Пусть я не напишу ничего сейчас, и через месяц не сдам автоматом экзамен. Мне - все равно. Гонка за идеальной "зачеткой" не имеет значения, когда ты чувствуешь себя паршиво настолько, что готова просто закрыть глаза и сдохнуть. Плохое самочувствие - достаточный ли это повод, чтобы не думать ни о чем, кроме себя?

Я не знаю точно. Для меня всегда казалось невозможным - позволить себе быть слабой, быть неудачливой и глупой. Быть не-первой в то время, когда мое поведение постоянно оценивается со стороны. Но всему наступает предел. Мой - вот он. Сегодня, сейчас. В одиннадцать тридцать утра, в среду.

Я действительно решилась сделать это. Уйти посреди урока.

Оторвав глаза от тетрадного листа, я в последний раз взглянула на распахнутое настежь окно. Ни малейшего ветерка. Безнадежно.

Когда же она закончится, наконец! Эта ужасная жара, воцарившаяся в городе две недели назад, вот теперь "добила" и меня. Ее жертвами за это время уже стали трое моих знакомых. Сегодня, похоже, наступил мой черед.

- Дмитрий Сергеевич, я закончила. Можно мне сдать работу?

Спросила, стараясь, чтобы мой голос прозвучал спокойно и ровно. Я совсем не волнуюсь. Я ничего не боюсь. Я просто хочу уйти.

- Так-с, так-с, сударыня Ветрова, неужели, хотите блеснуть своими знаниями. В очередной раз?

ДэЭс, как за глаза мы называли пожилого препода, заметно оживился и в предвкушении даже потер руки. Ему нетерпелось получить мой листок.

- Давайте скорее сюда. Я посмотрю.

Я покорно протянула Синицину свои ответы.

- Можно теперь уйти?

ДэЭс удивился.

- Сударыня Ветрова, - Синицин всегда обращался к нам на такой своеобразный манер, - вам так не терпится покинуть нашу компанию?

В голосе преподавателя мне послышалась легкая грусть. Не потому ли, что лучшая студентка стремится поскорее сбежать?

- Мне очень нужно, - пробормотала и виновато опустила глаза.

Врать этому человеку, которого я уважала за безупречное знание предмета, за любовь к науке, за умение заинтересовать тем, что априори интереса не вызывает? О... мне совсем не хотелось этого делать.

Но терпеть и дальше - больше нет сил.

Я прикрыла глаза. За каплю свежего воздуха прямо сейчас я бы отдала все, что угодно. Эта чертова жара в конец измотала меня. Я чувствовала себя куском мяса в хорошо раскаленной духовке. И спасения от солнечных лучей, горячего воздуха и духоты - не было и не могло быть. Синоптики обещали дождь и снижение температуры не раньше, чем через неделю.

Слишком поздно.

- Дмитрий Сергеевич, мне... мне действительно надо уйти.

Изумленный и изучающий взгляд в ответ. А я в нетерпении и... отчаянии... кусаю губы. Пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-алуйста!

- Идите, Ветрова. Идите. Вам лучше сейчас прогуляться.

Я кивнула, схватила свою сумку и выбежала в коридор. Молча. Даже на благодарности и прощания у меня не осталось сил.

Спустя десять минут в туалете, привалившись к прохладному кафелю напротив огромных зеркал, я присмотрелась к своему отражению.

Это действительно я? Блондинка в белой футболке с надписью "Loin des yeux, loin de coeur"? Почему сегодня я одела именно эту вещь?

Эта стильная штучка - подарок матери, который по иронии судьбы она приподнесла мне на новый год. За восемь дней до отъезда в Париж со своим свежезарегестрированным мужем. Но, покупая эту футболку, как мама могла угадать, что оригинальная надпись на белом хлопке так "тонко" намекнет на будущие отношения между мной и ... ней?

"С глаз долой - из сердца вон". Черные винтажные буковки. Тряпичное разорванное пополам сердце. Красиво и ярко. Не более того.

Мама, мама... Если бы ты знала, что со мной происходит, ты бы вернулась назад? Ты бы осталась рядом?

Улыбаюсь горько. Ответ очевиден.

Мой ответ. Потому что этот вопрос я задаю только самой себе. У меня не хватит смелости, озвучить его маме. Я не рискну ни в чем ей признаться и попросить совета и помощи не смогу. Только не в тот момент, когда она, наконец-то, позволила себе быть счастливой.

Не сейчас.

Я грустно улыбнулась своему отражению.

Ну, вот. Хотела привести себя в порядок, а сама... Уставилась в зеркало и начала себя жалеть. Бедная Ксения, мама бросила дочку ради своей любви. Какой ужас!

Противно от самой себя. Мне не об этом сейчас нужно думать!

Даже после нескольких минут в компании фаянсового "друга", мне совсем не стало легче. Головная боль лишь усилилась. И тошнота не прошла. Перед глазами по-прежнему вспыхивали мелкие черные точки. Так какого черта, спрашивается, я тут стою?

Злость на саму себя немного привела меня в чувство. Рука скользнула в сумку. И спустя несколько мгновений я вытащила из внутреннего кармашка телефон.

- Кси, здравствуй, моя дорогая. Как ты там? - Марина подняла трубку после третьего гудка. И я обрадовалась тихому голосу подруги так, будто дозвонилась в приемную Бога.

- Привет. Есть две минуты?

- Есть, - откликнулась девушка шепотом. А я поняла, что Маришка безбожно врет.

Марина Никитина со второго курса подрабатывала в прокуратуре. Судя по ее приглушенному ответу, у девушки в самом разгаре было очередное собрание. Но Марина никогда не призналась бы в том, что я ее отвлекаю. Потому что... потому.

Как тут объяснить? Моя лучшая подруга, живущая от меня на расстоянии приличного количества километров, единственная, кто знает всю правду о том, что со мной произошло.

- Что случилось? - встревожено уточнила Маринка.

- Марр, мне ... плохо.

- Я поняла, - голос Никитиной ничем не выдал ее волнения. - Что не так?

- Головная боль, тошнота.

- А боль внизу живота?

- Не-ет... вроде. Просто кажется, что я что-то не то съела. Ну, как месяц назад, когда ты приезжала. Помнишь?

- Помню... Ты не дома сейчас?

- В универе.

- Ясно. Тогда бери такси и возвращайся. Если станет хуже, сразу звони врачу.

- Поняла. Я так и хотела сделать. Просто...

Маринка будто услышала незаданный мной вопрос.

- Там нет никого, кто бы тебя проводил?

- Нет.

- Не паникуй, - приказала Никитина. И я вздохнула.

В голосе девушки звучала сталь. Мне нужно было именно это. Как всегда в критические моменты, Маринка отлично держала себя в руках и не позволяла устраивать истерик. Особенно мне. И особенно последние три месяца. Как раз с тех пор, как мое настроение стало меняться каждые полчаса. И смех, и слезы. Впрочем, плакать мне всегда хотелось сильней. Не даром еще со школьных времен ко мне прилипла дурацкая кличка "Плакса".

- Я буду ждать твоего звонка через полчаса. Тебе хватит, чтобы поймать машину?

- Да. Наверное. Я тебе позвоню еще.

- Звони. И еще... Кси.

- Что?

- На всякий случай, набери ... Флейму, - голос Маринки все-таки дрогнул. - Мне будет спокойнее за тебя.

- Спасибо, Марр.

- Не забудь. Я жду звонка.

- Да.

Я последовала совету подруги и сразу после разговора с ней попыталась связаться с Флеймом. Марина права. Андрея лучше предупредить, где я. Он... он поможет, если ...

Я не рассказала Маришке всей правды. Мне было в разы хуже, чем в прошлый раз. И было в разы страшней. Но я не имела права срывать Никитину с работы. Да, она вполне могла бросить свои дела и приехать. Четыре часа дороги, и Маришка была бы со мной. Но...

Зачем? За это время я либо доберусь до дома, либо...

Я сглотнула, мысленно споткнувшись на этом "либо". И не позволила себе думать дальше. Я справлюсь. Мне осталось лишь дозвониться до Андрея. Но...

Черт бы тебя побрал, Флейм, где же ты??

Я зажмурилась, чтобы не заплакать.

Я заставила себя вызвать такси, когда спустя несколько минут не смогла дозвониться даже до Ника. Телефон отзывался то гудками, то механическим женским голосом, сообщающим, что два моих друга находятся "вне сети".

Хорошо, значит, будет такси. Главное не паниковать. Я смогу это сделать. Смогу спуститься вниз с четвертого этажа. Смогу добраться до выхода из универа. И со мной все будет в порядке.

Мне понадобилось десять минут, чтобы преодолеть четыре пролета. Мне было некуда торопиться. В диспетчерской обещали прислать такси лишь через полчаса. И потому я аккуратно спускалась по длинной лестнице. После очередной "партии" ступенек останавливалась, чтобы передохнуть, подходила к расписанию занятий чужих факультетов и делала вид, будто что-то ищу.

Редкие студенты, пробегавшие мимо меня, не обращали внимания. А я старалась изо всех сил. Не хмуриться, не стонать и не делать вид, что вот-вот отброшу "коньки".

Моя бабушка, представленный к награде "за отвагу" ветеран ВОВ, не одобрила бы моей слабости. Она всегда учила меня, что в некоторых ситуациях лучше "держать лицо" и казаться сильной, чем позволять себе упасть.

Я не хотела падать.