Элер Алиса. Эльхи

Эльхи

Самое причудливое безумие бывает обычно порождением самого утонченного разума.

Франсуа Ларошфуко

С чего началась эта странная история? С глупой идеи написать о девушке, раздираемой внутренними противоречиями и сходящей от них с ума? Или о нежной заботе, безнадежной, но трепетной и столь редкой... нет, не в наше время - в наших мыслях - любви?

Впрочем, так ли это важно в нашей маленькой драме?

...чужие сны не делают нас ближе.

Flёur, "Улыбки сфинксов"

Отрезвление

У меня не живут цветы,
Красотой их на миг я обманут,
Постоят день, другой, и завянут,
У меня не живут цветы.

Н. Гумилев,

"У меня не живут цветы..."

...Пестрые бисеринки дождем сыплются из опрокинутого пузырька, озорно спрыгивают со стола, звонко отскакивают от пола, расползаясь по нему, как круги по воде.

Бледня рука - с такой тонкой кожей, что бирюзовую паутинку вен можно проследить досконально - безвольно опустилась вниз. Пальцы разжались.

Визгливая трель телефона, оглушительная в тишине мертвого дома - и оттого особо пронзительная, режущая по ушам. Уже вторая, но по-прежнему неожиданная.

Надо вставать.

Резкое, волевое движение, сразу, рывком - иначе она так и останется лежать здесь. Вода, до того молчаливая и покорная, вздыбилась следом со злобным шипением, но почти сразу опала.

...чтобы взметнуться на периферии, с мстительным удовольствием выплескиваясь через край - секундой позже.

Эльхи еле заметно поморщилась, ступая босыми ногами на влажный кафель. Впрочем, уже через пару шагов куда большее недовольство вызывали больно впивающиеся, то и дело подворачивающиеся под ноги таблетки, и предательское головокружение, заставляющее реальность раскручиваться диковинной каруселью, а саму ее идти, не разбирая дороги, и отчаянно хвататься за словно бы убегающие стены.

Холодно. А виной тому распахнутое настежь окно и насквозь промокшие, сочащиеся водой волосы, склизкими водорослями облепившие спину и плечи.

...Четвертая или пятая трель настигла ее в дверях ванной, где она замерла, вцепившись ногтями в косяк, пережидая головокружение.

Последняя (кажется, седьмая) встретила у самого виновника беспокойства, вызывая легкую досаду - не успела - и острый приступ мигрени.

- Да? - снимая трубку и с трудом подавляя раздражение в голосе, как можно более сдержанно проговорила Эльхи.

- Наконец-то! Где тебя черти носят, Эльхана?! Ты вообще помнишь о сроках? Книга должна быть подписана в печать завтра, а исправленного текста все нет. Эльхана! Ты вообще меня слушаешь?

- Да, разумеется, - безжизненным голосом согласилась она, почти не вслушиваясь в доносящиеся из трубки возмущения. За три года, проведенных в издательстве, она свыклась с импульсивным начальством. Но если ранее, когда становилось особенно не выносимо, Эльхи могла резко ответить, воспротивившись, то сейчас не было ни сил, ни желания.

- Тогда отвечай: когда я увижу готовый текст?

- Я полагала, вам уже передали, что он находится на окончательной верстке - и не стала сообщать лично.

- Как долго? Пять минут? - раздражение в голосе собеседницы лишь набирало обороты - уязвленное самолюбие не могло простить собственный промах и отыгрывалось на Эльхи.

- Второй день, - невозмутимо проговорила она, ежась от гуляющего по дому сквозняка.

- До нового проекта, - сухо закончил снедаемый тихой злостью голос, оборвавшись телефонными гудками.

Вот и славно.

Эльхи зябко повела плечами. Чертов звонок! Сумасбродство начальства не стоило грозящей ей простуды. Лелея надежду все ж таки ее избежать, на короткой перебежкой взбежала вверх по ступеням.

Мансарда представляла собой одну огромную комнату, спальню, тонущую в ослепительном свете, проникающем сквозь огромные наклонные окна во всю стену. Под одним из них расположилась кровать - столь просторная и роскошная, что на ней, при желании, могло бы разместиться и три человека; однако, как правило, занимала ее одна Эльхи.

...Когда-то единственным, что она любила, была эта уютная комната. Ведь это так здорово - беззаботно раскинуться на кровати и смотреть в небо. Каждый раз разное, каждый раз другое. Настолько подвижное, изменчивое, что и самой невозможно оставаться на месте. И мысли роем ночных бабочек кружили у костра вдохновения, тесня друг друга и зачастую не давая толком разобраться в бесконечной череде образов, видений, задумок...

Давно. Тогда она еще писала свои, а не правила чужие книги.

По-хорошему, надо бы вновь залезть в теплую-теплую ванну, или хотя бы душ... но сейчас одно лишь воспоминание о воде вызывало невольное отвращение.

Эльхи распахнула дверцы шкафа и извлекла на свет махровый халат, обычно игнорируемый, но сейчас пришедшийся весьма кстати. Теперь бы еще что-то с волосами сделать... Брезгливо поморщившись, она принялась отцеплять прилипшие к коже волосы и отжимать их. Жаль, не додумалась прихватить из ванной полотенце, а возвращаться туда - и, вместе с тем, к странной апатии - не хотелось совершенно.

Значит, обойдемся тем, что есть. И чаем, да. Зеленым, листовым... с дыней. Таким горячим, мягким, ненавязчивым и совершенно обворожительным.

Она еще раз отжала волосы, взлохматила, распушила. Помогло не то чтобы очень - влажными они так и остались, но, по крайней мере, перестала капать за шиворот вода. Эльхи еще раз небрежно провела ладонью по волосам, зачесывая назад, и направилась на кухню.

Она спустилась по лестнице, скользя ладонью по холодящим пальцы кованым перилам, в просторный холл-гостинную, обставленную скупо, но со вкусом - и в этом была своя особенная прелесть.

Ее портил лишь один маленький нюанс, который замечался отнюдь не сразу. Здесь не было, пожалуй, самого главного для жилой комнаты - уюта.

Серебристые и жемчужно-белые стены придавали залу некоторую холодность и отчуждение, что усугублялось полнейшим отсутствием солнца в пасмурные дни и минималистической мебелью. И, как ни странно, белыми розами, коими была уставлена вся квартира.

Столь же быстротечными, как небо... но не вечными.

Живые цветы в доме не росли.

Эльхи прошла вперед, "на кухню" - хотя фактической границы между ней и гостиной не было; лишь барная стойка символически отделяла их друг от друга.

Тишина угнетала. Эльхи щелкнула пультом, включая телевизор.

Слишком громко! Визгливые голоса несуществующих и бессмысленных людей с беспощадной жестокостью ввинчивались в виски. Выкрутив звук на минимум, отшвырнула бесполезное уже устройство. Эхо пустой болтовни, то и дело переходящей на крик, до сих пор гудело в ее голове рассерженным пчелиным роем.

Чертова мигрень!

Немного отойдя от приступа, Эльхи, пошатываясь, подошла к плите и щелкнула кнопкой, зажигая конфорку. Приподняла чайник, на весу оценивая количество налитой воды - как раз на одного, быстро закипит. Наугад раскрывала деревянные, с отделкой под темный мрамор навесные шкафчики. Чай, как всегда, располагался в совершенно непредсказуемом месте - рассеянный муж, обыкновенно заваривающий его, постоянно забывал, откуда брал злосчастную пачку.

Сегодня, впрочем, с чаем пришлось возиться самой. Странно.

Но - абсолютно неважно.

...Сполоснула горячей водой заварник, протерла насухо полотенцем. Хлопоты, за которыми можно было скоротать ожидание, на этом закончились.

Эльхи нервно скомкала в руках полотенце; так отрешенно, что, пребывая в своих мыслях, и не заметила сразу больно впившихся в ладонь ногтей. Когда осознала - вздрогнула и разжала пальцы, переводя удивленный взгляд с полотенца, шлепнувшегося на столешницу, на покрасневшую ладонь.

Как-то механически стряхнула со столешницы крошки - не иначе, остались с завтрака - и вновь замерла.

Насыпала в заварник чайных листьев. Захлопнула коробку. Отошла к крайнему левому шкафчику и неспешно задвинула ее туда.

Беспокойный взгляд бегал по комнате, выискивая занятия - глупые, бесполезные, хоть какие. Только бы не стоять на месте.

Она вновь зачесала волосы назад, медленным, но от того не менее нервным жестом.

Прошлась вперед-назад, так и не убрав руки от волос. Взгляд лихорадочно блестящих глаз по-прежнему скользил по комнате, перепрыгивая с вещи на вещь, не в состоянии ни за что зацепиться.

Почти не в состоянии.

Остановилась Эльхи так же внезапно, как и начала. Осторожно взяла в ладонь одинокий бутон белой розы. Всего второй день, а холодное дыхание увядания уже коснулось цветка, нещадно сминая нежные лепестки, усыпая их сетью морщин... Эльхи склонилась ближе, вдыхая неожиданно-сильный аромат. Ласково провела пальцами по шелковистым лепесткам.

...И смяла цветок резким движением, вздрогнув всем телом от неожиданного и оттого особенно громкого сигнала закипевшего чайника.

Она пошатнулась, отбрасывая искалеченную розу. Тонкая длинноногая ваза качнулась вперед-назад - и медленно, но неотвратимо устремилась навстречу столу.

Эльхи закрыла лицо ладонями, отступив на шаг назад. И еще на два - когда вода из опрокинувшейся вазы выплеснулась на пол и сполна окатила ее водопадом брызг.

...А чайник все гудел и гудел, настойчиво, беспрерывно, заставляя каждый нерв в голове пульсировать - и, казалось, ежесекундно нарастая...

Мучения прервались одним легким движением - хотя продираться сквозь вязкий, звенящий воздух к плите было также трудно, как сквозь толщу воды.

Эльхи зябко переступила с ноги на ногу. Вода плавно расползалась по всей кухне. До гостиной, к счастью, не доставала - в вазе навскидку было не более полулитра.

Залив кипятком заварку, Эльхи водрузила чайник на место. Закусила тонкую губу в нерешительности, разглядывая печальный натюрморт. Теперь еще и это убирать все это...

Тряпка, на удивление, нашлась сразу - не пришлось идти в ванную; и это чрезвычайно радовало ее по совершенно необъяснимой причине. Да и основная часть уборки заняла всего несколько минут. Вот только настроение испортилось бесповоротно - вернуться в промозглую слякоть сейчас, когда она только отогрелось, было особенно неприятно.

И жалко цветок, как ни глупо.

Он, кстати, отправился в урну - под брезгливо-испуганный взгляд. Это касаемо стебля. Что делать с россыпью лепестков, она не представляла совершенно...

Эльхи дрожащей рукой провела по волосам, вновь зачесывая их назад и неосознанно вцепляясь в корни.

Спокойствие.

Медленно опустила то и дело вздрагивающую руку, глубоко вздохнула. Закрыла лицо руками - было в этом жесте что-то успокаивающее... что-то от актрисы, водворяющей на лицо фарфоровую маску.

Как ни странно - помогло.

Всегда помогало.

Когда Эльхи опустила руки, она была спокойна и равнодушна. Ко всему.

Или, по крайней мере, смогла вести себя так. А это уже немало.

Прояснившимся взглядом осмотрела кухню. Налила чай, уселась за стойку - странное дизайнерское решение. И чем-то неуловимо очаровательное. Наверное, это еще из детства - кому не нравились такие забавные стулья, со смешными низкими спинками и, до нелепого, высоко задранными сидениями?

Телевизор тихонько бормотал что-то незначительное, бестолковое, бессмысленное.

"Неужели кому-то это может быть интересно?" - недоуменно и вместе с тем лениво, подумывала она. Да нет, не может такого быть.

Мысли неспешно текли, перескакивая с одного на другое неведомыми путями женских ассоциаций, а Эльхи задумчиво глядела в мерцающий экран плазмы. Взгляд постепенно рассредоточивался, рассеивался, и вот уже вместо череды и без того расплывчатых образов (плохое зрение давало о себе знать) - цветастые, аляповатые пятна, особенно дикие и неуместные в этой серой комнате.

Как тогда, в ванной - пестрые таблетки на тусклом полу.

Таблетки?..

Чашка выскальзывает из ослабевших рук. Перед глазами стоит странная, непонятная и совершенно чужая картина.

Да как такое возможно?!

Опрокинутый стул, хлопнувшая дверь ванной - и та же картина. Только уже не примерещившаяся, а настоящая.

Реальная.

Таблетки... какие? Откуда?..

Эльхи закрыла лицо руками, качая головой. Без толку. Попятившись, натолкнулась на стену - холод камня ожег больнее самого разгоряченного пламени. И отрезвил. Не избавив, правда, от сотни вопросов.

Голова уже не шла кругом, но провал в памяти пугал до дрожи в коленях. Вернее, даже не провал - а бесконтрольное состояние, словно в трансе.

Что было бы, не позвони телефон - она старалась не думать.

Хотя ответ напрашивался сам. В том, что выпила бы она не одну таблетку, как собиралась (хотя до этого момента пристрастий к успокоительному не испытывала), а в лучшем случае - с десяток, она не сомневалась.

Муж пришел бы не раньше шести - многочасовые пробки изрядно замедляли городское движение. А привычка задерживаться на работе (зачастую абсолютно безвозмездно) почти всегда отодвигала время его прихода до семи-восьми.

Сейчас четыре.

Какова вероятность, что ее бы не стало?

...Очнулась бы она, приняв смертельную дозу? Осознала бы самоубийственность поступка? Успела бы дозвониться в скорую? И дождаться никуда не спешащих медиков - им-то что, не их же судьба решается в эти минуты?

Ноги подкосились, и она медленно осела на пол, съехав по гладкой, кафельной, стене...

Порыв ветра вышиб с петель открытую на проветривание форточку. Та безвольно повисла подстреленной птицей - и вместе с жалюзи пару раз с оглушительным грохотом ударилась об стену.

Дверь ванной захлопнулась сквозняком.

Сквозь прямоугольную прорубь в стене, обычно закрываемую створкой форточки, виднелось небо. Мутная серость, бывшая еще пару минут назад, сейчас яростно впитывала в себя темноту, наливаясь свинцовой тяжесть и чернотой индигового оттенка.

Первым, торжествующим аккордом грянул гром.

Начиналась гроза.

...Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав...
Ты плачешь? Послушай...

Н. Гумилев, "Жираф"

Короткая борьба с разошедшимся не на шутку ветром закончилась его позорной капитуляцией - форточка захлопнулась, сопровождая это нехитрое действо пронзительным, до боли в зубах, скрежетом.

Вновь тишина. Неожиданно резкая и неуютная.

Как будто кто-то в ней притаился.

Как бы ни был нечуток и груб

Человек, за которым следят, -

Он почувствует пристальный взгляд

Хоть в углах еле дрогнувших губ... -

Почти шепотом проговорила Эльхи, медленно, как во сне, отворачиваясь от окна. Тихие слова эхом отлетали от пустых стен, искажая четкую, выверенную десятками выступлений, дикцию, придавая голосу таинственные и жутковатые нотки - настолько, что даже простые строки звучали зловещим заклинанием.

Впрочем, тишина была хуже - и когда последние отголоски голоса затихли, она продолжила чуть дрогнувшим голосом:

А другой - точно сразу поймет:

Вздрогнут плечи, рука у него;

Обернется - и нет ничего;

Между тем - беспокойство растет...

Мертвенно-голубая вспышка на мгновение выхватила комнату из липких объятий темноты, выбелив и без того бледную кожу, подчеркнув круги вокруг глаз и припухшие веки. Почти привидение.

Разве что они вряд ли носят смешные халаты.

И у них не бывает таких живых, дымчатых зеленых глаз, по краям радужки болотных и плавно перетекающих в цвет потемневшего золота - к зрачку.

Раскат грома, раздавшийся следом, заставил содрогнуться. Волна мурашек пробежала по рукам, переходя на спину.

Эльхи бросилась прочь, вспугнутой птицей стремительно взлетела по закрученной лестнице и на секунду замерла, разглядывая чернильное небо, с темными кляксами туч и белыми росчерками молний. Медленно подошла, развернулась - и упала спиной на кровать, раскинув руки. Тусклые пшенично-русые выгоревшие на солнце пряди рассыпались по плечам и мягкому ворсу покрывала.

Буря на небе чудесным образом успокаивала бурю в душе. Это было так безумно странно и вместе с тем приятно - не быть в сердце шторма, но видеть его изнутри. Почти чувствовать потоки дождя, обволакивающие стекло, каждое мгновение ждать, что вот сейчас, сейчас, они коснуться кожи серебристой шалью, принеся с собой прохладу и успокоение.

Она все ждала, и ждала... пока не стал стихать ливень, успокоившись и уже не ломясь, а тихонько скребясь в окошко. Набухшие тучи лениво растягивались вдоль горизонта, давая проклюнуться первым рассеянным звездам. Небо теряло невозможный темно-фиолетовый цвет, умывшись вечерним дождем до привычного иссиня-черного.

Мягкими шагами подкралось разочарование, своевольной кошкой вспрыгнув на постель и калачиком устроившись на груди.

Эльхи не заснула и не задремала - провалилась в сон, в один миг.

Без столь желанных сновидений.

Опять.

...

Холод рыскал вокруг, как собака-ищейка - заглядывая во все щели, тычась влажным носом в лицо, щекоча усами оголенные запястья. Так долго, что она почти привыкла и смирилась с его присутствием, не желая переходить тонкую грань сна и реальности.

И потому внезапно накатившая волна тепла захлестнула с головой, протащила с собой пару метров - и вышвырнула на берег реальности.

Эльхи резко распахнула глаза, с трудом распознавая обстановку в царившем полумраке. Безлунная ночь?

Нет, скорее поздний вечер...

Повернула голову, на пробу шевельнула запястьем - сильно ли затекло?

И почувствовала легкое колыхание воздуха; как если бы отдернули руку.

- В последние дни, когда я смотрю на тебя, такую... мне порой кажется, что ты уже никогда не проснешься.

Эльхи отвернулась, чувствуя на себе пристальный взгляд.

Матрас еле заметно всколыхнулся, лишаясь ноши.

- Ты будешь ужинать?

- Нет.

Легкая усмешка.

- Другого я и не ожидал. Тогда зайдем с другой стороны. Ты обедала?

- Нет, - повторила она, закрывая глаза. Жаль, нельзя также просто спрятаться от остального мира, укутавшись в одеяло с головой и свернувшись калачиком. Ей не нравились эти интонации, походившие не на допрос даже (тогда бы можно было обидеться), а на позабытые в детстве материнские нотации - которые такие досадно-надоедливые, но справедливые. - Я не хочу есть.

- Лучше бы ты хотела увидеть себя в зеркало.

Она видела. И потому на слова:

- Жду тебя внизу, - возражать не стала.

Когда шум шагов мужа стих, Эльхи села в кровати. Потянулась до хруста в затекших суставах. Встав, обожглась о холод вымощенного плитками пола - но выбирать было не из чего.

Мысли "переодеться к столу" развеялись, как дым.

Выключатель, как обычно, старательно увиливал от непослушных пальцев - прошло не менее минуты, прежде чем загорелся свет. Такой невыносимо белый, что, казалось, она ослепла.

Переборов минутную слабость и желание вырубить его ко всем чертям, она с трудом приспособилась к яркому освещению. Причина холода, как и ожидалось, была проста - одна из створок окна еле заметно приоткрыта, на "проветривании". Лучше после закрытия не стало; но теперь она хотя бы знала, что не окоченеет, когда вернется сюда.

Есть она так и не захотела - и сейчас вяло ковырялась в тарелке, не в состоянии заставить себя съесть хоть немного. Муж молчал, смотря куда-то мимо нее, но она отчетливо чувствовала на себе его внимательный взгляд. Тишина угнетала, с нескрываемым удовольствием играя на натянутых струнами нервах.

Он ничего не говорил; Эльхи не горела желанием расспрашивать его о скучных, мелких делах.

Когда людям не о чем говорить, они включают телевизор - прекрасное лекарство от лишних мыслей и неловких пауз.

Глупая светская болтовня, как ни странно, послужила прекрасным фоном для разговора - как на свидании в кафе. Не возлюбленных: старых знакомых или деловых партнеров.

- Как прошел день? - как бы невзначай спросил он, потягивая ароматный кофе из фарфоровой кружки. Эльхи поморщилась: этот запах неизменно вызывал у нее тошноту.

- Никак, - почти не лукавя, отвечала она, не сводя делано-заинтересованного взгляда с тарелки.

- Ты принципиально не ешь?

- Я - не хочу, - с оттенком легкого раздражения, прячущегося в уголках стиснутых губ, нахмуренных бровей - и фальши в голосе; нота на тон выше выбивалась из образа, сводя все старания на нет.

- Жить? - забота, по обыкновению скрытая под маской иронии. Любимый прием тех, кто не может удержаться от проявления чувств, но лелеет надежду сохранить иллюзию безразличие.

Вилка, со звоном отлетевшая от стола, проскрежетала по светло-серому кафелю и глухо тюкнулась о холодильник, лишь после этого окончательно остановившись.

- Что за чушь!

Эльхи поморщилась, злясь на себя за неожиданную вспышку.

А он по-прежнему пил свой кофе...

- Вот и мне интересно, что это. Ни с того ни с сего люди не меняются. Тем более - так быстро. И - до неузнаваемости.

- Ничего не случилось.

- Ты считаешь, что если будешь убежать в том, чего нет, себя и других, в какой-то момент это станет правдой?

- Я ничего не считаю.

Еле заметная странная, болезненная улыбка тронула его губы.

- Бесполезно.

- Что именно? - самообладание имеет привычку покидать нас в тот момент, когда более всего нужно. Впрочем, пока еще здесь.

- Лгать - бесполезно. Я вижу, как и насколько сильно ты изменилась. И внешне, и внутренне. И да, раньше ты никогда не пила успокоительное.

- Я ничего не принимала и сейчас.

- Странно. А я видел таблетки. На полу, в ванной - целую сотню, не меньше.

- Я. Не. Пила. Ясно?

Он замолчал.

Чей-то пронзительный визгливый голосок беспрестанно причитал, периодически восторженно ахая.

И потому, когда он вновь заговорил, его тихие слова потонули в гаме названных "гостей".

- Что, прости? - переспросила Эльхи, растирая виски, в которых отчетливо и совершенно невыносимо пульсировала острая боль.

- Ты действительно изменилась.

- Это плохо? - недоумение с легким оттенком иронии.

- Мне кажется, ты сама знаешь ответ. И очень жаль, что не только не хочешь рассказать мне... впрочем, нет, не рассказать. Жаль, что не даешь помочь, что даже не слушаешь...

- Мне не нужна помощь. Я не душевнобольная и не умирающая, - едко чеканила слова Эльхи. - Впрочем, если ты ставишь это под сомнение... - голос необъяснимо дрогнул, и она предпочла замолчать.

- Ты прекрасно понимаешь, что не права. И знаешь, что я никогда не давлю, ни к чему не обязываю. Я просто за тебя волнуюсь... и боюсь. Поэтому мне совершенно не понятна твоя озлобленная реакция - как дикая кошка, шипишь, вздыбливаешь шерсть и выгибаешь спину.

Она помешивала чай с видом столь естественным и отрешенно-сосредоточенным, что почти верилось в искренность ее увлеченности.

Он, наконец, отвел взгляд.

Эльхи все также помешивала чай с выражением полного безразличия, умело скрывая бурю чувств. Паутина навязчивых идей и мыслей облепила ее столь плотным коконом, что даже истошные выкрики телевизора стали едва слышимыми, не способными пробиться сквозь него.

Краем глаза она заметила, как отодвинулся стул с легким скрипом, и хлопнула дверь на балкон.

Эльхи не шелохнулась, ни взглядом, ни жестом не выдавая, что заметила его уход - и не была безразлична.

Зачем?

Последние месяцы этот простой вопрос терзал ее неотступно - и каждый раз загонял в тупик.

Всего одно слово, ставящее под сомнение годы жизни.

Одно слово, пять букв - и такая взрывная сила, которой не будет и в тысяче ответов.

Зачем ей это было нужно?

Как она допустила это?

Почему согласилась?

Для чего?..

Зачем она вышла замуж за человека, которого никогда не любила?

Эльхи не могла сказать, как давно это началось с точностью не то, что до дня - даже до года. Пять, десять, пятнадцать лет ли... она знала его чуть ли не всю свою жизнь - по крайней мере, ту ее часть, что помнит.

...У нее вообще было мало друзей - по той простой причине, что лучше никак, чем как попало; посредственность и банальность ее слабо привлекали, а небольшой процент незаурядных и "хороших" (без червоточины лицемерия, неискренности, лживости и предательства, которая портит столь многих) людей еще нужно найти. С девушками не ладилось вообще - даже самые неплохие из них в итоге или изрядно увлекались очередными влюбленностями, прибегая к Эльхи лишь поплакаться, или подводили (то желая утвердиться в новой компании, то просто наплевав на дружеские отношения). С мужским - а тогда еще мальчишеским - контингентом везло чуть лучше, чем никак. Разве что языками чесали чуть меньше. И был он - сейчас муж, а тогда, бесконечность времени назад, соседский мальчишка. Потом - одноклассник, однокурсником... даже выбранные курсы и секции совпадали один в один. Он был всегда рядом; всегда готовый помочь, поддержать, защитить - хотя ей, гордой и высокомерной, это слишком часто претило.

Она не могла сказать, когда дружба переросла в любовь...

С его стороны.

...Им было, кажется, по семнадцать, когда он признался. В дождливый июньский вечер. Золотистые кляксы фонарей отражались в мелких лужицах, дробясь тысячей осколков, и больше сгущали сумерки, чем помогали с ними бороться. Ветви умытых ливнем лип пологом нависали над узкой аллейкой, словно огораживая ее от остального мира. Выложенная плитами дорожка тянулась вперед, теряясь где-то за горизонтом.

Они шли молча, на привычной четко выверенной годами дистанции - слишком близко для незнакомцев, слишком далеко для влюбленных, - бок о бок. Дамская сумка смешно смотрелась в его руках.

Когда он, внезапно поддавшись какому-то порыву и решившись, наконец, сказал, что любит ее - она рассмеялась. Так искренне, неподдельно, безо всякой усмешки, что от этого становилось невообразимо больно.

"Чего-то столь же нелепого и смешного я не слышала уже давно. Который, говоришь, нынче час?" - вот и все, что сказала она в ответ, хорошенько отсмеявшись. И удивилась, не обнаружив его рядом.

"Я не шутил".

Налетевший порыв ветра захлестнул волной волосы, разметав их по плечам, почти скрыв тем самым ее расширившиеся от удивления глаза.

Однако взгляд, непонимающе-брезгливый, жгущий больнее каленого железа, спрятать не смог...

Сейчас, спустя столько лет, она остро чувствовала вину перед ним; ясно видела неосознанную, незаслуженную жестокость. И почему-то, совсем некстати, вспоминался Мечтатель Достоевского. И глупая Настенька. Глупая оттого, что не замечала, как причиняла боль каждым неосторожным словом и жестом, не замечала вымученной улыбки. "Мне нравится, что вы в меня не влюблены! - радостно щебетала она влюбленному Мечтателю. - Как жаль, что он - не вы! Ведь вы лучше, а люблю я его".

Странная, глупая, неправильная ассоциация... у нее ведь совсем все иначе.

Только вот наваждение никак не проходит.

...Еще более странно, что он не счел это оскорблением; не ушел, как часто это бывает - просто, без слов, навсегда исчезнув из жизни. И так, пожалуй, даже лучше, ведь со временем вспоминается только хорошее, забываются упреки, обиды... А порой и сожаления об утраченных возможностях накатывают неудержимым прибоем, утягивая в бездну сомнений и разочарований. И цепляешь, что есть сил, за нелепые оправдания, аргументы, объяснения - но все, как песок, уходит сквозь пальцы...

Но он не ушел, нет. Напротив - хотел остаться навсегда. И раз за разом звал замуж. Долго и упорно, получая отказ за отказом.

По-прежнему рядом, по-прежнему можно положиться всегда и во всем. Но с того момента исчезло нечто неосязаемое, невыразимое; что-то, что делает в общем-то посторонних людей - друзьями, и порой проходит с годами. Возможно это не что иное, как доверие, искренность, непосредственность. На их место пришли натянутость, неловкость и легкое презрение - с ее стороны.

Самое отвратительное в ее характере, проявившееся с годами.

...Эльхи согласилась через несколько лет, курсе, вроде бы, на четвертом, окончательно разочаровавшись в людях и придя к выводу, что, если в предыдущие двадцать с лишним лет, в пору юношеского романтизма, любовь не вознамерилась заглянуть к ней в гости, то вряд ли нагрянет теперь.

Согласилась неожиданно даже для себя, исчерпав доводы "против".

Тогда он предложил, кажется, раз в пятый. Ей надоели эти глупые разговоры - Эльхи была чрезвычайно груба и бестактна. И потому в тот день ее ответ звучал особенно резко:

"Зачем? Я никогда тебя не любила, - и прибавила, решив, вероятно, что недостаточно задела его: - И не полюблю".

Он стоял, склонив голову так, что не видно было лица. И в какой-то момент ей стало даже страшно - неосознанно, странно; волна мурашек пробежала по спине и рукам, и на миг перехватило дыхание.

Он выпрямился и улыбнулся; неправильно, фальшиво. Так улыбаются, когда хочется плакать.

"А мне этого и не нужно. Достаточно просто быть рядом... и заботиться о тебе".

Она не ответила ничего.

Да и чем вообще на это можно ответить?

Просто больше не возражала. Бесполезно.

Свадьба состоялась через несколько недель. Глупое, бестолковое событие, с толпой ничего не значащих людей. Хуже общей бессмысленности происходящего были только многочисленные поздравления... и бурные восторги родителей.

...Он носил кольцо, не снимая. Эльхи же спрятала его тщательно выбираемый подарок в шкатулку - и задвинула в самый дальний угол ящика комода, заперев на замок. Жаль, с мыслями так не получалось...

Вернее, получалось. И она надеялась, что навсегда потеряла ключик от собственного сердца.

Ошибалась.

- Эльхи, - окликнул он тихим голосом, от которого она, тем не менее, встрепенулась: оторвала голову от рук, на которых, сама не заметив, лежала все это время, закрыв глаза.

Он присел рядом с ней, на корточки, и теперь смотрел чуть снизу-вверх.

- Ты завтра пойдешь на работу? Только не надо глупых предположений, ради бога, - добавил он, заметив набежавшую на ее безмятежное лицо тень презрения, чуть сузившую миндалевидные зеленые глаза и едва нахмурившую темные брови. - Я говорю так не потому, что ты обязана работать - прекрасно знаешь, что моей зарплаты нам хватает на все. Мне просто кажется, что это тебя немного отвлечет, поможет развеяться, что ли... ты сидишь в четырех стенах, не выходя из дома - и это лишь ухудшает твое состояние, нагнетает обстановку... я не прав?

- В общем-то, - задумчиво проговорила Эльхи, смотря куда-то мимо его пытливых серых глаз. Легкого раздражения и след простыл, вновь оставив после себя безжизненную, ничего не выражающую маску, - я думала об этом сама. Да, я даже почти собиралась пойти... и, наверное, пойду. Если честно, - она вновь вернулась взглядом к нему, - я думала, что ты будешь против.

- Ты заблуждалась.

- Я рада.

- Когда тебя разбудить?

- В начале девятого.

Никогда не позволяйте навязчивой идее овладевать вами. Она сведет вас с ума. А это было бы досадно!

А. Моруа, "Письма незнакомке"

Она закрыла лицо ладонями. Медленно опустила их вниз, стирая остатки сна без сновидений.

Опять.

Хотелось биться в истерики, кричать, плакать... и крушить, крушить все вокруг, с невыразимым наслаждением глядя на творение рук своих.

Но она по-прежнему лежала, закрыв глаза и подтянув колени к груди.

Легкое прикосновение - холоднее морозной стужи. Волна оцепенения прокатилась по телу.

- Проснулась? - если бы не звенящая тишина, она вполне могла бы спутать его голос с шелестом ветра.

- Да.

Он отшатнулся, словно ожегшись о ледяную ненависть презрения и отчуждения. Попятился и, развернувшись по направлению к лестнице, чуть дрогнувшим голосом прибавил:

- Я ухожу... завтрак на столе.

Она ничего не ответила.

В полной тишине отчетливо слышались его удаляющиеся шаги. Хлопанье двери и алчное клацанье замка возвестили о том, что Эльхи вновь осталась одна. Густой сумрак раннего утра приобрел зловещий оттенок, заставляющий нервно прислушиваться и вздрагивать всем телом от каждого примерещившегося шороха. В таких случаях существует два надежнейших средства: либо спрятаться в теплом ворохе пледов, одеял и подушек, по самый нос, либо пересилить дуэт лени и неизменной утренней прохлады, встать с постели - и одним рывком распахнуть шторы.

Но - не в этот раз. Укрыться и спать дальше нельзя, работа не ждет, а занавески и так уже раздернуты. Только вот солнечным светом за окном и не пахнет - как она уже успела убедиться, виной полумрака была не утренняя темень, а то ли густой туман-смог, то ли пелена туч, застилавшая небо.

Словом, Эльхи ничего не оставалось, кроме как рывком сесть на кровати и также резко встать. Глаза, толком еще не проснувшиеся, отказывались видеть что-либо кроме смутных силуэтов, и висевший на спинке кровати халат пришлось искать почти наощупь. Мир кружился вокруг детской каруселью, а пол, словно палуба в шторм, тои дело норовил выскользнуть из-под ног - перед лестницей пришлось остановиться, пережидая головокружение, иначе короткий спуск вполне мог стать последним в ее жизни.

Впрочем, под конец она все-таки оступилась - запах грозы и свежесрезанных роз пьянил не хуже вина.

Внезапное омерзение к, казалось бы, столь привычному аромату охватило ее, заставив преодолеть короткое расстояние до ванной почти бегом.

В ней она, впрочем, тоже задержалась ненадолго: короткий душ - и прочь, на кухню.

Слишком хорошо знала, чем все может обернуться.

...Эльхи терпеть не могла тишину, особенно ту, от которой противно звенит в ушах. Мерзкий звук не давал абстрагироваться, сосредотачиваться, постоянно привлекая к себе ненужное внимание - и отвлекая его от самого размышления.

Чего нельзя было сказать о шорохе дождя... или шелесте текущей воды. В душе, например.

Уж что-что, а думать ей сейчас нужно меньше всего...

Завтрак действительно ждал на столе - яичница с беконом. Есть по-прежнему не хотелось, но сегодня этот номер не пройдет, иначе к середине рабочего дня она просто хлопнется где-нибудь в обморок.

По-хорошему, надо бы выпить кофе...но неприязнь к специфическому привкусу пока пересиливала сонливость.

Она кое-как расправилась с завтраком, к своему удивлению буквально за пару минут. Обратно в спальню - переодеться во что-то более приемлемое. В итоге -трикотажная кофта с длинными, специально вытянутыми рукавами, почти прикрывающими кончики пальцев, и уютные джинсы. И затем к выходу, в холл.

Впервые за много лет ей захотелось надеть кроссовки, но с длинным белым плащом они сочетались чуть хуже, чем вообще никак, и от бредовой, но чем-то необъяснимо привлекательной идеи пришлось отказаться.

Прихватить "рабочую" сумку и длинный зонт-трость - и прочь из осточертевшего за неделю самовольного заточения дома.

На улице было еще гаже, чем в квартире - небо серое-серое, слякоть, и не дождь даже, а какое-то печальное недоразумение: то и дело с набухших свинцовых туч срывалась пара капель, так и норовящих заползти за шиворот и принести как можно больше неудобств. И мерзко, и зонт открывать как-то глупо. Благо, до метро идти недолго - поездки в тесной маршрутке, когда, к довершению к остервенелым склокам и толкотне еще и вода с потолка капает, она бы не выдержала.

Каким-то чудом ей даже удалось почти не опоздать; правда, настроения это ничуть не улучшило - особенно после пятиминутных поисков пропуска в офис.

С начальством удалось разминуться по дороге; с уборщицей - тоже, иначе блюстительница чистоты неминуемо устроила бы Эльхи получасовую истерику (оставляемые девушкой грязевые разводы уродливо коверкали старательно начищенные белые полы). А вот донельзя обрадованных ею приходом коллег - нет.

- Эльхи! - радостный визг пронзил, наверное, все этажи бизнесс-центра. - Я так рада тебя видеть!

С этими словами нечто рыжее, кудрявое и веснушчатое бросилось ей на шею - секундой позже отстранившись и не менее радостно добавив:

- О, кстати! Поздравляю с новой книгой!

- Ты так говоришь, - медленно начала Эльхи, равнодушно отстраняясь, - как будто я ее написала.

- Но ведь в твоей редакции, - резонно возразила Рыжая.

- И?

- Ну, хорошо. Перефразирую. Поздравляю с зарплатой и премиальными!

- Спасибо, конечно, но для меня это не особенно важно, - пробормотала Эльхи, отправляя плащ на вешалку, а сумку - на спинку стула.

- Да для тебя вообще ничего неважно, - буркнула Рыжая, в который раз раздосадованная ее холодностью.

Прямо в точку.

Эльхи ничего не ответила и, заскучав, коллега "внезапно" вспомнила:

- Ах да, меня просили передать, чтобы, как только придешь, сразу отправлялась на третий этаж.

- Новая работа? - рассеяно проглядывая разложенные в хаотическом порядке распечатки, спросила Эльхи.

- Так скоро? - не поверила Рыжая. - Навряд ли.

Эльхи кое-как сложила бумаги в одну стопку и отправила во второй снизу ящик стола. Тратить немногие оставшиеся нервы на намечающийся безрадостный разговор не хотелось, но чем дольше оттягивать - тем хуже он получится.

Ресепшен, бухгалтерия, IT отдел и еще бог весть знает что располагались на первом этаже, редакторы и иллюстраторы - на втором. Третий же целиком отводился под кабинеты начальства, и от того пользовался сомнительной популярностью и репутацией.

Но выбора нет. третий, так третий.

...Что угодно, лишь бы не думать. Прокручивать воспоминания, отмечать детали, ранее ускользавшие от рассеянного взора, считать плитки, вслушиваться в доносящиеся из-за стен отрывки разговоров...

Третья дверь налево.

Эльхи невольно сощурилась и отвела взгляд: она никак не ожидала, что солнце вдруг решит выпрыгнуть из-за туч все непрекращающегося дождя и затопит комнату расплавленным золотом, таким невыносимо ярким и искристым, почти слепящим...

Неудивительно, что о присутствии в комнате кого-то еще Эльхи узнала лишь после едкого приветствия:

- Неужели! Кто к нам пришел! - и последующего комплимента: - Боже, на кого ты похожа?

- На саму себя, полагаю, - мрачно съязвила она в ответ.

- В лучшем случае, на свой труп недельной давности. Само воплощение уныния и смертельной тоски!

- С каких это пор вас интересует мой внешний вид и самочувствие? - слова Эльхи почти осязаемо источали яд.

- Боюсь, если в таком виде ты явишься на презентацию, Она не обрадуется.

- На презентацию?

- Что неясного в этом слове?

- На презентацию новой книги?

- Были другие варианты? - ирония с легким оттенком презрения.

Солнце вновь утонуло в перине туч, позволив Эльхи разглядеть маленькое проклятье их отдела.

Буквально маленькое, ростом едва ли достигающее метра шестидесяти. В свои 35 она могла похвастаться точеной фигуркой (предметом зависти даже ровесниц Эльхи), а также ворохом брендовых шмоток и смазливым личиком, которое было бы прелестным, если бы не искажалось извечно брезгливым выражением. Жесткая деловая хватка и характер тирана вносили последний штрих в образ Худшего Начальства, Которого Только Можно себе Пожелать.

Лучше б и дальше не видела...

- Мне обязательно там быть? - выныривая из омута мыслей, флегматично осведомилась Эльхи.

- Она настаивала.

- Странно. С предыдущими двумя книгами прекрасно справлялась одна.

- Не дерзи. Презентация ровно в семь, в их загородной резиденции.

- Мое мнение, разумеется, никого не волнует?

- Твоя догадливость не перестает меня удивлять, - змеиная улыбка скользнула по карамельным губам.

До чего же глупый цвет!

- У тебя полдня на то, чтобы привести себя в порядок. Делай, что хочешь, но чтобы к вечеру могла похвастаться свежим личиком и симпатичной прической, а не этим вороньим гнездом на голове. И платьем, разумеется. Вечерним. Только не ной, что тебе это не надо, и не намерена тратиться на ее прихоти - сохрани чеки, отнеси в бухгалтерию и вернут все до последней копейки, - и, нахмурившись, с удовольствием истинного деспота прикрикнула: - Ты все еще тут? Я же сказала - свободна!

Эльхи сохраняла бесстрастное выражение лица ровно до момента, пока за ней не захлопнулась дверь.

После - тоже, только брови нахмурились, а взгляд стал черным-черным.

Спускаясь по лестнице, она на секунду было задержалась у двери на второй этаж. Попрощаться с коллегами?

Нет.

Эльхи тряхнула головой, отгоняя неожиданно сентиментальные мысли, и продолжила спуск.

Трель телефонного звонка - совершенно безобразная стандартная мелодия, сменить которую за два года так и не дошли руки - прозвучала раскатом грома. Эльхи остановилась, как вкопанная, сердцем (возможно, и чем-то иным, но это отнюдь не так поэтично, а мы задались целью писать лирическую прозу) чуя, что ничего хорошего не услышит.

Но человек - такое глупое создание; глупое, ослепшее и оглохшее в стенах каменных джунглей, добровольно заключившее себя в оковы условностей и запретов. И игнорирующее очевидное, если оно хоть в чем-то противоречащее его представлениям.

Щелчок кнопки и кратко-холодное:

- Да?

- И напиши ей речь. В конце концов, презентовать книгу должен автор.

...- Вечер пятницы - пора восхитительнейшая, и я безмерно рада тому, что это волшебное время вы решили разделить со мной. Естественно, я еще и очень волнуюсь - ведь лишив вас посиделок с друзьями, семейного ужина (ценность которого осознаешь лишь с годами) и неспешных прогулок по ночному городу, я просто обязана предоставить взамен нечто достойное. Если для каждого, сидящего здесь, слова "книга - лучший подарок" - не пустой звук, то у меня есть основания надеяться, что никто не уйдет разочарованным. Впрочем, угодить всем - неслыханная роскошь, на которую всерьез может рассчитывать лишь безумец. Но что мешает попробовать?

...Эльхи стояла на самом краю сцены, склонив голову к груди и едва прислушиваясь. Рассеянная полубезумная улыбка играла на ярко накрашенных губах; кружевная вуаль случайных теней искажала лицо, как рябь на воде - отражение, заостряла и без того выдающиеся скулы, удлиняла искусно выведенные винтажные стрелки, кокетливо изгибала ресницы и превращая изможденную офисную рабыню в элегантную леди.

Но она стояла на самом краю сцены, за спиной истиной королевы бала; верной тенью-фрейлиной, серым кардиналом и горьким напоминанием - одновременно.

Королева была... скорее принцессой. Диснеевской, не иначе: слащаво-гламурной, лучисто-голубоглазой (это, конечно же, линзы) и, естественно, натурально-блондинистой (результат еженедельных стараний лучшего стилиста в городе).

Даже платье - розовое. Удачного, впрочем, оттенка, нежное даже на взгляд - так и хочется прикоснуться к лоснящемуся шелку.

...И как они ей только верят? Внешность порою обманчива... но ведь не настолько же!

А, впрочем, может и не верят. Но читают. А большего ей и не надо.

...И отчего так сильно, до боли, сжимаются пальцы, почти впиваясь в предплечья?..

- ...Эльхана!

Она вздрогнула - то ли услышав свое имя, то ли сбитая с толку изменениями в заученном тексте, - невольно поднимая взгляд. Зря - ослепительный свет софитов, внезапно направленных прямо на нее, ослепил.

Принцесса, очаровательно улыбаясь, протянула руку в приглашающем жесте.

Проклиная все на свете и безмерно желая провалиться сквозь землю, Эльхи подошла к ней нетвердым шагом.

Взгляд: легкое недоумение, укор "не предупредила" и немой вопрос "зачем?".

Ответ - пустота. И кукольная улыбка.

Скошенная на один бок, еле заметно.

Ведьма.

- Эльхана - моя советчица, редактор и злейший критик в одном лице. Без нее мои книги были бы совсем иными...

Вы даже не представляете, насколько.

- ...поэтому, в знак моей высочайшей признательности, сегодняшний вечер посвящен ей.

Что за внезапная любовь?

- Эльхи, дорогая, пройди за мой столик.

Все еще щурясь от яркого света и то и дело мелькающих вспышек камер, она чувствовала себя новорожденным, слепым еще котенком. Маленький кружок бытия среди потоков чистого света, за которым не видно ровным счетом ничего - и отчего-то страшно. Тем самым животным иррациональным всепоглощающим страхом, против которого совершенно бессильны логика и разум.

Впрочем, злость и гордость - тоже лекарство. Куда более эффективное и, возможно, единственно-действенное.

Приторно-сладкая улыбка, змеиный прищур Принцессы. И ощущение, что сотни глаз следят неотрывно, ждут, умоляют "оступись, упади, ну же, ну же, ну же!".

Эльхи смерила Принцессу насмешливым взглядом, гордо вскинула подбородок, осторожно приподняла подол платья на самую чуточку, чтобы не наступить - и зашагала грациозной, идеально выверенной походкой.

По-прежнему не видно ни зги, и ей остается рассчитывать лишь на смутное воспоминание - лестница с правого края сцены. Пять шагов.

Три, два...

Ступенька. Угадала.

Фортуна улыбается смелым.

...И обреченным.

Три, четыре, пять. Люминесцентный ад закончился еще на первой ступени; световые пятна, правда, мельтешили до самого конца спуска. Там же и поджидала небольшая загвоздка - она слабо представляла, где находится столик Принцессы.

Взгляд из-под полуопущенных ресниц - высокомерие с легкой снисходительностью. Нет, она не по зубам этой своре голодных и оттого по-собачьи бестолковых волков.

А вот и столик - секретарша Принцессы приветственно подняла руку.

В самом центре зала, черт бы вас побрал!

Впрочем, в этом тоже есть свои плюсы. Джулия в "Театре" Моэма упивалась властью над толпой каждый день, каждый спектакль. Ни с чем не сравнимое удовольствие; одна из тех вещей, которые придают жизни сладковатый и, вместе с тем, нестерпимо горчащий привкус.

Она не актриса, нет. И отнюдь не гениальна.

Но что мешает попробовать? И отчего писатель не актер - ведь горе тому, кто не способен прочувствовать сам то, о чем пишет!

- Присаживайтесь, - вежливо пригласила секретарь, взглядом указывая на пустующий стул.

- Спасибо, - холодно поблагодарила Эльхи, принимая предложение и расправляя складки бархатного платья. Ненавистная еще с детства ткань, от которой остается противное ощущение на коже, и проклятая необходимость держать спину прямо здорово раздражали.

Соседи за столом все, как на подбор - критики и журналисты. Дама в красной шляпке - ведущий корреспондент "Современности", мужчина с бриллиантовыми запонками - глава Союза Писателей, "русалка" с жемчужным колье и в чешуйчатом облегающем платье - хозяйка сети книжных магазинов...

- Скажите, вы профессиональный редактор? - "доверительно" спросила ундина, жеманно щурясь.

- Да, работаю в издательстве "Литера ".

- А сами вы пишете? - полюбопытствовал "бриллиантовый" сосед, любезно подливая вина.

Секретарь бросила на него странный взгляд.

- Разве что по учебе, и то давно. Уверяю вас, пишу я бедно, скупо и слишком бегло; никуда не годится, - со смешком ответила Эльхи, разглядывая литературную элиту сквозь пузатый бокал.

- Вы участвовали в написании всех книг серии?

- Правила - все, - особое ударение на последнее слово, с намеком. Дальше расспрашивать - не вежливо. И не сболтнет, не мечтайте.

- Эльхана, вы не голодны? - видя, что напирающие соседи получили резкий отпор, осведомилась секретарь. - Горячие закуски, первые блюда...

- Нет, спасибо, - отрезала Эльхи. - Долго еще будет длиться речь?

- Пару минут, не больше... - прислушиваясь к звонкому голосу принцессы, прикинула та.

- Мне немного нехорошо... Я, пожалуй, выйду на террасу.

И прежде, чем кто-либо успел возразить, Эльхи поднялась из-за стола.

Двери были распахнуты настежь, и белая тюль колыхалась на ветру сомнамбулическим привидением; тянула полупрозрачные "руки" к открытой шее.

После духоты бального зала на улице было почти идеально. Одуряюще пахли цветущие не в сезон розы - алые, ничуть не похожие на привычных домашних "альбиносов"; россыпь золотых монеток-звезд мерцала на кем-то заботливо расстеленной чернильной шали. Едва уловимый аромат воды и кувшинок щекотал нос - прямо под широкой террасой раскинулся искусственный пруд, о чем Эльхи узнала, перегнувшись через парапет почти по пояс. Из темной воды на нее глянула хмурая, русоволосая красавица с витиеватой высокой прической. До нелепого непривычно видеть себя в длинном, расклешенном к низу темно-изумрудном платье, держащемся на тонких бретельках. Их, впрочем, не видно под плиссированным болеро с длинными рукавами.

- ...Ты быстро ушла, - голос, который ей меньше всего хотелось услышать сейчас. А впрочем...

- Зачем ты все это устроила?

- Презентацию? - переспросила Принцесса.

- Пригласила меня. И публично представила. Зачем?

- Это неудачное место... - настороженно начала было она, но Эльхи не дала ей закончить.

- Отвечай.

Принцесса сделала еле заметный шаг назад, слегка повернула голову, словно бы оглядываясь назад и умоляя верную свиту о помощи, но быстро взяла себя в руки.

- Правду.

- Я же сказала, это - знак моей признательности, - с легким раздражением отвечала она.

- "Знак твоей признательности", - пискляво передразнила ее сопрано Эльхи, - давно находится на моем банковском счете. И постоянно пополняется - надо думать, цена за молчание. Решила добавить маленький бонус, чтоб уж наверняка? Я не нарушаю данного слова. Никогда, - жестко закончила она.

Принцесса молчала, смотря куда-то в пол. Не видя ее глаз, Эльхи совершенно не представляла, в каком она настроении.

- Хотела бы честной игры - назвала бы меня соавтором. Риск, что я выдам нашу маленькую тайну, стремился бы к нулю. Но ты не захотела делить славу - и теперь нервничаешь, постоянно ожидая удара в спину. Да что там, соавторство; с твоими-то деньгами могла бы стать известнейшим меценатом. Но...

- Да, я многим тебе обязана: стилем, красотой слога, но книга-то моя.

- Твоя? Не ври хотя бы себе. Какой я получаю книгу? Десятистраничный сухой рассказ... каркас рассказа даже! Шаблоны, шаблоны, одни шаблоны - что сюжет, что герои. Ничего нового. Ноль метафор, ноль образности, герои - пешки, картонки с надписями "злодей", "рыцарь"... рояль на рояле, ноль мотиваций - кроме желания автора. Это, по-твоему, не называется "писать книгу с нуля"? В лучшем случае, ты автор первоидеи. Что ты действительно можешь написать без меня?

- Я знаю точно, что ты бы никогда не добилась признания. По-крайней мере - такого масштаба.

- Если бы не я - ты тоже.

- Чего ты хочешь? - нетерпеливо спросила Принцесса.

- Просто оставь меня в покое.

- Совсем? - глупо переспросила она. - Ты отказываешься...

- Нет. Просто не таскай по своим дурацким мероприятиям. Мне не нужны подачки, чтобы держать данное однажды слово.

- Я заплачу.

- Мне не нужны деньги.

- Тогда зачем ты вообще согласилась на это? - не выдержав, раздраженно спросила Принцесса.

Эльхи как-то разом замолчала и отвернулась, глядя куда-то за неразличимый в сумерках горизонт.

Кто бы ей ответил!

- Ты будешь подписывать книги? - прервала затянувшуюся тишину Ее Высочество.

- Нет.

Принцесса пожала плечами, и звук удаляющихся шагов лучше всяких слов известил Эльхи о ее уходе.

Почему? Прошло уже почти четыре года, как Эльхи ввязалась в эту бредовую авантюру, и сейчас она совершено не могла понять, что руководило ею в те дни.

Вниз по лестнице, в сад. Присесть на краю пруда, коснуться воды, едва ощутимо, не намочив даже кончиков пальцев - так, чтобы ощутить прохладу, но не коснуться...

Самореализация?

Какая, к черту, самореализация, под чужим-то именем?!

Амбиции?

Какие? "Вау, читают! Да я здорово пишу!" - так что ли?

Глупо, бестолково, неправдоподобно...

По антрацитовой водной глади то и дело пробегала легкая рябь, перемешивая отражения в причудливом калейдоскопе, и со временем ей стало казаться, что это никакая не рябь, а самое настоящее головокружение. Чувство пространства-времени сгладилось и почти испарилось, оставив в ощущении невесомость и легкое опьянение. Которое, впрочем, исчезло с первым же порывом ветра.

Эльхи поднялась, развернулась на тонких каблуках и, звучно печатая шаг, направилась в приветливо светящееся здание.

Плакаты, афиши, плакаты...."гениальные работы", "лучшие книги", "мировые бестселлеры"... на фонарных столбах, на дверях, вдоль стен - везде...

И везде Она, куда не посмотри. Ложь, обман, популизм...

И отчего-то стало так невыносимо тоскливо, почти даже больно. Впервые за все время.

В ее телефоне не было сохранено ни единого номера. Эльхи никогда никому не звонила.

Но один знала наизусть, безупречно, хотя набирала впервые.

- Забери меня отсюда, - раньше, чем он успел что-либо сообразить и придумать ответ, прошептала она.

- Эльхи? - голос, обеспокоенный даже больше, чем обескураженный.

- Забери меня отсюда, - бессвязно шептала она, обессиленная. Почти умоляюще.

- Где ты? - взяв себя в руки, коротко спросил он и, получив ответ, сразу же повесил трубку.

Она, до того опирающаяся о стену, безвольно сползла вдоль нее. И тут же вскочила, подбадриваемая жгучей злостью.

Сорвала один плакат, второй, третий - с необъяснимой ненавистью, отводя душу. И вновь обессилела; так и осталась сидеть среди разорванной в клочья бумаги...

Муж будет через полчаса - и впервые его забота будет желанной, жизненно необходимой.

...Хотел было взять на руки, но она отказалась, вырвалась из нежных объятий. А вот подставленная рука пришлась очень кстати, позволив подняться без лишних усилий.

Из здания они выходили поспешно, лавируя между замершими каменными изваяниями прохожими.

- Это та самая Эльхана? - шептали, казалось, со всех сторон.

- Что это с ней?

Спасительный силуэт машины маячил шагах в десяти... невообразимо далеко.

- Она пьяна?

- Ей плохо?..

- Пропустите! - неожиданно злой окрик, переходящий на рык.

Стая гиен плеснула в разные стороны, убираясь прочь с дороги льва.

Она и не заметила, как преодолела эту чудовищную даль, как оказалась в теплом салоне автомобиля, показавшимся после мартовской прохлады уютнейшим местом на земле. Не заметила она и в какой момент тронулись, и как слились в калейдоскопе лица, причудливые пальто прохожих, неоновые вывески и фонари, фонари, фонари...

- Устала, устала, устала... - тихо шептала она, обессилено рухнув на подставленные ладони.

- Эльхи?..

Никаких сил, даже намека на них, чтобы ответить на вопрос-мольбу.

Машина круто забрала вправо, встряхнув ее, как следует.

- Эльхи! Милая... ты в порядке?

- Да... то есть нет... - тихие, почти неразборчивые бормотания. И снова: - устала, устала, устала... боже, ты бы знал как...

Голос предательски дрогнул.

Одна-единственная слеза прочертила влажную дорожку по щеке, непоправимо испортив макияж, и, сорвавшись вниз, бриллиантовой капелькой затерялась в складках платья.

А. Блок, "Есть игра: осторожно войти..."

Комментарии: 6, последний от 11/01/2012. © Copyright Элер Алиса (rizellmina@mail.ru) Размещен: 17/04/2011, изменен: 29/01/2012. 60k. Статистика. Глава: Проза, Мистика Эльхи		Ваша оценка:

Элер Алиса: другие произведения.

Эльхи