Старая история
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Должен был быть ехидный рассказ о наемном убийце, однажды помедлившим спустить стрелу с арбалета, уж больно хороша была задница у подружки объекта Но у убийцы оказалось совсем другое прошлое И получилась - старая история. Немного запутанная и немного грустная
|
Джакоб бесшумной тенью пересек сад, поморщившись от заполнившего ноздри и осевшего на нёбе аромата персиков.
Душная весенняя ночь в этой части света была намного теплее, чем на родине, а цветущие персиковые деревья и вовсе сводили с ума.
Дом.
Все, что Джакоб теперь помнил о нем, это цветение багульника, окрашивающего поля в розовый цвет, до самого горизонта, где серое небо вонзалось в землю.
Смутные образы, утешавшие его в долгие годы обучения, в самые тяжелые часы, в самые черные минуты сомнений и колебаний.
Джакоб прижался спиной к широкому - обхвата в четыре - стволу сосны, невесть как затерявшейся в этом персиковом аду, и поднял голову, всматриваясь в мерцающий свет за окном второго этажа.
Повторил про себя еще раз приметы: один ар, восемьдесят пять арков, темноволосый, глаза карие, телосложение - худощавое, на правой лопатке -шрам, носит кольцо с сапфиром на правом мизинце, прихрамывает на левую ногу после неудачного падения с лошади.
И легко, как кошка, вскарабкался по сосне. Выбрал ветку, находившуюся на уровне окна и, замерев под ней, скрытый терпко пахнущими иголками, снова бросил взгляд на окно.
К счастью для Джакоба - и к несчастью для объекта - оно даже не было прикрыто ставнями, и мужчина, стоящий спиной к Ловцу был как на ладони.
Джакоб в полной мере оценил идеально прямую осанку, рубашку плотной дорогой ткани и черные штаны, вызывающе обтягивающие сильные, стройные ноги.
"Позер", - усмехнулся про себя Джакоб и, подтянувшись, сел на ветку.
Собирать арбалет, отплевываясь от лезущих в рот иголок, было не шибко удобно, но зато старая сосна служила неплохим укрытием, а Джакоб работал и в намного худших условиях. Повернись объект лицом к Джакобу, он бы не смог заметить его в темноте, среди веток, даже лицо, скрытое под черной тканевой маской, не выдало бы Ловца белым пятном кожи.
Джакоб нежно положил ладонь на резьбу оружия. Многие отдали бы несколько пальцев на руке, чтобы своими глазами увидеть его: арбалет мог быть собран и разобран на несколько частей меньше чем за минуту, дальность его выстрела достигала до 50 шагов, а конструкция позволяла относительно легко взводить арбалет даже в условиях ограниченного пространства и подвижности. Для нынешнего задания арбалет скорее был роскошью, чем необходимостью - но Джакоб не любил менять оружие.
Объект, сильно прихрамывая, прошелся по комнате, остановился у подсвечника, снял пальцем воск с одной из свечей и повертел на пальце кольцо.
Джакоб осторожно и крайне медленно раздвинул ветки, свисающие над ним, и приложил арбалет к плечу, примериваясь. Звук открывающейся двери заставил Джакоба замереть . В комнату зашла невысокая женщина, подошла к объекту, положила руку ему на плечо и что-то сказала, тихо засмеявшись.
Джакоб моргнул.
Скользнул взглядом по черным вьющимся волосам, перехваченным широкой бордовой лентой, по смуглой коже, тонким запястьям, обманчиво хрупкой фигуре и почувствовал, что сердце замерло, пропустив удар.
Женщина снова засмеялась, объект обнял ее, погладив по голове, и оба, взявшись за руки, вышли из комнаты.
Джакоб опустил арбалет и прижался спиной к стволу, чувствуя , как подрагивают пальцы.
- Ты разве не веришь мне?
Да нет же, он был прав тогда
Прав и теперь
- Две инты крепкого, как обычно? - подмигнул Беверс, тщательно протирая кружку свежевыстиранным фартуком.
- Три, - вздохнул Джакоб и поискал глазами свободный стол, за который можно было бы сесть. Увы, Старый Трактирщик, работающий от заката до рассвета, был забит под завязку, и Джакобу оставалось только ерзать на старом деревянном табурете у стойки.
- Трудный денек был? - Беверс поставил перед Ловцом эль и тот, отхлебнув, почувствовал, как ледяная рука, сжимавшая сердце до сих пор, чуть-чуть ослабила хватку.
Джакоб пожал плечами и Беверс, понятливо кивнув, отошел к другому концу стойки, завязав разговор с другим, куда более словоохотливым клиентом.
Ошибся я или заказчик?
Джакоб не любил ошибаться - и не ошибался никогда. Его репутация была безупречна, его имя - делало честь Школе, и честь эта была для Джакоба важнее всего.
И сейчас мысль о том, что он мог поступить неправильно, жгла Ловца, заставляя снова и снова хмуриться и возвращаться мыслями к увиденному.
В конце концов он, бросив на стойку монетку и оставив эль недопитым, вышел из трактира, свернув в ту сторону, где вдалеке небо подпирали высокие шпили.
Школа существовала уже триста лет, основанная во времена Черного Мора и процветающая и по сей день. Каждый раз, видя ее величественные стены, Джакоб поражался причудливости поворотов истории, и каждый раз, когда он прикасался к поросшей мхом каменной кладке, чувство глубочайшего покоя охватывало все его существо.
Черный Мор, пришедший из-за моря вместе с одним из торговых кораблей, косой прошелся по землям Яра Третьего. Люди умирали медленно и мучительно, моля Рекшу поскорее забрать их к себе - но милосердная богиня отчего-то не торопилась, словно испытывая веру на прочность.
Измученный легшей на его плечи бедой, Яр Третий обратился к ордену храмовников Рекши с безумной, но кажущейся тогда единственно верной просьбой: помочь умирающим уйти из жизни.
Настоятели храма, превыше всего ставящие возможность достойной смерти, после нескольких дней раздумий, согласились взять на себя страшную, но парадоксальным образом приносящую радость и облегчение миссию.
Во имя милосердной богини храмовники, рискуя жизнью, входили в дома обреченных и прекращали их муки.
Говорят, многие юные храмовники поседели в те дни, а те, кто выжил - отказывались возвращаться в своих воспоминаниях к истощенным, исказившимся от боли лицам, освещенным надеждой.
С окончанием Черного Мора орден прекратил свою жуткую деятельность, вернувшись к повседневным обязанностям верных служителей Рекши, но идея - идея о спасительном воине, приносящим справедливую смерть - осталась.
Постепенно, подчиняясь новым влияниям, характерам и веяниям, идея претерпела изменение: орден был возрожден как закрытая Школа, готовящая опасных и умелых воинов, готовых стать верным оружием Правителя. Идея смерти милосердной стала идеей смерти заслуженной - каждому, кто посмел покуситься на жизнь тех, от кого зависело благополучие страны в целом, и земель в частности.
И лишь немногим было известно о существовании тайной ветви школы - Ловцов.
Быть Ловцом - значило нести заслуженную смерть тем, кто возомнил, будто бы все его чудовищные поступки могут остаться безнаказанными. Быть Ловцом - значило быть уверенным в том, что никогда не ошибешься, и не превратишься из длани карающей в простого убийцу.
Сделать заказ на услуги Ловца мог любой, у кого было достаточно средств - или веры, что в его случае Школа возьмется за дело бесплатно, во имя высшей справедливости.
Специальный дознаватель тщательно проверял, действительно ли объект виновен в предписываемом ему злодеянии - насилии, убийстве, жестокости.
И если доказательства были получены - Ловец принимал заказ, неся заслуженную смерть тому, кто осквернил дар жизни.
О Ловцах не говорили вслух - но ключевое слово, с которым можно было постучаться в ворота Школы, передавалось шепотом, от одного к другому. Ловцы были - и их не было одновременно, и никто, ни в одном городе, где существовала Школа, не посмел бы утверждать, что знает что-то наверняка.
- Не спится? - поприветствовал Джакоба привратник, тенью отделившийся от стены у ворот.
- Хочу проверить кое-что, - уклончиво ответил Джакоб.
Привратник снова слился с каменной кладкой и замер. Джакоб, в глубине души всегда завидовавший искусству маскировки привратников, передернул плечами и, задрав подбородок, прошел во двор Школы.
Все заказы тщательно регистрировались в альманахе поверенным приемщиком. Именно приемщик решал, принять или не принять клиента, именно он фиксировал все детали заказа и выносил его на рассмотрение комиссии.
Не раз и не два Школу пытались скомпрометировать и подставить - независимость и огромное влияние сделали ее костью в глотке не только многих теневых синдикатов, но и влиятельных кланов. Информация о заказах могла обогатить и уничтожить столь многих, что ее охраняли едва ли не более тщательно, чем саму Школу.
Джакоб помедлил перед массивной, обитой листами железа дверью, а затем постучал условным сигналом-сигнификатором.
Он знал, что дежурный приемщик сейчас взвел арбалет и занес руку над флаконом с растворяющей жидкостью, которую следовало опрокинуть на альманах в случае захвата школы.
Поговаривали, что приемщик также мог запустить механизм, уничтожающий хранилище, где держали все заполненные альманахи, но Джакоб, разумеется, никогда не задавал вопросов, правда ли это.
Изнутри раздался гулкий звук - приемщик опознал сигнификатор, деактивировал ловушки за порогом и дал разрешение на вход.
Джакоб помедлил и потянул на себя дверь.
Высокий седовласый мужчина, сидящий за столом напротив входа, едва заметно расслабил плечи и убрал руки с оружия. Джакоб в который раз оценил расстояние от входа до стола - двадцать шагов и арбалет, стрела которого, пожалуй, могла пробить железные листы.
- Фейдесс, - почтительно склонил голову Джакоб.
- Джакоб, - ровно поприветствовал Ловца приемщик. - Что я могу для тебя сделать?
- Мне нужно проверить заказ, - медленно приблизился к столу Джакоб. - Я могу озвучить основания, но, надеюсь, моя репутация...
- Твоя репутация не стоит для меня и выеденного яйца, - ответил приемщик, перелистывая альманах. - Твое тело, сердцебиение и дыхание - вот главные свидетели. Тебя интересует последний заказ, не так ли?
- Именно. Благодарю, - подчеркнуто вежливо отозвался Джакоб, нервно потерев пальцы о пальцы. Ему не нравился тон Фейдесса и манера вести себя. Но иерархия и опыт были на стороне приемщика - оставалось терпеть и молчать.
- Танила Тревер, угол Трех Плющей, владелица постоялого двора "Ключи", - начал зачитывать приемщик. - Утверждает, что ее дочь, Фелисса Тревер подверглась насилию со стороны постояльца, остановившегося в Трех Плющах.
Гонбо Ривес и трое его друзей прибыли из Фресска восемь дней назад. Гонбо является двоюродным племянником капитана городского дозора, поэтому жалоба Танилы и Фелиссы осталась без рассмотрения "за недостаточностью доказательств".
Сразу после совершения насилия, Гонбо Риверс покинул "Ключи" и переехал в снятый для него дом. Друзья Гонбо остались на постоялом дворе.
- Дознаватель получил прямые доказательства вины Гонбо? - прищурившись, спросил Джакоб.
Фейдес приподнял бровь.
- Три дня назад дознаватель получил прямое подтверждение от одного спутников Гонбо. Цитирую: "А Гонбо наш в штанах ни дня удержать не может. Дочку хозяйки видал? Вон он едва мы приехали - завалил тут же, только что рот зажал, чтобы не пищала".
Джакоб поморщился.
Ублюдков, вершащих насилие, он предпочитал бы топить в помойной яме, медленно и со всей тщательностью. Жаль, не всегда была такая возможность.
- Как была получена информация? - уточнил Ловец.
Фейдес закрыл альманах.
- Совместная попойка, щедрость дознавателя и правильно выстроенный разговор.
- Почему Школа взялась за это дело? Это не первое насилие, совершенное в нашем городе и не первый заказчик, которому мы могли отказать, - покачался с пятки на носок Джакоб.
Фейдес сцепил кончики пальцев между собой.
- За нее просили. Пришло письмо по внутренней почте. Кроме того, есть сведения, что это далеко не первый подобный эпизод с участием Гонбо. Мы сочли это достаточными основаниями, чтобы взять заказ. Безвозмездно.
- Разумеется, вы установили, кто отправитель просьбы, - скорее уточнил, чем спросил Джакоб.
Фейдес позволил себе улыбнуться.
- Разумеется.
Приемщик помедлил.
- И теперь, увидев выражение твоего лица, я передумал и хочу получить обоснование твоего запроса, - продолжил он чуть тише.
Джакоб снова потер пальцы.
- Я видел женщину, которая, по всей видимости, живет с Гонбо. Это Чиала.
Фейдес бережно провел ладонью по альманаху.
- Чиала Чуткая? - уточнил он. - Лучший эмпат твоего выпуска?
- Она недоучилась, - поправил Фейдеса Джакоб. И торопливо добавил:
- Давняя история , вы же помните. Но она действительно превосходно чувствовала людей - и сущность Гонбо должна быть ей абсолютно ясна. Чиала не стала бы... общаться с насильником.
Фейдес смахнул со стола невидимую пылинку.
- Оповещение жертвы или вернешь залог? - вежливо уточнил он. Джакоб замялся.
По правилам, в случае, если Ловец решал, что заказ был взят неправомерно, он мог либо вернуть залог и предоставить заказчику право выбрать другого Ловца, либо - с чем заказчикам приходилось мириться - оповестить жертву о заказе, не называя имен.
- Позволю себе уточнить все детали еще раз, - принял решение Джакоб. - И я бы хотел чуть позже получить выписку разговора дознавателя с друзьями Гонбо.
Почтительно поклонившись, Ловец покинул приемщика, чувствуя на спине его тяжелый, внимательный взгляд.
Давняя история.
Но я был прав.
Фелисса оказалась очень застенчивой и тихой девушкой, боявшейся - что, учитывая произошедшее с ней было неудивительным - поднять глаза на Джакоба.
Ловец, дожидаясь пока Фелисса нальет воды из кувшина и расставит тарелки с едой, убрал руки со стола и отвернулся, чтобы не смущать девушку еще больше и не коснуться ее ненароком.
Справа от Джакоба, деля на троих огромное блюдо жареной картошки, сидели трое мужчин, примерно одного с Ловцом возраста. Один - нестерпимо рыжий, широкоплечий, заразительно смеющийся и производящий впечатление человека добродушного и незлобливого. Второй - подтянутый, светловолосый и серьезный - напомнил Джакобу о доме такой нестерпимой тоской, что защемило сердце.
Ловец, прихлебывая из кружки, обманчиво-рассеянно водил взглядом по сторонам, каждый раз выцепляя новые детали.
Нож, висящий на поясе блондина.
Хорошую осанку.
Северный узор, вышитый по подолу рубашки. Не местный покрой куртки. Знакомый символ оберега, выбившийся из-под ворота рубашки вместе с тонким шнурком.
Третий, - невысокий, мускулистый, смуглый, - больше помалкивал, чем говорил, занятый разглядыванием пергамента, лежащего перед ним.
Один раз смуглый встретился взглядом с Джакобом, и тот, не выдержав, отвел глаза. Что-то странное было во взгляде смуглого. Что-то смущающее и неожиданно тревожащее Ловца.
Но вряд ли он чем-то мог привлечь внимание к себе.
Джакоб воспользовался запасами Школы, переодевшись и выбрав себе максимально непримечательную одежду, в которой, дождавшись утра, и отправился на постоялый двор. Первоначально он думал осторожно поговорить с Фелиссой, но моментально узнал по описанию дознавателя троицу, завтракающую за одним из столов.
Джакоб сам не мог сказать себе, зачем точно он пришел в "Ключи".
Работа дознавателя заключалась в том, чтобы у Ловца не оставалось никаких сомнений в абсолютной правдивости и правильности заказа.
Но смутное чувство тревоги гнало Джакоба по пути, уже проделанном дознавателем, как пса по следу.
- Рыбку пойдем ловить сегодня? - услышал Ловец вопрос рыжеволосого. Смуглый хохотнул.
- Зачем куда-то идти, можно бросить удочки прямо здесь.
- В этом пруду наш с вами друг уже выловил все, что мог, - хмыкнул рыжеволосый. - А я предпочитаю свеженькую.
- И чтобы трепыхалась? - лениво спросил блондин.
- Можно и так, - согласился рыжеволосый.
Троица подняла кружки и жадно осушила их.
Джакоб стиснул зубы. Бросив на стол монету, он поднялся, резко отодвинув стул, и вышел из таверны, не позаботившись о том, чтобы дверь не хлопнула слишком громко.
День был солнечный и яркий, но Джакоба бил озноб. Засунув руки подмышки, ссутулившись, он широким шагом шел по улице, обгоняя прохожих и не заботясь о том, чтобы не месить грязь начищенными сапогами, а перейти на деревянные мостки с краю дороги. Да и те положили в честь дружеского визита книта Форесского, чтобы не так позорно было перед правителем соседней земли.
Запах багульника, завязший на языке, смешивался с запахом свежего конского навоза, поднимая в Ловце давно забытую ненависть к этому городу и к этому краю.
"Рыбка...Фелисса...", - словами стучала кровь в висках.
Джакоб перешел реку по мосту, обогнул здание городской стражи и остановился перед своим домом.
Будучи Ловцом, жить рядом со стражей было своим родом вызовом, зато место было спокойное, тихое и Меле была в восторге от маленького палисадника и резных ставней.
Джакобу нравилось щекотать себе нервы, выходя на ночные задания под носом у стражей, нравилось, как поскрипывает калитка, когда он проходит через нее. Нравилось, что Меле высадила розовые кусты под окнами, и что, уйдя из Школы, она вернулась к своему любимому хобби: мастерила совершенно удивительные шляпки, охотно покупаемые самыми требовательными модницами города.
Нравилось все - но сейчас кусты казались слишком пошлыми, дом - слишком большим, а мысль о том, что сегодня Меле должны были привозить новые материалы, и внутри все завалено образцами, вызвало новый приступ головной боли.
Джакоб повернулся и побрел обратно к реке.
Облокотившись на перила моста, он уставился на неспешно текущую воду, нагретую солнцем. Соблазн спуститься к берегу и окунуться был велик, но Джакоб знал по меньшей мере пять причин, почему не стоило делать этого в городской черте.
Проклятый город.
Ловец медленно вдохнул и выдохнул, унимая гнев.
- Там, где я родился, дома небольшие, чтобы было легче отапливать, - обратился он к реке.
- Там вода такая чистая, что страшно мыть в ней лицо. По утрам пар идет изо рта, но летними днями тепло, и можно лечь спиной в багульник и смотреть на облака.
Река ответила мерным журчанием воды.
- В моем краю невозможно представить, чтобы о женщине говорили как о рыбе. И любили, чтобы она сопротивлялась и "трепыхалась".
Ловец сжал кулаки.
Друзья Гонбо оказались такими же подонками, как и он сам.
Все та же ель приветственно качнула ветвями, когда Ловец ловко вскарабкался на ветку и устроился напротив окна.
Ночь выдалась теплой, и ставни были распахнуты, любезно открывая Джакобу отличный обзор комнаты. Ловец проверил и приготовил арбалет, вложил стрелу и замер, слившись с темнотой.
Сердце билось слишком быстро , и Джакоб выровнял ритм дыхания, чтобы связать его с ритмом сердца и успокоить.
Дверь открылась, огонек свечи в руке затрепетал от ветра. Чиала аккуратно поставила подсвечник на стол и повернулась к окну, вглядываясь в шуршащую еловыми ветками, листьями и макушками деревьев темноту. Джакоб встретился с женщиной взглядом и замер, задержав дыхание. Медленно, очень медленно он прикрыл глаза ресницами. Чиала постояла, покачнулась на носках, вздохнула и отвернулась. Потянулась - тонкое платье подчеркнуло изгибы тела - и опустилась в мягкое кресло, подставив точеный профиль свету луны.
Дверь скрипнула . Джакоб увидел знакомый уже разворот плеч, идеально прямую спину и зачесанные назад густые волосы.
- Тебе грустно? - Ловец впервые услышал голос Гонбо и зябко повел плечами. Холод и покой были в голосе Гонбо, сила и чистота горного снега. Такой голос мог читать старосеверные кансоны, сидя перед горящим очагом, грея ноги и почесывая кота за ухом. Такой голос мог звать за собой в поход, собирать друзей и остерегать врагов.
Мог ли этот голос шептать пошлости и смеяться над слабостью?
Мужчина положил руку на плечо Чиалы.
- Я хочу домой, - вздохнула Чиала. - Туда, где воздух не такой сладкий. Где ветер не пахнет персиками. Где можно бежать до самого горизонта - и не испачкаться.
- Испачкаться?- переспросил Гонбо тихо.
- О людей, - коротко пояснила женщина и обхватила себя руками.
Гонбо встал за креслом, наполовину скрывшись в тени. Джакоб поджал губы и повел арбалетом в сторону, готовый в любой момент спустить стрелу.
- Потерпи немного, скоро я увезу тебя, - нежно сказал мужчина, поглаживая волосы Чиалы.
- Тш-ш-ш, - Чиала встала, загородив собой фигуру Гонбо, и закрыв глаза, подняла лицо к небу, пробормотав пять слов молитвы и, как обычно, не озаботившись сплести пальцы в защитном жесте.
Тени, звуки, запахи прошлого калейдоскопом завертелись в голове Джакоба.
Ловец, скрипнув зубами, опустил арбалет.
Что-то было не так.
- ...одежды крой богатый.
Сжимает меч в руке , кривя в усмешке рот.
Под маской воина,
душу спрятав
Давно уж подлость с трусостью живет,- тихо пропела Чиала стих из старосеверной "Баллады о ледяном сердце"
Знакомый, мелодичный голос кольнул иглой в сердце. Ловец задержал и выровнял дыхание.
- Пойдем спать, - потянул Гонбо Чиалу за руку.
- И не понять шакальему уму,
Что шкура волка велика ему, - усмехнулась Чиала злобно и резко захлопнула ставни .
- Тебя не было сутки, я уже начала волноваться, - поцеловав Джакоба в щеку, заглянула тому в глаза Меле. - Заказ оказался таким сложным?
Ловец, поморщившись, снял со стула обрезки ткани и сел, устало вытянув запарившиеся в сапогах ноги.
- Пока не знаю.
Меле скользнула Джакобу за спину и начала нежно массировать плечи.
- Мне надо ополоснуться, - брезгливо принюхался к рубашке тот.
- Я уже вымыла кадку и сейчас согрею воды. Ты голоден? Я успела сделать чудесные картофельные оладьи, - потерлась Меле носом о макушку Ловца.
- Да, спасибо тебе. Сейчас я приду в себя немного, - слабо улыбнулся Джакоб, благодарно сжав руку жены.
- Меле, - позвал он, когда жена уже почти вышла из комнаты.
- Да, милый? - обернулась та.
- Ты когда-нибудь думала о том, что произошло с Чиалой? - спросил Ловец, не решаясь встретиться взглядом с женой. - Что... - слова почему-то не складывались в одно связное предложение, - могла быть ошибка? - неуклюже закончил Джакоб фразу.
- Милый, но разве можно не верить своим глазам? - голос Меле был по-прежнему нежен и ласков. - Да ты и сам все помнишь, к чему вопросы?
Джакоб молча кивнул.
"И не понять шакальему уму,
Что шкура волка велика ему", - билось у Ловца в висках. Джакоб уронил голову на руки и тихо застонал.
Ловец проснулся с первыми лучами солнца - не то благодаря привычке, не то благодаря бессонной ночи, полной тяжелых мыслей. Меле тихо посапывала рядом, положив голову мужу на плечо.
Джакоб осторожно убрал руку и повернулся лицом к женщине, опершись локтем на подушку.
Родные черты, обычно наполнявшие его душу покоем, почему-то теперь вызывали у Джакоба тоску и щемящее чувство неправильности.
Он любил Меле, видят боги, и был счастлив рядом с ней - почему же сейчас ее запах, ее слова, ее голос вызывают в нем лишь воспоминания о прошлом?
Ловец сел в кровати и потер лицо руками.
Он не мог выполнить заказ, потому что то, что он знал о Чиале, то, что он увидел - слишком отличалось от того, что узнали дознаватели .
Но дознавателя Школы нельзя подкупить, он не ошибается и заказ не выдается, если нет уверенности в том, что его должно исполнить.
"Ты мог бы пойти к Чиале и снять с себя заказ, рассказав ей о Гонбо", - шепнул голос у Ловца в голове.
Джакоб прикусил нижнюю губу.
Нет. Идти к ней значило сдернуть покрывало с зеркало прошлого, которое Джакоб так тщательно занавесил много лет назад. Вернуться туда, в ту тоску, в ту радость, в ту злость.
Вернуться домой.
"Тебе не хватает смелости признать, что ты ее предал?", - голос говорил прямо, не размениваясь на метафоры.
" Я следовал правде, моя совесть чиста", - нахмурился Ловец упрямо.
"Тогда возвращай залог заказчику", - вздохнул голос и умолк.
Джакоб кивнул.
Лист с текстом возврата всегда был в сумке каждого Ловца, оставалось лишь взять подпись заказчика (или свидетеля, если заказчик не умел писать), зарегистрировать отказ в Школе и отчитаться перед специальным советом о причинах отказа. Неприятная процедура, но, к счастью, не влияющая на репутацию дурно.
Джакоб ополоснул лицо, аккуратно протер зубы, сжевал лист мяты и оделся, тщательно проверив, чтобы на новом камзоле темного бархата не было ни пылинки. Поцеловав сонную Меле в щеку, Ловец вышел из Дома и поднял глаза на умытое солнцем небо.
День обещал быть теплым и таким же ярким, как усыпанные мелкими желтыми цветами берега реки. Джакоб , не перестававший тосковать по бескрайним горизонтам дома, взял в привычку впитывать в себя каждую деталь каждого нового дня. Рябь на воде, запах нагретого дерева на мосту, цвет глины на дороге, размытой дождем, жужжание пчелы, шелест еще не заморенных солнцем деревьев. Эмоции и впечатления, теснясь друг с другом, выгоняли воспоминания до первого сна, очищая сердце и позволяя дышать спокойнее.
До "Ключей" было рукой подать, учитывая скорость ходьбы Джакоба, и Ловец рассчитывал представить отчет для совета уже к обеду.
Свернув на нужную улицу, Джакоб прищурился, отыскивая взглядом знакомую вывеску с аляповатой картинкой. Не смотря на ранний час, у постоялого двора уже была привязана пара лошадей, а внутри давился завтраком одинокий постоялец.
Хмурый мужчина средних лет, сидевший у входа, окинул Ловца недобрым взглядом.
- Комнату? Завтрак? - осведомился он и широко, сочно зевнул.
Джакоб приподнял бровь.
- Я ищу хозяйку "Ключей", - холодно отозвался он.
Мужчина шмыгнул носом.
- А что ее искать? К матери она своей уехала, - вздохнул он. - Две кровопийцы на мою голову, что Танила, что мамаша ее.
- Давно уехала? - насторожился Ловец.
- Да уж неделю как, - пожал плечами хозяин.
Джакоб нащупал рукой спинку стула и оперся на нее.
- Я был здесь вчера и видел дочь Танилы, Фелиссу, - уточнил Ловец осторожно. Мужчина почесал в затылке.
- Детей у нас нет. Не того-этого, - смутился он. - А Фелиссу знаю, недавно нанялась. Я ее не видел еще, хочешь подожди. Обычно она раньше меня работу начинала.
Холодок скользнул по спине Джакоба.
- Фелисса живет здесь? - наклонился он к мужчине. Тот мотнул головой.
- Нет, говорила, у тетки своей где-то здесь. Да мне какая разница? Подавальщица она была хорошая, всегда улыбнется, на клиента не жаловалась никогда. Детей у меня нет, я ж сказал, родни тоже - вот и приходится нанимать со стороны, чтобы двор держать. Одному тут никак не успеть, а жене моей только у соседки бы сидеть, да чесать языком.
Джакоб тяжело отодвинул стул и сел, ссутулив спину.
- А постояльцы у тебя тут были... один рыжий такой, с ним два других все время ходили, помнишь? - вкрадчиво спросил он.
- Рыжий? Да был вроде, заходил к Фелиссе. Так заказывать что будешь? - вперился взглядом в Джакоба хозяин.
Ловец положил на стол монетку и подтолкнул ее к мужчине.
- Ничего. Оставь меня в покое и дай осмотреться.
- Как будет угодно, - ловко подхватил полсребра тот, обрадованный неожиданной щедростью странного посетителя.
Джакоб побарабанил пальцами по столу и прищурился.
- Дознаватель не ошибается и его невозможно подкупить - это раз, - пробормотал он. - Совет проверяет отчетность по всем заказам и в случае несоответствия дознавателя просто повесят.
- Значит, заказ был, это два.
- Но Чиала не могла не увидеть в Гонбо подлеца, это три.
- Дознаватель не получал прямого подтверждение от Гонбо о факте насилия - это четыре. Но тогда друзья Гонбо, хваставшие его подвигами, должны были знать, что беседуют с дознавателем. Это невозможно.
- Могли ли подставить Гонбо? Но зачем? И кто такая Фелисса?
В помещение вошли двое молодых людей, огляделись и заняли стол в самом углу, подальше от входа. Джакоб поджал губы.
Очевидно, ждать Фелиссу было бессмысленно. Если девушка до сих пор не приступила к работе - либо с ней что-то случилось, либо она и не собиралась больше приходить
Конечно, можно было поискать девушку, расспросить соседей и запросить официальное расследование у школы.
Но это значило бы признать, что Ловец провалился.
Джакоб последний раз окинул взглядом помещение и, поднявшись, вышел.
- Не желаете ли на кораблик посмотреть? - вырос как из-под земли перед Джакобом ушлого вида мужичок.
- Какой еще кораблик? - брезгливо поморщился Ловец. Мужичок подмигнул.
- Так книт Форесский отплывает вечером, в честь него будет дан прощальный парад на пристани и роздано бесплатное угощение. Могу обеспечить местом в первых рядах пристани, всего-то сребрушка.
- Убирайся к бесу-душителю, - процедил Джакоб, сжимая кулак.
Мужичок оказался понятливым, настаивать не стал и поспешно уступил Ловцу дорогу.
Джакоб скрестил руки на груди. Мрачный, быстро идущий по улице, в своем черном камзоле он напоминал ворона, невесть как попавшего к людям и застрявшего среди них.
"Я просто выполню долг Ловца, предупрежу Чиалу и сниму с себя заказ", - вертелось в голове Джакоба. "А затем подумаю, как составить отчет так, чтобы я не выглядел идиотом".
Увидев уже знакомую ограду богатого особняка, Ловец замедлил шаг, раздумывая, перелезть ли через нее или привлечь к себе внимание, ударив в мини-гонг у калитки - безумное изобретение богатых южных домов, не желающих, чтобы по их саду шлялись посторонние и закрывающие его оградами и резными калитками. В особо шикарных особняках у калитки ставили скучающего слугу, докладывающего о неурочных визитерах. В более простых случаях обходились изящно украшенным гонгом, которым посетитель сообщал о себе.
К счастью для Джакоба, равно ненавидящего и гонг, и манеру выставлять слуг, в этот раз калитка просто была приоткрыта.
Ловец тяжело вздохнул, расправил плечи и ступил на мощеную камнем дорожку.
При свете дня сад выглядел нежным и умиротворенным. Розы с тяжелыми, алыми листьями наполняли воздух сладким ароматом, застенчивые персиковые деревья роняли лепестки в траву, а знакомая ель радовала глаз сочным темно-зеленым цветом и огромными шишками.
Джакоб поднялся по ступеням крыльца, взялся за медное кольцо и три раза стукнул по белой двери. Дверь скрипнула. Нахмурив брови, Джакоб толкнул ее и та неожиданно легко распахнулась.
Чиала уехала.
Джакоб не поленился пройтись по комнатам, стараясь не обращать внимания на, казалось, давно забытый терпкий аромат духов. Забытая книга, " Баллада о ледяном сердце", да деревянный гребень в спальне, все, что напоминало о том, что еще вчера Чиала была здесь.
На столике у выхода лежала фигурка смотровой башни, старой достопримечательности города. Ушлые торговцы впаривали ее в портах за тройную цену, выдавая за талисман удачи.
Ловец стиснул зубы так, что свело скулы.
Похоже, в отчете он все-таки будет выглядеть идиотом.
Тормо Улесс поймал Джакоба под локоть, едва тот переступил порог Школы. Не смотря на почтенные годы, хватка у Старшего Наставника была железной.
- Почтенный Улесс, - склонил голову Джакоб. - Рад видеть вас в добром здравии.
- Джакоб... - не знай Ловец, что Тормо в узких кругах имеет второе имя - "бессердечный", за редкостную способность не проявлять эмоций, он бы решил, что Тормо растерян.
- Хорошо, что ты сам пришел, - Улесс отпустил локоть Джакоба.
- Сам? - переспросил Ловец. Тормо едва заметно вздохнул.