Меня преследует ощущение божьих коровок на твоей коже. Меня преследует ощущение, что эту весну грачи унесли не в моем направлении. Меня преследует громкий хруст раздираемой влагой земли. Меня преследует неотвратимость счастья.
Тридцать три ненастья принесла зима. В тридцать три недели отцвели сугробы. В тридцать три аккорда ты сыграла меня. В тридцать три минуты вытек страшный сон.
Чужой город подарил мне в разлуке твоё имя. Если бы я был художником, то посветил бы всю свою жизнь рисуя тебя и твой профиль на всех стенах города и на всех холстах этого мира.... В чужой комнате я нашел ключик от дома где возможна мы нашли бы наше счастье... В чужом сне я расплескал твои веснушки. Рассыпал их по внезапной ранней чужой траве. И они пробились ростками. Пробились и потянулись к небу. И разбудили солнце.
Солнце ласкает переплёт окна, лижет его шершавым языком. Дерево трещит, не поддается. Стёкла запотели так, что плачут, навзрыд ревут, и охают, и причитают. Я поворачиваюсь спиной к блёклому отражению дня на мысли случайной....
Я гоню от себя наваждение чужого счастья. Я гоню от себя перезвон чужого, заменившего моё. Я гоню от себя налипшую на слова шелуху и налипший сахаром на руки чей-то взгляд. Я разбиваю ключиком сосульки, что нависли над дорогой к...
К тебе. К себе. К далёкому, что так манит, так бесконечно пахнет то бальзамом, то цедрой, то ярким абрикосом, не сорвавшимся с ветки. Замерзшим. Пережившим зиму. Как я пережил её. Как я перенес её - с клеточки в календаре на стол, покрытый оранжевой клеенкой. Давай накроем завтрак на двоих!
Троих скитальцев позовем на ужин - того, что постоянно рядом. Того, что постоянно позади. И того, которого мы еще не знаем, но он уже совсем рядом, совсем близко. Его зовут Июнь - лето нашего счастья.... Во влажной, нагревающейся медленно земле он нам готовит маленькое чудо: из наших снов с тобой, из всех, что мы с тобой смотрели вместе все эти весенние дни ожидания... он выплетает, порождает чудо. Встречу. Зародыш бабочки. Зародыш утра. Зародыш бесконечности прикосновенья.