Дело её жизни закончено. Можно уже не бояться усиливающейся дрожи в руках и того, что остаток пути предстоит идти сквозь темноту, в которую она постепенно погружается. Зрение и слух слабеют с каждым днём. Люди и предметы принимают всё более расплывчатые очертания, а окружающий их рыхловатый туман уплотняется. В нём давно уже утонули шум с улицы, шёпот, низкие мужские голоса, и постепенно исчезают звонкие и высокие. Теперь, когда она слышит звуки, то знает, что они - из прошлого.
- Мариам! Мариам...
Тревожный голос вернул её из небытия. Мягкие руки ласково поглаживают горячий лоб, прохладная влажная ткань скользит вокруг губ и кислый вкус во рту постепенно исчезает. Она открывает глаза и встречает нежный, озабоченный взгляд и грустную улыбку. Опираясь на руку матери, Мариам встаёт, прижимается к ней, пытаясь унять озноб, которым всегда заканчиваются её припадки, и они медленно идут сквозь расступающуюся, притихшую толпу. Чумазые, потные мальчишки, глумившиеся над ней, поднимавшие вокруг неё пыль, бросавшие под ноги камни, и кричащие "Бесноватая! Бесноватая!" - попрятались за спинами взрослых и высовываются, поблескивая любопытными тёмными глазёнками. Старики и женщины смотрят с жалостью и сочувствием - красивая, рослая девочка из богатой семьи, единственный ребёнок, и вот поди ж ты - одержимая! Мужчины, что получше одеты, спешат выбраться из толпы, не желая оказаться увиденными вместе с праздными любопытными, а вездесущие нищие и убогие снова затянули свои протяжные стенания и жалобные мольбы. Толпа понемногу редеет и вот уже никому нет дела до женщины, крепко прижавшей к себе дочь-подростка, до двух хрупких фигурок, медленно бредущих в сторону главной улицы, в конце которой над гладью воды возвышался дом судьи. Их дом.
Губы старой женщины дрогнули. Чувства, пережитые отверженной, так и не стёрлись из памяти. Можно ли забыть, как она боялась выйти в жаркий день из дому - а сколько их, дней в году, которые не были жаркими? Как проводила языком по зубам и сглатывала слюну, проверяя, не появился ли во рту кислый вкус-предвестник - чтобы спрятаться от людей, когда бесы заставят её кричать, биться в припадке и извергать пену. Но почти никогда не успевала. Все, кроме родителей, сторонились её, даже слуги в доме поглядывали с опаской. Вот и проводила дни за чтением, к которому приучил её отец, вот и была одинокой и нелюдимой. Оставалось несколько лет до того, как свершится чудо. Он исцелил её. Болезнь ушла бесследно и навсегда. Открыв глаза, она увидела вокруг него необыкновенное сияние. Удивиться ли тому, что она сразу поверила в Него, увидела своё предназначение в служении Ему? Служение, которое не закончится даже после её смерти.
Могла ли быть её судьба иной? Она вспомнила, как снова ощутила себя маленькой и ненужной, когда старший из учеников попросил Учителя: "Пусть она уйдёт. Что толку от женщины? Разве она достойна быть с нами?" И ответ Его: "Я буду вести её и сделаю мужественной". Она была избрана быть свидетельницей ужасной, позорной смерти Учителя на кресте и ей дано было стать первой вестницей Его воскресения. Она поборола недоверие растерянных, убитых горем и страхом мужчин, и помогла им вернуть веру и надежду. Ей дана была долгая жизнь... Другие посланники, выбранные Учителем, искупили сомнения и нерешительность, овладевшие ими в ту горькую пасхальную неделю, утвердились в своей вере и отправились проповедовать и исцелять именем Его. До старости не дожили, приняв мученическую смерть. А она, ни единожды не усомнившись, никогда не боялась. Несла Слово и убогим нищим, живущим подаяниями, и тем, кто тяжким трудом добывал себе пищу, и людям с достатком, и могущественному императору. Находила путь к сердцам разбойников и праведников, неграмотных и учёных, сомневающихся и уверовавших. Она знала, как трудно понять простые слова о любви к Нему и друг к другу, но верила, что настанет время, и люди будут вслушиваться и вчитываться в каждую строчку, написанную свидетелями Его деяний, проникнутся глубиной и мудростью учения, поймут умом и примут сердцем, увидят в ближних своих сестёр и братьев, равных между собой и перед Ним.
В последнее время всё чаще думалось о единственном, но важном и неизбывном грехе, поселившемся в её душе в тот страшный день, когда содрогнулась земля, и на Голгофу среди ясного дня спустилась тьма. Прощение не пришло ни тогда - при виде презренного тела предателя, висящего на суку, будто своим позором и унижением он мог вымолить сочувствие оставшихся в живых, ни позже, когда ей приходилось слушать лживые речи пытавшихся найти ему оправдание. Видно, так и уйдёт она из жизни, не простив.
Сгустились сумерки. С моря повеяло ночной прохладой. В доме у склона горы было тихо и темно. А может просто туман стал таким плотным, что она уже не видит, как масло зажигают в светильниках, как преломляют хлеб на вечере, не слышит, как тихо говорят о братстве и любви, и о Том, кто пострадал за них. Суетливый и многолюдный Эфесос медленно погружался в сон. Чернила уже просохли на последней странице книги, написанной самой любимой из Его ученико