаяся здесь совершенно случайно, стала упрашивать Вовку не начинать, пока она не отведёт домой своего пуделя и не вернётся. Курящие достали сигареты и закурили, глядя на часы. Наконец, огненно-рыжая выскочила из подъезда, неся домашний пирог на полотенце.
  "Братья и сёстры! - обратился к собравшимся Вовка,- Я весьма и весьма рад, что в этот погожий летний вечер вы не пошли прессовать всё наболевшее вглубь себя, а пришли просто поговорить друг с другом под вино и нехитрую закуску"...
  Откуда в Онегине взялось это красноречие? Он был удивлён и сам. Наверное, в его подкорке отложились телевизионные бубнения политиков, аналитиков и прочих сотрясателей воздуха, под которые он ежевечерне засыпал дома под хмельком. Вовка лукаво прищурил глаза и продолжил:
  "Они хотят разъединить нас. Они хотят напугать нас, привить единственную любовь к набитому деньгой кошельку. На гад нам это? На гад нам ихние "Евробанки" и Куршавели? У нас внутри давно одна уж срамота!"
  Учительница хотела, было, возразить, но гарцующий гражданин что есть силы прицыкнул на неё. "А вот это ни к чему! - Вовка повернулся к прицыкнувшему,- Здесь не обрывают на полуслове. Здесь слушают всех и дают сказать также всем. Хочешь что-то интересное сказать - так мы тябя слушаем. Давай, ня боись. Но сначала всё же выпьем."
  Вдруг Онегин словно поперхнулся. Случилось уж совсем непонятное. Загодя купленное спиртное уже стояло на столе. Посоленный хлеб был аккуратно нарезан ломтиками, поверх целлофанового кулька лежал зелёный лук. А Вовке совершенно не хотелось выпить. Ему хотелось рассказывать что-то хорошее этим людям, вникать в их проблемы, следить, чтобы они были сыты, навеселе и довольны. Может это и есть очень важная задача, которую ему доверила судьба?
  - Кругом один геморрой! - на душевном подъёме начал гражданин, что гарцевал в нетерпении.- На дорогах одна козлота и лохота! Я за бараной двадцать лет, всякого повидал. Козлоту и лохоту учить надо. Иду по левому ряду. Впереди лох на "сорок первом "Москвиче". Я по всем фарам моргаю. Он- по нулям! Я по сигналу - Фа! Он - уходить. А ряд-то занят! Ну, лохота! Он обратно в левый ряд. А мощи-то нет! Там "Вольвуха" как тормознёт! На! Бэмс! Попал на деньги! Лохоту учить надо! У "Вольвы" бампер штуку по гринАм денег тянет! Нет, б.. Иномару брать надо. В ней ты реально человек...
  Бард-шестидесятник на ухо перевёл, как мог, рассказанную историю учительнице. Та закашлялась и потянулась к бутылке "Кагора". "Лохоту учить надо..." - произнесла она в задумчивости и, зажмурившись, выпила. Все посмотрели на Онегина. Тот, приосанясь, заговорил:
  - У любой машины есть педаль газа. И у дорогого "Мерседеса" и у дешёвого "Москвича". Её непременно нужно нажать, чтобы переместить свою задницу, а с ней и всё прочее, из пункта А в пункт Б. Было время, и меня возили на очень дорогих машинах. Случалось, что я ездил и на лохматых распярдяйках. В масштабе вселенной - никакой разницы. Дело-то не в том. С какими чувствами ты сел в дорогое кожаное или дешёвое продранное автомобильное кресло? Горе ждёт тебя, если ты почувствовал при этом, что все остальные вмиг оказались ниже тебя на две головы. Если ты по водительской части отморожен на всю голову, если пугаешь пешеходов, выскакивая на тротуары, если нагло прёшь по встречной полосе, если орёшь матом на всех, кто оказался на твоей дороге...
  - И что же такого ждёт? Мент что ли оштрафует? - Ёрнически спросил гарцующий бывалый водила.
  - Глупец! Знаешь ли ты, что происходит в преисподней? Ня знаешь. А у меня такие сведения есть. Черти сажают такого проштрафившегося на несмазанный велосипед, у которого вместо седла торчит лишь ржавая труба, и заставляют ехать не меньше 100 километров без передыху. Там есть для таких специальная трасса. Многие уже на десятом километре рыдают и упрашивают лучше кинуть их в самый бурлящий и тесный котёл. И их кидают. В котле том кипит вонючее отработанное "жигулёвское" масло с кусками поломанных шестерёнок! Вот и подумай, глупец и ослепший невольник зазнайства!
  Переставший гарцевать и размахивать руками гражданин в воцарившейся тишине выпил вина и впервые за много лет задумался.
  Теперь заговорила пожилая учительница. Она не махала руками, но вызвала у всех немалые чувства. Было видно, что внутри у неё наболело и всерьёз. Но стоит ли, дорогой мой читатель, приводить тут этот монолог? Об этом постоянно пишут не полностью ещё продажные газеты и сообщают не полностью ещё купленные дикторы. Все собравшиеся с неподдельным вниманием выслушали старого человека, кивали и вздыхали. С её заключительными словами люди повернули взоры к Онегину, а тот с чувством и размашисто закурил. Никто не проронил ни слова, покуда наш герой не сделал последнюю затяжку и не притушил окурок о подошву.
  - Светлана Тимофеевна! А какая была у Вас первая учительница, хорошая или так себе?
  - Мне, Володенька, с учительницей не повезло. Видно, раньше она была красным комиссаром и расстреливала людей. А потом её потянуло к детям. Она зычно орала на всех нас, Володенька, лупила что есть мочи руками и указкой. Видите, хорошие мои, у меня зрачки разного размера. Левый заметно больше. Это она меня книжищей Сталина огрела по голове за то, что я поглядела в окно. С тех пор, вот, глаза такие и есть. И, потом, ведь сейчас понимаю, что не знала она ничего. Всё на голос брала. И делами своими прошлыми. "Я, кричала она, сердцем коммунист и не позволю из школы буржуазный цирк делать!" И в углы всех расставляла. Все четыре угла в классе постоянно у неё были заняты штрафниками, так она ещё к дверному косяку учеников ставила и заставляла стоять с согнутыми ногами и вытянутыми вперёд руками...
  - А у мяня... - Вовка многозначительно посмотрел вдаль пространства и времени, - тоже была не подарок. Наглая, толстая и вечно с похмелья. Придёт в класс и за голову сябя - хвать! "Ой-ой-ой! Голова моя сейчас лопнет, не злите меня, детки". Что-то захочет рассказать нам по теме, а икота к ней подступает. Из графина наполовину отопьёт и стонет: "Читаем учебник, деточки. Учительнице не мяшаем..." Муж у яё шофёром работал, разбился по пьяни на трассе. С тех пор она и не просыхала. Причём, уже по- новой замуж вышла, а просохнуть - никак. Однажды яё прямо в классный журнал стошнило, когда она фамилию того, кто к доске пойдёт, называла.
  - А что за фамилия была? - живо поинтересовалась огненно-рыжая дама.
  - Да Винокуров он был...
  - Ну вот, Володенька, видите, что творится. А теперь вообще...
  - Ничего, ничего, Светлана Тимофеевна! - Сказал с достоинством Вовка.- Ведь Вы же от такого обучения не пошли в бандитки или мужчин и женщин насиловать. И я не пошёл в аферисты или в воры-карманники. Наш человек чем силён и всегда славился? А? Правильно! Характером и внутренним стержнем. Мы же тут не водоросли какие и не пластилин. Из нас не слепишь навеки повисший хрен (учительница прыснула, прикрыв рот платочком). А сволочи при любых учительницах будут и никуда не денутся. И слабые характером. Только таких мало. И мало будет впредь. Мы ведь как беспородные и бездомные собаки. Столько всего повидали и испытали, что болезни и гадость к таким не пристают или почти не пристают. И не дрожим мы от сквозняков в комнате. И помрём мы скорее всего в драке или от старости. Но помрём порядочными людьми!
  Люди аплодировали и глаза их слезились. "Правильно!" - закричал недавний хам- водитель. Все согласились с ним и пригубили стаканы. Затем бард- шестидесятник спел про солнышко лесное и про то, что друзьям необходимо взяться за руки, чтоб не пропасть поодиночке. Хлопали ему несильно, так как пел он не мотивно, врал на гитаре аккорды и просто не выглядел в своих рваных тренировочных штанах.
  
  Слегка прохладный вечер повис над Москвой. Осень уже мурашечно задышала в потную спину лета. Слабый несвежий ветерок трепыхал чахлые листки дворовых осин. Старуха- кошатница созывала своих подзагулявших кошек. Тоскливый дворник- таджик затянул унылую песню, сидя на высоком бетонном бордюре. Ему вторила лишь автосигнализация где-то в соседнем дворе. А на гигантское паукообразное Москву свысока и чуть насмешливо глядела луна, похожая точь в точь на известного китайского политика прошлых лет.
  
  
  ГЛАВА 12. НОВЫЕ РУБЕЖИ И КОНСПИРАЦИЯ.
  
  Вечерние дворовые посиделки во дворе набирали нешуточные обороты. Собиралось за раз уже не менее тридцати человек. Провести стоя весь вечер хотелось не всем и завсегдатаи приносили с собой алюминиевые раскладные стульчики, а также туристические пористые коврики. Теперь с утра Онегин тщательно приводил себя в должную форму. Штудировал прессу, слушал по радио новости и даже листал энциклопедию, доставшуюся в наследство. Собиравшиеся вечерами по понедельникам, средам и пятницам организовали что-то наподобие кассы взаимопомощи, доверив её хранение Онегину. Тот первым делом купил себе достаточно дорогой одеколон и хорошую электробритву. Заплатил денег таджику- дворнику, и тот соорудил во дворе дополнительные лавочки для пожилых участников. В общем, всё шло не самым плохим образом. Вот только отдельные, не в меру бдительные граждане, усмотрев в посиделках гнездо алкоголизма и столь модного ныне политического экстремизма, упорно посылали письменные и голосовые сигналы куда следует. До поры, до времени всё было тихо, но такое дело продолжаться долго просто не могло.
  В очередной из вечеров, а было это уже ранней осенью, всё шло своим обычным порядком. Пришедшие и едва вместившиеся во дворе семьдесят человек выпили для настроения хорошего лёгкого вина и принялись слушать историю рыжеволосой дамы. Рассказ был жалостен и поучителен. Вот и её рассказ. В одну из вёсен, когда её никто не трахал, она всерьёз заболела. Система здравоохранения не помогла ей, прописав лишь аспирин. И тут она попала в оборот к одному странному человеку. Вместо того, чтобы нормализовать её состояние естественным природным образом, он стал тянуть из неё деньги. Сначала за несколько тысяч рублей организовал осмотр какими-то весьма странными медицинскими специалистами. Те подключили к ней мудрёные провода с мигающими светодиодами. Показали ей какие-то графики, где все кривые сплошь направлялись вниз, а затем обширные прайс-листы с четырёх- и пятизначными ценами. Продемонстрировали фотокаталог надгробий. Дама достала бумажник и стала готова практически на всё. Странный человек со слезами и соплями сказал ей, что помощи в её случае можно ждать лишь от космического целителя Квазарского, а тот берёт очень и очень дорого. Ею был продан хороший загородный дом и почти новая японская машина. Сеансы терапии Квазарского она помнит слабо, так как находилась под воздействием каких-то таблеток, которые он ей давал россыпью. Через некоторое время состояние и вправду улучшилось. Но странный человек на пару с целителем Квазарским пропали в неизвестном направлении. Специальный тест на бумажной полоске уверенно указал на беременность. Рассказ рыжеволосой нашёл у собравшихся живой отклик и сочуствие. Вовка Онегин обстоятельно выступил по поводу традиционной женской доверчивости, граничащей с патологией. И тут во двор въехали две милицейские машины.
  - Приготовим, граждане, документы для проверки.
  - Документы? Это можно. Документы, граждане, у нас в порядке.
  Вовка полез за паспортом, а милицейский наряд синхронно напрягся и судорожно поправил бронежилеты. Проверка продолжалась довольно долго, но документы у собравшихся и вправду не вызвали претензий со стороны властей. Люди были предупреждены и предвидели такой поворот.
  - Шестой?- сказал капитан в рацию,- Тут полный порядок. Что делаем?
  - Второй? По ситуации. Мне что ли тебя учить?
  Румяный капитан насупился и изрёк:
  - Если документы в порядке, тогда чего тут в таком количестве делаем?
  - А, в домино играем! - без промедления выпалил Онегин.
  - Где же тогда фишки?
  - А мы в уме. Сейчас все так играют. Хорошего домино не купить. Не китайскую же дешёвку брать.
  Собравшиеся дружно кивнули.
  - Ладно тут мне! Как это... в уме в домино играть?
  - Да очень просто. Сейчас очередь Лукова. Саша! Какой ходишь?
  - А я, вот, кладу "шесть-один".
  - Да ты чего? - сказал Онегин худосочной девице по имени Таня, - он же тебя запрёт. Тут дуплиться надо.
  - А я ему - "один-три"!
  - Капитан! Давай, сыграни с нами разок.
  - Я на службе, спасибо. А мне сообщили, что тут митинг.
  - Всю жизнь во дворах в домино играли. Митинг! Не смешите меня, капитан.
  - Так вас же человек восемьдесят.
  - А у нас специальное расширенное домино. На тысячу фишек. Таня ты пошла? Теперь пусть Рифат отдуплится. Давай "трёшечными"!
  - Сделаем, Володя! Дупль! - и татарин с силой топнул по песку ногой.
  Милиция ещё с минуту помялась в нерешительности, затем расселась по машинам и уехала.
  - За победу! За Нашу победу! - Сказал торжественно Онегин и поднял стакан с вином.
  - Ура! - закричали собравшиеся и выпили.
  
  С некоторых пор Вовку стали донимать неясные томления и предчуствия. Сегодня в милицию не забрали, но запросто могут забрать завтра. Придумают какую-нибудь подлянку, подловят на чём-нибудь. Что же делать, если снова явятся? Можно впасть в отрицание всего и вся. Можно пригрозить качанием закона и прав. И чего он накачает? Да ни хрена не накачает. Можно как в армии - затупить. Это значит тупо повторять что-либо, не имеющее отношения к делу. Например, "Да вы понимаете, сейчас лампочек купить надо позарез, а денег нет. А когда деньги были, то нормальных лампочек не было. А надо было взять сразу штук пять-шесть..." Собеседник тебе: "Вы когда ещё должны были то-то и то-то сделать? Почему не делали?" А ты ему: "Они ведь, лампочки, бывают с маленькой резьбой и с большой. Когда тебе нужно с большой..." Примерно на третьей минуте подобной беседы собеседник долгожданно заорёт тебе: "Да пошёл ты со своими лампочками!" А ты преспокойно идёшь и продолжаешь заниматься любимым делом. И ещё можно грузить собеседника непонятным, но так, чтоб он оправдывался. Это, наверное, самый оптимальный способ. А ещё лучше соединить этот способ с предыдущим...
  В одну из недавних ночей во сне к Онегину вновь явился Тихон. А то Вовка уж беспокоиться начал, не случилось ли с ним чего? Тихон вылез прямо из булькающего унитаза и напоминал персонаж из стиха про "тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца". На нём была красная, липнущая к телу рубаха. Штанины старых брюк лохмотно болтались на уровне колен, роняя воду на пол. Подпоясан Тихон был куском старого провода прямо с патроном и разбитой лампой. "Конечно!!! - начал из места в карьер дремучий хриплый персонаж, - мы теперь для тебя все - говно! Ты один у нас правильный! Одеколон у тебя за пятьсот рублей и бритва, б.., за две тыщи! А я последний хер без соли доедаю! Ой-ой-ой! Как всё болит. На земле спал, застыл... Пойду поссу... Да хрен ли ходить?.." Тихон принялся сосредоточенно мочиться в унитаз и мимо. Тут Вовка решил взять инициативу в свои руки. Он твёрдо повернул воняющего мокрого Тихона к себе и принялся гневно вопрошать: "Как можно в наше непростое время не любить бывать в зоопарке? Ну, не хочешь ты медведей смотреть, так пойди посмотри на орла. Или на ушастую сову. Почему ты на этой неделе ни разу не был в зоопарке? Ты считаешь, что это нормально?!! Это ни х.. не нормально. Где Толян? Ищи Толяна! Идите смотреть моржей и пингвинов. Принясёшь мне отчёт по форме. И, как только бабы придут, сразу..." "Ой-ой-ой!" - прохрипел Тихон, почесал яйца и косолапо полез обратно в унитаз. Вода, переливаясь через край, хлынула на пол. Вовка проснулся и сощурился, глядя на часы. Было четыре утра. Сон уже никак не шёл. Тогда Вовка унёсся мыслями в родную деревню Большие Тётки. По утрам там уже зябко, трава в совершенно ледяной росе. Чуть свет, уже стоит пелена берёзового дыма. Люди топят печки, включают электрообогреватели. С кем сейчас пьёт Витька Яфременский? Наверное с Грихой Косопузым. А может быть с Анькой- Зажигалкой, если она своего хахаля нерусского выперла. Потом вспомнился отец. Семидесятые годы. Вовка ещё школьник. В избе шершаво пахнет только что выгнанным самогоном. Папаня в подгрязноватых салатовых панталонах сидит на кухонной лавке, наливая самогон в ямку на поверхности стола, а затем поджигая его. Мать что-то строчит на допотопной швейной машинке. А Вовка заворожённо разглядывает ковёр на стенке. Волки гонятся за конём и санями. В санях испуганно жмётся и оглядывается мужик, закутанный до головы в покрывало. Догонит или не догонит - в сто первый раз гадает Вовка...
  - Вставай! Уже двянадцатый час! Сколь ещё дрыхнуть собираешься?
  - Да ня ори ты, мать. Счас встану.
   Сон ушёл вместе с Большими Тётками.
  - Ты мне, сынок, скажи - чем ты теперь занят? Ня работаешь, а деньги есть. Пить почти перестал. Может, в секту каку попал? Странно вядёшь себя как-то. Да и с книгами стал сидеть. Ты лучше сам расскажи, что с тобой такое стало.
  - Мамк! Да ня знаю я, что говорить. Люди просто требуют, чтоб я с ними говорил, выслушивал, мнение моё спрашивают.
  - Смотри, сынок, достукаешься. Какой-то тип скользкий о тебе расспрашивал. Где тебя найти, по каким дням, во сколько...
  - Ты ня брешешь?
  - Чего мне бряхать? Я его уже несколько раз возле нашего дома видела. Бабка с кошками говорит, не с наших окрестностей, точно.
  
  
  ГЛАВА 13. ДАЛЬШЕ- БОЛЬШЕ.
  
  Утром, когда Онегин обстоятельно побрился, полил себя одеколоном и слегка подчернил брови для солидности, раздался протяжный дверной звонок. Вовка не без опаски поглядел в глазок двери. Там стояли две женщины.
  - Вам кого надо? - спросил Вовка.
  - Нам Нужен Владимир. Мы по очень важному делу. Ехали из Нижнего Новгорода. Впустите пожалуйста.
  Онегин открыл дверь. На пороге мялись женщина средних лет с дочерью- подростком.
  - Вы нас извините, Владимир, но это вопрос жизни и смерти. Мы о вас узнали из интернета и сразу поехали. Вы ведь не откажете нам в помощи?
  - Всё, что в моих силах, конечно, конечно. Вы пройдите в мою комнату и присядьте.
  Визитёрши сняли утеплённые куртки, одинаковые сапоги и, шурша большим целлофановым пакетом, проследовали за Вовкой.
  - Как просто вы живёте! - выпалила девочка, завидев интерьер Вовкиной комнаты. - Мы думали, у вас квартира дорогая и мебель. Если такое про вас в интернете пишут.
  - А чего про мяня пишут?
  - Ну что, там, в душу можете к любому заглянуть и порядок там навести...
  - Ну да, ну да. - Вовка не без самодовольства пригладил уже заметно отросшие усы.
  - У нас с мамой много денег нет, но, говорят, с вами всегда договориться можно.
  - Ну да, ну да... Что же с тобой такое стряслось, рассказывай. А мама пусть в соседней комнате подождёт. Чайку там с моей мамкой попейте.
  Когда девочка осталась с Вовкой тет-а-тет, тут же начала сопеть и сморкаться, пытаясь не разреветься.
  - Владимир, не знаю как вас по отчеству, вы только не смейтесь. Дело в том, что я уже не могу жить без одного человека. А я ему совсем не нужна. И ничего уже мне не поможет...
  - Успокойся. По отчеству мяня звать не надо, хотя я Сергеевич. Скажи, этот человек учится в твоём классе и в него влюблены все ваши дявчонки?
  - А откуда вы знаете? Именно так. Его Витей зовут. Он такой красивый! Он самый красивый на свете. Говорят, что он бесстрашный и дерётся, как Джеки Чан.
  - А сама-то видела, как он дярётся?
  - Нет, не видела, но одна говорила...
  - А фотка есть?
  - Есть. Вот, смотрите.
  - Так, так...Скажи, а сам он на кого из вас смотрит?
  - Сначала мне казалось, что на меня, потом на Жанку, потом на Светку. Не пойму даже. Только я точно знаю, что буду или с ним, или вообще...
  Вовка многозначительно поднял руку и взял театральную грандпаузу. Он, не без позёрства, отрешённо закурил у приоткрытого окна. Глаза поднимал то к небу в окне, то опускал на стройненькие девичьи ножки в джинсах. Несколько раз многозначительно хмыкнул, потом быстро нарисовал на бумаге какую-то загогулину. Потом, словно их большатётский федьдшер, подошёл к дрожащей девушке и посмотрел ей в левый глаз, оттянув пальцем веко. Затем покружил по комнате вокруг безнадёжно влюблённой, отметив при этом про себя, что она очень хороша с любой стороны и снова закурил у окна. В комнату робко заглянула мать девочки и смущённо прикрыла дверь.
  - Всё ясно. Как тябя звать?
  - Надей.
  - Вот видишь, тебе тем более с таким именем няльзя терять надежду. Только её нельзя потерять, потому что нет её и ня будет. Я вашего Витю имею в виду.
  Надя заплакала навзрыд и не могла успокоиться несколько минут. Вовка терпеливо подождал некоторое время, а потом резко изрёк:
  - Мяня слушай. Я знаю. И расскажу, что дальше будет с вашим Витей.
  - Всё. Всё. Я слушаю, Владимир Сергеевич.
  - Он- никакой. Не голубой, не бабник, не хулиган, не шибко умный. Таким хуже всего в жизни бывает. Отучится он в школе, родители его в институт пихнут. Отучится он с горем пополам и в институте. Там девица деревенская на нём повиснет, специально залёт приготовит и замужество.
  - Ой-ой!!
  - Я говорю, не ряветь! Дальше слушай лучше. Не забывай, что он никакой. Всё ему станет до фонаря. Жена разожрамши, дочка, работа. Будет он на своём "Жигулёнке" стареньком по торговым точкам дамское бельё развозить. Это после института-то. И всегда был, есть и будет никаким. Увидишь ты его лет через пятнадцать и не узнаешь. Маленький, кривоногий и совершенно лысый. Разжиремши от пива и в профиль станет напоминать кукиш. А тебе станет смешно, что ревела когда-то из-за такого. А муж у тебя будет совершенно- совершенно другой и на него не похож. И это всё точно на сто процентов.
  Внутри готовившейся вновь зареветь девушки будто бы кто-то с лязгом перевёл стрелку. И вместо портрета романтического героя в лучах лесного дроблёного солнца возник совершенно иной пейзаж. Городской рынок, осенняя слякоть и грязь. На стухших задворках стоит грязнющий вишнёвый "Жигулёнок" с поцарапанным ржавым боком. Возле него ругаются двое. Пухлый и крикливый представитель Кавказа размахивает розовым бюстгальтером перед глазами тоже пухлого и лысого владельца машины. На втором мятые вытянутые брюки и очень дешёвая кожаная куртка с торчащими нитками.
  - Ты зачэм мэнэ такой х..ня-муйня прывёз? Ты мэнэ вэзы п..датый лывчыг! А это усьо забэры на хэр!
  - Да где я тебе другие возьму, Риваз? Там только такие, других нет. Я же тонну своих денег потратил, слушай.
  - Сэйчас бабы борзой, как каракодыл! Бабы такой хэрня нэ одэнут. Забэры.
  Лысый доставщик товара выхватывает в сердцах розовый лифчик у собеседника, раскручивает его над головой, как пращу и швыряет. Лифчик падает в лужу и некоторое время ещё держится на плаву. Человек матерится и в досаде с размаху бьёт собственный "Жигулёнок" ботинком в бок. Затем плюхается на порванное сиденье, что есть силы шваркает мятой дверью и срывается с места, дымя и грохоча.
  Надя от неожиданности чихает и внезапно, торжественно, с ломотой внутри чувствует, что неразделённая любовь уехала навсегда в том мятом вишнёвом "Жигулёнке". Душа становится радостно чиста, и девочке - подростку яснее ясного представляется, что ничего скверного, позорного и грязного не поселится в ней.
  Вовку долго благодарили, совали деньги и сувениры. Вовка, покрасневший от смущения, поправлял отросшие рыжие усы. В этот момент он чувствовал две вещи. Во-первых, девчонка и вправду хороша. И если уж предстоит жениться, то только на ней. Как только станет совершеннолетней. Набрать кучу подарков и нагрянуть к ней в Нижний как снег на голову. И пусть он - фактически старый дурак и сед как лунь (как выше, так и ниже пояса). Но ведь чем чёрт не шутит... Вторая вещь - страшная усталость до полной немоты внутри. Хотелось, как мечтал режиссёр Непрокрас, просто пойти в лес и посидеть на пеньке. Только, чтоб пенёк непременно был совершенно сухим и чистым. И заранее проверить, чтоб муравьёв не было...
  
  После сеанса психотерапии Вовка пошёл пройтись по магазинам, чтобы присмотреть себе приличную рубашку и галстук. Гонорары за открывшийся чудесный дар нынче позволяли делать такие покупки. На выходе из двора его окликнули и предложили обстоятельно обговорить ряд вопросов в офисе солидной фирмы. Немалого размера серебристый чистопородный автомобиль незамедлительно отвёз Онегина и ещё двоих пассажиров, не считая щекастого шофёра куда-то в район Ордынки. Гранд-седан с трудом втиснулся в огороженный двор со шлагбаумом и охраной на въезде. Поднялись на лифте в стандартно свежеотремонтированный офис, где за огромным столом не без лени и вальяжности восседал блондин средних лет с заострённым бледным носом.
  - О! Владимир Сергеевич Онегин! Наконец-то почтили нас своим приездом! Меня зовут Соломон Раймондович. Работаю тут генеральным директором. Делаем хорошую и масштабную рекламу солидным клиентам. Это не бумажонки по почтовым ящикам и не бомж, таскающий рекламный "бутерброд" на себе, вонючем. Это вообще другой полёт на другие деньги. И если мы кому-то делаем предложения, то от них отказываться себе дороже.
  - Не понял. А мне-то чего делать нужно?
  - Мы давно присматривались к Вашей довольно необычной персоне. Поэтому, в общем-то, в курсе Ваших дел, Владимир Сергеевич.
  - Так, что за предложение-то, хоть скажите?
  - Вы будете делать совершенно всё то же самое, как и раньше. Будете встречаться с самыми разными людьми, "бяседовать", как Вы говорите. Только "бяседовать" Вы будете чуть-чуть живее и эмоциональнее, что ли. Это потому, что на Вашем счету в банке будет лежать для начала сто тысяч американских крузейро.
  - СТО ТЫСЯЧ? Да идите вы... Это за какие же заслуги?
  - Открываю перед Вами карты. Дело в том, что людей такого таланта, как Вы - единицы. Вы прирождённый ШОУСТОПЕР!
  - А чего это такое?
  - Это что-либо, мимо чего не пройдёшь. Такие сподвигнут людей на что угодно. Вот и флаг Вам в руки. Ну что, ударим по рукам? Тут только и всего, что расписаться надо. Смелее!
  Онегин бегло прочёл три листа договора и расписался. Нутром он был уже не здесь. Он сидел в салоне шикарного американского геликоптера. На нём очень дорогой костюм и зеркально-глянцевые ботинки с загнутыми носами очень немалой цены. Коротая время в велюровом кресле под глухой рокот мотора, Онегин просматривает аналитические сводки на экране небольшого, но предельно дорогого ноутбука. "Подлетаем, Владимир Сергеевич!"- эротично выдыхает стюардесса в очень декольтированном костюме. "Где сядем, Кристиночка?"- отрывает глаза от сводок Онегин. "У церкви, на площади"- щебечет стюардесса и низко нагибается поправить модельную туфлю. Вовка, то есть безоговорочно Владимир Сергеевич, любуется прямо-таки скульптурной грудью красавицы. Ниже пояса пробегают сладострастные мурашки. Под геликоптером в клубах поднявшейся пыли родная деревня Большие Тётки. Вон, вон отец Александр вышел на крыльцо церкви и щурит глаза. Вон старушка Шоферовна и Витька Яфременский. Вон как он пьяно качается и тычет указательным пальцем на серебристый геликоптер...
  - Владимир Сер-ге-е-вич! Вы отвлеклись. Давайте не терять времени. Я начну излагать суть дела, с лёгким нажимом произнёс Соломон Раймондович.
  Удача, застёгнутая сикось-накось, матерно ломилась в Вовкины двери. А останься он работать в деревне? А не переедь он в Москву? Месил бы сапогами грязь пополам с навозом. Смотрел бы дохлый чёрно-белый телевизор и дежурил бы у сельмага с чувством недопива. А тут отвори дверь, и вот она - удача - кем-то примятая и пригубленная экзальтированная дама без комплексов. Вчера обнималась с Непрокрасом, потом слегка подустала в далёком Куршавеле, а теперь падает в Вовкины крепкие объятия с зычным криком: "Лови свою Белоснежку!"
  - Да. Я внимательно слушаю. Чего от меня-то потребуется?
  - Небольшая предыстория. На Руси народ постоянно пил и пьёт. Если грамотно подходить к проблеме, кх- кхе, то на этом деле можно делать колоссальные капиталы. Государство наконец-то решило вернуть себе монополию на торговлю спиртным. Только вот какая штука. Продажи водки по стране неимоверно упали. Пьющие покупают какую-то подпольную дрянь и дохнут, как клопы. А прочие ищут себе альтернативу. Один на все деньги домик на даче строит. Другой на машину копит. А третий, например, песни сочиняет и на всю наличность их записывает. Да мало ли чего! Да и Бога ради! Пусть развлекаются как могут и как хотят. Ну и мы своего не упустим. Наш новый суперпродукт сделает крупный прорыв по всем направлениям. И вы нам будете крайне полезны. Итак, смотрите!
  Соломон Раймондович открыл элитный сейф и извлёк оттуда с большой бережностью бутылку необычной формы. Сосуд был широк и приземист, закрывался винтовой крышкой и имел внутреннее содержимое абсолютно прозрачное и бесцветное. Онегин икнул и начал пристально рассматривать этикетку. На ней был изображён бывалый крепыш средних лет, поразительно похожий на самого Вовку. Чуть поодаль сзади присутствовали несколько человек совершенно разных сословий и рода занятий. Тут инженерный работник с портфелем и пенсионер в шляпе. Кавказец с характерным жестом руки и, конечно же, миловидная женщина приятно-округлых форм. Бывалый крепыш с рыжими усами что-то вещает им, повернувшись вполоборота, а публика жадно внимает. В руках у публики небольшие стаканы, наполненные продуктом. Ниже жанровой картины была крупная надпись русофильским шрифтом: "ВОДЯРА "БУХНЁМ-БУХНЁМ", кр.36,6 %".
  - Начнём с формы бутыли,- гордо продолжил повествование прибалтийский еврей с бледным носом,- Обычные бутылки очень неустойчивы. Их постоянно роняют и разбивают в состоянии опьянения. Отсюда пьяные разборки и скандалы с мордобоем. Нашу же бутыль совершенно нельзя опрокинуть. Она как кукла- неваляшка. Конечно, такую бутыль не засунешь в карман или в рукав пальтугана. И мы это учли! Взгляните, Владимир, на горлышко. На нём копеечная пластмассовая деталь, за которую нас будут благодарить из поколения в поколение. Это клипса. Бутыль всегда можно пристегнуть к поясу. Прелесть! Форма пробочной части горлышка такова, что пить нашу водяру приятно и без стаканов. Но лучше с ними. Выпущен стилевой набор стаканов с рисунком. Стоит всего 6 рублей. Пластмасса не рвётся в руках, не гнётся, будто малокровный хрен. Форма стакана также исключает опрокидывание по пьяни. Наша фирма сильна не только этим. Отдел лингвистов произвёл большую работу. Выяснилось, что уменьшительные суффиксы вредно влияют на продвижение продукта. Поэтому продукт называется не водкой, а водярой. Зачем придумывать то, что уже давно придумано народом? А отдел слоганистов утверждает, что выражение "Бухнём-бухнём", произнесённое с должной истомлённой интонацией и сопровождаемое нетерпеливым потиранием рук, увеличивает потребность человека в алкоголе как минимум на 6 %. С крепостью продукта, думаю, всё понятно. 36,6 градуса - нормальная температура человеческого тела. Это лишний раз успокоит пьющего. Опять же, экономия на спирте нешуточная. На спиртных напитках у нас пишут что? Правильно. "Минздрав предупреждает", и далее по тексту. Теперь взгляните на нашу этикетку. "Минздрав сообщает - употребление напитка в небольших колличествах приносит несомненную пользу". И это сущая правда. Спросите у любого доктора. Я вас убедил, Владимир Сергеевич? Тогда за дело. И прямо с завтрашнего числа.
  
  
  
  
  
  
  
  
  ГЛАВА 14. ПОЧИН ШОУСТОПЕРА.
  
  Первая ночь после подписания судьбоносного контракта выдалась для Онегина крайне беспокойной. Сначала никак не могла успокоиться мама. Ходила взад-вперёд по Вовкиной комнате и повторяла: "Ой! Что ж будет? Что ж будет? Пропадёшь же с этими жуликами! За просто так никто столь денег ня даст! Ой, пропадёшь! Ой! Что ж будет?" Последнее она произносила на вдохе, чтоб не было паузы в причитании. Вовка, не переставая, курил и бегал на нервной почве в туалет. Его то колотил озноб, то кактусно кололи мурашки. А поскольку такое состояние было вообще противоестественно Вовкиной натуре, привыкшей к вальяжности и неспешности, то начало побаливать и сердце. Примерно до половины третьего ночи они ходили с матерью из угла в угол, периодически натыкаясь друг на друга в центре комнаты. Потом мама выпила снотворное и отправилась спать под собственные зевотные причитания. Вовка тоже приготовился ко сну, совершив перед этим одну серьёзную ошибку. А именно, принял снотворное и запил его остатками водки из давнишних заначек.
  Примерно через полчаса в темноте комнаты страшно завоняло. Свесившись с кровати, Онегин увидел в бликах уличных фонарей что-то большое, объёмное и непонятное на полу. Дотянувшись до выключателя, наш новоявленный шоустопер включил свет. Увиденное повергло его если не в шок, то в состояние крайнего нервного удивления, это точно. На паркетном полу, накануне заботливо вымытом Вовкиной мамой, лежала, колыхаясь, огромная полужидкая куча дерьма! Размером она не уступала двухлетнему хряку. Куча то расплывалась в стороны, доставая ножек серванта, то приподнималась вверх, подбираясь по краям. При очередном таком поднятии по центру образовалась воронка- "дерьмоворот" и оттуда послышался препротивный клоунский голос: "Смотри! Смотри на всех нас! Смотри, нюхай и не отворачивайся! Вот в кого ты превратил всех нас! Ты-то теперь правильный. А мы - вон кто! Думал чистеньким теперь быть? Вот тебе!" С левой стороны кучи образовалось что-то наподобие здоровенной грыжи. Грыжа приподнялась и изобразила собой внушительный кукиш. "Оставьте меня в покое! По хорошему прошу! Уйдите от мяня! Мамке завтра пол будет не отмыть. И к соседям на потолок пройдёт. - Вовка сорвал со стены плакат- календарь и загородился им, как щитом. Куча тоже оказалась не лыком шита: резко приподнявшись почти до потолка, она столь же резко опустилась, обдав шоустопера, да и все предметы быта вокруг немалым количеством собственной субстанции. Дышать стало совсем уж нечем.
  - ...Тут и Толян и Колян, Санёк и Митрофан Никифорович! Все мы тут теперь в одной куче по твоей милости. Но ты рано списал нас со счетов. Теперь радуйся!
  - А Тихон с вами?
  - Тихон не пришёл... У него хобот болит...
   Куча начала угрожающе приближаться к Вовкиной кровати. Тут Онегин вспомнил, что рядом с его кроватью находится телефон. Схватив грязный и вонючий аппарат, наш герой принялся листать грязную и вонючую газету рекламных объявлений. Наконец ему попался искомый текст. Вовка набрал номер и закричал в трубку: "Это ассинезаторская служба "Сан Саныч"? Срочно, срочно выезжайте по адресу..." "К сожалению, в ближайшие две недели приехать к вам не сможем. Все сотрудники снова больны дизентерией..."
  "Какой кошмар! - только и подумал Вовка, проснувшись в чистой постели и сразу же взглянув на чистый и блестящий паркетный пол,- Уже половина десятого. Так можно опоздать в свою первую служебную командировку. Но...Если такое привиделось - к очень, очень большим деньгам...
  Сборы были недолги. Дорожная сумка без труда вместила три бутылки нового спиртового продукта, пару бутербродов с колбасой "для разгона", справочник- карту Москвы, компас на всякий случай и упаковку таблеток для экстренного вытрезвления.
  
  Жилой район примыкал вплотную к умершему автозаводу. Много-много лет этот именитый автозавод с разной степенью успеха поставлял в магазины необъятной страны непритязательные легковушки. Одни их партии гнили на корню, другие саморазбирались. А третьи, вопреки всему, весело наматывали километры, радуя своих владельцев. Хвалёные рыночные реформы поставили на этом производстве окончательный крест. То ли кому-то из очень влиятельных города сего приглянулись огромные московские территории, занятые автозаводом, то ли просто таким хреновым образом расположились на небесах звёзды. Несколько лет завод конвульсивно дёргался под началом совершенно бездарного руководителя. Затем была процедура банкротства, процедура полной распродажи и разграбления. Вернее, разграбление началось очень задолго до того. Безжизненный остов автозавода, без дверей и стёкол, размалёванный любителями настенной живописи доживал свои последние дни. У проезжающих мимо возникали самые противоречивые чувства. Примерно у половины из них прорисовывалась жажда увидеть скорую кончину всего автопрома своей страны. Столько лет без передыху клепать в полутрезвом состоянии гробы на четырёх колёсах! Раньше- хотя бы дешёвых. Теперь цены зачастую выше иномарочных. Сдох автозавод - туда ему и дорога. Вторая половина с грустной ностальгией вспоминала, как в Москве ещё совсем недавно люди спешили с утра на работу. Не в бесчисленные офисы из разряда "рогов и копыт", а именно на работу. Страна действительно что-то производила, а не только торговала нефтью и перепродавала китайскую всякую всячину. Рабочий в Москве не обязательно был таджиком, а начальник - не обязательно евреем или армянином. Ещё не было известно позорнейшее из позорных слово "КИДАЛОВО", а пенсионеры были толсты и вальяжны. Люди попивали и иногда хулиганили, но милиционеры, и это факт, не носили бронежилетов и не устрашали жителей автоматами Калашникова, электрошокерами и резиновыми дубинами. Об этих штуках знали у нас только прочитавшие бессмертную сказку Носова "Незнайка на луне".
  Но, так или иначе, автозавод приказал долго жить, а все работавшие на нём остались пребывать в некоем зомбическом житие. Ради них, что звучит ныне диковато, в начале семидесятых был построен большой жилой район. Приезжавших в Москву на работу "по лимиту" селили не в выселенных под снос хибарах, землянках или убогих вагончиках. Им давали жильё со всеми удобствами. Они женились, размножались, разводились и женились снова. И думали, что автозавод будет работать вечно... И что теперь?
  Едва Вовка- Шоустопер миновал выходные двери метрополитена, как почувствовал себя в несколько ином измерении. Мимо него следовали огромные женщины из серии про бабу-ягодку. Подбородки их были квадратны, а руки и ноги предельно накачаны шальною силой. Попав к такой под горячую руку или ногу можно прослыть безнадёжным клиентом травматолога. Так и шли они, разрезая огромными бюстами тягучий предзимний воздух. Из ноздрей валил густой пар. Золотые зубные коронки блистали, как противотуманные фары машин. Мужчины двигались хаотически и без определённого маршрута. Иногда очередная их пара сталкивалась нос к носу. В этом случае немедленно следовал типовой диалог:
  - Э! Здоров! Как сам?
  - Нормалёк, токо трубы подгорают. Чего шлёпнуть-то есть?
  - Да откуда? А у тебя курить-то есть?
  - Не-а.
  - А мелочишкой-то не богат?
  - Не-а...
  Далее, встретившиеся принимались обозревать панораму окрестностей на предмет, так сказать, наличия третьего встречного с деньгами. Заодно намётанный глаз искал что-либо, годное для немедленной продажи. Это мог быть, скажем, оторванный алюминиевый бампер от брошенной разбитой машины. А кулёк с пустыми банками из под пива стал бы просто подарком судьбы. Но ни того, ни другого что-то не наблюдалось, как назло.
  - В новостройке-то был?
  - Да был, б.., на х..
  - Чё, там, что ли, вломили?
  - Там, там...- оппонент тёр свежий фонарь под глазом, - Стал к пожарному шлангу ноги приделывать, а у них там пост охраны. А кто это тут на ухо поёт?
  Тут только собеседники отметили довольно сносное пение песни про батяню-комбата прямо у своих синеватых ух.
  - Чего орёшь, б...? Денег что ль до х..?
  - Настроение хорошее, потому что день рождения у мяня, - отвечал им рыжеусый крепыш в камуфляжных штанах. И продолжал петь, многозначительно позвякивая содержимым дорожной сумки.
  Трое, совершенно не медля, отправились в грязно-зелёные гаражи на окраине района. Отперли страшно скрипучие гаражные ворота и заняли место в рваном салоне старого "Москвича" с расквашенной мордой.
  Минуло минут сорок. Бывшие работники бывшего легендарного автозавода со странными кличками Умка и Лобзик по достоинству оценили шоустоперские таланты Онегина. Их обветренные руки с повреждёнными пальцами то и дело тянулись к суперпродукту под названием "Бухнём-бухнём". Вовка ловко, словно официант со стажем, перехватывал бутыль и подносил её прямо к красноватым глазам Умки и Лобзика.
  - Погляш- погляш! Какие пузырики, когда встряхиваешь. Горный хрусталь! А погляди сквозь няё. Высший пилотаж производства! И, потом, витамины содержит бодрящие. А как иначе? Я тяперь только такую и пью...
  - Дай-ка, не томи. Видим, что водяра знатная и недорогая. Такую теперь брать надо. Вот Садомаза придёт, лавэ подгонит за колёса...
  Вовка приоткрыл автомобильную ржаво- пузырчатую дверцу и глянул назад и вниз. Машина стояла на стопках кирпичей.
  - А почему яво Садомазой зовут? Японец что-ль?
  - Да не. Хохол. Он на заводе кувалдой кузова и агрегаты рихтовал. Сварят криво кузов, а мотор с коробкой скоростей туда не лезет. Зовут Садомазу. Он точки знает, куда херачить со всей дури. После третьего-четвертого удара всё становится на место. Да ещё и со свистом. А Садомазой его один заводской озабоченный окрестил, который порнухой на кассетах торговал. А звали того Юрик-Мочи. Сейчас сидит. Но бабы его помнят. Мечтал Юрик тогда о своём видеомагнитофоне. Хотелось ему, б.., самому греблю смотреть в своё удовольствие, а не только эти кассеты перепродавать. Сп... 20 замков зажигания и понёс барыге. А это замаскированная облава была. Так и сел. Но бабы его помнят.
  Принесённого продукта хватило едва-едва. Садомаза явился под вечер в совершенно отвратном состоянии. Денег при нём уже никаких не было. В кулачных разборках шоустопер Онегин участвовать отказался и поехал домой с чувством творчески выполненной работы.
  
  В рабочем журнале Вовки Онегина на эту неделю значилось ещё пять объектов. Разведка и необходимые подготовительные моменты уже были проведены сотрудниками и за счёт фирмы. Вовке только надлежало прибыть в нужное время и в нужное место. Первым объектом значился здоровенный автосервис в том же районе. Затем была задача чуть сложнее. Работать предстояло с большой группой пенсионеров в специально арендованном помещении. Кстати, по документам, в графе "цель аренды" значилось: "проведение викторины". Третьим в очереди стоял хлебозавод Љ3. Там большинство коллектива - женщины от 15 до 65. Так что над сценарием действа надо ещё как следует подумать. К тому же будет большой зажим по времени. С администрацией есть договорённость только на 25 минут. Четвёртым в журнале значится молодёжный "тусняк" на Киевской. И наконец - группа молодых отцов под окнами роддома Љ63.
  Спускаясь на эскалаторе в метро, Онегин был весьма удивлён при виде себя самого на рекламном постере, висящем над головами пассажиров. На нём он наливал водяру "Бухнём-бухнём" людям разных социальных прослоек и лукаво щурился.
  Едва Онегин переступил порог своего жилья, как услышал настойчивый звонок в дверь. На входном коврике переминался молодой человек в дорогой одежде и дымчатых очках поверх шевелюры. Вовка провёл визитёра в свою комнату и усадил на кресло.
  - Владимир Сергевич! - начал с места в карьер прибывший,- я имею честь представить Вам новую продукцию концерна "Табачникофф". Фирма дала мне полный карт-бланш на завязку отношений с Вами, Владимир Сергеевич. Линейка наших сигарет от женских сверхлёгких "Маланья" до ультрастронг-плюс "Гой еси!" Мы искренне надеемся на дальнейшее постоянное сотрудничество с Вами. От Вас особенно ничего не потребуется. Нужно лишь во время рекламной акции водяры "Бухнём-бухнём" красиво закурить, ненавязчиво продемонстрировав пачку объекту. При этом что-то, конечно, сказать о хорошем табаке и отличных ощущениях...
  - Дай-ка курнуть для пробы.
  - А, пожалуйста- пожалуйста.
  Сделав две затяжки, Онегин поморщился.
  - Чего-то они у тебя так себе. Впрочем, и водяру хорошей назвать трудно...
  - Приоткрою карты. Сейчас таможнями изымаются десятки тонн табачной контрабанды. Уничтожить государство не хочет, а по дешёвке гонит к нам. После некоторой обработки... Кстати, если Вы в курсе, то и с водярой аналогичная история. Так что Вашу работу сахаром не назвать.
  - Да и хрен с тобой, давай бумаги. Распишусь. О! Тут за год ещё 40 тысяч в валюте. Оставляй товар. Будем работать.
  - Вот спасибо, спасибо.
  - А у тябя нормальное-то закурить есть?
  - Естес-с-но.
  Визитёр протянул Вовке пачку "брэндовых" иностранных сигарет.
  - Я возьму две-три?
  - Конечно-конечно.
  
  
  ГЛАВА 15. ЖАЖДА ЖЕНЩИНЫ.
  
  Минуло ещё два месяца. Шоустопер Онегин окреп и заматерел в своей профессии. Теперь он моментально ориентировался в любой обстановке и компании, импровизировал и разыгрывал домашние заготовки. Хоть иногда и случались некоторые сбои, но до провала дело не доходило. Без особого огонька завелась публика в Южнобутовском отделении милиции, воинской части города Воронежа и гей-клуба на Рублёвке. В последнем случае вообще с трудом удалось избежать мордобоя. Обошлось лишь оторванным воротником и растоптанной сумочкой- косметичкой одного завсегдатая заведения. Гораздо радушнее принимали Вовку в сопочно-степном городе Улан-Удэ. Широколицые буряты вообще очень общительны и радушны, если только не обсуждать с ними национальный расклад. Вовка это знал и потому больше напирал на красоты местной природы, что любому тамошнему весьма и весьма льстит. Городской глава в аэропорту крепко жал Вовкину руку и предлагал оставаться, предварительно женившись на недавней победительнице Улан-Удэнского конкурса красоты Сысыгме Дашицыренмункуевой. Вовка обещал подумать. А думал он о женитьбе всё чаще и чаще. И виной тому хлебозавод Љ3, где шоустопер проводил одно из первых своих мероприятий. Ну сами представьте, дорогой читатель, как будет чувствовать себя человек, если его, скажем, годами держать на водопроводной, хорошо хлорированной воде и гнутых твёрдокаменных чёрных сухарях, а в один прекрасный момент посадить за стол, где будут и изысканные холодные, и всяко-всячинные горячие блюда. Где будет охлаждённое вино 17 видов, пиво на выбор из пяти бочек, а также неимоверные и многочисленные десерты... Вот и я о том же...
  Дама средних лет и прямо-таки цыганской наружности томно пела под гитару. За длинным столом потребляли блюда и веселились как минимум три десятка совершенно разнообразных и разновозрастных женщин. Контрольно-лабораторный участок хлебозавода праздновал юбилей одной из сотрудниц. Цыганщина плавно перетекла в рассказывание рискованных анекдотов. Затем снова последовала неслабая выпивка с едой. Затем перекур и пение под караоке блатных песен. Вовка едва поспевал вести программу и отвинчивать пробки у продвигаемого продукта. Глаза его бесстыдно бродили по праздничным нарядам, лицам, оголённым коленкам и призывным грудным ложбинкам. На всё-про всё начальством было отведено каких-то полчаса. Реально праздненство продолжалось больше четырёх часов. К концу четвёртого часа Онегин как нельзя ясно понял, что если он не женится в ближайшее время, то просто заболеет застоем крови и умрёт. Только вот объекта для женитьбы он так и не определил, так как разбежались глаза. Он бы выбрал Светлану из дрожжевых заквасок. Гибкая, вежливая, с длинными волосами. Но Катерина из весового контроля была куда ярче. Попа существенно крупнее, наряд поинтереснее. Или, вот, Тамара с линии слоёного теста. Застенчива и малогруда. Пылает румянцем, движения угловаты и порывисты. Но взгляд! Достаточно, чёрт возьми, одного такого взгляда... Куда бы теперь не ехал с рекламным мероприятием Вовка, куда бы не летел на быстром самолёте, перед глазами всё стояла зажигательная пляска этих женщин под занавес вечера. Когда гибкая длинноволосая Светлана вдруг под всеобщий крик откинулась назад и встала на "мостик". А весомо-телесная юбилярша под яростный ор села на шпагат!
  
  Основная беда Вовки состояла в том, что он совершенно не знал подхода к особам женского пола. Проблемы этого плана начались буквально с детства. Одна нагловатая соседская девчонка отозвалась весьма и весьма нелестно о Вовкиной наружности. В сельском клубе в ту пору на ура шёл уже неновый кинофильм "Иван Васильевич меняет профессию" с Леонидом Куравлёвым в главной роли. Соседская девчонка по прозванью Ирка-Шишиха буквально начала бредить этим красавцем-мужчиной. Особо ей понравилась коронная проходка и танец героя с сигаретной пачкой вместо микрофона. А как он козырно кричал Э-э-ээх!!! Вот Шишиха по простоте своей и высказала посматривающему на неё Вовке, что ему до князя Милославского, как ползком до луны. Вовка в обиде сходил на "Ивана Васильевича" четыре раза и понял, что дела его глубоко проигрышны. Он пытался повторять интонации артиста Валерия Золотухина, певшего за киногероя, красил карандашиком брови, наряжался в рубаху с петухами. Всё тщетно! Вздорная Шишиха только хлеще потешалась и глумилась над героем моего повествования. И финальным ударом было какое-то словечко, которое Шишиха сказанула Онегину, когда тот с трясущимися поджилками подошёл к ней в клубе, чтобы пригласить на танец. И вот с тех самых пор наш уже почти бывалый шоустопер мог разговаривать с женщиной о погоде, выпить с ней, перекинуться дежурной немудрёной шуткой. Но не более того... А женщины к Вовке являлись с завидной регулярностью. Чего они только не вытворяли нагло и совершенно беззастенчиво в Вовкиных снах! Самым невинным их делом было срывание нижнего белья со своих разгорячённых тел, кручение его над головой и швыряние этим либо в Вовкину голову, либо на люстру. Сны порой напоминали то костюмированную ролевую "жёсткую эротику", то самопальную подвальную видеопорнуху с участием полностью деградировавших особ. Вот так человечья природа может возглумиться над практически невинным девственником поневоле... Вовка даже ходил по этому поводу к деревенскому священнику. Тот посоветовал пить успокоительное на ночь. Это привело лишь к тому, что эротоманки вдобавок ко всему теперь яростно тормошили Вовку и покалывали разными острыми предметами. "Выкинь эту поганую склянку!"- орала их предводительница и командовала в очередной раз окружать Вовку. В двери же при этом томно топталась уже раздетая молодуха без косметики, в рыхлом белом теле и с прыщами... Как видите, мой читатель, загадочный мир Онегинских снов не состоял лишь из зайчиков и сказочных гномов. Но с другой стороны, наяву... Наша жизнь напоминает железнодорожную сортировочную горку с сотней стрелок. Не скажи тогда Шишиха Онегину уничижительного словечка, и, быть может, он воспитался бы в безобразного повелителя и одновременно раба женских вторичных половых признаков. И эти самые признаки, большие и маленькие, всякие, довели бы Онегина до нищеты, вороха недомоганий и одиночества в конечном итоге...
  
  ГЛАВА 16. ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ.
  
  Прошло ещё полгода. Серая и унылая московская зима с простудами, грустью и недовольством властью сменилась, как и всегда, зябкой и пыльной весной. Беднота во дворах копошилась у своих умирающих легковушек. Богатые преподносили себя миру в новом глянце иностранных лимузинов. Животы их были навыкат, речи наглы и неторопливы. Щёки горели здоровым румянцем пополам с зарубежным загаром. Подростки выбрались из смрадных подъездов во дворы и подворотни. Жажда чего-то нового толкала их на необдуманные поступки. Шаловливые ручонки сами тянулись испоганить что-либо. Зычный ржач и мат из розовых подростковых уст разносился по всему микрорайону. Онегин мало обращал внимание на сезонные сентименты. Он был поглощён работой. По вечерам изучал профильную литературу, звонил консультантам. Фирма хотела от него большего и большего за свои деньги. Порой требовала устраивать два, а иногда и три рекламных мероприятия за день. Сценарии и заготовки мешались в голове у шоустопера. Суета уже давно начала вредить делу. И всё чаще Вовка Онегин тепло вспоминал свою незатейливую и незамороченную прежнюю жизнь в деревне Большие Тётки. Там всякий житель именно таков, каков есть на самом деле. И пусть там вечно не хватало денег, зато не было и этих постоянных заказных понтов. Москву хотят помешать на бизнесе. Бизнес- планы, бизнес- ланчи, холодно- стеклянные бизнес- центры. А какие бизнес- вумены! Очёчки в тонкой золотой оправе, губки с вечной гримасой презрения. Каблучки. К хренам этих бизнес- вуменов! О другом думать надо. В одно прекрасное утро ты проснёшься, а вместо твоей хромой души - сейф с электронным замком. А в нём пачки денег, аккуратных таких пачек денег... И перестанет внутри сжиматься при виде бедного, плохо одетого старика, голодной, промокшей под дождём собаки. Вместо этих слезливых сентиментальностей захочется лишь немедленно нагреть ближнего и выручить с этого дела очередную порцию деньжат...
  Вовка нервозно теребил в руках золочёную пластиковую банковскую карточку. Видела бы сейчас её, да и самого теперешнего Вовку Ирка Шишиха. Да что толку? Ирка двадцать лет назад вышла замуж за первого парня на деревне Серёгу Пятака. Нарожала ему троих детей. Серёга сел за драку в клубе со стрельбой из двустволки. Ирка пошла вразнос и теперь представляет собой совершенно жалкое зрелище. Сломанный, вывернутый влево нос, ноги со страшнющщими венами. Она ведь даже с цыганами в табор сбегала. Потом, правда, вернулась. К сломанному носу тогда добавился выбитый передний зуб и страшный синий шрам на предплечье в виде креста. Деревенские стали как-то обходить её стороной, лишь наведываясь по мере надобности в её убогий грязный дом за бутылью самогона. Она гнала этот исконно русский напиток с промышленным размахом и неплохой материальной выгодой. Этакая бизнес- вумен из Больших Тёток. "Ну да ладно", - думал наш заматеревший шоустопер.- Если иметь себя воспоминаниями, словно штандартенфюрер Штирлиц, то и вовсе мозги раком встанут. А это будет так некстати в его сорок с небольшим лет. Эта, вот, самая золочёная банковская карточка есть ни что иное, как входной билет в совершенно особую жизнь. Ещё немного, и перед Вовкой затрепещут практически все бизнес- вумены. Охранники- секьюрити различных заведений вытянутся в струнку и прекратят грызть семечки. Сомнений тут никаких быть не может. А врождённую сентиментальность можно заглушить массированным шопингом и нехилым дорогим отдыхом. Нужно только съездить с мероприятием в братскую Белоруссию и в один подмосковный посёлок городского типа, где раньше был машиностроительный заводик, а теперь там ни хрена нет кроме полунищих потребителей алкогольной продукции.
  
  Мне, как автору данного, не побоюсь этого слова, нешуточного произведения, не всегда бывает ловко за изложенное. Тут дело в том, что становился я, как маститый писатель, в стародавние времена. Тогда темы повествований не исчерпывались тремя проверенными сюжетами. А ныне читатель, беря в руки вновь купленную книгу, прямо не глядя на название и на рисунок обложки, может наверняка знать, про что там будет и как.
  Первый вариант: это будет наивного вида дама, любительница пухлых мопсов, жена вполне и вполне состоятельного бизнесмена. И по своей наивности и несметливости попадёт под жульнические жернова, попутно став невольной свидетельницей чего-то того, во что даже мопс свою голову не совал. Хитроумная мафия, рядящаяся подо что-то пушисто-благотворительное, будет развратно праздновать победу за победой. А дама с клоунскими, как правило, именем и фамилией (Криналина Верблюдова, Бригантина Тошнотворова и тому подобное), заручившись поддержкой (в том числе и с воздуха) у старого друга семьи, генерала очень ныне влиятельной организации, начинает собственное расследование. Её за это топят, жгут, хватают для глумления, кормят гадостью, напускают обкуренного орангутанга из мафиозного зооуголка... А начальником страшной мафии в итоге оказывается родной брат важного генерала, оборотень в погонах. В "гудбиненной" и "хэппиэндинговой" части произведения мафия получает пожизненные условные сроки, друг семьи генерал с непременным уменьшительно- унизительным прозвищем Цыпа, Жмотя, Сися (нужное подчеркнуть) женится на скучающей богатой подружке Бригантины. Сама же Бригантина или Криналина отправляется немного успокоить нервы на заграничный курорт...
  Вариант второй: один владелец сети корпораций застаёт в многострадальной постели своей жены другого владельца сети корпораций. И задумывает слияние и поглощение. Он тупо косит под непоправимо оскорблённого. Блудливая жена, живо прикинув свои крайне хреновые перспективы, рвёт на себе последний предмет туалета (носок) и стучится холёной физиономией о стену из гипсокартона. На физиономии возникают синяки и ссадины. А, простите мне выражение, курва тупо косит под изнасилованную. Приезжает собственная служба безопасности рогатого мужа, служба безопасности гнусного горе-насильника, три наряда корумпированной милиции, представители очень влиятельной ныне организации и три вора в законе. В результате сходняк порешает зачморить поглощаемого на зоне с помощью шитья сомнительных мягких игрушек из дерматина в три смены. И так в течение десяти лет. Тем временем свой нотариус оформляет акт слияния и поглощения, генерал очень влиятельной ныне организации ставит печать на все необходимые документы, а обиженный муж с изодранной женой едут на заграничный курорт поправить нервы. Провожает их прямо на взлётном поле сводный духовой оркестр очень влиятельной ныне организации с отдельной группой плясунов в длинных чёрных плащах.
  Третий сюжетный вариант посложнее. В пещерах из окаменевшего помёта динозавров живёт племя рамеотов. Они поголовно владеют техникой полёта на пружинных башмаках. Их вождь Икелэмэн, стильный и накачавший себе невгребенные мышцы на натуральных природных анаболических стероидах, полюбил как-то на поляне для вооружённых разборок вождиху конкуририрующего племени. Её звали Не-а. Племя звалось комуподами. А полюбил её Икелэмэн вероломно и крайне греховным манером любви. Шпион племени комуподов видел всё это с помощью камеры наружного наблюдения. План его простирался далеко: он обнародовал эту непостановочную порнуху своим и разжёг в них тем самым пламя ненависти к рамеотам. Орущая местным матом шобла ворвалась в пещеру из окаменевшего помёта динозавров и устроила там козырный махач. Махались саблями из окаменевшего помёта динозавров, цепями, колами, кастетами, кусками арматуры. Пощады не вышло никому. Комуподы отметелили рамеотов на всю мазуту. Икелэмэну разбили бошку. Не-а была также рукоприкладно наказана обеими сторонами за трулялядство. Но и это не всё. На высокой горе из окаменевшего помёта динозавров располагалась база одной очень влиятельной организации. Иногда они проводили определённую работу то с комуподами, то с рамеотами. Иногда над ними летала удивительная серебристая птица с большими глазами. Когда Икелэмэну стало в лом лицезреть эти назойливые лётанья, он сшиб птицу метко брошенным куском окаменевшего помёта диназавров.
  Сбежавшиеся вмиг на поляну для кулачных разборок комуподы и рамеоты с удивлением увидели, что птичка- то эта засланная. Да и не птичка это была, а летающая телекамера. Агрегат был уничтожен. Организация на горе сделала обеим сторонам фе по- крупному. Рамеоты и комуподы затупили и продинамили. Тогда с высокой горы из... Ну да ладно, спустились с тяжелым лязгом роботы- воины с перчатками- кастетами и устроили всем без исключения полный кирдык.
  Читатели, умные с виду люди, будут упорно штурмовать эти произведения в переполненном общественном транспорте и ждать продолжений. Когда же я, инкогнито, ради интереса понёс в одно именитое издательство данный свой роман об Онегине- Шоустопере, то услышал от припухлого гражданина за дорогим офисным столом буквально следующее: "Есть, мужчина, темы, которые катят и те, которые не катят. Что теперь катит? Лёгонькое чтеньице про приключения богатых бабёшек - раз. Про похождения суперагентов госбезопасности и банды злодеев - мировых террористов - два. Про фэнтезийных качков с мечами- кладенцами три. Ваше... Произведение, мужчина, нельзя отнести ни к первому, ни ко второму и ни к третьему варианту. У Вас, мужчина, вариант четвёртый - такое не покатит нигде и никогда". Сказал, повернулся в сторону и принялся жрать какую-то вонючую рыбу. Стало мне тогда страшно- страшно грустно и неуютно на этой земле. И я, продуваемый семью осенними ветрами пошёл себе восвояси. Разные прохожие косили взглядом и хмыкали мне вслед. Ветер с холодным дождиком кувыркал в небе голубей. А я дошёл до ближайшего пятачка мокрой земли, ещё не отданной под коммерческую застройку. Присел на корточки с коленным хрустом. Вынул рукопись из коричневой папки с ботиночными тесёмками и с крайней досадою поджёг. И кто только сказанул, что рукописи не горят?..
  
  ГЛАВА 17. ХУДОЖНИКА ОБИДЕТЬ МОЖЕТ КАЖДЫЙ.
  
  Онегина качало вечерней электричкой. Болела побитая рожа и туловище. Если американцы говорят: "это был не его день", то совершенно то же можно было сказать сейчас и о Вовке Онегине. Прямо с утра ему звонил и угрожал разборками один из клиентов - контрактодателей. "Почему вы, Владимир Сергеевич, кладёте болт на выполнение договора? Вы должны были сказать:"Что-то насморк, так - растак, одолел..." Затем полезть в сециальный карманчик куртки с нашим логотипом. Затем достать спрей от насморка "Курносищефф", пшикнуть, лукаво глянуть на публику и молодцевато высморкаться в землю"... Онегин терпеливо оправдывался, обещал всё поправить. Контрактодатель грозил несусветными штрафами, страшно сопя в трубку. Потом лезла мать со своими нравоучениями. Вовка сорвался и накричал на неё. Ведь всё же на нервах! Потом, когда он уже поспешил в подмосковный посёлок городского типа проводить мероприятие, его обхамила какая-то ненормальная. Потом долго плутал по посёлку в поисках условленного места. Ввалился в каую-то промоину посреди тротуара. Публика попалась пришибленная и неконтактная. Водяру пили тупо, без огонька и аппетита. На параллельную отработку других шести контрактов вообще никак не реагировали. Затем явился мрачный, злонамеренный тип и бульдозером попёр на Онегина. Тип был просто отвратен. Косил под блатного, бычил всех направо и налево. Судя по всему, он густо ненавидел своё прошлое, настоящее и будущее. Ненавидел власть, женщин, животных. Судя по его тирадам трёхэтажных проклятий, он бы немедля отымел всё на свете, вкючая шило и гвоздь! Он колотил сапожищами проезжающие машины и пытался задушить ворону на ветке. Харкался неиссякающей слюной, демонстративно и шумно портил воздух. Когда тип, которого никто так и не назвал по имени, принялся оскорблять Вовку, предварительно загрузившись его же водярой, наш Шоустопер не выдержал. Они сцепились и начали наносить друг другу боксёрские удары. Силы оказались не равны. Вороний кар на ветке, словно гонг, остановил поединок за явным преимуществом отвратительного типа. Публика отряхнула одежду на Вовке, приложила холодное к синякам, утешала. А тип всё так же нагло отобрал мотоцикл у проезжавшего мимо рыжеволосого паренька и газанул на нём из посёлка.
  "Любой шоустопер должен достойно проигрывать и после делать соответствующие выводы, - думал Вовка под стук вагонных колёс. - Мысль, конечно красивая и правильная. Её так любят вставить в произведение искусства про разведчиков. Но пуще всего хочется вернуться в посёлок, предварительно подобрав где- нибудь кусок водопроводной трубы. И охреначить грубияна по бритой макитре разов семь или восемь. Так, чтобы гадкие его помыслы смешались в зловонную кучу и вышли через задний проход. Но, размышлял Онегин, все мы сильны после драки кулаками помахать. А завтра нужно ещё писать начальству докладную.
  
  "Надо успокоить собственные нервы за чередой нужных покупок", - решил Вовка на следующее утро. Он решил в свой нечастый, но законный выходной съездить в один гипермаркет, название которого у всех на слуху, но за просто так я его не в жизнь не произнесу. Это тогда будет дармовая "вшитая" реклама. Пусть платят по прейскуранту, о котором знают все нынешние писатели.
  В метро пассажиры уже покашивались в Вовкину сторону. И толкали друг друга: смотри, смотри, вон как похож на мужичка с этикетки водяры "Бухнём- бухнём"! Вовкино самолюбие утвердительно потешалось. К Онегину протиснулась сквозь толпу дама с красным лицом и выпалила: "А мы с подружкой поспорили - так это Вы или не Вы?" "Я - это всегда я, и не могу быть не я", - резонно ей ответил Онегин. Дама подсунула каую-то офисную таблицу и попросила автограф. Мог ли наш герой такую просьбу игнорировать?.. Он даже почувствовал прилив крови к органам малого таза - симптом, хорошо знакомый бабникам и истинным повелителям толпы, трибунам и вождям...
  Войдя под назойливую, обволакивающую саксофонную музыку в супергипермегамаркет мой рыжеусый герой (а его усы заметно выросли и виднелись из-за спины) первым делом ринулся к ряду банкоматов. Электронный агрегат скрипел, сипел и пиликал, отдавая Онегину новые и новые стопки денег. Когда на экране возникло сообшение, что купюры внутри закончились, Вовка перебрался к соседнему аппарату и продолжил действо. И лишь только когда тысячерублёвки перестали умещаться за пазухой, наш герой взял тележку, что пообъёмнее, повисел на ней, проверяя прочность и проследовал в торговый зал, размером с московский квартал.
  Умеете ли Вы, дорогой читатель, красиво и с пользой тратить деньги? Это умение никогда не бывало и не будет лишним, даже если Вы бедны, как учитель начальных классов или инженер- оборонщик. Ещё совсем короткое время назад Онегин и не мог представить этих пачек купюр за собственной пазухой. А мог представить и ощутить, если помните, горстку мелочи, собранную со всей деревни или десять рублей, выданных мамой с пенсии. Поэтому, мой читатель, назойливо и без устали посещайте гипермегамаркеты и смело фантазируйте. В любом случае такое дело лучше, чем бить стёкла на автобусных остановках или искать сексуального непотребства. И уж тем паче, не преведи Вам Господь, от бедности и неустроенности примкнуть к оголтелым рядам бесноватых экстремистов, что горячо отрицают третий срок президентства и требуют многопартийности. В нашей великой стране есть такие вещи, которым нет прощения! Это, вот, кончится чёрной скамьёй подсудимых и долгими- долгими годами заключения...
  Кажется, я немного отвлёкся. Продолжу- ка я наблюдение за нашим Шоустопером. Начать покупки было решено с полезных мелочей, что складируются вблизи от касс. Ведь нет там такого предмета, который не был бы полезен в хозяйстве. В объёмистую тележку полетели шнуры для белья, губки для посуды, фонарики в ассортименте. Наполнив полтележки мелкими полезностями, Вовка вальяжно двинулся по тематическим торговым проходам- улицам. Набрал он себе слесарных и столярных инструментов, шурупов всякой длины килограммов десять. Потом взял пятьдесят пар носков, шикарный веник за полторы тысячи для мамы и музыкальный ящик, чтоб вставлять туда лазерные диски и кассеты. Тележка стала полна с верхом, но прерывать процесс закупок так не хотелось! Вовка спешно подобрал вторую телегу и привязал к первой находящимися тут же стопорными ремешками. Рядом уже усердно, с подпрыгом семенил продавец- консультант:
  - Вы ведь собираетесь на шашлыки?
  - Собираюсь, а как же.
  - Тогда предложим Вам вот этот суперраскладной нержавеющий мангал с шампурами. Сегодня он с суперскидкой. Всего три четыреста девяносто девять рублей. Нужен набор специальной посуды и палатка-тент. Это вообще супер! Сегодня это стоит пять девятьсот девяносто девять.
  Другой продавец- консультант "впарил" Вовке супермасло для машины, о планах покупки которой шоустопер признался торговцу. На соседней "торговой улице" Вовку уговорили купить суперторшер и огромный моток провода. Наш большеусый герой не без помощи супервайзеров и мерчеайзеров (да хрен их названия там уразумеет) катил связку из четырёх гружёных тележек. Многочисленные покупатели отвлеклись от сочного шопинга и устремили взоры на козырного покупателя. Чуть сбоку подобострастно семенил непонятно откуда взявшийся бродячий оперный певец. Из его алых уст неслась, заглушая всё и вся ария Неморино. Вовка любил искусство в своём незагаженном виде. А потому при каждом новом куплете лез за пазуху и извлекал оттуда новенькую тысячерублёвку, вручая бродячему обладателю лирического баритона.
  
  Касса пробивала Вовкины покупки минут пятьдесят. В аппарате дважды кончалась лента. Щёлкали фотоаппараты зевак. Лезли за автографами. Но пора было двигаться к выходу. Оказавшись на улице, Онегин вмиг оказался в традиционном одиночестве. Мерчендайзеры убрались восвояси. Зеваки опомнились и поспешили к своим покупкам. Вовка молча стоял перед связкой своих гружёных телег. Какая-то непонятность вилась в его голове. Постояв с пару минут, он достал со дна телеги бутылку хорошей водки, открутил с треском пробку и принялся залпом пить из горлышка. Ещё через несколько минут наступило пьяное расслабление. Однако, вместо вальяжности в мыслях и движениях пришло ощущение невыносимости происходящего. Внутренний голос твёрдо и нагло задавал вопросы, а Онегин не знал на них ответа.
  1. Зачем ты променял свой дар на тонну китайских побрякушек??
  2. Зачем ты ходишь, ездишь, летаешь и морочишь людям голову?
  3. Кого ты сможешь позвать на помощь в невыносимую минуту, если кругом правит лишь корысть и потребительство??
  Голос спрашивал ещё о чём-то и спрашивал, но Онегин не слушал. "Корысть и потребительство... Корысть и потребительство..." - эхом вторилось в Вовкиной голове.
  Спешно допив водку, Онегин, что есть силы пнул телегу, опрокинув её. Весь товар рассыпался по асфальту. "Э-э-э-э-эх!!- завопил наш герой воплем князя Милославскрго, пустил "под откос" остальные телеги. Тут же схватил огромную пятикилограммовую кувалду, что весьма кстати лежала среди его покупок. Э-э-эх! Вовка принялся колошматить лежащие на асфальте атрибуты махрового потребительства. Кололась китайская пластмасса, гнулась блестящая жесть. Разлилось тёмной фиолетовой лужей машинное масло. Летали перья от разорванной подушки. Подоспевший на шумные удары охранник с испугом выдернул из эпицентра связанные ремешками инвентарные телеги и, поминутно оглядываясь, покатил их к стеклянным дверям. Что же касается вмиг собравшихся зрителей, то всяк из них вёл себя по- своему. Кто-то давал подбадривающие советы, кто-то без устали давил на кнопку фотоаппарата. Мародёры разных полов и возрастов, подгадав под размах кувалды, выхватывали из места разгрома разный ширпотреб и поспешно удалялись. "Бярите!- вопил Вовка, - бярите и подавитесь этим дерьмом!!! Устав орудовать кувалдой, он топтал товар ногами, плевал в него. Затем схватил за руку даму, позарившуюся на кофеварку."На! На тябе ящё!" - Вовка схватил пригоршню тысячерублёвок и сильно сунул женщине в вырез кофточки. "Ой-й-й! Тошненько мне!" - шоустопер повалился на спину прямо в осколки с обломками и принялся в бессилии болтать ногами.
  
  
  ГЛАВА 18. ВЫЗДАРАВЛИВАЙ, РОДНЕНЬКИЙ.
  
  - Ну-ка, голову приподнимай и отвару с шиповника попить попробуй. Наконец-то в себя пришёл...
  Над размякшим и больным Вовкой Онегиным склонилась незнакомая и очень красивая женщина. Большие зелёно- серые её глаза излучали добро и участие. На миг нашему герою даже представилось, что он уже не на этом свете. Недаром он только-только в своём бессознании водил хороводы с неземными существами вокруг чего-то величественного и завораживающего. Там играла мягкая музыка, всё светилось мерцающей бирюзой. Вовка повертел кошмарно пустой, без следа мысли, головой. Увидел вокруг себя бревенчатые стены, небольшое окошко слева, банную дорогую утварь.
  - А где это я? А как Вас звать? А сколь я проспал?
  - Меня зовут Аграфена, можно Груша. Ты лежишь в моей бане. С тех пор, как я тебя подобрала на автостоянке гипермаркета ...(здесь могла быть скрытая реклама. Авт.) прошло ровно четверо суток.
  - А чего я делал на автостоянке? У мяня же машины нет...
  Вовка смутно проявлял загулявшую, было, память. Как в проявочной кювете старого носатого фотографа, в сознании сначала появился банкомат, выдающий со скрипом голубые купюры, потом ещё один банкомат, потом ещё один... Дальше он ни хрена не помнил.
  - Груша! У меня были деньги? А что со мною было дальше? Мяня что, по башке шарахнумши, деньги унесли?
  - Тебя Владимиром зовут?
  - А отколь Вы знаете?
  - Во- первых, у тебя паспорт при себе был. А во- вторых, у тебя на руке крупно наколото.
  - Ну да. Ну да. Так чего со мной- то такое произошло?
  - Я была внутри ... (заплатили бы, и тут бы наличествовало название популярного у москвичей и гостей Столицы гипермаркета). Вижу, кое-кто бросает телеги и корзины, спешно идёт на улицу. Думаю, что-то тут неладно. Может, бомбу какую учуяли. Тоже выхожу. Вижу удивительную картину. Стоит, волнуется толпа. Человек опрокинул возле себя четыре полных тачки товара. Орёт, как взбесившийся Валерий Золотухин. Топчет, крушит вещи. Достаёт из-за пазухи ворох тысячных купюр и с матом суёт их...
  - Куда суёт?
  - Дамам в декольте, а мужикам в брючную мотню. Причём, отдельные козлы уж заранее с расстёгнутыми штанами стоят. Потом на тебя налетают люди, пытаются хватать вещи, деньги. Начинается натуральная куча- мала. Уже кому-то губу расквасили, в крови перемазались. Чувствую, ещё минуту, и просто насмерть задавят. Изловчилась, и тебя рывком за ногу из эпицентра вытянула. Откуда только сила такая взялась? С одной старушкой тебя с трудом в мою машину положили. Привезла к себе. С тех пор ты тут и лежишь. В бане.
  Вовкино сознание ещё немного прояснилось. Резче стали очертания окружающих предметов, включилось обоняние, донеся до мозга аромат сосновых брёвен и изысканных духов вперемежку с молоком.
  - А может, ко мне врача позвать? Таблеток каких пропишет... - без особой уверенности, с нотками идиотизма произнёс Онегин.
  - Нет. Только не врача. Я лучше знаю, чем больного лечить.
  - А чем я по- вашему заболемши?
  - У тебя был приступ очень серьёзного недуга. Он сейчас косит людей направо- налево. У тебя АЛЛЕРГИЯ НА ЖИЗНЬ! Выпей- ка ещё отвара шиповника. Он делает чудеса. Витамин С!
  Вовка с позвоночным и прочим суставным хрустом сел в постели.
  - Расскажите о себе, Груша. Откуда Вы вообще взялись? На гад я Вам сдался?
  - Если бы я знала, на гад... Отчего иногда нищенки по двадцать дворняг в одной комнате держат? На гад? К живому существу всегда, рано или поздно должно спасение прийти, если без этого, ну, уже никак. Я сдуру мужиков спасаю. Спасла уже штук восемь. Разные такие. Мне теперь иногда звонят и открыточки на праздники шлют.
  - А почему только мужиков спасаете?
  - Я, Володенька, всегда очень баб не любила. И в детском саду, и в школе, и в институте, и на работе. И не раз убедилась, что баба, как только чуть нос откуда высунет, так тут же и начинает всех вокруг себя с дерьмом мешать. Если собрать все неприятности и беды, что женщины мужикам и друг другу доставили, то мир просто- напросто утонет или провалится в тартарары.
  Вовка засопел и застонал. Вспомнилась, пройдя падающим самолётом по памяти, незабвенная Нина Сергеевна. Её, как Вы помните, ещё недавно Вовка Онегин охранял и по мере возможности спасал от питерских заговорщиков. Той везде, помнится, мерещились злодеи, в качестве знака отличия носящие часы на правой руке... Теперь, вот, новый казус. Заставят спасать мир от баб. Онегин вновь засопел и плюхнулся в отключке на кровать.
  - Володенька! Попей отвара из шиповника. Он делает чудеса. Витамин С! Ничего не бойся. Тут никто тебя не обидит. Я тебя вылечу. Вот только определюсь со способом лечения. Их, способа, два. Массированный электрошок и вышибание клина клином. Подумайте, Володенька и сами выберете способ. Минут пять Вам дам...
  Вовка схватился обеими ладонями за бошку. А боковым зрением отметил, что неподалёку от его лежанки гудит мощным трансформатором странное устройство. Оно в равной степени напоминало дефибриллятор, которым в остросюжетных постановках оживляют людей с остановкой сердца и сварочный аппарат, которым так лихо орудовал деревенский умелец Петька Ладовский. Башку чуть отпустило, но тут же достаточно живо вспомнились кадры из страхушника про рыжего маньяка- электрика. С криком "Не-е-ет!" Онегин проворно спрыгнул с кровати и метнулся к низенькой двери. Налетев на неё всей массой, он понял две вещи. Во- первых, еловые горбыли на дверном полотне - сущая бутафория. На самом деле дверь изготовлена из бронелиста. Вон и петли с Вовкин кулак толщиной. А ключ от мощнейшего замка висит у Груши на шее. Во- вторых, судя по ряду обстоятельств, к прежней жизни ему по-любому не вернуться...
  - Груша! Я выбираю что угодно, только не электрошок!
  - Хорошо. Будем вышибать клин клином или лечить подобное подобным. Но по твоим глазам вижу... Что без хорошего электрошока нам не обойтись, миленький...
  Произнеся последнее слово зловещим полушёпотом, Груша ткнула Вовку двумя толстыми электродами, густо замотанными вытертой изолентой. Перед глазами рыже пыхнуло и на секунду, не более того, возник подзабытый сиплоголосый Тихон. "В рот пароход!!!" - изрёк Тихон и провалился в какой-то люк. А дальше была тишина и пустота.
  
  
  ГЛАВА 19. КЛИН КЛИНОМ.
  Любезный мой читатель! Сейчас по законам жанра я, по идее, должен предпринять следующее. Подобно тому, как это делается в американских киношедеврах, следующая сцена должна бы была последовать с припиской: "Прошло 2 (3- 4 и т.д) года". Вовка Онегин предстал бы перед нами преуспевающим господином, внешне смахивающим на главного героя сказки "Конёк- Горбунок" после финального окунания в кипящий котёл. Возле него наматывала бы круги его умопомрачительная дама сердца, сдобренная силиконом, торжественно повторяющая: "Он сделал это! Да (Йес!)! Группа поддержки из афроамериканцев синхронно отвешивала понты, приговаривая "Еври бади! Еври бади!" А чуть поодаль резвились бы малые детишки с вёдрушками попкорна...
  Но... У нас тут не Америка, а потому произведения имеют своё особое сюжетное течение. У нас всё по строго заведённому порядку и без литературных излишеств.
  Вовка слез с банной лежанки, опираясь, словно на ветхие костыли, на собственные неверные ноги.
  - Ну ни хера, ты мне примочечку устроила!- И заорал в полуистерике! - Уж лучше сразу убей мяня!!! Нет сил уж мучаться!
  Груша в данный момент, несмотря на видимую усталость, была торжественна и сверкала глазами. На её лбу под короткой чёлкой красовался огромный созревший фурункул. На Вовкины вопли она никак не реагировала. Делала руками какие-то замысловатые движения у головы "пациента". Нашёптывала что-то своими тонкими губами ему в покрасневшее ухо. "Пациент" помаленьку успокоился и не без интереса следил за происходящим. Когда Груша закончила странные манипуляции, Вовка наконец вслух поинтересовался.
  - А скажите, Груша, что за такое Вы со мной творите? И откуда у Вас на лбу взялся тот огромный прыщ? Пять минут назад его не было.
  - Володенька. В каждом человеке Богом заложена определённая программа. Оказалось, что эту программу можно изменить и вообще поменять. Грязный бомж сможет вершить судьбы народов, а маньяк- убийца и потрошитель начнёт коллекционировать марки и маньячить перестанет. Нужна только лишь определённая комбинация слов и жестов. Кстати, после такой обработки, скажем, тишайшая библиотекарша или музейная смотрительница обвяжет себя тротилом и пойдёт подрывать поезд метро в час пик. Ты же пойдешь туда, где тебя когда-то поджидала самая большая неудача. Это, как чудом выжившему в авиакатастрофе позарез нужно тут же, не смотря ни на что, снова полететь в самолёте. Иначе страх, или фобия, как любят гнать туман психологи, начнёт разлагать человека изнутри. Ты ещё спросил про вот это на моём лбу (Груша дотронулась до здоровенного фурункула и сморщилась от боли). Это я забрала всякую гадость из тебя. Понял?
  - Чего ж не понять... А куда, Вы говорите, мне предстоит вернуться?
  - В кино. - Груша поправила свою весьма стильную причёску, распрямила спину, выпятив грудь. - В кино и к женщинам...
  Внутри у Вовки Онегина происходило что-то непонятное. То по всему организму кололи и щекотали мурашки, то в голове, словно на рекламном уличном табло пробегали цепочки странных слов. Раньше он точно их не знал и не слышал.
  - Володенька! Свою задачу я выполнила. Теперь тебе нужен здоровый и глубокий сон. А я тебе больше не нужна. Прощай и не поминай лихом.
  Груша быстрым и ловким движением поднесла ладонь к Вовкиному затылку. Вовка глубоко зевнул, едва избежав вывиха челюсти. Тело налилось всепоглощающей сонливостью. На какую-то долю секунды перед ним возник мужик Тихон. Укоризненно взглянув на Онегина, Тихон лишь в досаде махнул перемазанной рукой и сипло изрёк: "Да и х.. бы с тобой!" Где-то вдалеке грустно пропела труба. Вовка уснул.
  
  Конец ч.1.
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"