Едва солнце позолотило верхушки зеленых исполинов, Демеций взобрался на чердак одной из башен, и долго осматривал окрестности, скрытый тенью. Он давно заметил лагерь людей, которые видимо, появились здесь лишь вчера вечером, но ему нужно было время, чтобы обдумать ситуацию, потому как в присутствии Лютиции, делать это становилось все сложнее. Похоже, она если не читала, то достаточно точно угадывала его мысли.
Лагерь разбойников находился у подножия скалы, именно в том месте, где они вчера преодолели крутой подъем. Оставалось лишь удивляться, как Демеций, который, теперь прекрасно видел в темноте не заметил их. Возможно, они переместились туда уже после того. В том, что воровство козы было их рук дело, сомневаться не приходилось. Тем более что сам предмет преступления был еще жив, и тоскливо блеял возле костра, привязанный к вбитому в землю деревянному колу.
Бывший принцепс не спешил спускаться вниз, где его ждала Лютиция. Нужно было время, чтобы подумать и осознать происходящее. Он был солдат, и за многие годы службы ему приходилось питаться по-разному, и самыми различными вещами. Видимо поэтому, а может оттого, что он по натуре своей, никогда не был сентиментальным, скорее грубоватым, столь резкая смена рациона никак не повлияла на его психику, и желудок, который достаточно быстро перестроился. Его беспокоила Лютиция.
Произошедшее вчера порадовало его, но не обмануло. Он понимал, что пить чужую кровь из разорванной вены, в бессознательном, безумном состоянии дьявольской жажды, когда зарождающие инстинкты сами руководят твоими поступками, это одно, и совсем другое, напасть на человека, и перекусить ему яремную вену, или сонную артерию, чтобы выпить кровь. Тем более если это собирается сделать человек никогда ранее никого не убивавший. Но он прекрасно понимал, в этих горах он не сможет всегда быть рядом с ней, а значит, она должна уметь защищаться, и нападать, чтобы охотиться.
Им не надо было бояться диких зверей, поскольку те спешили спрятаться при их приближении. Но люди, это существа которые, становятся тем более опасны, чем больше бояться. А то, что они со временем будут внушать бывшим соплеменникам ужас, он не сомневался. И тогда, на них начнут охоту.
Люди самых различных воззрений посчитают, что они не имеют права на жизнь, присвоив себе божественное право решать, кто достоин жить, а кто нет.
И церковь.... Он знал, стоит, священнослужителям узнать об их существовании, как они станут подсылать одного убийцу за другим, пока не добьются своего. Именно поэтому его первоначальный план, жить в одиночестве, и стараться не попадаться никому на глаза, претерпел серьезные изменения. Нужна была армия, серьезная армия единомышленников, чтобы противостоять этому страшному, опасному миру.
Он видел, что Лютиция уже сильнее любого взрослого мужчины, но она не была морально готова убивать. А значит, любой воин видевший смерть своего врага будет иметь перед ней психологическое преимущество. И это надо было изменить, если он хотел обезопасить ее, и развязать руки себе.
Демеций легко спрыгнул с высоты около десяти локтей, на залитую солнцем каменную площадку, которая, не смотря на утро, успела нагреться от горячих солнечных лучей. Было видно, как от раскаленной поверхности поднимается марево, искажающее красивейшие горные виды.
Едва приземлившись на ноги, он поспешил укрыться в тени сводчатой арки у основания сторожевой башни. Жар солнца полыхнул по коже. Рядом с башней, лишь немного уступая ей в высоте, стоял платан, на одной из веток которого, словно предостережение, висел прежний хозяин замка.
- Сними его..., пожалуйста.... - Лютиция, легкая, и свежая, обвила его шею руками, и спрятала лицо на широкой груди. - Он словно страшное предсказание нам.
- Хорошо..., как только зайдет солнце....
- Чем займемся?
- Нанесем визит воришкам..., - он испытывающее заглянул ей в глаза, - если ты конечно не против....
- Может не сегодня? - Она старательно прятала от него взгляд.
- Понимаешь милая..., - он отстранил ее от себя, - нам придется это делать, поскольку ты не сможешь все время питаться моей кровью. Иначе я умру....
- Да, да..., я понимаю..., но, может не сегодня..., может в другой раз?
- Другого раза может не быть..., тем более что козу они еще не закололи. Она так славно блеет у подножия горы.
- Ладно..., пошли. - Она нерешительно качнула головой.
- Чуть позже..., я не люблю дневной загар..., - улыбнулся он, и ей показалось, будто зубы его стали белее и крупнее. Или выросли только клыки. - Да и тебе солнечные ванны, теперь вредны. - Добавил он.
Принцепс поднял ее на руки, и понес в спальню. Это была единственная комната в замке, которая была приспособлена для жизни. Едва ее затылок коснулся мягкой подушки, Демеций накрыл ее губы холодным, как лед поцелуем, но это было приятно, поскольку тело ее горело в огне.
Горячая истома затопила ее всю, нестерпимый жар опалил огнем оскверненное варварами лоно. Лютиция обхватила его могучую шею руками, втянула дрожащими ноздрями терпкий запах его плоти, и притянула к себе, желая почувствовать тяжесть мужского тела. Демеций неотрывно смотрел ей в глаза, будто карауля момент, когда нужно будет остановиться. Он не знал своей теперешней силы, не понимал, как с ней управляться, и это несколько сдерживало его пыл. Он пытался быть осторожным и нежным, и оттого видимо производил впечатление неумелого и угловатого мужчины.
Но весь его страх и неуверенность были бессмысленны, поскольку неземное блаженство поглотило ее без остатка, не оставив места разуму, лишь при одном его прикосновении, словно обладал он теперь колдовской, завораживающей силой.
Она вдруг ощутила, как пылающий жар ее тела внезапно залил колючий источник жуткого холода, как все внутри нее неожиданно съежилось, но не от страха смерти, а от удовольствия более тесного соприкосновения. В эту минуту ей казалось, что они проникли друг в друга, срослись, превратившись в единое целое.
Какое-то время, она продолжала видеть окружающий мир сквозь пелену страсти, будто делая это не глазами, а чем-то иным, как вдруг она услышала рычание Демеция, и на секунду увидела его искаженное страстью лицо, в любое другое время вызвавшее бы в ней животный страх.
Глаза его светились неестественным светом, черты лица погрубели, и приобрели звериное выражение. Раскрытый рот демонстрировал огромные страшные клыки, готовые впиться и растерзать живую плоть. Но, на удивление это не вызвало в ней не страха, не отторжения. Это было свидетельством его любви, демонстрация его страсти.
Ее крик, свободный раскованный не боящийся быть услышанным, и неправильно понятым, заставлял вибрировать стены замка, бурлить и клокотать, словно вулкан его кровь. Ей на секунду показалось, что она вросла в старые камни, словно ноги ее пустили корни, вплетаясь в древние стены.
Ее кровеносная система переплелась с жилами и венами жилища. Замок ответил ей, заключая в объятия, и даруя ей силу, которая поначалу испугала ее. Душа ее, или то, что от нее осталось, замерла, пробуя новые доселе неведомые ощущения единения с окружающим. Но замок не был просто окружающим миром, он воспринимался ею как огромный живой организм. Это продолжалось всего мгновенье, но будто бы кто показал ей огромный мир с цветными картинками. Мир, проходивший перед этими стенами, много тысяч лет.
Вдруг все затихло, они замерли, и все вокруг замерло, глядя на них. Казалось, что само время остановилось, чтобы понаблюдать за тем, что произойдет дальше, и какие беды обрушаться на головы людей презревших все законы божьи.
Они пролежали, не шевелясь несколько часов, когда Демеций вдруг приподнялся на руках, долго, и как-то по-особенному нежно поцеловал ее.
- Пора..., - тихо прошептал он.
Молча поднявшись, она натянула тунику, непослушными дрожащими руками, и, наконец, осмелилась робко поднять глаза на него. Он улыбался. Обнявшись, они двинулись к выходу в полной темноте. Но даже если бы они разжали объятия и разошлись, они чувствовали бы на расстоянии запах своих тел приобретших сегодня новую окраску, ибо впитала она его запах, а он поглотил ее аромат.
Ночь была довольно светлой, яркие крупные звезды, окружившие полную луну, освещали темный лес пытавшийся скрыть ночные тайны. Они спустились по уже знакомым огромным ступенькам беззвучно, словно призраки, встали вдалеке от костра вокруг которого сидели пять оборванцев, хлеставших вино из вонючего бурдюка. Вино было отвратительным, она чувствовала его мерзкий запах даже на таком расстоянии.
Все пятеро, были уже основательно пьяны, и спорили о том зажарить козочку сегодня, или оставить ее на завтра.
- Вы грязные свиньи..., вы видели эту парочку...? - Ревел один из них, видимо главарь, поскольку никто не перечил ему. - Завтра, утром, мы вернемся в замок, и он станет нашим..., на долгие..., долгие времена..., навсегда. А эта парочка..., станет нам прислуживать. Хотя нет..., пожалуй, я возьму ее в жены, и тогда она будет прислуживать мне....
- В жены? Ха-ха-ха.... - Один из оборванцев, закатился в приступе смеха. - Зачем тебе жена?
- Это уж я сам разберусь..., не твоего ума дело. Нам всем пора становится богатыми зажиточными, и достойными разбойниками.
- И как же мы станем богатыми, если ты обзаведешься женушкой? Может у этой шлюшки богатое приданое?
- Свинья..., ты будешь всю жизнь жить на помойке. - Вожак поднялся на ноги, и взглянул в темноту, туда, где стояли вампиры, все-таки звериным чутьем его бог не обидел. - А я..., - произнес он, и сделал шаг в темноту, голос его перешел в булькающий хрип.
- Опять нажрался..., наш благородный господин, - довольно осклабился один из разбойников. Все весело заржали.
Через мгновенье подельники его с удивлением увидели, как ноги атамана оторвались от земли.
На границе света костра, и густой тьмы леса его встретил Демеций и, схватив за горло, приподнял над землей. Глаза атамана вылезли из орбит. В следующую секунду, пролетев локтей двадцать над землей, он врезался спиной в толстый ствол дерева. Раздался громкий хруст, сопровождаемый истошным воплем бандита. Позвоночник атамана переломился, словно тонкая тростинка, а тело распласталось по стволу дерева, прежде чем упасть к торчащим из земли узловатым корням.
Разбойники только теперь разглядели источник опасности. И выглядело это, надо признать, жутковато. В темноте было видно лишь бледное, белое лицо Демеция, которое казалось, просто висело в воздухе, сверкающие карие глаза, клыки которые не умещались во рту. Зловещая улыбка снисходительного превосходства, которая, повергла бы в ужас людей менее суеверных.
На разбойников, жизнь которых всецело зависела от везения, и которые на всякий случай, чтобы не спугнуть удачу, верили во всех богов, духов и демонов без исключения, это произвело неизгладимое впечатление. Все трое бросились врассыпную.
Демеций бегал гораздо быстрее. Первый, рванувшийся в сторону леса разбойник, упал со сломанной шеей, едва успев сделать два шага. Второй, получив удар калигой между лопаток, упал и, пытаясь подняться, получил второй удар в лицо такой силы, что мгновенно потерял сознание, заливаясь кровью. Почувствовав аппетитный запах крови, Лютиция рванула к поверженному противнику, но, опустившись на колени перед неподвижным телом, заколебалась.
Перед ней лежал мужчина средних лет, грязный, в оборванной одежде едва прикрывавшей изможденное тело. Глаза его были закрыты, и веки трепетали, словно бы он спал и видел дурной сон. Лицо было залито свежей кровью, от вида которой рот ее наполнился слюной, и свело судорогой скулы. Она сглотнула, но продолжала, как завороженная смотреть на несчастного. Из его разбитой губы сочилась кровь, распространяя вокруг невероятный аромат.
Лютиция сдвинула воротник грязной рубахи, и обнажила горло поверженного разбойника, и уже не могла оторвать глаз от пульсирующей жилки у основания его шеи. И все же перед ней был человек, которого ей предстояло убить. Возможно, если бы она была голодна, инстинкт выживания сделал бы все сам, но сейчас она еще была сыта кровью Демеция.
Она понимала, этот рубеж ей все равно придется перешагнуть, и чем скорее это произойдет, тем лучше для всех. Но иногда ей казалось, что стоит лишь помолиться, и все вернется назад, и она вновь станет человеком. Господь милостив и милосерден, он не оставит рабу свою. Но тут, же где-то глубоко в душе зарождался протест. Она слишком долго терпела побои, насилие и унижения, выпавшие на ее долю, но ее терпение, это жертва великому господу.
Чего ради терпел сам всемогущий, почему он, обладая неисчислимой армией, и неограниченной силой, равнодушно взирал, как издевались над его чадом послушным. Почему не вступился, почему не протянул ей руку помощи, почему не обрушил на злодеев всю мощь своего гнева, почему не испепелил врагов ее. Разве она мало молилась, разве не молила его о помощи, и разве не сказано: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам....
Впервые за всю жизнь ее покинул страх, который всегда присутствовал, принимая разные формы, оправдываясь необходимостью, маскируясь под другие чувства, липкий, гадкий, омерзительный, он сидел глубоко внутри, всегда напоминая о себе. Теперь она это отчетливо понимала, поскольку страх покинул ее, и она надеялась, что навсегда.
Но за все в этой жизни надо платить, и сейчас она должна была внести первую часть суммы. Сколько в итоге придется заплатить за счастье быть свободной, она не знала, да и принцепс этого не знал, поскольку они были первыми на тропе, по которой поднимались к вершине пищевой цепочке.
Пока Лютиция, мучимая сомнениями сидела, склонившись над разбойником, Демеций догнал третьего бандита, который успел сделать всего около двух десятков шагов. Слегка толкнув в спину насмерть перепуганного бродягу, принцепс навалился на него сверху. Впрочем, о сопротивлении тот даже не помышлял, и послушно позволил себя связать, пеньковой веревкой, которая висела у него же на поясе. Схватив бедолагу за отворот кожаной куртки, Демеций резким рывком поставил его на ноги, и подтолкнул к костру, где сидела Лютиция.
Когда подошел принцепс, она по-прежнему смотрела на разбитое лицо оборванца. Заслышав шаги, подняла голову, и Демеций понял - она колеблется.
- Тебе все равно придется это сделать, - произнес она едва слышно, не глядя ей в глаза, словно склонял ее к чему-то постыдному.
- Я знаю..., но..., - она подыскивала слова, но не находила их.
- Что...? - Его начинала раздражать ее нерешительность, но он подавил гнев в зародыше, отметив про себя, что вспышки гнева посещают его все чаще.
- Я не готова..., - одними губами произнесла она.
- Хорошо..., но учти, у нас не так много времени. И..., в следующий раз, когда начнется жажда, меня, может не оказаться рядом.
Она подняла на него полные слез глаза, и он почувствовал себя последним негодяем, истязающим невинное существо. Но решил сохранить твердость, поскольку понимал, что поставлено на карту.
- Свяжи его..., покрепче, - буркнул он, и направился к главарю, который по-прежнему лежал под деревом, глядя в ночное небо, и негромко стонал. Тело его было парализовано.
Взвалив на плечо, Демеций донес паралитика до костра, и небрежно сбросил на землю. Тот неудачно свалился на грудь, лицо его покоилось в грязи, откуда доносились глухие стоны. Свалив рядом второго разбойника, римлянин связал ему ноги. Затем проверил, как Лютиция справилась со своей задачей.
- Я должен настигнуть последнего, пока он не ушел далеко. Присмотри за этими, я скоро вернусь. Она кивнула головой, по-прежнему не поднимая на него взгляда.
Поколебавшись, он все же решился довериться ее благоразумию, и зарождавшимся инстинктам. Все время пока он шел к опушке леса он чувствовал на себе ее взгляд, полный отчаяния и надежды. Но, ни разу не обернулся, чтобы подбодрить ее жестом или взглядом.
Искать последнего разбойника пришлось не долго. Едва Демеций вошел в лес, как перебивая все лесные запахи, в нос ударил тяжелый запах дешевого вина, и давно не мытого тела. Через несколько минут он увидел затаившегося в кустах бандита, и направился прямо к нему. Конечно, тот не мог знать, что странный человек, поселившийся в заброшенном замке, теперь видит ночью так же как днем.
Рассчитывая на то, что принцепс пройдет мимо, обрванец сидел в кустах, затаив дыхание. И лишь когда осознал, что преследователь направляется прямо к нему, выскочил и взмахнул мечом. Легионер даже не стал вынимать спату, висевшую на боку. Слегка наклонился влево, уходя из-под вялого удара, неумелой руки, дрожавшего от страха соперника. Схватил его за руку, дернул на себя, и большим пальцем правой руки выбил ему глаз. Выронив меч, разбойник осел, и, схватившись руками за окровавленную глазницу, завыл.
От вида крови Демеция стало мутить, рот наполнился слюной. Ему захотело разорвать клыками вену, и выпить всю кровь до дна, оставив пустым этот живой бурдюк. Но он сдержался, надо было срочно возвращаться. Не стоило оставлять ее надолго в одиночестве, во всяком случае, пока.
Схватив за ногу, проинцепс поволок его за собой, слыша за спиной подвывания несчастного. Тот даже не помышлял о сопротивлении, и через несколько минут, они оказались возле костра, где Демеций свалил бедолагу в кучу его подельников. Лютиция по-прежнему сидела, отрешенно глядя перед собой, беззвучно шевеля губами, словно решала сложную математическую задачу.
- Идти сможешь, - римлянина всерьез беспокоило ее состояние.
- Да, - ответила она, и поднялась на ноги.
Принцепс пинками поднял разбойников, развязав им ноги и, водрузив паралитика на плечо одного из них, который показался ему самым крепким.
- Господин..., позволь мне сказать, - пришедший в себя бандит с разбитой мордой, вкрадчиво и подобострастно смотрел ему в глаза.
- Говори..., - рявкнул, Демеций так, что вздрогнул даже парализованный главарь.
- У нас есть тайник..., там золото, оно станет твоим, если отпустишь меня.
- Я слушаю....
- Сначала пообещай....
- Обещаю.
- В замке под платаном, висит хозяин замка, ноги которого указывают на место, где закопан клад..., мы нашли его случайно, и он..., - разбойник от души пнул парализованного главаря, - не хотел ни с кем делиться.
- Понятно..., пошли.
- Я могу идти?
- Нет.
- Но..., господин..., ты обещал мне.
- Я тебя обманул..., - хищно улыбнулся бывший принцепс, и продемонстрировал длинные белые клыки. Разбойник мгновенно сник. Давно замечено, что циничные мерзавцы склонны требовать от окружающих тем большей порядочности и честности, чем менее сами наделены этими качествами. Однако взгляд Лютиции на секунду вспыхнул и погас, а губы беззвучно прошептали молитву о спасении бессмертной души бывшего принцепса. От него это не ускользнуло, но он не собирался терзаться моральными проблемами перед существом, которое воспринимал как еду.
То ли для того, чтобы усилить эффект, то ли поддаваясь голоду, римлянин схватил за голову разбойника, которому до того высадил глаз, тот мгновенно перестал скулить. Принцепс откинул его голову назад так, что у бедолаги затрещали шейные позвонки, и впился ему в шею. Кадык римлянина заходил вверх и вниз, было слышно, как булькает в его горле, горячая кровь.
Разбойник онемел от страха, и совершенно не помышлял о сопротивлении. Постепенно лицо его побледнело, глаза ввалились и закрылись. Похоже, он просто уснул, и умер во сне, не издав ни звука. Вампир, довольно крякнув, отшвырнул от себя мертвое тело бандита, и вызывающе взглянул на Лютицию. Та смотрела на него так, словно наткнулась на ядовитую змею.
Когда дошли до лестницы, Демеций легко без усилий стал забрасывать разбойников наверх, поскольку ступени такой высоты те преодолеть были не способны. Глаза лесных оборванцев наполнились ужасом, когда они смотрели на то, как легко управляется с ними принцепс. Еще больший страх испытали они видя как он, и его женщина взбирались на скалу, легко совершая чудовищные по своей длине и высоте прыжки.
Теперь пришла их очередь молиться, лишь главарь шайки, безучастный ко всему, лежал на спине, тупо уставившись в ночное небо, и издавая гортанные стоны. Он уже не мог шевелить губами. Судя по всему, в то время когда римлянин швырял его словно тряпичную куклу, паралич прогрессировал.
Взобравшись на террасу у замка, Демеций обошел пленников, равнодушно заглянул в глаза главарю, отметив про себя, что тот не доживет до рассвета. Решил, что как только окажутся в замке, этот сосуд нужно будет испить в первую очередь. Остальные чувствовали себя хорошо, и могли хранить кровь; свежей и горячей еще некоторое время. На секунду он ужаснулся циничности своих рассуждений, но тут же отогнал от себя непрошенную слабость.
В замке, он загнал пленников в кладовую, где не было окон, и подпер снаружи дверь. Все это время пока они поднимались вверх по лестнице, он размышлял над тем, как ему вести себя с Лютицией, и решил - оставить пока все как есть, дожидаясь скорого, неизбежного приступа жажды, который заглушит в ней брезгливость и страх.
- Ты пока отдохни..., день выдался тяжелый, - произнес он, прикоснувшись к ее щеке, - а я сниму повешенного....
Она накрыла его руку своей, и еще крепче прижала ее к щеке. Демеций отметил про себя, что температура ее тела значительно понизилась. Глаза лихорадочно блестели, словно она пребывала в плену безумия.
- Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил он.
- Да..., хорошо, почему ты спрашиваешь? - голос ее звучал необычно глухо, и ровно.
- Нет..., ничего..., отдыхай я скоро..., - он осторожно вынул свою руку из ее ладони, и направился к выходу.
Она не могла понять, почему нее остался легкий осадок от их разговора. Словно обманутые ожидания, обещавшие недосказанное, и не подарившие ничего помимо обещанного, в очередной раз принесли лишь разочарования.
Так бывало часто, она додумывала, дорисовывала, достраивала сказанное окружающими, но затем оказывалось, что вещи очевидные, на самом деле очевидны только ей.
Она прекрасно понимала, что Демеций сердится, как понимала и причину его недовольства. Но сделать с этим она ничего не могла, поскольку пересилить себя перешагнуть через собственные ощущения она не могла. К тому же она не понимала, почему он так уверен, в том, что иного пути нет. Почему он думает, что господь отринул их, если они стали другими. Возможно, это всего лишь болезнь, и лекари могут найти спасение от нее.
В глубине ее робкой души все еще теплилась надежда, что господь услышит ее, и молитвы спасут их от вечных мук на страшном суде. Но тут же ее сознание подсовывало ей неповторимое ощущение свободы и эйфории от неограниченных возможностей, которые она испытала совсем недавно. Скорее всего, это был эмоциональный спад после невероятной встряски испытанной организмом, и это был предвестник голода.
Демеций вышел в темноту. Луна скрылась за тучами, ветер стал сильнее. Бывший хозяин раскачивался словно маятник, под тяжестью которого ветка платана уныло скрипела. Подпрыгнув, он уселся на ветку, и одним ударом спаты перерубил веревку. Останки повешенного хозяина, упали на устланную булыжником площадку и рассыпались. Собрав все, что было возможно, принцепс подошел к краю террасы, и выбросил остатки человека вниз, туда, где сейчас густо клубилась темнота.
Вернувшись, осмотрел площадку под платаном, на которую прежде указывали ноги мертвеца, и без особого труда нашел, расшатанный булыжник со следами недавнего вскрытия, а под ним увесистый кожаный мешок, который был полон золотых монет римской чеканки.
- Похоже, судьба благоволит нам, - он подбросил на руке мешок, пытаясь оценить его примерный вес.
Неуемная любовь людей к желтому металлу не так просто вытравливается даже серьезным кровопусканием, которым, по сути, является обращение. И Демеций еще не был свободен от этого человеческого порока. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что потомки его никогда не смогут, обходится без презренного металла, но делать это будут лишь для того, чтобы скрыть свою истинную сущность. Хотя более поздние вампиры Европы, будут законодателями моды во всем, что касается показной роскоши и утонченной красоты.
Многие знаменитые роды эпохи возрождения, приближенные к европейским королевским дворам, несли в своих жилах отравленную кровь детенышей Фенрира. И именно они привили высшему обществу богемный образ жизни, который, по сути, поощрял сон до наступления сумерек, и бурную жизнь с наступлением темноты.
23. ВАМПИРЫ
Демеций провел на террасе еще около часа, сидя на парапете, и размышляя о странностях судьбы, бросавшей его из одной крайности в другую. Превращая его друзей во врагов и, наоборот, по нескольку раз, перебрасывая его, то в один лагерь то в другой, меняя его отношение к людям, и к самому себе. Меняя попутно, и его самого настолько, что в итоге он стал относиться к людям как к еде.
Он поднялся только тогда, когда на востоке небо посерело, и звезды стали гаснуть одна за другой. Едва он легко спрыгнул с парапета, как до него донесся приглушенный стон.
- Лютиция, - он рванулся. Выбил дверь ногой, и в два прыжка преодолев коридор, распахнул дверь спальни. Она была пуста.
Он вновь выскочил в коридор, завертел головой, пытаясь определить в какую сторону унесли ее похитители. Вдруг понял, что чувствует ее запах, и рванулся по коридору, следом за терпкими флюидами, шлейфом сопровождавшими ее.
Через несколько шагов, там, где коридор делает резкий поворот, он нагнал ее. Никаких похитителей не было, и по ее безумным глазам он понял, что ее гнала вперед дикая жажда. Она чувствовала запах людей, слышала, как бьются их сердца, пульсирует кровь, она шла к кладовке, где были заперты разбойники. Он решил предоставить ей полную свободу, и лишь наблюдать со стороны за происходящим. Она двигалась мелкими шагами, но достаточно быстро, и через некоторое время достигла темницы. Выбив ногой деревяшку, подпиравшую дверь, она запрыгнула внутрь.
Ближайший к ней оборванец, на свою беду был единственный кто был в комнате на ногах, остальные лежали на охапках соломы. Услышав шум за спиной, тот обернулся, и в следующее мгновенье, половина его шеи была вырвана, из огромной раны хлестала струя крови. Усевшись на поверженного противника, Лютиция подставляла под фонтанирующую кровь распяленный окровавленный рот.
Хватая горячую струю губами, захлебываясь и давясь, она глотала кровь, при этом большая ее часть разлилась по комнате. Перепуганные пленники забились в угол, и тихо скулили от страха. Все кроме главаря, который по-прежнему равнодушно смотрел вверх, словно знал, куда устремиться вскорости его грешная душа.
Кровавый фонтан постепенно терял силу, и вскоре совсем иссяк. Лютиция наконец подняла голову, и взглянула на разбойников. Взгляд ее был осмысленным, равнодушным, и каким-то отстраненно обыденным, словно проделывала она это ежедневно, и не видела в своем поступке ничего необычного.
Увидев ее лицо и глаза, несчастные пришли в такой неописуемый ужас, что казалось еще немного, и оба лишаться чувств. Она поднялась на ноги, и только тут видимо заметила, что туника, впитавшая кровь прилипла к телу, и очень эротично передавала рельефные выпуклости ее груди живота и бедер. Казалось это вызвало у нее удивление, но, тряхнув головой отгоняя от себя наваждение, она одернула платье, и повернулась к принцепсу, стоявшему за ее спиной.
- Мне нужно помыться, - виновато произнесла она, избегая смотреть ему в глаза.
- Я сейчас провожу тебя, - он улыбнулся, - только позавтракаю.
Демеций подошел к главарю, единственному на кого кровавая сцена не произвела никакого эффекта. На парализованных его губах, застыла кривая усмешка, он словно насмехался над ними. Вампир сильным рывком оторвал его от земли, и, запрокинув его одеревеневшую шею, впился в нее клыками. Делал он все это нарочито открыто и демонстративно, для того, чтобы показать женщине, что сделанное ею, он не воспринимает как преступление, или отклонение от нормы. Впрочем, это было неразумное расточительство, жажды он не испытывал.
Она, кажется, поняла, и оценила его поступок, поскольку как только он оторвал окровавленный рот от шеи несчастного, приблизилась к нему, и впилась страстным поцелуем в его губы. Они целовались долго и неистово, не обращая внимания на пленников, которые боялись пошевелиться.
Кровь, которая покрывала почти все ее тело уже начинала сворачиваться, и превратилась в сгустки. Перемазавшись этими сгустками, были похожи на посланников ада на земле. Подхватив ее на руки, он понес возлюбленную в спальню и там, они долго и нежно вылизывали тела друг друга, до тех пор, пока на них не осталось крови.
Кровавое безумие перешло в еще более безумную близость, и в этот раз оба отбросили страхи, таившиеся до того в их отравленных душах. Бешенный ритм слил их воедино, словно оба слышали бой боевых барабанов, будто от этого зависела их жизнь и будущее. Задыхаясь от страсти и сумасшедшего ритма, они одновременно забились в конвульсиях, оглашая пустынный замок рычанием, переходящим в утробный вой, услышав который все живое в лесу спешило забиться в норы.
Их сплетенные тела рухнули на постель, не в силах разъединиться, или, боясь вновь потерять то, что второй раз дарила им ночь, и что рассеивалось, словно мираж с первыми лучами солнца. Но такова видимо судьба вампира, безгранично могущественный ночью, он слаб, и уязвим днем.
Половину дня они нежились в бассейне, предаваясь блаженному безделью. Утром принцепс проверил пленников, оказалось, что он не запер темницу. Однако разбойники были так напуганы, что не сдвинулись с места, и пребывали в том положении, в котором их оставили ночью.
Оставив Лютицию в постели отдыхать, после тяжелой ночи, принцепс вновь навестил пленных. Оба узника пребывали в полном ступоре, забившись в угол, и неотрывно глядя на два обескровленных трупа валявшихся на полу темницы, которые к тому же начинали разлагаться. Первым делом Демеций, вышвырнул трупы в коридор, решив заняться ими потом. После того как предметы, притягивавшие взор исчезли, оба разбойника как завороженные уставились на вампира, чего собственно и добивался от них тот.
- Как вы попали сюда, - ласково спросил он, стараясь вызвать доверие.
- Ты нас привел господин.... - испуганно ответил один из них, второй при этом радостно заулыбался.
- В первый раз..., - уточнил он, обращаясь к тому который отвечал, понимая, что другой, похоже, повредился рассудком.
- Ааа..., да, да, да..., понимаю, - подобострастно ответил разбойник, - там была лестница, она выводила на второй этаж замка.
- Второй этаж? - Демеций изумился, но тут же подумал, что у него не было достаточно времени, чтобы обследовать весь замок. - Где выход на второй этаж?
- Я покажу..., - с готовностью отозвался пленник, и вскочил на ноги.
- Пошли, - бросил принцепс, и двинулся в коридор, разбойник послушно поплелся следом.
В конце коридора за одной из массивных дубовых дверей, оказалась узкая, темная лестница, резко уходившая вниз. Через полчаса они подошли к двери, которая выходила наружу. Демеций выглянул. Прямо перед ними на залитой солнцем поляне красовались остатки ночного лагеря разбойников.
- Надо заделать, наглухо, - подумал он, и двинулся обратно, сзади за ним послушно семенил бандит.
По пути обратно, он нашел еще одну дверь, непонятного происхождения, сделанную из цельного куска странного металла, черного цвета. Все его попытки сломать дверь оказались тщетны, несмотря на чудовищные удары, наносимые им, она не сдвинулась не на дюйм.
Кончилось тем, что он оставил проклятую дверь, в покое решив вернуться к ней в случае крайней необходимости. И как это обычно случается, если есть дверь, то рано или поздно кто-то ее откроет. Возможно, знай, он заранее, что, а вернее кто придет через эту дверь, он бы не был так беспечен. Но Демеций теперь как никогда был уверен в своих силах, а потому решил, что справится с любой опасностью, откуда бы она, ни пришла, и чем бы она не была.
Возвращаясь обратно, он совершенно позабыл о таинственной двери, и размышлял над тем, что в хозяйстве, ему нужен будет помощник. Похоже, единственный оставшийся нормальный разбойник вполне подходил на эту роль. Оставалось решить, сохранить его в прежнем состоянии, заодно использовав как резервный сосуд крови, или обратить.
И тот и другой варианты имели свои положительные стороны, и очевидные недостатки. В первом случае придется тратить много сил на охрану, и все время быть начеку, во втором - появится еще один голодный рот. Во втором случае, правда, он приобретал союзника, который ускорил бы процесс увеличения численности новой расы.
Он так ничего и не решил по дороге и, вернувшись в замок, снова запер разбойника в темницу. Когда он вошел в спальню, Лютиция лежала на кровати, улыбаясь собственным мыслям, и пребывала в хорошем настроении.
Он прильнул губами к ее холодным устам, и вздрогнул от накатившей на него волны страсти и нежности. Она обхватила его ногами и, слившись воедино, они предались страсти, позабыв обо всех проблемах и разногласиях.
Впереди их ждала вечность, но странным образом грядущее бессмертие спрессовало мгновения так плотно, что они почти физически ощущали, как по их жилам протекало беспокойное и безжалостное время. Впрочем, к ним оно было более благосклонно. Глупая безмятежность..., это, пожалуй, единственное, что еще связывало их с человеческим родом, но в их случае для ее существования было, пожалуй, гораздо больше оснований.
- Тот разбойник, что еще в здравом рассудке, - произнес он, когда утомленные они откинулись на подушки, - я хочу обратить его.
- Он бандит и душегуб, - возразила она.
- А мы?
- Мы..., лишь пытаемся выжить....
- Не вижу разницы, - уронил он, поднимаясь с кровати, - возможно, он тоже стал разбойником, чтобы выжить.
Она задумалась, сложно было отрицать, правоту принцепса, но ее пугал сам факт появления столь же сильного существа, что и они, но с порочной душой.
- Что если он вздумает нас убить?
- Не беспокойся..., я справлюсь с этим.
- Поступай как знаешь, - Лютиция пожала плечами, - но будь осторожен, сейчас здесь только ты и я, и мы доверяем друг другу, но появится третий. И этого третьего мы совсем не знаем.
- Нам все равно придется обращать других людей, иначе человечество раздавит, и уничтожит нас....
Взявшись за руки, они вышли из спальни, и направились к темнице, откуда раздавалось громкое пение.
- Что это?
- Один из них повредился рассудком, - ответил Демеций.
- Почему?
- Ты не помнишь? Он видел, как ты питалась...
- Да? - она смешно нахмурила нос, - я не помню..., совсем ничего....
Он снял засов и распахнул дверь. Увидев Лютицию, оба разбойника забились в угол, и смотрели на нее глазами полными ужаса.
- Спокойно..., спокойно, никто вас не тронет, - Демеций показал пальцем на человека, - ты..., как тебя зовут?
- Меня? - глаза разбойника заметались в поисках спасения.
- Тебя....
- Бастер..., господин. Меня зовут Бастер....
- Ты здешний?
- Нет, господин..., я фракиец....
- Мы..., - Демеций сделал жест, в сторону Лютиции, - хотим сделать тебя равным себе..., почти богом.
- Благодарю тебя..., господин, - похоже, он испугался еще больше, - но я не уверен, что смогу..., - бедняга тщательно подбирал слова, чтобы их не оскорбить, - так как вы..., - закончил он, так и не подобрав подходящих слов.
Бастер медленно подошел, опасливо скосив глаза на Лютицию, похоже ее он боялся больше. Римлянин взглянул на нее, и кивнул головой, указывая на Бастера. Она подошла, нежно обняла его за шею, успокаивающе поглаживая затылок, и едва прикоснулась губами к его шее, выпуская белые клыки. В душе принцепса шевельнулась ревность, и это позабавило его.
Разбойник смешно ойкнул и, откинув голову, закрыл глаза, словно впав в прострацию. Демеций видел, как глаза ее сузились от удовольствия как заходили желваки под молочно-бледной кожей, всасывая кровь, и понял, еще немного, она не справится с собой и разорвет ему вену. Тогда он осторожно положил свою тяжелую ладонь на ее плечо. Она вздрогнула, и выпустила жертву. Бастер рухнул на солому, и потерял сознание.
- Спасибо..., - уронила она, когда они возвращались, - не могу это контролировать.
- Тебе надо научиться.
К утру Бастера стала мучить жажда. Глаза его вывалились из орбит, грязные волосы стояли дыбом, он на глазах превращался в животное. Демеций привел к нему козу. Тот набросился на нее, едва завидев, но пил кровь, спокойно размеренно не роняя не капли. Высосав все, что можно он приобрел почти человеческий вид.
- Спасибо, - сказал Бастер, отдышавшись. Чем немало удивил принцепса.
- Пожалуйста....
- Чем мне надлежит заниматься.
- Сейчас, когда светит солнце..., отдыхай, ночью пойдем на охоту.
- Да, господин, - Бастер покорно склонил голову. - Но..., позволено ли мне, гулять по замку.
- Конечно..., ты теперь один из нас. - Демеций рассудил, что если тот захочет сбежать, то удержать его теперь все равно не удастся. Да и куда он побежит среди бела дня, через двести метров с него слезет вся кожа, и он будет похож на запеченную свинью.
Демеций ушел в спальню. Бастер отправился изучать замок. В голове его вертелась мысль о побеге, но он понимал, что в одиночку он не выживет. А потому, хотя бы на первое время ему нужен был наставник.
Открыв дверь в темный коридор, куда они ходили накануне, он медленно спускался вниз. Мысли одна интереснее другой посещали его голову. Он представлял, как отправится в городок, где родился. Где когда-то был его дом, его отец, зажиточный ремесленник, любивший свою жену, и двоих детей. Как отомстит всем, кто виноват в его бедах и несчастьях.
Детство Бастера протекала спокойно и счастливо, до тех самых пор пока его старшую сестру однажды увидел местный проконсул. Он воспылал к ней страстью, и пожелал иметь ее наложницей, предлагая любые деньги. Отец, свободный гражданин, воспротивился.
Однажды ночью под видом разбойников на дом напали люди проконсула. Они убили отца и мать, увели сестру. Бастера отец в последний момент выбросил в окно, тот хоть и сломал ключицу, но остался жив. В память о той ночи, он на всю жизнь остался слегка кособоким.
Так в тринадцать лет жизнь его изменилась, он вынужден был бродяжничать, и добывать себе хлеб насущный. Он примыкал к разным разбойничьим шайкам, но когда понимал, что наступает конец, уходил. У него было великолепное чутье на опасность, и сейчас похоже оно усилилось многократно. Он чувствовал, приближается сила исход встречи, с которой, непредсказуем. Но, чего ему бояться сейчас, когда он обрел невиданную силу, и невероятные способности.
Бастер добрался до конца коридора, и уже готов был выйти, и добежать до остатков их лагеря, где остался его баул, как вдруг учуял запах. Он так удивился этой своей способности, что в первую минуту опешил и замер. В следующее мгновенье он увидел, как на поляну из пещеры выходит воин.
Вампир присел, пытаясь разглядеть, сколько их, но тот был один. Он сглотнул скопившуюся слюну, и обнаружил, что на таком расстоянии слышит, как бьется сердце будущей жертвы, и пульсирует в венах горячая кровь.
Все произошло словно против его воли, он совершил два огромных прыжка, вырвал кусок кровавого мяса из шеи, и захлебываясь бьющим в лицо фонтаном, в один прыжок вновь очутился в коридоре, прячась от губительных солнечных лучей.
В руках его умирал молодой воин, смотревший на него глазами полными ужаса. Впрочем, это продолжалось всего мгновенье, после чего глаза его закрылись навсегда. Бастер выпил всю кровь, тело спрятал в углублении стены, где было особенно темно, решив ночью его перепрятать. Он почему-то знал, что Демеций будет недоволен, его поступком.
И точно, едва он переступил порог замка, как навстречу ему вышел принцепс, лицо его было мрачнее тучи.
- Никогда, не убивай людей без моего разрешения, - произнес Демеций тихо, но твердо.
- Я не....
- Я все знаю, я все чувствую, как и ты будешь чувствовать, что происходит с теми, кого обратишь, и кого обратят они....
- Я понял господин....
- Запомни..., животных сколько угодно, но людей только с моего разрешения. Мы должны быть осторожны, если хотим выжить.
- Я понял господин..., - произнес он еще раз, хотя болтовня этого солдафона, начинала его доставать.
Демеций, еще раз пристально взглянул ему в глаза, отчего у Бастера пробежал холодок между лопаток, и мучительно зачесалось то место, в которое его укусила эта сумасшедшая дамочка.
Принцепс вернулся в спальню, и повалился на кровать рядом с Лютицией. Она перегнувшись, положила голову ему на грудь.
- Скоро ночь, - произнес он....
- Да, - эхом отозвалась она.
- Время охоты....
- Да....
- Ты пойдешь с нами?
- С нами? - в ее голосе сквозило удивление, - ты хочешь взять разбойника?
- Да..., пора его приучать, - он сделал паузу, и она почувствовала, Демеций пытается что-то скрыть от нее. - Называй его Бастер....
- Хорошо.
- Он сегодня убил человека, - выдавил он, чувствуя, как она шарит в его сознании, в поисках истины.
- Уже?
- Да....
- Кто-то стучит...
- Нет..., показалось - покачал он головой, - я хочу приучить его повиноваться.
- Стучат..., - повторила она.
- Я не слышу..., наверное ветер..., - он напряг слух, и до него донесся отдаленный стук. - Похоже твой слух, острее моего.
- Мне кажется...
- Что?
- Нет, ничего..., потом....
- Это на втором этаже. Я пойду, посмотрю. Найди Бастера, пусть идет ко мне.
- Демеций....
- Что...? - он обернулся в дверях.
- Будь осторожен..., ради меня..., ради нас....
Он легкомысленно кивнул головой, и исчез за дверью. Возможно, задержись на несколько минут, и поговори с ней откровенно, Демеций изменил бы свое решение. Но, он спешил, поскольку чувствовал опасность, которая требовала его немедленной реакции. К сожалению, как все поспешные решения, его реакция была неверной. Впрочем, кто знает, что произошло бы поступи он по-другому.
24. ВЫЗОВ.
Эйнар поднимался вверх по темному коридору, покидая преддверие ада, который теперь мог с полным правом носить это имя. Хельгард больше не существовал, но эта ветвь мирового дерева, представляющая собой скорбный мир мертвых, никогда не будет пустовать. Отныне он станет прибежищем грешников, отверженных и падших.
Так же как свято место не бывает пусто, так и проклятые темные места, никогда не остаются без обитателей, а тем более без хозяев. Глупо и наивно полагать, что жизнь во всем ее разнообразии есть лишь на светлой стороне.
Человек выбрался в проклятый лес, где еще совсем недавно он предал огню своего лохматого друга. Не спеша пересек мертвый лес, каждым своим шагом поднимая облако пыли и пепла, которые затем долго, медленно оседали, словно земля вовсе не притягивала их.
Пройдя сквозь струи водопада, он вновь оказался в огромной пещере, где, темным холмом возвышался труп Фенрира, уже тронутый разложением. Эйнар отыскал тело Ротгарда, которое по-прежнему покоилось на песке, там, где он его оставил.
Эйнар поднял тело друга на руки, удивился, насколько оно оказалось тяжелым, и перенес его подальше от смердящего трупа волка. Затем вновь вернулся в проклятый лес, и принес огромную охапку веток. Проделав это несколько раз, он сложил из них пирамиду, и водрузил на вершину тело друга, вложил в его руки топор, который был его верным спутником при жизни. Достав кресало, разжег костер, и долго молча, наблюдал за тем, как танцуют пляску смерти языки погребального костра.
Он простоял так до тех пор, пока костер не превратился в мерцающую кучу углей лижущих воздух маленьким красными языками, и подернутых кое-где серым пеплом. Ему вдруг почудились голоса, он повернулся, пытаясь разглядеть в загадочном полумраке источник звука. Почудилось какое-то движение вдалеке. Он замер прислушиваясь, и совершенно отчетливо услышал голос Дрианы.
Через некоторое время они стояли, обнявшись, словно боялись вновь потерять друг друга. Венеды отошли в сторону, вполголоса переговариваясь между собой, и разглядывая труп Фенрира, цокали восхищенно языками. Обошли с другой стороны, заглянули в пасть, изумлению не было предела.
Диковинный зверь, о котором столько говорили сказания, сейчас поверженный лежал у их ног, представляя собой гору разлагающегося мяса. И это не могло не потрясти их воображения, ибо сейчас прямо на их глазах, менялось то, что было предсказано задолго до их рождения, и существовало тысячелетия. Значит, конец этого мира наступит не так, как гласит предсказание норн, и они стали виновниками того, что все изменилось.
Но странным образом был устроен человек того времени, они совершенно не испугались, и не оробели перед всемогущими силами. Великие герои, как внушали им с детства, своими поступками могут менять не только настоящее, но будущее, хотя как утверждают седые старики, покрытые шрамами и морщинами, прозревать его могут только боги.
Но не им, не героям, никому не под силу менять прошлое, оно незыблемо, на нем покоится мир. Из него вырастает мировой ясень Иггдрасиль, цепляясь крепкими корнями за почву прошлого, и черпая силу из перегноя жизни.
- Почему вы не остались в лагере? - спросил Эйнар.
- Я почувствовала, что ты на краю гибели, и помочь тебе не могла, что-то закрывало тебя....
- Хель..., и ее колдовская сила..., когда появился Вельзевул, я был все равно, что мертв..., - он прижал крепче к себе дрожащую мелкой дрожью Дриану. - он спас мне жизнь.
- Вельзевул...?
- Мертв..., Хель порвала ему глотку....
- Надо уходить отсюда, - тихо уронила она, - здесь пахнет смертью, здесь..., - она с трудом подбирала слова, - плохо, - очень плохо.
- Здесь..., больше никого нет, Фенрир повержен, детеныши его - мертвы. Есть лишь Люцифер, но ему сейчас не до нас....
- Кто это..., Люцифер?
- Один из новых богов, - произнес он, чтобы избежать долгих расспросов.
Они тронулись в обратный путь. Шли медленно, часто останавливаясь, поскольку израненному Эйнару, несмотря на все знахарское искусство Дрианы, идти было тяжело. Кроме того, одна из ран загноилась, и у него поднялся жар. Они разбили лагерь и в течение двух дней не двигались с места.
Разрезав рану, Дриана промыла ее, затем прижгла раскаленным лезвием ножа. Постепенно жар спал, и Эйнар стал приходить в себя. Но о том, чтобы тронуться в путь не могло быть и речи. Он был все еще слаб, а попытки нести его привели к тому, что одна из ран вновь открылась, и начала кровоточить. Решено было пока оставаться на месте.
Венеды по очереди уходили на охоту. Ближе к выходу, вполне можно было пристрелить водяную крысу, или кабана, но им попадалась всякая мелочь, которой хватало лишь на один раз. В одну из таких вылазок пропал молодой венед. Тщетны были их попытки отыскать его.