"Работа, в общем-то, была не самая пыльная - и при том довольно-таки интересная" - бедняга Лас, маявшийся от скуки, сочинял мемуары. Для потомков и, естественно, мысленно: под рукой банально не нашлось ничего, чем и на чём можно было бы написать хотя бы строчку. Песок под ногами и туфли с острыми как шило храброго портняжки носками не в счёт.
"Попал я сюда по невероятнейшему стечению потрясающе удачных случайностей..." - вот и вторая "строчка в лыко"...
Нет, Лас практически не врал: именно стечение - и именно случайностей. А вот эпитеты он вставил для красного словца, для, так сказать, осознания читателем всей радости жизни великого современника.
"Нет, лучше - смиренного! Великое смирение - худшая грань гордыни!" - вот и абзац целый уже практически завершён...
На самом деле, хитрюга эльф, лишь полторы недели назад в поте лица трудившийся на благо кандидата в Городской Совет Пайка Айка, едва ли не на коленях вымаливал разрешение поработать перекрёсточником. А всё дело было в том, что работа эта, являясь на самом деле совершено не пыльной (она была песочной, в самом скверном смысле слова), помогла Ласу убраться из города побыстрее и подальше. Всё-таки нелегко оказалось "зазывале избирателей" смотреть в глаза обманутым жителям города (а сквернее всего - в глаза избирателям-кредиторам, осадившим дом нынешнего перекрёсточника).
"И, пребывая в смирении, работал я день и ночь, ночь и день, без отдыха и перерыва, с распростёртыми объятиями принимая гостей Перекрёстка..." - к сожалению, поток величавых строк был нагло прерван очередными "клиентами".
- Да ты что, сын колодезной змеи и пьяной гадюки, делаешь? Я, Наман-Бен-Наман, сын Шаман-бен-Шамана...
Бесстыдно коверкая слова, едва ли не выплёвывая их, смуглый паренёк лет шестнадцати, одетый в какую-то не то утеплённую жилетку, не то изъеденный гигантской молью тулуп, верещал, свешиваясь с застывшего в десятке футов над землёй ковра. Древнего такого ковра, в самый раз - в лавку старьёвщика: вышел бы замечательный коврик, о который могли бы вытирать ноги посетители. На большее, к сожалению, этот самый летающий ковёр не сгодился бы.
- От вне...вне...вне...брачного с...с...сына о...о...обезьяны с...с...слышу! - а вот этот "клиент" был намного интересней смуглого паренька со странным акцентом.
Не без причины гордившийся переливавшейся на солнце чешуёй (то и дело выпячивал грудь, где красовались особо крупные чешуйки), в небе пытался удержаться...дракон! Ну да, типичнейший дракон: огромный такой, с невероятно широкими крыльями, с острыми как бритва (именно как лезвие - остальные сравнения считать ересью!) когтями - он невероятно быстро взмахивал своими крыльями, пытаясь удержаться в воздухе. Крылья-то они, конечно, невероятно широкие...Да только всё равно такой махине лететь практически невозможно, не поднять такой вес в воздух. А вот этот дракон - мог...Не сам мог, кое-кто ему помогал, издалека - и то, приходилось работать своими "парусами" бешено, не тратя сил даже на дыхание.
Оттого и казалось, что дракон заикается: у него просто дыхание сорвалось, слова вырывались с ужасным хрипом, будто "сын колодезной змеи" был курильщиком с тысячелетним стажем.
- Так, проблемы? - Лас старался говорить как можно уверенней, собирая всю властность, что только скопилась в голосе за прожитые годы.
Получалось, если честно, отвратно. Да и эльф как-то слабо мог представить себе, что дракон успокоится при виде перекрёстника, а не решит "заморить червячка". Точнее, эльфичка...
"Будто и вправду самокрутку съел" - шутка так и просилась на язык, но Лас сумел себя сдержать.
- Клянусь моим великим предком, Маманом-Бен-Маманом! - и ещё уйма прочих имён, мало чем отличавшихся друг от друга. - Я никого не трогал, а тут, понимашь, летит эта змея, летит - и подрезать, понимашь! Понял, командир, да?
Видимо, капитан небесного верблюда волновался всё сильней и сильней, отчего акцент становился всё чётче и чётче, а слова, как назло, всё непонятней и непонятней.
- Что ж, будем разбираться, - зевнул Лас, предвкушая час или два, убитые на разбирательство, кто же, собственно, нарушил правила Перекрёстка. - Вы, уважаемый...дракон...
- Я....я...И...и...и...Имааци...ци...ци...циусманиус... - ветер, вызываемый работой крыльев дракона, крепчал с каждой буквой.
А дыхание, естественно, становилось всё тяжелей и тяжелей. Эх, нелегка ты, доля драконова...
- Я понял, господин дракон, не стоит называть себя полным именем. Так вот, куда Вы следовали? По какому делу?
- На...на...битву! Б...б...бой! Тёмный властелин! - вот последние два слова дракон произнёс с потрясающей чёткостью: чувствовалась выучка, чувствовалась! Мастерство не прохрипишь, не пролетишь! - Н...Н...Никого не....не...трогаю! Об...об...облачка к...к...кончились! С...с...скоро п...п...попал бы на битву!
Похоже, битвы "змий" любил, поэтому-то и их произнёс более или менее нормально.
- А потом прямо перед Вашим носом пролетел этот уважемый...
- Я Наман-Бен-Наман, сын...- горделиво затянул цитру капитан небесного верблюда, но Лас его быстро одёрнул.
- Не стоит таких подробностей, я всё понял. Куда же летели Вы...
Шея Ласа затекла: трудно смотреть и говорить, задрав шею. Но как иначе-то? Ведь ни смуглый, ни дракон не желали спуститься на землю. Да и Правилами это запрещалось: нарушители должны оставаться на месте, не отходя (отлета, отплывая и прочее) ни на ярдик от места происшествия. Правила - это правила, ничего не поделаешь...
"Какой неимоверно трудной была эта работа! Гномы, проработавшие сутки в шахте, меня должны понять! Но лучше бы киркой бить по куску породы, нежели..."
- Я, Наман-Бен-Наман...
- Короче, уважаемый! - Ласу потребовалось невероятное усилие, чтобы не перейти на крик.
- Я летел к великой сказительнице Шаданцевезаде, дабы в семьсот пятьдесят третий раз поучаствовать в поисках пленительнейшей, обольстительнейшей...- глаза паренька закатились. Было трудно понять: от радости или усталости.
"Угу. Частый же гость он у...этой...Шаданцве...Не важно".
- Я же сказал, почтеннейший, короче!
- И тут на меня налетел этот....змей! - подражая спившемуся герою эпоса, возопил Наман-Бен-Наман.
- К...к...кому...л...л...летел?
"А вот дракон, похоже, заинтересовался историей этой...как её...на "ш"...Неважно!".
- К великой сказительнице Шаданцевезаде, дабы...
- Э...э...это какой...м...м...мир? - отблеск пламени костра, из коего произошли все миры, показался в глазах дракона.
"К чему бы он это, а? Неужели...заинтересовался?"
- Величавый и прекрасный, чудесный и непредсказуемый мир Лампавасии, где каждый истинный герой...
- К...к...к...этой....ск...ск...азительнице...п...пр...проводишь? - дракон аж облизнулся (и как сумел-то, а?).
- Чтобы мне с сыном подколодной гадюки и...и...э...- Наман-Бен-Наман быстро оценил ситуацию и сделал единственно правильный выбор.
А какой бы вы сами выбор-то сделали, когда такой вот "добренький дракоша" вперил свой взгляд прямо вам в горло?
- С превеликим удовольствием приму в спутники тебя, о мудрейший и несравненный...
Но очередную "касыду" Намана-Бен-Намана прервал бьющий по ушам, оглушающий свист.
В ткани небес будто бы прореха образовалась: голубые нити на мгновенье разошлись, раздираемые стальной птицей...Нет, не птицей!
"Но зато какие чудеса доводилось видеть мне, сутками не сходя с поста..." - отчаянно захотелось спать. Творившееся "чудо" уже набило оскомину: точно так же появлялись здесь, на Перекрёстке, все нарушители...
Нечто похожее на дракона - только тоньше, сотворённое из металла, с "мордой", сверкавшей аспидной пластиной-буркалом - прорезало небо, задев на излёте краешек летающего ковра смуглолицего героя сама- Шаданцевезаде-не-знает-какой-истории.
Металлический родич "доброго дракоши", подняв в воздух целый бархан, воткнулось в землю, на мгновение замерев...
- Наман-Бен-Наман, а в истории вашего рассказчика не найдётся местечка и для этой штуки? - с надеждой вопросил Лас: его совершенно не прельщала перспектива разбираться уже в трёхстороннем споре...
Он попал в родную стихию, предвкушая хорошенький барыш...Ещё бы, столько всего он вот-вот может принести своей рассказчице, несравненной Шаданцевезаде, столько героев...В Наман-Бен-Намане затеплилась робкая надежда на отдых, о котором он (и ковёр-самолет, между прочим, тоже) так давно мечтал...