Дорогов Андрей: другие произведения.

Мнемоны части 1 и 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Жизнь странная штука. Выйдешь вот так, однажды, пивка купить, а тебе бац, - ровно кирпичом по башке, - встреча странная, что жизнь крутанет, ровно юлу детскую. И завертятся события, побегут, да что там - полетят. И события странные, не реальные, а фантастические, как в книжке жанра фентези. Тут тебе и торговцы памятью, и любовь новая, и враги, и друзья, и маньяк, что жизнь твою не ставит ни в грош. Вот так и со мной произошло. Одна единственна встреча поменяла ход всей жизни. А началось все с банального похода за пивом, и моей странной привычки влезать не в свои дела. Вступился я за девушку и понеслось. Сначала странная парочка со странными угрозами, и погоней за девушкой. Затем банда, ровно из фильма Голливудского, непонятно чего желающая, толи душу, толи память. А после рассказ, что мир вокруг тебя не так прост, как тебе кажется, и не так реален как тебе хотелось бы. Дальше круче. Вот, вроде, жизнь только наладилась: и любимая женщина рядом, и работа интересная, приносящая не только деньги в карман, но и удовлетворение для души. Как, откуда ни возьмись, привет из прошлого приходит, с требованием долг вернуть. И ладно бы за один должок расплачиваться надо, так нет, перед многими ответ держать нужно. И не денег они хотят, им жизнь мою подавай, мою и женщины моей. И что делать прикажите? Только одно. В горло врага вцепляться, как волк, хваткой мертвой. На силу свою надеяться и удачливость, да на помощь дружескую. В общем чутка фантастики, чутка детектива, чутка триллера. В целом думаю что-то вроде городского фентези.


   Часть 1. Ника
   28 февраля
  

1

   Ничего этого не произошло, если бы я, по своей всегдашней привычки, не влез не в свое дело. Есть у меня такая странность - делать чужие неприятности своими. Ввязаться в драку где пятеро бьют одного, заступится за девчонку к которой нагло пристают быковатые ребята, попросить вести себя потише горстку удалых горских ребят. Ну и всякое такое по мелочи. Пока все обходилось без далеко идущих последствий. Пара шрамов на башке, один вертикальный слегка заходящий на лоб от бейсбольной биты какого-то авто хама, и косой на затылке от обрезка трубы - это меня фашик отоварил, когда я в метро сорвал с его куртки фашисткий крест. Несколько сломанных ребер, не помню уже в каком замесе мне их поломали, их, в смысле замесов, было много, я же говорю - неприятности любят меня. И три длинных пореза на животе, это меня одын очэн горачий южный чэловек угостил, когда я вежливо намекнул ему, что ссать в подъезде неприлично. А вот гордость моя - классический прямой нос, был целехонек, и также прям и красив как при рождении, чему я был несказанно рад. Его разбивали, да бывало, но не ломали.
   Я чапал по размокшему снегу в ближайшую "Копеечку". С намерением затариться пивом для себя себя, и вином для Таши. Мечтая при этом о бочонке крафтового пива и бутылке хорошего итальянского. А не о бурде на которую у меня едва-едва хватало денег. И чтобы вместо самых дешевых чипсов и сухариков, купить вяленого омуля и ассорти изо всяческих морских гадов.
   Дорога становилась все более скользкой, к вечеру начало подмораживать, и мокрое месиво под ногами медленно, но верно, покрывалось ледяной коркой. Перед аркой, ведущей со двора я поскользнулся на ледяном крошеве и влетел на полной скорости в полутьму арки. Чтобы не упасть, я взмахнул руками ловя равновесие, и правой задел человека стоявшего около стены.
   -- Пардон, -- буркнул я невысокому парню с рыжей, торчащей из-под вязаной шапочки, челкой.
   -- Придурок, смотри куда прешь.
   -- Хайло завали.
   Я не планировал останавливаться и затевать спор, но следующие слова заставили меня притормозить и повернуться к оппоненту.
   -- Драчила гребаный.
   -- Ты че сказал пес?
   Я двинул к парню. Вот не понимаю, как при моем росте метр восемьдесят пять, весе далеко за девяносто килограммов, и это заметьте не жира или там пустого мяса наращенного в качалке, а зверских таких мышц - функциональных, взрывных и быстрых. И весьма устрашающей - бандитской, как сказала когда-то одна из сокурсниц внешности - не слишком высоком лбе, полном отсутствии растительности на голове, но не потому что я плешивый, а потому что стригусь аля Котовский, мощной челюсти и квадратном подбородке покрытыми белесой щетиной, на меня умудряются наезжать такие задохлики.
   -- Слышь, братан, -- вперед выступила вторая фигура, до этого мною незамеченная, голос сиплый и глухой, лица не видать за низко надвинутым капюшоном, -- мы сказали, ты ответил, давай теперь краями разойдемся.
   -- Твой дружбан пускай повторит мне, что он там вякнул. Я пну его пару раз, и мы разойдемся... краями.
   -- Он извиняется, -- сиплый сделал шаг ко мне, -- не подумавши брякнул.
   -- Чего? -- возмущенно возопил товарищ сиплого.
   -- Поддувало захлопни, -- рявкнул сиплый корешу.
   -- А ты паря иди своей дорогой, не лезь не в свое дело.
   Я хмыкнул и решив что конфликт исчерпан, пошел, как и предложил сиплый, своей дорогой. Если бы я мог не лезть не в свои дела. Если бы мог, то всего дальнейшего конечно не произошло.
   Из магазина я возвращался той же дорогой, до моего дома самой короткой. И думать забыв о парочке с которой закусился под аркой старого дома. Однако они все еще торчали там, теперь уже в компании третьего человека, в темноте было трудно разглядеть кого, но кажется девушки.
   Сиплый, покачиваясь из стороны в сторону, что-то тихо бубнил ей. Подойдя ближе, я разглядел что это была именно девушка - худая и невысокая, с растрепанными темными волосами и бледным лицом.
   Его товарищ размахивал руками и что-то шипел ей в лицо, временами пытаясь ухватить за рукав короткой куртки, та стряхивала его руку что-то негромко отвечая.
   Разговаривали они тихо и разобрать слов было совершенно невозможно.
   Только обрывки возгласов, да два имени - Кай и Саня, повторяемые девушкой из раза в раз. Причем Каем, был сиплый. Потому что произнося Кай, она смотрела именно на него. Забавное имя для такого субъекта. Родители сказки любили? Или это погоняло такое?
   Ситуация мне не понравилась. Молоденькая девушка, лет семнадцати едва ли старше, и два, откровенно наркоманского вида, субъекта.
   -- Здорово бродяги, -- гаркнул я подходя к троице, -- все воруете?
   -- Опять ты, -- простонал Саня. -- Да вали ты уже по добру по здорову.
   -- Правда парень, иди куда шел, не лезь не в свое дело. -- Сиплый махнул рукой в сторону выхода из арки и я заметил зоновские партаки на пальцах и тыльной стороне ладони.
   -- А может это вы свалите куда подальше, а? -- Поинтересовался я, весело скаля зубы и накручивая себя на драку.
   -- Блять! -- смачно выматерился Саня и вытянул из кармана пуховика дешевую китайскую выкидушку.
   А вот это он зря. Батя еще по малолетству выучил меня, можно сказать на уровень рефлекса ввел, не задумываясь вырубать оппонента схватившегося за нож.
   Хрясь!
   Левая рука, правая была занята пакетом, словно поршень врезалась Сане в лицо. От удара его развернуло на месте и он кулем осел на грязный асфальт арки. Удар левой у меня что надо, как никак две двух пудовки выжимаю тринадцать раз, правой конечно посильнее, правой рукой я жму две двухпудовые гири целых пятнадцать раз. А вот стреляю я лучше с левой, это Семеныча благодарить надо, он все заставлял меня лепить с левой. Теория у него такая была - слабую сторону тренировать усиленно, а сильная мол сама подтянется.
   -- Да что за день сегодня такой. -- Простонал сиплый, делая шаг назад и суя руку в карман пуховика, но не так как Саня за ножом, а немного по-другому - словно за стволом лез.
   Я шагнул вслед за ним.
   Хрясь!
   Не мешкая я отоварил и сиплого. Его ноги подогнулись и он улегся рядом с напарником.
   -- Че, стоим? -- Я ухватил девушку за рукав, в отличие от Сани у меня это получилось. Она вяло и как-то сонно хлопала ресницами глядя на побоище устроенное мною. -- Руки в ноги и ходу, ходу.
   Крепко держа за рукав я потянул ее за собой.
   -- Давай, родная, быстрей. Чего стоим, кого ждем?
   Она не вырывалась, но особо не торопилась, так что всю дорогу мне пришлось практически тащить ее за собой.
   Уже у самого дома, девушка поинтересовалась:
   -- Куда ты меня ведешь?
   -- К себе?
   -- Зачем?
   -- Обсохнешь, отогреешься, а после я провожу тебя до остановки. Не волнуйся, моя подруга не будет против.
   -- Да? Хорошо. -- Выглядела девушка заторможенной, но явно не наркоманка - зрачки нормального размера и отсутствовала характерная одутловатость кистей, выдающая нарика со стажем.
   Она была словно отрешена от мира и погружена куда-то вглубь себя. Может начинающая? Плевать. Красть у нас нечего, да и не будет нас завтра здесь - съезжаем.
   -- Заходи, все пучком будет. -- Я втолкнул ее в тепло квартиры.
   В помещение была жарко, и даже очень, теплолюбивая Таша, как обычно, включила обогреватель на полную мощность, и тот, не жалея масла, прожаривал воздух в квартире. Я моментально взмок, и поспешив сбросить куртку, начал помогать раздеваться девушке. Под коротким пуховиком у гостьи оказались тонкая маечка с депрессивным принтом, и какой-то куцый, затейливо повязанный шарфик. Я повесил пуховик на вешалку и крикнул:
   -- Таш, у нас гости.
   В ответ тишина. Ну понятно, Таша как обычно врубила Депешей напялила на голову чебурашки и чатилась, или просвещала всяческих упырей по поводу отклонений в их психике, работа у нее такая - консультант на психологическом сайте.
   Я заглянул в комнату - ну точно, как я и думал. Таша, отклячив зад, в одних тонких трусиках, хорошо что не стрингах, облокотившись на стол что-то быстро отбивала на клавиатуре ноута. Была у нее такая фишка, безо всякого смущения разгуливать по квартире в одном белье, причем в нижней его половине. Я всегда подозревал что общение с психами заразно, и внешность моей девушки тому подтверждение. Косая, антрацитового цвета челка спадающая на левый глаз, коротко стриженый затылок, десять сережек в правом ухе и пять в левом, пирсинг в бровях, носе и языке, колечко в пупке и маленький чертик с газонокосилкой искусно набитый на бритом лобке - вот так выглядела Таша. Тетушка моя когда впервые ее увидела, не чертика конечно, побледнела и первые минут пятнадцать общения слегка заикалась.
   -- Погоди секунду, ладно? -- Бросил я девушке возившейся с мокрыми шнурками кроссовок, узлы которых никак не хотели развязываться, и прошел в комнату.
   На голове Таши красовались огромные наушники и за электронным шумом, который кто-то по недоразумению назвал музыкой, она конечно ничего не слышала.
   Я постучал пальцами по здоровенному полушарию наушника.
   -- А, чего? -- Таша оторвала затуманенный взгляд от экрана и спустила наушники на шею.
   -- Гости у нас, милая, так что оденься, ладно?
   -- Сейчас, консультацию закончу.
   -- Нет, ты сначала оденешься, а потом закончишь, хорошо?
   Взгляд Таши прояснился:
   -- И кто это к нам пожаловал?
   -- Не знаю, -- я пожал плечами, -- девушка, имя не назвала.
   -- Вот как? -- Таша что-то быстро отбарабанила на клавиатуре и вновь взглянула на меня. -- Во что ты опять влез?
   -- Ты бы оделась все же. -- Вопрос я проигнорировал, так как ответа на него не знал.
   Таша вновь что-то напечатала и прикрыла крышку ноута. Подхватив с кровати мою борцовку она натянула ее на себя. Лучше стало на половину, теперь только одна грудь была на виду.
   Ну что, блин, за характер!
   -- Ну пойдем знакомится, -- голос ее мне не понравился.
   Я вздохнул, в таком настроении переубедить Ташу одеть что-то более подобающее было невозможно. Хорошо майка была такой длинны, что могла сойти за мини юбку. Я догнал ее прежде чем она вылетела в коридор и поддернув лямки борцовки, так чтобы материя закрывала обе груди Таши, завязал их узлом на спине.
   Я приобнял ее за плечи не давая сделать последнего шага и быстро зашептал на ухо:
   -- Таш, не злись, ладно? Девчонка была в беде, я помог, и все. Будь гостеприимной. Она посидит у нас часок, отогреется, я провожу ее до метро и все, ладно? Договорились?
   Я чмокнул ее в висок и ухватил за ягодицу. По тому как она сжала мое запястье, прежде чем скинуть руку, я понял - буря улеглась, по крайней мере на время.
   Девушка, которую я привел, успела снять только один кроссовок.
   -- Привет. -- Таша быстро осмотрела гостью. -- Че стоим? -- Это было уже мне. -- Включаем джентльмена и помогаем даме разуться.
   Я присел, и отведя холодные пальцы девушки, быстро развязал мокрый узел шнурков. Ноги были совсем сырые.
   Я оглянулся на Ташу, та кивнула, и я стянул мокрые тряпки, в которые превратились носки, с ледяных ног девушки. Ступни были маленькие и узкие, очень белые, с длинными пальцами, и красивые. Я кашлянул и выудив из под вешалки меховые тапочки помог ей обуться.
   -- Пойдем на кухню, там и познакомимся, -- Таша, подхватила девушку под локоть, -- чаю горячего тебе налью, а то совсем продрогла, или может чего покрепче?
   Гостья отрицательно замотала головой.
   -- Меня Таша зовут, а тебя?
   Они скрылись в кухне и ответа я не расслышал.
   Я постоял, глядя на раскисшие белые кроссовки, на мокрые носки в руке, слыша тихое бу-бу-бу доносившееся из кухни. Таша что-то спрашивал, девушка отвечала. Моя подруга кого хочешь разговорит, работа у нее такая.
   Я вздохнул вспоминая сладкое чувство возникшее у меня от прикосновения к голой, круглой пятке. Отогнал его от себя, и повесив носки на батарею в ванной, прошел в комнату. Задвинув кроссовки под отопительный радиатор я вернулся в коридор. Воровато оглянулся на кухню. Из нее меня не видно, коридор делал загиб, и быстро обшарил карманы гостьи. Практически пусто. Ни кошелька, ни паспорта, даже ключей не было, только мятый студенческий билет на имя Ники Трубиной, с вложенным внутрь проездным билетом. Да mp3 плеер, почему-то без наушников. Я взглянул на фотку, несомненно, на ней была изображена спасенная мной девушка. Я быстро засунул находки обратно и вернулся в комнату.
   Сам не зная зачем, я подошел к окну и выглянул наружу.
   Чтоб, тебя!
   Я отпрянул от окна, в сгущающихся вечерних сумерках во дворе топталась парочка которую я отоварил в арке. Бочком я придвинулся обратно, осторожно заглянул между рамой и занавеской. Сиплый, Кай кажется, вертел башкой по сторонам и странно водил носом, словно принюхивающаяся собака. Второй, Саня, держался рукой за скулу, в которую я так удачно ему засандалил. Парочка топталась на месте, оглядываясь и о чем-то переговариваясь.
  
   -- Бля, -- стонал Саня держась рукой за щеку, -- этот бычара мне зуб выбил.
   -- Сам виноват, мудак, -- Кай откашлялся и сплюнул красной слюной на грязный снег двора, -- ты зачем за перо схватился? Ты че не видел с кем связался? Нюха совсем нет? Ты вообще зачем с ним закусился, крутым себя почувствовал? -- Он снова сплюнул красным и смачно закончил. -- Мудила!
   Он замолчал, и завертел головой рассматривая окна окружающих домов. Втянул в себя промозглый воздух последнего зимнего дня и добавил грустно:
   -- И след пропал.
   -- Как пропал? -- Встрепенулся Саня.
   -- Как, как, каком к верху, тут стадо малолеток недавно прошло, человек десять не меньше. А они знаешь как следы сбивают? Как будто ластиком стирают.
   -- Ага, -- Саня кивнул, -- мы когда подходили, отсюда чикса молоденькая, со стайкой дошколят вынырнула. Симпатичная. Стройненькая такая, светлень...
   -- Да, заткнись ты уже, -- оборвал его излияния напарник, -- лучше думай, что мы пахану докладывать будем.
   -- А они точно в этих домах?
   -- Зуб даю. -- Кай кивнул. -- И чувство такое, словно кто пялится на меня, только не пойму откуда.
   -- Пошли тогда, -- Саня потянул Кая за локоть, -- нечего тут топтаться у всех на виду, ментов еще кто вызовет, есть у меня мысля.
  
   Потоптавшись с полминуты парочка убралась со двора. Что им надо и как они нас нашли? От магазина сюда идти минут десять, да и вообще мы могли в любую сторону пойти. Какая нелегкая их принесла? По следам что ли пришли, как следопыты индейские или совпадение?
   -- Фил!
   Я вздрогнул от неожиданности, и подавив желание отпрыгнуть от окна медленно обернулся.
   -- Фил, это Наташа, Наташа это Фил. -- Таша ослепительно улыбалась.
   Наташа, значит, а студенческий, это наверное сестры близняшки.
   -- Наташа? О, как мою девушку. -- Я отошел от окна, и обняв Ташу чмокнул в висок.
   -- Фил ты же знаешь, я терпеть не могу когда меня так называют! -- подруга повела плечами высвобождаясь из моих объятий.
   -- Ну все-все-все, ты конечно Таша и только Таша. Наташа, а как дальше?
   Таша удивленно вскинула брови, обычно я не интересуюсь фамилиями знакомых.
   -- Зайцева, -- прервала затянувшуюся паузу девушка.
   -- Здорово, -- я улыбнулся, -- почти как у меня.
   Таша с еще большем удивлением воззрилась на меня.
   Я понял что она сейчас что-нибудь скажет, и поторопился добавить:
   -- Моя фамилия Волков, правда похожи?
   Лже Наташа кивнула и слабо улыбнулась шутке. Я чуть подмигнул Таше, намекая не раскрывать меня. Фамилия у меня была совсем другая.
   Таша слабо пожала плечами, словно говоря -- ты, как всегда, в своем репертуаре.
   -- Да, ты Наташа, садись, -- я подвел девушку к дивану, -- отдыхай, а мы сейчас чего-нибудь перекусить сообразим.
   -- Спасибо, не надо, я лучше пойду.
   -- Надо, надо, -- оборвал я ее, -- совсем устало выглядишь. Да и обувь насквозь мокрая. Высохнет, и пойдешь. Может тебе чего покрепче? А? -- Я подмигнул девушке. -- Вина, пива?
   -- Я предлагала, -- в разговор вклинилась Таша, -- Наташа отказалась.
   -- Ну хорошо, -- я вновь заулыбался, -- тогда чаю, горячего, с печенюшками.
   Девушка кивнула.
   С кухни раздался свист закипающего чайника, и Таша ушла заваривать чай.
   Я разглядывал девушку. Пожалуй имя Наташа ей совсем не подходила, а вот Ника - самое то.
   Ника была симпатичной - невысокой и стройной, с вьющимися темными волосами до плеч. Вид усталый и донельзя вымотанный, словно после тяжелого трудового дня. Лицо осунувшееся и бледное, взгляд зеленоватых глаз потухший и странно блуждающей, словно она не вполне осознавала где находится. Она сидела плотно сжав колени. Пальцы безвольно раскинутых рук чуть подрагивают. Девушка шевельнулась и закинула ногу на ногу, зажав ладони между бедер, словно они у нее замерзли. Пушистый тапок соскользнул с ноги и я посмотрел на ее ступню. Маленький мизинчик, указательный, или как он там на ногах называется, длинней большого. Кажется это называется греческая стопа - очень красивая. Меня такие всегда возбуждали.
   Я поймал себя на мысли - Ника с Ташей похожи. Одного роста, может Таша немного выше, и телосложения, Ника чуточку плотнее. Овал лица, волосы пожалуй одного цвета, не того ужаса в который красится Таша, а естественного цвета, скорее всего русого если судить по бровям и ресницам. И цветом глаз схожий, но у Таши они зеленовато-серые, а у Ники серо-зеленые. Вот только ступни, у Таши они были грубовато разлапистыми - деревенскими. Что меня всегда немного коробило.
   -- Фил, -- раздалось из кухни, -- помоги пожалуйста.
   При звуке голоса Таши, Ника вздрогнула и моргнула, взгляд слегка прояснился. Она начала подниматься с дивана.
   -- Я все же пойду.
   Голос слабый, но твердый.
   -- И куда ты пойдешь? -- Я притронулся к тонкой руке.
   Ника руки не отдернула, лишь пристально взглянула в глаза.
   -- Мне пора, и не задерживай меня Фил Торов.
   Я моргнул от неожиданности. Откуда она знает мою фамилию? Мы знакомы?
   -- Мы знакомы? -- Озвучил я мысль.
   -- Не ты один, можешь лазить по чужим... вещам. Не задерживай меня пожалуйста, у меня есть дело.
   Я смутился и отступил от девушки.
   -- Фил, ну ты где? -- из кухни пришла Таша.
   -- Наша гостья собирается, ей пора.
   -- Чем ты обидел девушку? -- в голосе Таши лязгнул метал передергиваемого затвора.
   -- Он не виноват. -- Ника вынула кроссовки из под радиатора и пошатываясь вышла в коридор. -- Мне и вправду пора, я и так злоупотребила вашим гостеприимством.
   Она одела куртку и пыталась всунуть голые ступни в кроссовки. Ее пошатывало и она никак не могла в них попасть.
   -- Я провожу, -- я протиснулся мимо Ники в коридор.
   Быстро натянув ботинки, я присел около обувной полки спиной к девушкам, сделав вид что завязываю шнурки.
   Скосил глаза - Ника была занята тем что пыталась не наклоняясь надеть кроссовок, Таша смотрела на нее со странной смесью страха, презрения и еще чего такого, чего до сего часа я в ее глазах не замечал. Это была ревность? Да, пожалуй, именно она. Таша что, с ума сошла, ревновать меня к этой не совсем адекватной девице? Бред, я ошибся. Что мне до нее? Просто я опять влез не в свое дело.
   Быстро сунув пальцы между стеной и задней стенкой ящика я ухватился за веревку намотанную на вбитый в доски пола гвоздь и вытянул полиэтиленовый пакет, с рекламой аптеки. Пальцы скользнули внутрь и нашарили рубчатую рукоять переделанного из газовика пистолета. Молниеносно я переправил ствол себе за пояс, пряча оружие под вытянутым из джинс подолом майки. С ним мне будет спокойней.
   Я обернулся, Ника все никак не могла попасть ногой в кроссовок. Я присел и помог ей обуться. От прикосновения к голой коже, теперь не ледяной, а горячей, словно у девушки был жар, меня словно током ударило.
   Она благодарно кивнула, и задев меня плечом, подошла к двери.
   Щелкнул замок дверь открылась и она вышла на лестничную площадку.
   -- Подожди меня, -- бросил я не отводя взгляда от Таши.
   Губы подруги подрагивали, а в глазах стояли готовые пролиться слезы.
   Я шагнул к Таше.
   -- Я быстро, хорошо?
   Таша слабо кивнула, в глазах ее, за пеленой слез, был страх и тоска, словно она что-то предчувствовала. Расставание? Чушь! Всего лишь еще один эпизод моей беспутной жизни. Одним больше, одним меньше - это ведь ерунда. Правда?
   -- Будь осторожен, ладно? -- голос дрожал и ломался.
   -- Конечно, -- я обнял ее и чмокнул в висок, -- осторожность мое второе имя.
   Губы Таши сложились в некое подобие улыбки:
   -- А первое - неприятности, где вы?
   -- Я быстро, -- вновь повторил я, -- провожу ее до метро и обратно, а ты пока в души и жди меня.
   Я запустил ладонь под короткий подол майки и сжал горячую Ташину ягодицу.
  

2

   Нику я догнал на площадке третьего этажа.
   Услышав мои шаги она обернулась.
   -- Выключи джентльмена и возвращайся, -- голос ее был тусклым, как и глаза.
   Я покачал головой.
   -- Мне не нужна помощь, и вообще ты зря влез не в свое дело. Возвращайся, помощь мне не нужна. -- Повторила она.
   Интересно сколько раз за последний час мне говорили что я влез не в свое дело? Раз десять не меньше.
   -- Ты уверена?
   -- Да.
   -- А я вот уверен, что нужна.
   -- Ты уверен? -- Ника словно передразнивала меня.
   Я смотрел ей в глаза, они были словно у заблудившегося ребенка: тоска и страх пополам с надеждой, и... Вызов. Я прочел в ее глазах вызов. Вызов ситуации, миру и мне. А на вызовы я всегда отвечаю, особенно если они исходят от понравившейся мне девушки.
   -- Уверен.
   -- Смотри, но это изменит твою жизнь, навсегда. -- Она говорила так тихо, что я еле ее расслышал.
   Я пожал плечами:
   -- Там и менять то особо нечего.
   Ника улыбнулась:
   -- Тогда проводи меня до метро.
   Она отвернулась от меня и на нетвердых ногах начала спускаться.
   -- О большем, я и не мечтал, -- пробурчал я под нос и переправив Ижа из-за пояса в боковой карман куртки, поспешил за ней.
   На улице подмораживало все больше. Я поежился и накинул капюшон, шапку я второпях забыл. Глядя на неверные движения девушки, я предложил:
   -- На руку обопрешься?
   Она благодарно кивнула и взяла меня под локоть.
   Мы шли в сгущающихся сумерках. До метро было минут десять пешего хода, но с учетом Никиной скорости, пройдем мы вдвое дольше.
   Чтобы не молчать я спросил:
   -- Ты зачем не своим именем назвалась?
   -- Что? -- Она на миг оторвала взгляд от дороги. -- Ты о чем?
   -- Ты назвалась Наташей, тебя ведь не так зовут.
   -- Правда?
   -- Что правда - то что тебя не так зовут, или то что ты назвалась чужим именем.
   Взгляд стал растерянным.
   -- Я не помню.
   Я вздохнул:
   -- Чего ты не помнишь?
   -- Того что назвалась Наташей.
   -- Ты издеваешься?
   -- Нет.
   -- Тогда ширяешься?
   -- Что?
   -- Дурь по венам пускаешь, колешься, употребляешь наркотики?
   -- Нет.
   -- Тогда в чем дело?
   -- Не знаю. Я... Я потерялась.
   -- Потерялась?
   Я ничего не понял.
   -- Потерялась. Заблудилась. Я... У меня сейчас все как в тумане. Мысли путаются. Воспоминания перемешиваются, словно они не мои. Я плохо себя чувствую, мне надо домой, или куда-то еще, у меня какое-то дело было... есть, но я не помню какое.
   Ее сбивчивый рассказ совсем запутал меня.
   -- Эти двое тебе ничего пить не давали. Может понюхать что, или курнуть.
   -- Какие двое? -- Голос удивленный и обеспокоенный.
   От этого сюрреалистического разговора у меня голова пошла кругом, и я почувствовал страх, горьким ядом отравивший мое сознание.
   -- Ну те, как их там - Кай с Саньком, что в арке к тебе приставали.
   -- А!? -- Ника потерла лоб. -- Нет. Кажется нет, ничего такого. Но...
   -- Что?
   -- Я их боюсь...
   Мы пошли молча. Эта история мне не нравилась все больше.
   -- Может в полицию обратиться?
   -- Нет. Мне надо домой и просто отдохнуть.
   Я покусал губу, собираясь с духом.
   -- Ты где живешь? Давай, я тебя до дома провожу.
   -- А где мы? -- Ника оглянулась.
   -- На автозаводе.
   -- Нет, не надо. Мне не далеко. Ты проводи до метро, дальше я сама.
   -- Смотри, а то я могу...
   -- Нет, -- оборвала меня девушка, глаза ее прояснились и она зашагала тверже, -- только до метро.
   -- Как скажешь.
   Я произнес это с сожалением и с... да, да, с облегчением. Все таки дома меня ждала Таша, да и дело совсем не мое и весьма странное, даже для меня.
   Впереди показалось освещенная коробка входа в метро. До нее оставалось метров двадцать, когда Ника остановилась.
   -- Что случилось? -- Начал я, но увидел то, что заметила Ника.
   Темная фигура на ступенях ведущих вниз. Свет в туннеле был ярким и я узнал Кая. Он был один, второй стало быть караулит второй вход. Значит они не ушли. Но почему решили что девушка пойдет на метро? Додумать я не успел. Ника дернула меня за рукав.
   -- Там остановка? -- она кивнула на темнеющие невдалеке рельсы.
   -- Трамвая, а чуть дальше автобусная.
   -- Маршрутки идущие в верхний город здесь ходят?
   -- Полно.
   -- Тогда проводи меня на остановку.
   -- Может я...
   -- Нет, хватит геройских поступков, просто посади меня на автобус идущий до площади Горького.
   Я пожал плечами - на автобус, так на автобус.
   Я смотрел в след желтой маршрутке увозящей девушку и, как я надеялся, неприятности прочь из моей жизни.
   Было немного жаль ее, потерявшуюся в большом мегаполисе, но... Я пожал плечами невысказанному в слух - кого волнует чужое горе? Никого. В большинстве случаев. Впрочем о чем сожалеть? Все уже случилось: и плохое, и хорошее. Я пытался помочь, она отказалась. Наши пути разошлись. Она уезжает туда - в богатую часть города, я остаюсь здесь -- в спальном районе. Она унесла свои проблемы с собой, со мной же остались только мои. Дома камин, пиво и Таша, горячая, нежная и страстная. Так чего я здесь делаю? И вправду чего? Чего стою и пялюсь вслед уехавшему автобусу? Словно ожидая чего. Чего? Не знаю. Может обещанных Никой перемен. Как она сказала тогда, буквально двадцать минут назад, стоя на загаженной лестнице маленького темного подъезда:
   -- Смотри, но это изменит твою жизнь, навсегда.
   И где они, эти перемены?
   Маршрутка скрылась за поворотом дороги и я, поежившись от порыва холодного ветра, быстро, пока не было машин, перебежал проезжую часть. Перешагнув через поребрик, я пониже натянул капюшон, прячась от ледяных порывов ветра, и шагнул из темноты на освещенную одиноким фонарем мостовую.
   -- Оп-па, какая встреча, -- наперерез мне, из-за деревьев посаженных вдоль дороги, шагнул человек. -- Здорово, давно не виделись.
   --Ты че скалишься, --взглянул я на улыбающегося Санька, -- зубы лишние в пасти? Могу проредить.
   -- Ты парень не кипешуй, -- из-за соседнего дерева на свет шагнул Кай. -- Где девушка?
   -- Не знаю. -- Я пожал плечами.
   -- Не свисти, -- Санек все-таки перестал улыбаться, -- мы видели, как ты ее на маршрутку сажал, только не поспели.
   -- Раз видели, чего спрашиваете?
   -- Ты не врубаешься паря, -- вздохнул Кай, -- я понимаю, ты весь такой крутой, рыцарь можно сказать, только без коня, а тут такая кобылка, в смысле куколка, девочка высший сорт, не смотри, что сейчас слегка не в себе, это у нее просто плохая неделя выпала. А так она классная, умная, красивая, добрая, нежная... -- он замолчал осклабившись.
   Я молча смотрел на него, чувствуя как в груди закипает ярость.
   -- Помочь захотелось, понимаю, сам молодой и безбашенный был, но понимаешь какая штука - ты ввязался не в свое дело. От слова совсем. Ты влез в такие игры, в которых на кону жизнь.
   -- Твоя? -- Язык от гнева готового выплеснутся из меня еле ворочался, хотелось действия, а не разговора.
   -- Нет, паря, -- внезапно вся веселость слетела с Кая, -- теперь твоя. Не надо было тебе вмешиваться, плохого мы ей не хотели, девочка просто заблудилась и мы... а впрочем, теперь это не важно, теперь, когда мы ее потеряли - отвечать тебе.
   -- Ты угрожаешь? -- Я засунул руки в карманы и ссутулился словно замерз, на самом деле мне было жарко, очень жарко.
   Пальцы левой нащупали ребристую рукоять переделанного Ижа.
   Кай покачал головой:
   -- Констатирую факт. Пока она была с нами, за нее отвечали мы, потеряли мы ее из-за тебя. Мы посоветовались с паханом, он сказал все стрелки на тебя перевести.
   Мысли лихорадочно метались в голове. Похоже сиплый не шутил - пахан, стрелка, что за криминал? Я знал парочку авторитетов на районе, так что пожалуй разрулить смогу, только узнать надо, что за пахан. С какого он района? Не из нашего точно, Кай с Саньком под ним ходят, здесь я их раньше не видел, а живу тут с 14 лет. Значит точно не с нашего.
   -- Как зовут, пахана, скажи я сам с ним решу.
   Сиплый покачал головой.
   -- Он все решил. У тебя два выхода: либо ты находишь девчонку и приводишь к нам, не волнуйся, -- сиплый поднял руки в примеряющем жесте, увидев как ярость исказила мое лицо, -- с ней ничего не случится, она просто отдаст, то что должна была отдать и все, либо то что нам надо возьмут с тебя или...
   -- Или с той телочки, что ты оставил дома, -- влез в разговор Сань, -- и выжмут ее до суха.
   За секунду до того как у меня упала планка, я увидел как обречено закатил глаза сиплый, как вмиг бисерины пота выступили на его лбу, а губы беззвучно прошептали - придурок!
   Хрясь!
   Правый боковой отправил Санька в глубокий нокаут.
   Левая рванула из кармана пистолет. Ствол уткнулся в нос сиплого.
   -- А как на счет того, -- хрипло зашептал прямо в лицо Кая, -- что сейчас, я делаю аккуратные дырки в ваших лбах, а после оттаскиваю тела вон в то заброшенное здание. Ты оглянись кругом темнота и тишина, и совершенно безлюдно. А? Как на счет такого либо?
   -- Газовиком пугаешь? -- Кадык испуганным зверьком забегал на его горле.
   -- Переделкой. Калибр конечно так себе. Но дырку, получше любого дырокола сделает. Смертельную.
   -- Послушай, парень, убьешь ты нас, не убьешь, делу это не поможет. А поможет, вот она - Ника. Она несла нам товар, но малясь заплутала. Понимаешь? -- По этому, часто повторяемому - понимаешь, было видно, что Кай сильно нервничает. Нервничает и боится.
   -- Ее надо найти, это в ее интересах, до полуночи обязательно, или ей кранты, то что у нее сейчас отравляет ее...
   -- Наркота?
   -- Нет, ты не поймешь.
   -- А ты постарайся чтобы я понял, ты я погляжу мастак языком чесать.
   -- Времени нет. Найди ее. Потом я все тебе расскажу.
   -- Звони пахану, я хочу с ним говорить.
   Сиплый сунул руку в карман, как тогда в арке. Я напрягся, но он вытянул из кармана трубу сотового телефона и послушно начал набирать номер. Как только он закончил тыкать в клавиши, я выхватил у телефон из его рук.
   -- Да, слушаю Кай, -- глубокий и сильный баритон принадлежал человеку властному и сильному, -- вы...
   -- Это не Кай.
   -- Вот как? Тогда я полагаю, это тот человек из-за которого мы потеряли Нику.
   Он не спрашивал - утверждал. Гад! Быстро соображает.
   -- Да.
   -- Вы нашли ее?
   -- Нет.
   -- Вам ведь понравилась девушка?
   Вот ведь! Не просто умен, а очень умен.
   -- Это не имеет значение.
   -- Имеет, потому что если я не извлеку из нее то, что в ней сейчас, до 24.00 она... Она больше чем умрет. И убери пистолет от головы моего человека.
   Я на секунду опешил.
   -- Вы знаете меня?
   -- Нет.
   -- Вы видите меня?
   -- Нет.
   -- А...
   -- Меньше слов, больше дела. Временя уходит.
   Короткие гудки в трубке - вызов завершен.
   Я заскрипел зубами в бессильной ярости. Швырнул трубу сиплому и сунул пистолет в карман.
   -- Значит так - я нахожу ее, забираю то, что принадлежит вам и привожу.
   -- Ты не понимаешь, -- почти застонал сиплый, -- это не вещь, ее нельзя просто так забрать...
   -- Не понимаю. -- Прорычал я ему в лицо, -- Что значит не вещь?
   -- Парень, -- лихорадочно шептал сиплый, -- найди Нику, и привези ее, а потом, я тебе клянусь - Богом, душой, матерью, за кружкой пива, ты же любишь пиво? - я видел у тебя в пакете, там в арке, сикалку, я тебе все обстоятельно обскажу, а сейчас, это просто нереально - времени не хватит.
   -- Что, что она вам должна? -- Я тряс его за грудки, брызжа слюной и яростью в лицо. -- Что? Отвечай, падаль.
   -- Память, память! -- Сиплый почти орал. -- Что, тебе легче стало?
   Это простое слово память, меня неожиданно успокоило. Память, ну что же память, так память.
   Я отпустил сиплого:
   -- Ладно. Куда она могла поехать?
   -- Если бы я знал, -- лицо Кая скривилось как от боли.
   -- Может он знает? -- я кивнул на зашевелившегося Санька.
   -- Откуда?
   -- Бля!
   Что делать? Что делать? Где искать эту полоумную девку?
   -- У нее квартира, -- еле ворочая языком проскрипел Санька, -- где-то на улице Горького, почти рядом с площадью.
   -- Откуда знаешь? -- сиплый помог подняться напарнику.
   -- Болтали как-то, -- Санька сплюнул на снег и поморщился, -- она сказала, от тетки досталась, только она в ней не живет, центр не любит. Снимает хату где-то в Печерах.
   Я закружился вокруг парочки, лихорадочна бренча мозгами.
   Значит так - я посадил ее на 138 маршрут, конечная у него как раз на площади Горького. Ни в какие Печеры он не идет, это я точно знаю, после института, я год на нем до работы добирался. Ей надо было на метро. Одна ветка до Сормово, другая до площади.
   Она поехала на Горького, зуб даю. На маршрутке ехать сорок минут, если пробки перед мостом не будет, с ней весь час. На метро - минут пятнадцать-двадцать, край двадцать пять, это если состава не ждать. Я взглянул на часы 20.00. Пробок нет. Тремся мы минут 10, не больше.
   Я заскрипел зубами. Время, время уходит.
   Я нервно сжал кулаки.
   -- Значит так. Номер свой давай. -- Обратился я к сиплому.
   Тот продиктовал, я забил цифры в память своей старенькой Нокии.
   -- А теперь слушайте, болезные. Я нахожу ее, привожу к вам, вы забираете у нее то, что принадлежит вам, а потом везу ее домой. Ясно?
   Кай с Саньком закивали.
   -- Все будьте готовы, я брякну как только найду ее.
  
   Санька смотрел вслед бегущему к метро парню.
   -- А ты сам не можешь ее найти, с помощью этой своей способностью, а, то вдруг он облажается? Жалко Нику.
   -- Я не пес, по запаху людей искать? Я другое чую. А когда ходок с чужой подсадкой, да еще стольких людей, это... -- Кай замолчал подбирая слова, -- это как если овчарку заставить по следу сразу десятерых идти. Такое возможно?
   -- Думаю, нет.
   -- Думает, он. Ты бы лучше думал, когда в арке быковать начал.
   -- Да ладно Кай, он мне второй зуб уже выбил.
   -- Радуйся что только второй. Нет, я пахану доложу, что это из-за тебя такие качели случились. Последний раз я с тобой на подхвате работаю.
   Санька обижено запыхтел, ощупывая разбитое лицо.
   -- Думаешь найдет ее?
   -- Этот? Этот найдет.
   -- А ты значит нет?
   -- Куда мне старому.
   -- Ну конечно, когда мы ему адресок слили, тут бы и я нашел.
   -- Иди ищи, валенок деревенский, может пахан зачтет.
   Но Санька остался стоять на месте.
  

3

  
   Влетев на станцию я рванулся к кассам.
   -- Два, нет три жетона.
   Нам еще возвращаться.
   Едва турникет с лязгам проглотил жетон, как станцию наполнил гул подходящего состава. Я рванул вниз по лестнице, только бы состав на нужную мне ветку, только бы на нужную, а то следующего минут десять ждать.
   Я успел заскочить в последний вагон, а вот посмотреть по какой ветке идет электричка нет.
   Вагон полупустой. Я подсел к средних лет, хорошо одетой женщине.
   -- Пародон, мадам, -- я нервно осклабился, блин, зря это я, еще напугаю ее, и точно женщина посмотрела на меня с испугом, -- я просто хотел узнать мы до Горьковской едем?
   -- Мы? -- Дама испуганно заморгала.
   -- Я имею ввиду поезд, -- уточнил я.
   -- Да, -- она быстро и часто закивала.
   -- Спасибо.
   Я вежливо поблагодарил, и на всякий случай перешел в другой конец вагона. А то мало ли, с испугу к мусорам на станции обратится, а у меня и времени нет и ствол на кармане.
   Я развалился на сиденье, внезапная усталость от нервяка, навалилась на меня тяжелым удушливым одеялом.
   Ехать двадцать минут, есть время привести мысли в порядок и как следует все обдумать. Я ощутил как во мне сейчас борются два, по сути своей противоположных, но одинаково сильных чувства. Как два желания рвут мой дух на части, словно взбесившиеся кони.
   Первое это страх. Страха такой силы я не испытывал ни тогда, когда лежал за печкой и слушал напевные сказки матери о леших, русалках, Кощее бессмертном и прочей нечисти; ни тогда, когда я впервые, со старенькой дедовской берданкой, пошел с отцом в лес; ни тогда, когда подростком, один, через пол страны добирался из лесного хутора в огромный мегаполис; и даже все мои полукриминальные приключения не вызывали у меня такого ужаса какой я испытывал сейчас, влипнув не просто в крутое дела, а в такое, которое может стоить мне жизни.
   Второе - азарт и возбуждение. Небывалое ощущение жизни оттеняло ужас бьющийся в теле.
   Никогда я еще не чувствовал себя столь живым - материальным и одушевленным. Ни тогда, когда я стоял над тушей собственноручно подстреленного матерого секача. Ни тогда, когда слушал исповеди тех, кто подвозил меня когда я рванул из отчего дома, аки птица, на волю. Ни первый мой любовный опыт, как платонический, так и плотский, и рядом не лежал по жизненному заряду гуляющему сейчас по телу.
   Желание чтобы вся эта круговерть закончилась и я оказался в теплой постели рядом с податливой и готовой на все Ташей, боролось с жаждой испить чашу знаний нового приключения до дна, испить и прикоснутся к чему-то неведомому, лежащему за гранью моего бытового понимания, такому удивительному и никак не укладывающемуся в рамки обыденного.
   Это же надо - память она им должна. Я криво ухмыльнулся. Память, а, что он имел ввиду под этим? Воспоминания? О событиях? Людях? Знаниях? Чувствах? Или... Но тут мои мысли оборвал динамик прохрипевший название нужной мне станции.
   Я опережал Нику минут на десять, самое большее на пятнадцать. Минус две минуты, что я затратил на дорогу от метро до автобусной остановки. Итого - время было.
   Минуты сменяли друг друга, а Ники все не было. Мимо меня, на круг, ушел уже третий канареечного цвета Пазик с неоновым номером 138 на лобовом стекле.
   Я вспотел от напряжения, хоть до этого мерз, температура опускалась все ниже.
   Сколько у них там вечерний интервал? Минут семь - восемь? Она должна была уже подъехать. Или сошла по дороге? Или раньше приехала? Нет не могла, запас времени у меня был. Или это я ее прозевал? Нет, не мог, на конечной выходило не так много людей, чтобы затеряться в толпе.
   Поначалу я кидался к каждой подходящему маршрутному такси, но люди на остановке стали нехорошо на меня поглядывать и я прекратил суету - встал чуть сбоку от остановки и принялся наблюдал за приезжающими.
   Четвертая маршрутка ушла от остановки, так и не привезя нужного мне человека. Я нервно принялся грызть ноготь на большом пальце, вот это совсем нехорошо, в бессильной злобе я до хруста сжал зубы. Но вслед за отошедшим Пазиком, почти сразу к остановке подошел следующей, и я расслабленно выдохнул. Ника была в нем. За светящимися окнами салона я разглядел ее силуэт, с растрепанными волосами и поникшими плечами. Подавив желание бросится к автобусу, я отошел вглубь тени падающей от остановки.
   Нога за ногу, еле передвигая ногами, девушка выбралась из салона и пошатываясь пошла прочь от автобуса. Я обождал немного и пошел следом, решив не подходить к ней сразу. Мало ли чего она учудит, Ника была не в себе, а народу кругом много. И он, народ в смысле, может неправильно меня понять - чего это здоровенный лоб пристает к девушке, и патрульных вызвать, а это, ни мне, ни Нике не надо.
   Пройдя вдоль матово светящихся витрин Ника свернула в полутемный переулок. Я неслышной тенью следовал за ней, и только дав девушке углубиться во тьму дворов, я догнал ее и пристроился рядом. Она шла низко опустив голову, волосы закрывают бледное лицо, руки безвольно висят вдоль тела. Ника никак не реагировала на мое присутствие. На ходу я заглянул ей в лицо. Глаза пустые, лицо обвисшее, словно стекшее с костей вниз.
   Дела! Да она похоже совсем в ауте. Как на ногах только держится?
   Я осторожно прикоснулся к ее плечу, позвал негромко:
   -- Ника.
   Она остановилась и посмотрела на меня. Через пару секунд в глазах, вялых словно у снулой рыбы, появилось осмысленное выражение, а на губах возникла и исчезла тень улыбки.
   -- П-п-п-ривет, -- голос запинающийся и безжизненный.
   -- Привет. -- Я покивал. -- Ты как?
   Блин, какой глупый вопрос. Будто не видно, что она совсем никак.
   -- Что-то, совсем плохо. Мысли путаются, ничего не понимаю. Кто я, куда иду? А тебя увидела и вспомнила - мне домой надо.
   Она снова попыталась улыбнуться:
   -- Проводишь?
   Я кивнул и сказал:
   -- Ника, тебе привет от Кая с Саньком. Ты таких помнишь?
   Она стояла передо мной покачиваясь и переминаясь с ноги на ногу, глаза вновь сделались пустыми как у дауна.
   -- От кого? -- Она наморщила лоб. -- Как ты сказал?
   -- Кай и Санька.
   В глаза ее начала возвращаться жизнь.
   -- Да. Мне надо закончить дело.
   Я стоял, сжимая в руке мобильный телефон, готовый в любой момент набрать номер Кая. И сам не понимал - почему медлю.
   -- Сколько времени? -- Глаза ее стали совсем живыми и осмысленными.
   Я бросил взгляд на дисплей телефона:
   -- Скоро девять вечера.
   Ника закрыла глаза, а потом произнесла непонятное:
   -- Времени до полуночи должно быть. Почему так быстро? Почему подсадка такая агрессивная?
   -- Ника, меня послали за тобой. Кай и... -- я не знал как зовут их главного, и повторил за Каем, -- пахан, я не знаю...
   Она открыла глаза, крепко ухватила меня за отворот куртки и зашептала лихорадочно:
   -- Ты поможешь мне Фил, поможешь?
   -- Именно за этим я здесь.
   Я взял ее ладонь в свою. Какая же она меленькая и холодная.
   -- Я отвезу тебя, и ты отдашь...
   -- Нет, нет, слишком поздно, мы не успеем.
   Она вцепилась в меня второй рукой, и подтянула меня к себе так близко, что я почувствовал горько-ментоловый вкус ее дыхания:
   -- Они не успеют и я... я умру, даже хуже, понимаешь? Я видела это. То что происходит с ходоками растворившими в себе подсадку. Это много хуже смерти.
   -- Хорошо, хорошо, -- я обнял ее за плечи, -- я помогу тебе, говори что надо делать.
   -- Ко мне, пойдем ко мне, там я все сделаю. Тут близко.
   Идти и вправду оказалось недалеко. Буквально несколько домов и мы у подъезда старого, выкрашенного в грязно-серый цвет, дома.
   Ника зашарила по карманам джинс. Связка из трех ключей - большого, желтого как от старых врезных замков, совсем маленького, видимо от почтового ящика, и таблетка электронного - от домофона. Дрожащие пальцы не удержали ключи, и они стремительно полетели ей под ноги.
   До того как ключи упали в грязи, Ника успела слабо ойкнуть, а я поймать связку у самой земли.
   Пиликнул электронный замок и мы вошли в полутьму подъезда. Тут силы окончательно покинули Нику и она начала оседать, съезжая спиной по грязной стене. Я подхватил ее на руки.
   -- Третий этаж, дверь направо. Пожалуйста поторопись.
   Я пулей взлетел к нужной квартире. Дверь старая, деревянная и обшарпанная, с оплавленным пластиком полукружья глазка. Ключ вошел в замочную скважину, один поворот, второй и мы в квартире.
   Я пронес Нику через короткий отрезок коридора в комнату.
   -- Выключатель слева, -- голос еле слышен.
   Я опустил девушку прямо на пол. Скинул куртку и нашарив рычажок выключателя опустил его вниз. Комнату залил тусклый и противный желтый свет. Я глянул вверх, с солидного, высотой ни как не меньше трех метров потолка, свисала лампочки Ильича. Вот уж не думал, что кто-то еще пользуется лампами накаливания. Видно Ника бывает здесь редко.
   Я склонился над девушкой. Выглядела она еще более скверно чем на остановке. Кожа мертвенно-бледная, словно похоронный саван, лицо все в мелких капельках пота, дыхание частое и прерывистое.
   -- Ника, что делать?
   Я потряс ее за плечо. Веки дрогнули и приоткрылись. Взгляд блуждающий.
   -- Ника, соберись, -- я приподнял ей голову и отер ладонью лицо. Пот не просто холодным, он был ледяным.
   -- Да, -- глаза ее наконец открылись. -- Там в комоде...
   Я оглянулся, за моей спиной высилась старинная горка.
   -- В левом... верхнем... ящике.
   Я осторожно положил ее голову на грязные доски пола и бросился к горке. Рванул на себя ящик гадая, что мне нужно. Искать долго не пришлось. В ящике лежал всего лишь один предмет - завернутая в бархатную тряпку тяжелая многогранна призма зеленого стекла.
   -- Ника, слышишь, давай соберись. -- Я вновь приподнял ей голову, а затем сев на пол устроил ее у себе на груди в полусидячем положении. -- Давай, твою мать! -- Заорал я, гладя ее по щекам и видя что она никак не реагирует. -- Что делать? Девочка, да очнись ты.
   Я встряхнул Нику за плечи, ее голова замоталось на шее словно на ниточке. Я испугался что сломал ей что-нибудь, но встряск помогла. Она открыла глаза - медленно и мучительно.
   -- Держи. -- Я вложил в безвольно-вялые и холодные пальцы призму. -- Что делать?
   Ника сглотнула, провела сухим языком по растрескавшимся губам и прошептала:
   -- Не так, под лампу пересядь.
   Я послушно, с ней на руках, передвинулся под лампочку.
   -- Смотри в нее.
   Девушка глядела на меня сквозь зелень стекла, поворачивая призму то одной гранью то другой. Я видел как ее глаз, то увеличивался, то уменьшался, а потом ребро призмы отразило тусклый свет лампы ослепительным зеленым лучом.
   Луч вошел мне в глаз и сознание затопила боль, острая словно грань стеклянного осколка. Боль появилась и исчезла, оставив в глубине головы ощущение тяжелого металлического шара. Казалось он юлой раскручивается в мозгу.
   Ника обмякла в моих руках. Призма выскользнула из разжавшейся ладони и откатилась к стене. Я не удержал, ставшей вдруг тяжелой, голову, и ткнулся лбом ей в макушку. Шар в голове продолжал раскручиваться.
   Хрясь!
   Дверь, вышибленная сильным ударом, распахнулась.
   В комнату кто-то шумно ввалился. Меня швырнули на пол, и выдернули Нику из моих рук. Голова была не при подъемной, все что я смог это посмотреть на вошедших. Двое, в кожаных куртках, уносили потерявшую сознание девушку из комнаты. Надо мной замаячил кто-то высокий с белыми, забранными в конский хвост волосами, облаченный в кожаный двубортный плащ и кожаные брюки со шнуровкой по бокам. Я начал подниматься рыча что-то невнятно-угрожающее. А потом этот кто-то поднял ногу и с силой опустил ее на мою голову. Шар в голове взорвался гранатой и меня накрыла тьма.
   Свет возвращался рывками, неся боль, но не ту режущую, что пронзила мою голову зеленым лучом из призмы, а привычную, какая бывает после неудачной драки. Над головой раскачивалась лампочка. Я лежал на спине, неловко подогнув под себя ноги. Болела голова, лицо, особенно нос. Я пощупал его. Беззвучно выругался. Этот белобрысый урод, таки своротил мою гордость.
   Я зажал нос обеими ладонями.
   Ха!
   Резкий поворот. В голову опять вошла боль. Вошла и... вышла. Нос встал на место. Я сглотнул. Сел. Голова кружилась, но ощущение тяжелого шара в голове прошло.
   Я нашарил в кармане мобильник -- 21:10. Похоже в отрубе я был недолго, пару минут всего. Открыл контакты. Слово из трех букв, но не то, что я употребляю в пылу злости.
   Мне ответили сразу.
   -- Ты нашел ее?
   -- Ты не охренел, уголок? -- Захрипел я в трубку. -- Зачем так подставлять?
   -- Ты о чем парень? -- Такое удивление в голосе не подделаешь.
   -- Ее забрали.
   -- Кто, блять, кто? -- Кай ревел как раненый медведь.
   -- Хрен с белыми волосами, весь в коже.
   -- А-а-а, -- голос был полон отчаянья, -- ей звиздец, мы не успеем.
   -- Не пыли, -- я кое-как сел и кратко рассказал, что произошло.
   -- Значит подсадка у тебя. -- Задумчиво отозвался Кай.
   -- Я не знаю, что такое подсадка, -- боль в голове отступила, сосредоточившись в области носа, но это я как-нибудь переживу, не впервой, -- но, по-видимому, да.
   -- Это решает дело ровно на половину. Мы получили отсрочку. Но Ника все равно необходима, чтобы достать из тебя подсадку. Это долго объяснять. Говори адрес мы сейчас подъедем.
   -- Кто забрал Нику?
   -- Это Стиг - петушара позорный, и как узнал. Мы обычно по разным направлениям работаем.
   -- Ты знаешь, куда они могли ее отвезти?
   -- Ну, есть у них там поблизости шхера одна.
   -- Говори адрес.
   -- Не дури, мы сейчас...
   -- Адрес.
   Я подполз к куртке и проверил карман. Пистолет был на месте, в левом боковом кармане.
   -- Не дури, парень, это...
   -- Адрес, быстро, -- оборвал я его, -- а вы, ждите звонка.
   Кай тяжело вздохнул и назвал адрес.
   -- Сколько у меня времени? -- я был уже на лестнице.
   -- Обычно у ходока есть трое суток, но после пересадки меньше, да и ты неподготовлен...
   -- Сколько? -- я почти рычал.
   -- Сутки. Двое? Около того.
   -- Времени вагон. Сколько бойцов у Стига.
   -- Вместе с ним шестеро, но сейчас четверо.
   Я отключил телефон.
   Адрес который мне назвал Кай я знал. Старый, дореволюционной постройки особняк. Четыре помещения. Два на втором этаже, два на первом. Насколько я знал, на первом этаже находился магазин, на втором репетиционная точка и всегда закрытая дверь. Вот там наверно и находилась база Стига.
   Я вывалился на улицу. В это время в кармане трелью взбесившегося соловья разразился мобильник.
   Я посмотрел на дисплей, и мысленно застонал - Таша, как же я забыл про нее. Поколебался но все же ответил.
   -- Да.
   -- Ты где? -- Голос со слезами и нотами истерики.
   -- Извини милая, -- врать не хотелось, но и говорить правду тоже, -- у меня дела образовались, буквально на пару часов, прости что сразу не позвонил.
   -- Ты с ней, да? Я так и знала.
   Голос уже не на грани слез, нет, я словно наяву видел как ее глаза пролились влагой, и по макияжу проложили дорожки капли слез.
   -- Нет, Таша, -- спрашивать кого она имеет ввиду глупо, итак понятно - Нику, -- не с ней.
   -- Но, это с ней связано, да?
   Плачет, точно!
   -- Отчасти Таша, отчасти. Прости, не могу сейчас говорить, правда милая. Я разгребусь и все-все тебе расскажу. Все, целую, пока.
   Расскажу, подкорректирую историю и обязательно расскажу. Таша прости, но не сейчас. Ты там в тепле, а она черт знает где и с кем.
   Я отключил телефон и побежал.
   До нужного мне дома было пару кварталов, так что до места я добрался быстро.
   Старый двухэтажный дом. Ветхий, грязный и обшарпанный, прямо таки всем своим видом кричащий - отремонтируйте меня. На первом этаже закрытый уже музыкальный магазин. На втором две двери, с ведущими к ним наружными лестницами. Та что справа - деревянная, с прибитой гитарной декой, репетиционная точка местных рокеров. Левая - металлическая, крашеная коричневой краской.
   Я вдохнул, с силой выдохнул и перешел улицу. Вблизи стали слышны ритмичные перестуки барабанной установки, запилы электрогитары и скрипичное подвывание. Репетиция в самом разгаре. Хорошо. Значит шума устроенного мною никто не услышит.
   Я достал телефон.
   -- Кай, имена тех кого сейчас нет, знаешь?
   Сиплый врубился сразу:
   -- Леший и Ведьма, а...
   Я отключился.
   Вот она, обшарпанная дверь. Я подергал за ручку - заперто. Я заколотил в филенку что есть сил.
   -- Кто? -- Глухо донеслось из за двери.
   -- Стиг, это Леший, -- зачастил я, -- открывай, я такое расскажу, не поверишь. Да давай быстрей, -- я начал пинать дверь.
   -- Да, чтоб тебя, чего ломишься сейчас открою.
   Повезло, человек за дверью явно не отличался умом, а то задал бы пару вопросов, чтобы прояснить личность пришедшего, или с дисциплиной в команде Стига было не очень, и дверь они открывали кому непоподя.
   Замок лязгнул и дверь начала открываться. Я покрепче ухватился за ручку и со все силы, на случай цепочки, рванул дверь на себя. Цепочка была, но стоявшему за дверью это не помогло. Со звоном, она лопнула и просыпалась сломанными звеньями мне под ноги. Я ухватил парня за грудки, заметив удивленные глаза, и резко дернул, впечатывая лоб в его переносицу.
   Лицо дернуло болью, но это было малой платой, за радость видеть под ногами потерявшего сознание противника. Я захлопнул за собой дверь, и достал пистолет. Небольшой коридор и три двери - прямо, направо и налево. Выбор прямо как перед былинным богатырем. Но долго выбирать не пришлось. Справа раздалось:
   -- Сивый, кто там?
   Я распахнул правую дверь. Картина маслом. В центре, на стуле, Ника в окружении троих ребят, вытирает кровь с уголка губ. Точнее двоих парней и девицы. Все как на подбор в коже. На парнях кожаные штаны и жилетки прямо на голое тело, руки в татуировках, в ушах пиратские серьги, видать боевиков голливудских насмотрелись. Девица в сетчатых чулках, кожаной мини-юбке и такой же жилетке. Симпатичная стервочка - пухленькая, грудь так и рвется на волю из кожаного плена, волосы выбелены как у главаря, на лице агрессивный макияж, сережек в ушах больше чем у моей Таши. Не, ну точно фильмов пересмотрели. У дальней стены, закинув ноги на стол и откинувшись на стуле сидел беловолосый, тот что меня вырубил, надо думать Стиг.
   При моем появлении троица окружавшая Нику обернулась, а беловолосый скинул ноги на пол и начал вставать.
   Я улыбнулся и, ткнув в его сторону стволом, скомандовал:
   -- Сидеть. А вы, -- я кивнул кожаным, -- руки в гору и к стене.
   Видя, что они не пошевелились, я рявкнул:
   -- Быстро.
   Кожанные хоть и отступили на шаг, но испуганными не выглядели.
   -- Ты че, оху... -- Стиг, не послушал меня и встал.
   Я не стал танцевать вокруг да около, и плести словесную кружеву, а просто навел пистолет на лампу стоящую на столе и два раза плавно нажал на спуск.
   Первый выстрел был холостой. Пороховые газы просто вытолкнули перемычку мешающую стрелять из ствола. Второй вдребезги расколошматил стекло абажура. Стеклянное крошево веером разлетелось по комнате, один осколок чиркнул беловолосого по лбу, оставив длинную, моментально набухшую кровью, царапину.
   -- Ника, ты как? -- Я не сводил взгляд с плюхнувшего на стул Стига, держа боковым зрением кожаных. Они наконец соизволили отойти к стене.
   Главарь сверлил меня взглядом. Злобным, но не испуганным. Он явно бывал в подобных переделках.
   -- Более-менее, -- отозвалась девушка.
   -- Тогда давай сюда.
   Дождавшись когда она оказалась за моей спиной, я обернулся к троице замершей без движения:
   -- Ремни сняли.
   Они переглянулись, но не подумали выполнить приказ.
   -- Оглохли?
   Парни посмотрели на главаря. И только после его кивка, повиновались. Два ремня упали на пол.
   -- Фил, не надо, -- раздался из-за спины голос Ники.
   -- Тихо.
   -- Вяжи, руки. -- Я кивнул девице в мини-юбке.
   Та с вызовом посмотрела на меня.
   -- Как хочешь, -- я пожал плечами и прицелился правому парню в ногу.
   Девица фыркнула, и подняв ремни, принялась вязать парням руки.
   -- На пол.
   Парни не отреагировали. Крутые какие.
   Два удара поддых, два коротких стона. Вот теперь порядок - оба на полу.
   -- Рядом, -- я кивнул девице.
   Она бросила взгляд на мой кулак и улеглась на пол, смешно оттопырив пышный зад. Смотрелось ничего так - эротично.
   -- Хороший удар. -- Спокойно прокомментировал главарь. -- Тибеди еще никто не вырубал с одного удара.
   Я обернулся, он сидел закинув ноги на стол и скрестив на груди руки, со спокойно-отрешенным лицом.
   -- А тебя? -- спокойно поинтересовался я.
   -- Что меня? -- вопрос был совсем ненужным, он и так понял, что я имею ввиду. Но люди устроены так, что даже самые отважные, в момент опасности, становятся излишне болтливыми, словно стараясь оттянуть момент перехода словесной конфронтации в физическую.
   -- Тебя вырубали?
   -- Попробовать хочешь? -- он поднялся со стула.
   -- Почему попробовать? За мной должок. -- Я двинулся в его сторону.
   Стиг весь напрягся, он наверное был хорошим бойцом, тело сухое и жилистое, а костяшки на кулаках огрубелые. Боксом занимается или каким-нибудь восточным единоборством, наверное, я в них разбираюсь примерно как забулдыга в сортах Баварского пива, но...
   Но за мной были кондиции, благодарить за которые мне следует родителей, помноженные на годы, не хилых таких занятий гиревым спортом и пятиборьем, и бесконечное число уличных драк, которые в юности я затевал по поводу и без. Так что шансов у него не было.
   Между нами было метра четыре, не больше. Я шел с опущенными руками, в левой пистолет, правая пустая. Взгляд глаза в глаза, он весь подобрался в ожидании нападения. Периферийным зрением я увидел как пальцы его правой руки сжались в готовый ударить кулак.
   И ударил первым. С опущенных рук. Я мог ударить боковой, но была, и довольно большая, вероятность того, что я проломлю ему височную кость, а убивать мне не хотелось. Он же меня не добил. Прямой удар, снизу вверх - прямо в нос. Он дернулся, пытаясь сбить мою руку, но не успел. Раздался хруст сломанного носа. Голова дернулась назад, глаза закатились и Стиг тяжело упал между столом и стеной.
   -- Сука-а-а-а! -- Протяжно завизжала девица и бросилась на меня отводя руку для удара.
   Я пригнулся пропуская плюху над головой. Рука на автомате, рефлексы, так их растак, вошла ей в живот, прямо в солнечное сплетение. Все что я успел, это чуть придержать удар, так чтобы не вынести ей позвоночник из спины. Крик захлебнулся и девица, глотая воздух широко раскрытым ртом, скрючилась на полу.
   -- Уходим, -- Ника послушно вышла.
   Я огляделся побоище знатное, почти как мамаево.
   -- Адью, -- я отсалютовал лежащим на полу пистолетом и покинул помещение.
  

4

  
   Мы бежали. Ника цеплялась за мою руку и тяжело дышала.
   -- Да стой ты, сумасшедший. Я совсем задохнулась.
   Я остановился. В принципе она была права. Банды Стига можно было не опасаться. Я запер их снаружи, а ключ сломал в замочной скважине, так что выберутся они не скоро.
   Девушка немного отдышалась и спросила:
   -- Зачем ты это сделал?
   -- Что именно?
   -- Со Стигом так поступил.
   Я пожал плечами и не ответив достал мобильный.
   -- Кай, Ника у меня. Ждите, через полчаса будем на месте. Надеюсь у вас все готово?
   -- Отлично, подхватим вас у метро и отвезем на место. Как все прошло?
   Я покосился на Нику:
   -- Бодренько.
   Убрав телефон я взял ее за руку:
   -- Пойдем в метро.
   Ника сжала мою ладонь и послушно пошла рядом.
   -- Тебе его жалко?
   -- Его нет. Тебя -- да, он не из тех кто такое спускает.
   -- Как раз такое он спустит, -- я ухмыльнулся.
   -- Почему?
   -- Он зверь, а такие только силу понимают. Сейчас я показал кто сильней. Он это запомнил и больше не полезет на рожон, тем более, что я для него темная лошадка. Он попытается пробить - кто я, что я, и кто за мной стоит. У него это не получиться.
   Мы подошли ко входу в метро и я закончил:
   -- Подробнее объясню потом, если захочешь, а сейчас рот на замок, народу больно много, да и шумно внутри.
   Мы прошли подземный переход, я кивнув:
   -- Давай к турникетам я жетоны возьму.
   -- У меня проездной, -- Ника помахала вынутым из кармана студенческим.
   -- Все равно жди меня перед турникетом.
   -- Как скажешь начальник, -- Ника шутливо отсалютовала и отжав тугую дверь направилась к рамке металлодетектора.
   Я посмотрел ей вслед и пошел к кассам, но на полпути вспомни - жетоны я уже купил. Хотел ругнуться на себя и свою забывчивость, но сзади послышалось:
   -- Молодой человек, можно вас на минутку.
   Я медленно обернулся. Ко мне направлялся полицейский дежуривший на станции. Взгляд из подлобья, походка скованная, пальцы подрагивают на рукояти дубинки.
   Я неторопливо пошел к нему.
   Чего ему надо? Что насторожило?
   Бля!!!
   Локтем я почувствовал рукоять пистолета чуть-чуть выглядывающего из кармана куртки.
   Пипец!!!
   Я походу влип. Но почему он сразу не скрутил меня? Осторожничает? До конца не уверен что у меня в кармане? Только недавно начал работать, не знает что делать в таких ситуациях? Но ведь на такой случай инструкции должны быть, я так думаю.
   Я машинально начал забирать слегка влево, чтобы находится к камере видео наблюдения спиной, хорошо еще капюшон не снял.
   Мы неотвратимо сближались.
   Блин, что делать? Незарегистрированный ствол на кармане, да еще переделанный в боевой, это не шутка, лет на 5-7 потянет.
   Я осторожно скосил глаза на Нику. Та встревожено смотрела на меня. Только бы она не подошла к нам, только бы сообразила валить отсюда, но она стояла растерянно хлопая глазами. А потом чуть подалась вперед, словно собираясь подойти к нам. Я чуть не застонал -- нет, вали отсюда, и стрельнул глазами в сторону выхода. Ника, умница девочка, поняла меня, и изменив движение, пошла к выходу.
   -- Да, офицер? -- От волнения я заговорил как в американских боевиках.
   Офицер, а точнее сержант, если судить по просветам на погонах, козырнул и представился:
   -- Сержант Марченко. Пройдите пожалуйста со мной.
   Краем глаза я видел как Ника исчезает за дверями выхода.
   -- Я что-то нарушил?
   Я оглядел полицейского. Сержант Марченко, был массивен, но масса эта состояла в основном из жировых отложение, мышц в нем не наблюдалось.
   -- Что у вас в кармане? -- Сержант кивнул на мой левый бок.
   Сейчас он меня задержит, и подсадка, чем бы она там не была, останется со мной, а через двое суток мне, по словам Кая, наступит кирдык.
   Я стрельнул глазами по сторонам. Мне везло, станция была пуста. И даже контролер в будке смотрела в другую сторону. Где напарник полицейского? В каморке следит за нами по монитору? В туалет отошел? К другому выходу с инспекцией отправился? Сержант стоял между мной и выходом, не сбежишь если только... Ну что же пан или пропал.
   -- Сержант... -- начал я улыбаясь, и...
   И ударил его в подбородок. Сержант дернулся, закатил глаза и начал медленно оседать. Я подхватил его и осторожно опустил на пол. Теперь все зависело от того, наблюдали за нами через камеру или нет.
   От резкого движения, за глазами на миг вспыхнула боль. Вспыхнула и погасла, только перед глазами начало двоиться. Я моргнул пару раз и зрение вернулось в норму.
   За дверями наметилось движение, народ спешил на станцию, но кажется никто не видел как я рубанул сержанта.
   -- Помогите, человеку плохо. -- Заголосил я старательно пряча лицо.
   Двери распахнулись и к нам кинулось сразу несколько человек. От будки контролера уже спешила одетая в форму женщина.
   -- Что случилось? -- Спрашивали сразу со всех сторон.
   -- Не знаю, -- я начал пятится к дверям, -- он вдруг побледнел, покачнулся и начал падать. Может сердце?
   Народу на станции все прибавлялось. Люди галдели обступив полицейского, и я, воспользовавшись суматохой, выскользнул в туннель ведущий на поверхность.
   Там я кивнул Нике - за мной.
   Не оглядываясь я все ускорялся, торопясь выбраться на поверхность до того, как сержант очнется и все расскажет.
   У лестницы на поверхности меня догнала Ника.
   -- Давай разными дорогами добираться, -- бросил я не глядя на нее, -- на Кировской Кай с Саньком ждут, встретимся там.
   Мне не хотелось расставаться с ней, мало ли что может случится, но если менты нас вдвоем прихватят будет еще хуже, для нее разумеется, мне то хуже быть не могло.
   Я рванул вверх по лестнице, и зря - боль вернулась, ослепительной вспышкой она полыхнула перед глазами, лишая зрения. Я остановился потеряв ориентацию в пространстве, не хватало еще сверзится со скользких ступеней. И прижав ладони к лицу попытался промаргаться. Твою мать, как не вовремя!
   -- Нет, -- Ника подхватила меня под руку, -- тебе нельзя одному. Подсадка шевелится начала. Можешь потеряться, как я.
   Я с силой потер глаза. Зрение вроде как возвращалось. К тому моменту как мы выбрались из метро все прошло: и боль, и слепота.
   -- Быстрей, -- я схватил Нику за руку, -- на ту сторону, -- я кивнул в сторону автобусной остановки.
   Она была совсем близко, только дорогу перейти.
   Мы перебежали дорогу.
   Нам и здесь повезло, в последний момент мы заскочили в готовую отойти полупустую маршрутку.
   -- Что там случилось? -- жарко зашептала мне на ухо девушка.
   -- Потом, -- я поглубже запихнул пистолет в карман, -- лучше скажи - номер маршрута какой?
   Ника наморщила лоб, вышло смешно и красиво.
   Господи о чем я думаю? За нападение на полицейского мне не просто писец, а писец дважды пушистый. А я любуюсь чужой женщиной.
   -- Двадцать третий, -- наконец произнесла она.
   Двадцать третий, это не самый плохой вариант. Ничего что в противоположную сторону. Доедем до Бекетова, там пересядем на нужный. Это даже хорошо, что двадцать третий, возвращаться будем другой дорогой. Надеюсь успеем до автозавода доехать, прежде чем менты объявят на меня охоту. Ехать до пересадки десять минут, должны успеть.
   Всю дорогу нервы были на взводе, я успокоился только когда мы пересели, и неслись, водитель Пазика торопился, толи стремился обогнать конкурентов, толи нагонял время, в нужную нам сторону.
   Автобус был заполнен на треть. Это было плохо. Так нас легче запомнить.
   -- Ты как? -- Спросила Ника, когда мы устроились в конце салона.
   Я посмотрел на нее. Выглядела она не в пример лучше, чем при нашей первой встрече. Глаза ясные, со смешинкой в глубине. Мертвенная бледность исчезла. Щеки порозовели и я увидел, на ее лице веснушки. Мелкие и редкие. Терпеть не могу веснушчатых девушек, особенно таких у которых веснушки не только на лице, но и по всему телу. Но сейчас, крошечные рыжие пятнышки на лице Ники показались мне до ужаса симпатичными.
   -- В порядке. Рассказывай лучше.
   -- О чем?
   -- Не притворяйся. О подсадках, ходоках, Стиге и всем остальном.
   -- Долго рассказывать, давай потом. Ты лучше расскажи, что на станции произошло?
   Я помотал головой:
   -- Ехать нам минут сорок, так что времени тебе на рассказ хватит.
   -- Это правда долгая история, давай как-нибудь потом.
   -- Коротко и сейчас. Детали можешь опустить.
   -- Без деталей говоришь? -- Девушка на секунду задумалась. -- Ну, слушай.
   Но прежде чем она начала рассказывать в кармане зазвонил телефон. Кай.
   -- Да.
   -- Вы где? -- Голос встревоженный.
   Я посмотрел в окно.
   -- К проспекту подъезжаем.
   -- На повороте сходите, мы вас на машине подхватим. Оранжевая буханка, не ошибетесь.
   -- Вы где раньше были? -- Вышло зло, от раскачивающейся на неровностях дороги маршрутки, меня начало мутить.
   -- Ну ты паря даешь, сам твердил - я сам, я сам. Да и машина только сейчас освободилась. Или ты думал у нас целый таксопарк?
   -- Ничего я не думал. Ладно ждем.
   Я спрятал телефон в карман и закрыл глаза. Мутило все сильнее. Тело начала бить мелкая дрожь, а на лбу выступили капли холодного пота.
   -- Тошнит? -- Ника приложила ладонь к моему лбу.
   Я кивнул.
   -- Это подсадка. Но почему так агрессивно и так быстро? -- Голос встревоженный. -- Я не понимаю.
   Я открыл глаза:
   -- Стиг, сука, мне в башню ногой засадил, как раз после того, как ты мне подсадку передала. Я сознание потерял. Может просто сотряс заработал.
   Я замолчал и сглотнул. Сейчас бы выкинуть все из себя, но не в салоне же мне блевать. Ничего скоро выходить, на улице должно полегчать.
   Ника покачала головой:
   -- Это подсадка.
   -- Ладно, чего гадать. -- Я тяжело поднялся. -- Давай тормози этого лихача, а то проскочим остановку.
   Ника вдавила кнопку звонка. Маршрутка начала притормаживать.
   На улице мне и впрямь полегчало. Я расстегнул куртку подставив тело холодному ветру, позволяя ему выдувать из меня вязкую хмарь. Тошнота отступила и я вздохнул с облегчением. Теперь от ствола избавится и будет порядок. Я огляделся. На остановке пусто.
   -- Подожди меня, -- бросил я Нике.
   Отойдя поглубже в тень я снял носки. Отщелкну обойму и снял затвор. Из обоймы выщелкнул патроны. Все тщательно протер. В один носок сунул раму, завязал узлом и кинул в урну. Затвор размахнувшись зашвырнул в темноту. Обойму кинул в другую сторону.
   Патроны ссыпал во второй носок завязал его и окликнул, тревожно оглядывающуюся девушку:
   -- Ника, -- я протянул ей узелок, -- будь добра кинь в урну.
   Я кивнул на мусорку на противоположной стороне дороги.
   Она взяла мой носок с завернутыми в него патронами без удивления и брезгливости. Кивнула и перебежала пустую дорогу.
   Едва она вернуться, как к остановке подкатил ярко-оранжевый Уазик. С водительского сиденья мне махал Кай.
  

5

   В тепле машины, тошнота, отступившая на улице, вернулась, была она не столь сильной как прежде, но все равно, неудобство доставляла преизрядное. Едва мы уселись на сиденье, Кай вдавил педель газа в пол. Тряска и бензиновая вонь в салоне совсем расклеила меня. Тупо заныла голова, тело охватила слабость и я, безвольной медузой, растекся по неудобному и жесткому сиденью. Я потел словно в лихорадке. Пот был неприятно липким и холодным. Хотелось закрыть глаза и уснуть. Но едва я смыкал веки, меня начинало кружить по салону, словно с жуткого похмелья, а желудок стремился на волю.
   Я поймал встревоженный взгляд Кая в зеркале заднего вида:
   -- Что-то ты хреново выглядишь.
   -- Подсадка, активничает, -- Ника обняла меня за плечи и принялась вытирать лицо, -- торопиться надо Кай, как бы она не растворилась.
   -- Сам вижу. -- Кай до хруста сжал зубы. -- Быстрее никак, гайцов на дороге как грязи, тормознут, вообще никуда не приедем. Так что терпите. Ты тереби его, не давай отрубиться. Говори чего-нибудь, он пусть отвечает. Вырубится - труба ему.
   -- Фил, ты терпи, -- шептала мне на ухо Ника, она все гладила меня по лицу и гладила, от нежных прикосновений становилось легче, -- терпи. Слышишь? Давай не молчи. Расскажи что там в метро произошло. Как ты от мента отбрехался?
   -- Какого мента? -- вступил в разговор до этого молчавший Санька.
   -- Слышь паря, ты давай все сначала рассказывай, -- перебил его Кай, -- а то я по телефону ничего не понял.
   Я сглотнул, отправляя неприятный комок подобравшийся к самому горлу, обратно в живот и рассказал что произошло. Рассказ помог отвлечься от слабости охватившей меня. Но едва я закончил меня снова начало колотить.
   -- Дела. -- Протянул Кай, взглянул на меня в зеркало заднего вида и добавил. -- И дела хреновые. Причем от слова очень. На Стига плевать, этот мудила заслужил того что получил, с ним пусть пахан разбирается, а вот мент в метро... -- Кай покачал головой, -- я не говорю что ты поступил неправильно, но... -- он вздохнул, -- это серьезно.
   -- Бля, Кай, -- подал голос Санек, -- как бы они план перехват не объявили, не дай Бог нас с ним примут, пойдем как террористы.
   Санек беспокойно ерзал, и постоянно поглядывал в зеркала заднего вида, словно высматривал погоню.
   -- Придурок, ты что - кокосовских боевиков пересмотрел? Какой на хрен перехват, это же Россия.
   -- Не, ну а че? Расскажет этот ментяра, как его рубанули, о стволе, ты че, хочешь сказать что поллиционеры не зашевелятся? Искать его не станут? Рожа его небось на камерах осталась.
   -- Я и не говорю что не станут, -- Кай взял с торпеды сотовый, -- но и бредить не надо, по поводу перехвата, ты еще скажи план "Невод" введут.
   Он быстро набрал номер.
   -- А... -- начал Санек.
   -- Тихо. -- Шикнул на него Кай.
   -- Аристарх Иванович, дорогой, слушай, тут такая свистопляска... -- он быстро пересказал мою историю, -- помоги, пробей по своим каналам, что там и как, ладно? Прикрой нас если что. Да. Да. Понял. Позвоню. Куда? На базу. Сам говоришь, хочешь на героя посмотреть? -- Я поймал его лукавый взгляд в зеркале. -- Приезжай. Минут через двадцать. Если чего... -- Он быстро три раза переплюнул через левое плечо. -- ... не приключится. Понял. До встречи.
   -- Юрист это наш. Велел пахану перезвонить. -- Пояснил он. -- Сам понимаешь, я мелкая сошка, такие дела там, -- он кивнул на потолок кабины, -- решать должны. Только ты не расслабляйся больно, ты не наш, понял? Из-за тебя можно сказать такая буча произошла. Не влез бы ты, все по другому было бы.
   -- Не факт, -- отозвалась Ника, она сидела рядом и непреставала гладила меня по лицу. -- Не факт Кай, если бы я подсадку ему не перекинула, она бы меня сожрала.
   -- А, -- Санек махнул рукой, -- если бы он в арке руками махать не начал, мы бы уже на базе были.
   -- А я тебе говорю, -- упрямо повторила Ника, -- если бы не он, я бы растворила ее.
   -- Ника, -- Кай тыкал пальцами в клавиши телефона, -- не елозь, а то я не вижу - что у тебя к нему козырный интерес. Все тихо.
   Он быстро начал что-то говорить в трубку, но я его не слышал. Дурнота с новой силой принялась за меня. Еще чуть-чуть и я потеряю сознание.
   -- Ника, -- позвал я девушку. -- Не молчи, расскажи что-нибудь, а то я вырубаюсь.
   -- Не смей, -- голос встревоженный, -- не теряйся, потеряешься - мы тебя не вернем.
   Я постарался выпрямится:
   -- Расскажи если не о вас, то о том как ты потерялась, вы вроде как команда.
   -- Конечно. -- Она кивнула. -- Стечение обстоятельств. Мы когда от донора возвращались, в аварию попали.
   Черт, что за донор такой?
   -- Козел, какой-то подрезал, -- влез в разговор Санька, -- мы на встречку вылетели, прямо лоб в лоб, с джипарем.
   -- Меня головой и приложило, -- продолжила Ника. Очнулась в больничке. Ничего не пойму. Вот едем, а вот я уже на койке. Добралась до мобильника, Каю позвонила. Договорились встретиться в той арке, в которой ты меня отбил, -- Ника улыбнулась, -- от больницы до нее недалеко.
   -- Мы пока с хозяином иномарки разбирались, пока гайцов ждали, -- вновь вступил в разговор Санька, -- столько времени потеряли. И самое главное не уйдешь - владельцем тачки числюсь я, а за рулем Кай.
   -- Я лбом хорошо приложилась, вот подсадка и активизировалась. Когда спишь или без сознания находишься контроль теряешь и процессы растворения защит быстрей идут. Да и удар наверное оболочку повредил. Так что ты держись, сознания не теряй.
   -- Держись парень, пахан прикроет, -- отозвался Кай, закончивший говорить по телефону, -- вот только разговор к тебе серьезный, после всей этой свистопляски, будет.
   Я молчал, меня слегка отпустило, но говорить не хотелось, больно непонятный разговор получался. Я просто смотрел на покачивающееся надо мной лицо Ники, пытаясь не провалиться в беспамятство, и слушал их рассказ.
   -- Я отправилась к месту встречи, а по дороге теряться начала, не пойму какие воспоминания мои, какие чужие. Ты, кстати, ничего такого, необычного, вроде как не своего не чувствуешь? Воспоминания там - не свои, чувства?
   -- Нет, дурнота только, и голова болит.
   Они переглянулись.
   Вид у Ники был такой, словно она вот-вот заплачет, Кай хмурился все сильнее, а Санек беспрестанно ерзал на сиденье.
   -- Вот, мы и состыковались, в той арке, -- голос у Кая был преувеличенно бодрым, -- а тут ты такой красивый, за девушку вступить решился.
   -- Я и говорю, он во всем виноват. -- Вновь не утерпел Санька.
   -- Это ты, дурак во всем виноват, -- закричала Ника, -- ты.
   -- Тихо вы. Все виноваты и никто. -- Кай вздохнул. -- Судьба, мать ее через колено.
   Меня все больше уносило куда-то вдаль. Казалось, не в грязном салоне разбитого авто я еду, а качает меня на морских волнах. Хрип работающего двигателя сменился звуками ночного леса.
   -- Он уходит! Уходит! Кай, что делать?
   Донесся до меня женский плач. Кто это? И кто уходит? И куда?
   Лицо Ники, склонившееся на до мной, начало странным образом трансформироваться. Изменился овал лица, глаза сменили цвет на голубой, волосы удлинились, из темных и вьющихся став светлыми и прямыми. Губы, ставшие сочнее и больше, что-то шептали. Кажется имя, только я никак не мог разобрать чье.
  
   Ника трясла Фила за плечи. Он уходил. Тело обмякло и начало сползать с сиденья. Девушка попыталась удержать его, но он был таким тяжелым. Все что ей удалось, это не дать ему ударится головой о пол кабины. Ника склонилась над ним, глаза почти закатились, а голова болталась на шее словно у покойника. За льющимися потоком слезами она почти ничего не видели.
   -- Кай, -- рыдания сотрясали худенькое тело, -- Кай помоги, он почти отключился.
   Кай с рычанием повернулся к ней. Грязно выругался. Парень почти ушел. Дыхание редкое, только веки чуть подрагивают.
   -- Не давай ему отключится, Ника, не давай. Нам ехать пять минут. Как хочешь, но приведи его в себя. Хочешь водой обливай, хочешь по морде бей, но что бы он очнулся.
   -- Держи, -- Санек протянул Ники, полтора литровую бутылку с водой. -- Лей на него, и уши растирай.
   Девушка начала лить холодную воду на голову Фила. Глаза его заморгали, губы зашевелились что-то шепча. Ника принялась с силой растирать ему уши, а после, в отчаянье, размахнулась и с силой залепила ему две оглушительные пощечины.
  
   Хлясь! Хлясь!
   Что-то больно ударило меня по лицу. Лицо незнакомки пропало. На меня опять смотрела Ника.
   -- Что? Зачем? -- Губы почти не повиновались.
   -- Фил, не отключайся. Мы почти приехали.
   -- А? -- Я попытался сесть. Ника бросилась мне помогать. -- Как?
   -- Ты, дурак, чуть не ушел, -- девушка плакала и смеялась одновременно.
   -- Нет, как ты узнала мое настоящее имя?
   -- У тебя что других забот нет? -- Ника обхватила мою голову руками и прижала лицо к груди. -- Еще чуть-чуть и ты бы не вернулся.
   -- Кха-кха-кха, -- я прочистил горло, странно, но я чувствовал себя почти нормально - ни тошноты, ни боли, только одна эта проклятая слабость. -- Не, я не помру, пока не узнаю как.
   Через тонкую ткань футболки я, под мягкостью груди не стесненной бюстгальтером, чувствовал как бешено колотится ее сердце.
   -- Тогда ты никогда этого не узнаешь.
   -- Приехали. -- Кай начал тормозить. -- Слава Богу, успели.
  

6

  
   Я сидел в мягком и удобном, похожем на стоматологическое кресле, голова была облеплена датчиками. Двое в белом, похожие словно близнецы, нависали над монитором к которому вели провода от моей головы, и что-то чирикали на своем птичьем языке. Про себя я назвал их Вася и Петя.
   -- Ты глянь, что он с подсадкой сделал, -- говорил Петя, -- оболочка почти растворилась.
   -- Точняк, -- соглашался Вася, -- еще минут десять-пятнадцать и она рассосалась бы. Это же надо такой агрессивный мозг иметь.
   -- Агрессивный, это еще мягко сказано, -- вторил ему Петя, -- это не мозг, это хищник какой-то. Ты глянь на его лобные доли.
   -- Ха-ха-ха - хищник, это ты точно сказал. У него не синапсы, а осьминоги какие-то, так облепить подсадку.
   -- Ну что извлекаем?
   -- Можно подумать, мы можем отказаться.
   -- Эх, -- мечтательно произнес Петя, -- а я бы посмотрел, что с ним произойдет, когда он подсадку растворит.
   -- Я вам посмотрю. -- Вмешался в разговор третий голос.
   Говорившего я не видел, он стоял за моей спиной. Но сочный и властный баритон я узнал. Обладатель голоса уже говорил со мной по телефону. Пахан - как называл его Кай. Или шеф, по словам Ники. Я попытался повернуть голову чтобы посмотреть на него.
   -- Объект, сидите, -- недовольно воскликнул Петя, всплескивая руками, -- все настройки собьете, а у нас и так времени мало.
   -- Сидите, молодой человек, сидите, -- на мое плечо легла рука, -- раз уж вам так не терпится меня увидеть, я предстану пред ваши ясные очи.
   Обладатель баритона обошел кресло. Высокий и статный. Карие глаза под покатым лбом, но не влажно-томные, как бывает у обладателей темных глаз, а жесткие, словно режущая кромка охотничьего ножа. Прямой нос, неожиданно пухлые губы над квадратным, с ямочкой, подбородком. Прическа - волосок к волоску. На вид лет пятьдесят, вон виски словно снегом припорошенные. Но лицо гладкое, только две глубокие складки идущие от носа к подбородку, да морщинка между густых бровей. Темно-серый костюм стоимостью пару тысяч баксов. Туфли небось тоже не дешевые.
   -- Меня зовут Аркадий Петрович.
   -- Я...
   Аркадий Петрович поднял руку:
   -- Филипп Торов, я все о вас знаю.
   -- Если можно, просто Фил.
   -- Можно, -- Аркадий Петрович улыбнулся.
   -- У нас все готово, -- почтительно обратился к нему толи Вася, в может Петя, они постоянно перемещались и я путал их, -- можем начинать.
   -- Начинайте. -- Вот вроде обычное слово, произнесенное спокойным тоном, а становится ясно кто тут хозяин, а кто только указы исполняет.
   Аркадий Петрович отступил в сторону.
   Толи Вася, толи Петя закричал:
   -- Никки, дорогуша, давай в соседнее креслице, голубушка. -- Тон масляный, так и хочется засандалить ему в глаз, а лучше в оба.
   -- Она зачем? -- Я напрягся, увидев как Ника, усаживается в стоявшее напротив меня кресло. -- Подсадка, у меня.
   Вокруг нее тут же засуетился Петя, или Вася, прилаживая к голове датчики.
   -- А без нее никак?
   -- Видите ли, молодой человек, когда делается подсадка, ходоком создается код, или шифр без которого достать ее нельзя. -- Объяснил Аркадий Петрович.
   У меня родилось два вопроса, которые я и озвучил.
   -- А как же она, мне ее передала?
   -- От человека к человеку сколько угодно, а вот чтобы подсадку в прибор вытянуть и нужен шифр.
   -- Пусть она его скажет. -- Я почему то упорно не называл Нику по имени.
   Аркадий Петрович, улыбнулся:
   -- Я понимаю ваше беспокойство, за эту юную особу, но... но, во-первых с ней ничего плохого не случится, а во-вторых, код к сожалению не буквенно-цифровой, а скорее образный, то есть шифр - это ряд образов, возникающий в мозгу ходока, в момент загрузки подсадки.
   -- Фил, не волнуйся, -- я все таки посмотрел на Нику, тепло улыбающуюся мне, -- все будет хорошо. Я проходила это, и не раз. Больно не будет.
   Я отвел глаза.
   Петя, а может Вася поставили между нами треногу с закрепленной на вершине зеленой, многогранной призмой, похожей на ту, с помощью которой Ника перекинула подсадку мне, только раза в два побольше.
   Петя с Васей повозились с минуту настраивая свет, а после скомандовали хором:
   -- Смотрим на призму, глаза не отводим. Раз. Два. Три.
   Зеленый луч ударил мне в глаза, в мозгу образовалось сосущее чувство, какое бывает если поднести шлаг работающего пылесоса к руке. Только шло оно из глубины головы. Чувство нарастала, из меня словно выдирали что-то. А потом миг краткой боли и все исчезло. Буквально все. Я потерял сознание.
   -- Вот срань Господня, такое первый раз, клянусь Аркадий Петрович, -- сквозь вату заложившую уши, я слышал как блажит толи Вася, толи Петя, -- это нонсенс, объект потерял сознание, это до чего же ему не хотелось подсадку отдавать.
   -- Что с ним? -- Голос Ники встревоженный, на грани истерики.
   Я чувствовал ее ладони на своем лице.
   -- Да все нормально, он уже очнулся.
   Я открыл глаза, проморгался.
   Вокруг меня столпились все. Аркадий Петрович, Кай, Санек и конечно же Ника. Девушка гладила меня по щекам. Я чувствовал ее, странно сладкие, слезы на своих губах. Только Вася с Петей держались в стороне, что-то рассматривая на просвет.
   -- Аркадий Петрович, вы только посмотрите, -- голос Васи-Пети, удивленный, как у монашки, обнаружившей что она в один миг лишилась девственности, -- он не всю ее отдал.
   Они передали Аркадию Петровичу стеклянный куб с заключенным в нем сферой. Вася или Петя бросился к монитору, лихорадочно защелкав клавишами.
   -- Глядите, я такое первый раз вижу. Она растворяет... Все, он всосал ее в себя. И еще жив, и даже не сошел с ума. Чудеса.
   -- Что случилось? -- На удивление я чувствовал себя бодро, и самое главное здраво.
   Молча Аркадий Петрович протянул мне призму. В глубине ее я разглядел сферу, размером чуть больше мячика для пинг-понга. Приглядевшись внимательней, я понял что сфера была не цельной, а состоящей из большого количества шариков разного диаметра. Размером от сантиметра до нескольких миллиметров.
   -- На правый нижний угол смотри, -- голос Аркадия Петровича спокойный, но напряженный, -- если слово угол применим к сфере.
   Я всмотрелся в шар. В нем был изъян. В сфере явно не хватало, маленького шарика, примерно миллиметрового диаметра.
   -- Как ты себя чувствуешь? -- Осторожно поинтересовался Кай.
   Я подвигал головой, осторожно высвободился из Никиных рук и встал. Сделал пару шагов.
   -- В норме.
   -- Голова не болит? Тошнит? Видений никаких нет? Воспоминаний, вроде как чужих? -- Ко мне подскочил Вася-Петя. Начал щупать мою голову, заглядывать в глаз.
   -- Нет.
   Я освободился от его цепких лапок.
   -- Ну что же, молодой человек, будем считать что вам неслыханно повезло. -- Задумчиво произнес Аркадий Петрович пристально глядя на меня.
   -- Будем. -- Я кивнул и посмотрел на Нику. -- Может быть теперь вы объясните, что все это значит. Ходоки, подсадки?
   -- Конечно, а как же, -- Аркадий Петрович словно передразнивая меня кивнул ухоженной головой, -- обязательно расскажем.
  

7

   Я грел в руках толстостенный бокал с виски, и слушал Аркадия Петровича. Слушал и почти не удивлялся. Себе, так спокойно воспринимающему странную информацию, удивлялся, а тому что мне рассказывал Аркадей Петрович - нет. Он сидел напротив меня, с таким же бокалом виски в холеной руке, и задумчиво, глядя куда-то поверх моей головы, говорил. Кай, Санек и Ника разместились на небольшом диванчике за его спиной.
   -- Мы мнемоны. Так мы себя называем. Продавцы памяти - так нас зовут другие.
   -- Какие другие?
   -- Те кто у нас покупает эту самую память. Только это не память конечно. Вернее не совсем память. Скорее чувства, эмоции, переживания отраженные в воспоминаниях. Да не абы какие, а настоящие, истинные так сказать. Правда и это, не совсем правильное определение. -- Он грустно улыбнулся, пригубил бокал и продолжил. -- Мы сами до конца не знаем чем торгуем.
   -- А кто знает? -- Виски приятно обожгло горло.
   -- Боюсь, что никто. Тот, кто первый открыл возможность переноса... -- он замолчал словно подбирал слово, -- памяти, пусть будет памяти, для краткости, мертв. Мы лишь продолжатели дела.
   -- Значит есть и другие продавцы?
   -- Есть. В нашем городе, кроме нашей группы и Стига, работают еще две группы. В любом городе миллионнике их не меньше трех. Мы со Стигом работаем в разных плоскостях.
   -- А что становится с теми, у кого вы забираете память?
   -- Это хороший вопрос. Именно поэтому мы и работаем в разных плоскостях со Стигом. Он, если можно так сказать, криминал в нашей среде, мы - продолжая аналогию, занимаемся легальным бизнесом. Да и интересы относительно качества памяти у нас разные. Всякая чернуха и порнуха нас не интересует.
   Он опять отпил виски покатал его во рту, наслаждаясь вкусом. Я не торопил его.
   -- Люди, у которых мы забираем воспоминания, их соответственно лишаются.
   -- Просто забывают?
   -- Помнят, но они, как бы лишены эмоционального заряда, просто констатация факта. А такие события, лишенные чувственного фона быстро стираются. Так что можно сказать что да - они их забывают.
   -- Кто же тогда согласится продавать их? Это же как лишится души.
   Аркадий Петрович покачал головой:
   -- На счет души это не к нам. Мы душами не торгуем.
   -- Вы поняли аналогию.
   Он грустно улыбнулся:
   -- Не все события приятны и несут счастье, радость. От некоторых хочется избавится. Другим просто нужны деньги. Третьи... Третьи как раз хотят забыть хорошие воспоминания.
   -- Это кто же захочет избавится от приятных воспоминаний?
   Аркадий Петрович пожал плечами.
   -- Влюбленные, любовь которых ушла. Старики которым больно вспоминать прошлое, пусть даже и хорошее, например об ушедших жене или муже, предавших, как им кажется, детях, друзьях. И вообще, с этими воспоминаниями история не простая. Не все события, которые на сегодняшний момент видятся нам плохими, на самом деле так уж плохи, как нам кажется. Мы ведь изымаем не просто воспоминания, а воспоминания окрашенные истинными чувствами и эмоциями. Так что, те воспоминания, что сейчас нам кажется отрицательным, на самом деле в момент их проживания, были очень даже положительными. Просто с течением времени заряд эмоций из положительного превратился в отрицательный. Так бывает и очень часто. Да и от плохих воспоминаний люди с радостью избавляются.
   -- Кто это интересно хочет приобрести плохие воспоминания? -- Удивился я.
   -- Вы не поверите, Фил, но на это товар спрос большой, почти такой же как и на приятные воспоминания.
   -- Хорошо, я понял. -- Голова шла кругом, когда я пытался осознать все то, что мне сейчас рассказал Аркадий Петрович.
   -- Где вы берете... -- я не знал как назвать людей продающих свои воспоминания.
   Аркадий Петрович мне помог:
   -- Доноров. Так мы называем тех, кто делится с нами памятью. Наша команда в основном получает материал от стариков, в домах престарелых, и как бы цинично это не звучало в хосписах у умирающих.
   Последнее замечание меня слегка покоробило, но в принципе не удивило.
   Аркадий Петрович заметив мою реакцию, добавил:
   -- Часто воспоминания приносят большую боль, чем смертельная болезнь. И конечно, мы изымаем воспоминания исключительно по добровольному согласию, за соответствующую плату.
   -- Вы покупаете любые воспоминания?
   -- Да, кроме убийств и сексуального насилия.
   -- Эта подсадка, та что побывала у меня она из хосписа?
   -- Нет, -- Аркадий Петрович покачал головой, -- Ника не работает с больными.
   Я посмотрел на девушку, Ника сидела поджав под себя ноги и низко опустив голову. Я не видел ее лица.
   -- Это подсадка была собрана в доме престарелых. Директор, мой человек, сообщил что несколько человек хотят избавится от воспоминаний.
   -- Сколько?
   -- Пятнадцать.
   -- А то воспоминание, что растворилось во мне, чье оно?
   -- Не знаю, и теперь вряд ли мы это поймем.
   -- Что бывает с теми кто растворяет в себе подсадку?
   -- В лучшем случае умирают, в худшем - впадают в кому, из которой не выходят. Между этими состояниями огромный спектр, от шизофрении, до дебилизма и полной потери себя как личности. Та подсадка, что нес ты, гарантированно убила бы тебя. Пятнадцать личностей в одной голове, это очень много.
   -- А как же быть с теми кто покупает память?
   -- Процесс внедрения чужого воспоминания длится долго - от суток до трех, в зависимости от размера, и производится во сне. И никогда несколько воспоминаний, тем более от разных доноров, не внедряются одновременно. Так что, это вполне безопасно.
   -- Вы покупаете только воспоминания?
   -- Да.
   -- А например знания, умения, навыки?
   -- С умениями и навыками все просто, они больше в теле чем в мозгах, так что перенести их невозможно. -- Аркадий Петрович улыбнулся. -- Со знаниями сложнее, они чаще всего разбросаны по отдельным полям мозга и собственно к воспоминаниям имеют опосредованное отношение.
   Он очень хорошо владел собой, и даже не отвел взгляда. Но по тому, как крепче сжались, самую малость, пальцы на бокал, как Кай быстро посмотрел на него, как Ника нервно поправила волосы, я понял что он как минимум не договаривает.
   Я молчал обдумывая сказанное. Мне не мешали.
   -- Подсадки как-то влияют на ходоков?
   -- У вас, Фил цепкий ум и вы очень внимательны. Да влияют. Они вызывают у ходоков, тех кто переносил много подсадок, определенные, не совсем обычные с обывательской точки зрения, способности.
   -- Какие?
   -- А вот это у каждого свои. Кай например может находить людей по метальному слепку, Ника, -- Аркадий Петрович посмотрел на девушку, -- может отличать правду от лжи.
   Я смотрел на девушку, и мне казалось, что сказанное Аркадием Петровичем не совсем правда.
   -- У вас какие способности, и у Санька?
   -- У Санька никаких, он никогда не был ходоком, склад ума другой, он работает в прикрытии. А у меня... -- Аркадий Петрович снова улыбнулся -- пусть это останется тайной.
   -- Хорошо  тайна так тайна. У меня остался один вопрос, но ключевой. Зачем вы, все это мне рассказали?
   -- Все очень просто. -- Аркадий Петрович допил виски и отставил стакан в сторону. -- Я хочу предложить вам работу.
   -- Ходоком?
   -- Сначала в прикрытии, а там и ходоком.
   -- Я могу отказаться? -- я прикрыл глаза, размышляя над предложением.
   -- Конечно, но... -- он замолчал.
   Я чувствовал на себе взгляды. Выжидающий - Аркадия Петровича, изумленный - Кая, безразличный - Саньки и умоляющий Ники.
   -- Но?
   Я открыл глаза и в упор посмотрел на Аркадия Петровича.
   -- Давай на чистоту, Фил. Ничего, что я на ты?
   Я кивнул, не отводя взгляда от его жестких глаз.
   -- Ты думаешь, пока ты лихо разруливал ситуацию, которую создал сам, я сидел перед камином, попивал вино и наслаждался музыкой? Я изучал тебя и твою жизнь. Можно сказать под микроскопом изучал - тщательно и внимательно. У тебя острый и живой ум, но таких много, ты вдобавок решителен, мгновенно принимаешь решения, не рефлексируешь по поводу своих действий. Таки тоже есть. Но вот тех, у кого есть первое и второе, таких единицы. Ты великолепно закончил институт, по престижной профессии между прочим, и что?
   -- И что?
   -- Вот именно, кто ты сейчас? Вместо того, чтобы применять свои мозги и силы в деле, достойном мужчины, ты перебиваешься случайными заработками. Ты мог бы найти себе применение в любом виде деятельности, а вместо этого паяешь схемы, и чинишь мобильники.
   -- Мне никогда не нравилась выбранная мною профессия.
   -- И я о том же. Ты думаешь ходоки и прикрытие это все? Это лишь вершина айсберга. На меня работает много людей -- аналитики, системщики, юристы, программисты и многие другие. Принести подсадку, это не просто забрать воспоминания и доставить их сюда. -- Он обвел помещение руками. -- Это тщательное планирование каждой операции, чтобы не возникало таких форс мажоров как сейчас. Множество нюансов, от выбора донора и покупателя, до тщательно сокрытия нашего существования от непосвященных.
   Я молчал.
   -- Ты хоть представляешь, что будет, если люди узнают о нас и о том чем мы занимаемся?
   -- Так я могу отказаться?
   Аркадий Петрович обречено вздохнул:
   -- Конечно. Мы в любой момент можем прийти и изъять воспоминания об этом вечере.
   -- Изъять, у меня? Вряд ли.
   -- Или просто купить их у тебя.
   -- Продавать воспоминания? -- Я покачал головой. -- Никогда. Душой не торгую, что бы вы там не говорили. Но обещать, что никому не расскажу о вас, могу. Да и не поверят мне, возникни у меня такое желание.
   Я поднялся. Посмотрел на Нику - вид у нее был несчастный.
   -- Но, я подумаю.
  
   -- Жаль, что он не согласился, такой материал пропадает, -- Аркадий Петрович смотрел в широкую спину уходящего парня и удрученно качал головой.
   -- Ну ты, шеф даешь, -- Кай рассмеялся, -- вот вроде и ума палата, и людей видишь насквозь, словно рентгеном просвечиваешь, а его не просчитал. Он вернется, зуб даю, вот увидишь. На штуку баксов забиться могу. Бубновый интерес у него здесь, почище любого делового имеется.
   Он посмотрел на Нику и подмигнул ей.
  

8

   Я вертел в руках мобильник никак не решаясь набрать номер. Наконец открыл исходящие вызовы - вот они, одиннадцать цифр, вдавил кнопку, слушая сигнал вызова.
   -- Таша.
   -- Да. -- Не голос - смесь эмоций. Радость, страх, ожидание и... и обреченность, словно она знало что-то такое, о чем я и не подозревал.
   -- Таш... Я... Я еду домой.
  
  
   Часть 2. Таша.
   2 - 3 августа.
  

1

   Я помешивал угли в мангале, изредка переворачивая шампуры с нанизанными кусками свинины и брызгая на мясо смесью из сухого красного и маринада. Я понимаю - настоящий шашлык должен быть из баранины, но вот не люблю я ее. Ближе мне как-то свинина, да и возни с некогда блеющим мясом не в пример больше. Испортить его раз плюнуть. А испоганить кривыми руками свинину гораздо сложнее. Знай присматривай за мясом - переворачивай, не давая пригорать; да не пересушивай - вовремя поливая маринадом.
   Из раскрытого окна тетушкиной дачи доносился приятный тенорок Боно негромко выводящий по-забугорному:
  

Is it getting better

Or do you feel the same

Will it make it easier on you now

You got someone to blame

You say...

One love

One life

When it's one need

In the night...

   И уже совсем тихо, приятный девичий голос подпевал на родном и великом:
  

Одна любовь -

Одна жизнь,

И это все что нужно

В ночи...

Одна любовь,

Которую нужно нам разделить,

И она уйдет, дорогая, если тебе

Всё равно...

   Августовский вечер плавно переходил в ночь. Духота сменялась приятной прохладой. Над головой, словно кто выплеснул ведро звезд. Шашлык шипел на углях брызгаясь жиром, еще немного и можно снимать. А к этому моменту и вино в погребе дойдет до нужной температуры. А дальше ужин в приятной, можно сказать любимой, кампании. И ночь, и свежие простыни, пахнущие душистыми травами и свежим ветром, и руки любимой, обнимающей за плечи и...
   -- Фил, -- прервала мои грезы Ника.
   Голос ее мне совсем не понравился, слышались в нем напряжение и страх.
   Она выключила музыку и выглянула в окно. Ее вид мне не понравился еще больше чем голос. Серо-зеленые глаза потемнели, на лице растерянность и страх, такой же, какой звучал в голосе.
   -- Что случилось? -- Я уже поднимался с нагретого мною обрубка бревна.
   -- Посмотри.
   Не тратя время на обход дома, дверь находилась с другой стороны, я перепрыгнул через подоконник и оказался внутри садового домика.
   Ника уже протягивала мне планшет.
   -- Читай.
   Я пробежал глазами короткую заметку в ленте новостей.
   "Сегодня ночью, от компетентного источника, нам стало известно о зверском убийстве молодой девушки."
   Можно подумать что девушка может бы старой. О Господи, кто только учит таких псевдожурналистов.
   "Тело Натальи Ивановны Вековой, было обнаружено расчлененным в квартире которую она снимала... Помещение залито кровью... Голова находилась... А тело..."
   Бред!
   Я положил планшет на стол и не глядя на Нику вышел.
   Таша как же так? Я не мог поверить. Что бы ее не просто убили, а расчленили. Кто, твою мать! Кто?
  
   С Ташей мы все-таки расстались. Не сразу. Деньги на съемную квартиру у нас кончились, и мы разъехались по разным районам. Она к матери, я к тетушке. Этот разъезд оживил наши отношения, мы вновь начали выходить в люди, посещать друзей и просто гулять. Как четыре года назад, когда мы только познакомились.
   Я заканчивал последний курс универа. С задроченными программерами из группы я практически не общался, неинтересно было. Хотя учился я на отлично, но вместо программных кодов, плат и прочей лабуды меня тянуло к спорту, девушкам, приключениям и кампаниям. Тем, что любят собирать в полутемных квартирах, а то и вовсе в переделанных подвалах, играть на гитарах, петь и читать стихи, как свои так и чужие, и конечно пить и курить.
   Вот на одной такой вечеринке я и заприметил Ташу. Мы начали встречаться, а после того, как я закончил учебу и устроился на работу, съехались. Я был влюблен? Без сомнения, особенно вначале. Испытывал страсть и хотел ее? Да и да. Мне было хорошо с ней? Большей частью да. Я любил ее? Пожалуй что нет. Чувствовал сродство душ? И опять... Нет? Или да? По крайней мере первый год.
   А какими были бы ответы, на те же самые вопросы, если бы я задавал их от лица Таши. Аналогичными? Я не знал.
   Где-то через месяц, после моего устройства в небольшую конторку специализирующейся на перепрошивке и ремонте планшетов и сотовых телефонов, мы опять съехались.
   Но все в наших отношениях пошло не так, разладилось все. Таша все больше уходила в виртуальный морок всемирной паутины, словно там ей было интереснее, чем в реальном мире. Я же, через силу ходил на работу, и через силу же возвращался домой. Если съемную хату с барахлившим душем, и продуваемыми всеми ветрами обшарпанными окнами, можно назвать домом. Ушли страсть и зов, как души так и плоти.
   В начале мая, буквально перед праздниками, мы окончательно разошлись. Тихо и спокойно. Словно не было былой страсти и огня в отношениях. Она осталась на съемной квартире, хата была оплачена до конца месяца, я отправился к тетушке.
   А через месяц, у меня, в очередной раз бросившего официальную работу, и копавшегося на огороде, тетушка попросила помочь с посадками, зазвонил телефон.
   Я стоял опираясь на тяпку, и любовался на прореженные от сорняков грядки. Тянуть телефон из кармана было лень, но я ответил. Может Таша? Хоть звонка от нее я не ждал. За месяц она ни разу мне не позвонила.
   Звонила не Таша, а абонент обозначенный тремя буквами, последняя из которых была й, первые две соответственно к и а, Кай значит.
   -- Да.
   -- Здорово паря, как дела?
   -- Нормально. Чего надо? -- не слишком вежливо отозвался я. Вот только, положа руку на сердце, рад был слышать старого уголка.
   Кай не обратил на мою грубость внимания:
   -- Работенку, хочу предложить.
   -- Ходоком?
   -- Не-а, пока в прикрытии.
   -- Пока?
   -- Ну да, временно так сказать.
   -- Зачем мне это?
   -- Ха-ха-ха, -- по доброму рассмеялся Кай, -- могу тебе три причины назвать, зачем тебе это надо.
   -- Валяй.
   -- Первая - тебе все равно делать нечего, ты ведь не работаешь. Вторая - должок за тобой перед паханом. -- Кай замолчал, ожидая моего вопроса. Не дождавшись, пояснил, словно я и так не знал. -- Это он тебя от мусоров отмазал, да и от Стига прикрыл. А этот парашник, на тебя ба-альшой зуб имел.
   Я молчал, глядя на безоблачное синее небо. Он был прав по обеим пунктам. И я не видел причин ни подтверждать очевидное, ни опровергать его.
   -- Ну хорошо, -- продолжил Кай, -- если тебе первые две причины не кажутся вескими, то вот тебе третья, калибром по-убойней.
   Он выдержал театральную паузу и торжественно произнес.
   -- Кое-кто, тебя очень хочет видеть.
   -- Кое-кто, мог бы позвонить, если так хочет.
   Сердце болезненно сжалось.
   -- Ну паря, ты даешь! Где же это видано, чтобы порядочная барышня за парнем бегала. Хватит кобениться. Она раньше словно смешинку проглотила - всегда на позитиве, а сейчас мрачнее грозовой тучи, чуть что глаза на мокром месте.
   Я стоял прижав к уху телефон, слыша тихое дыхание Кая.
   -- Ладно, вот тебе четвертая причина - деньги. Тебе что, пятихатка американской зеленой валюты не нужна?
   Ну что сказать? Причины были и вправду - одна убойнее другой.
   Делать мне действительно было нечего. Мотыжить грядки уже осточертело.
   Аркадию Петровичу я был должен, это без сомнения. И если со Стигом я мог разрулить и сам, то вот менты прихватить меня за хвост могли по серьезному.
   Ника!
   Да, Ника. Я безумно хотел ее видеть. И только чувство вины перед Ташей, и странная боязливость, ранее не свойственная мне, перед женским очарованием, заставляли меня медлить.
   Деньги. Этот аргумент мог перевесить первые два с огромным запасом. А уж в совокупности с третьим, так и вообще - тяжесть неподъемная. Я почти месяц сидел у тетушки на шее. И хоть она ни словом, ни жестом не упрекала меня, но я и сам понимал - двадцатисемилетнему парню стыдно жить на иждивении у почти пенсионного возраста родственницы.
   -- Кого прикрывать надо?
   -- А ты догадайся, с трех раз. -- Кай весело заржал мне в ухо. -- Первые два уже были.
   -- Ясно.
   Нику!
   Сердце сладко заныло в предвкушении встречи:
   -- С кем в паре?
   -- В вашим покорным слугой. -- И снова сиплый смех.
   -- А как же Санек?
   -- Санек, Санек. У Санька с матерью беда приключилась.
   Вот что-то он не договаривал, этот старый хитрый уркаган, я прямо пятой точкой чувствовал, что дело не только в Саньке, ну да ладно.
   -- Говори куда приехать, -- сдался я, перед таким искушением не устоял бы и святой.
   -- Я заеду за тобой. -- Последовал незамедлительный ответ. -- Ты где?
   -- Я сам.
   -- Э-э-э, паря, ты как обычно хочешь настоять на своем. Но вот скажи, ты за час сможешь добраться до... -- он назвал адрес.
   Я прикинул - начало дня, электричек до города в это время нет, до автобуса пилить пять километров, да и неизвестно когда он подойдет, на такси? - так деньгов нема, а одалживаться у тетушки, это уже совсем ни в какие ворота не лезет.
   -- Нет. А чего так спешно?
   -- Напарник нужен, а Саня прямо перед делом соскочил, прикрыть не кем, сам понимаешь - лето, пора отпусков. Да и пахан, добро, на тебя дал. Говори где ты, я заеду.
   Вот ведь темнила. И вообще, персонаж он странный, вполне литературные обороты мешаются у него с совсем уж блатной феней. Не так прост Кай как хочет казаться. Сомневаюсь я, что он просто прикрытием ходоков занимается.
   Я сказал где нахожусь.
   -- О, паря, -- оживился Кай, -- так и у меня там неподалеку дачка. Давай подгребай через полчаса к станции я тебя там подберу.
   -- Погоди, вопрос один есть.
   -- Задавай. -- По тону слышно - Кай слегка насторожился.
   -- Вот что за имя такое - Кай?
   -- А, это, -- с облегчением протянул он, -- так это погоняло, с первой моей ходки. Аббревиатура, от Крайновский Александр Иванович.
  
   Я машинально смотрел на начавший подгорать шашлык. В голове не укладывалось, что Таша мертва. Кто же это, а? Зуб даю, это какой-нибудь псих, из тех что она консультировала на своем психологическом сайте, постарался. Всегда я был против этой работы.
   Я зло заскрипел зубами и до боли в костяшках сжал кулаки.
   Из открытого окна раздался рингтон моего мобильника. Француженка арабского происхождения запела словно с насмешку:
  

Eblouie par la nuit Ю coup de lumiХre

mortelle,

A frТler les bagnoles, les yeux comme des

tЙtes dpingle,

J't'ai attendu 100 ans dans les rues en

noir et blanc,

Tu es venu en sifflant3

  
   Я машинально перевел:
  

Ночью, обольщенная вспышкой смертельного света,

И машин, что касались меня,

С глазами, размером с ушко от иглы

На грязно-белых улицах сто лет я ждала...

Тебя...

Насвистывая, ты появился...4

  
   -- Фил, номер незнакомый, -- окликнула меня Ника, -- ответишь?
   У меня не было от нее тайн, и мобила всегда лежала экраном кверху.
   -- Отвечу.
   Ника передала мне трубку сотового телефона.
   -- Да.
   -- Филипп Илларионович Торов? -- голос женский, и как будто молодой, но сильно усталый и грубоватый.
   -- Кто спрашивает?
   -- Следователь Свиридова Оксана Владимировна.
   -- Я, слушаю.
   -- Вам знакома Наталья Ивановна Векова?
   -- Да.
   -- Нам надо поговорить.
   -- О чем? -- Я решил не посвящать следачку, что в курсе произошедшего.
   -- А вот придете и узнаете?
   -- Это вызов на допрос?
   -- А что, есть причины по которым вас можно вызвать на допрос?
   -- Был бы человек, а статья найдется. -- Ответил я затертой до дыр народной мудростью.
   -- Не дорос, разговор. -- Оксана Владимировна начала злится.
   -- Я так понимаю, адвокат мне не нужен?
   -- А, он у вас есть, адвокат? -- В тоне сквозила явная насмешка.
   -- Есть.
   -- Ну так, можете обойтись без него, я повторяю - это просто разговор.
   Из ее тона явственно слышалось - пока разговор. Ну ладно, поговорить хочет? Поговорим. Я перевернул шашлык, мясо я купил отличное, жаль превращать его в уголь.
   -- Хорошо, я подъеду...
   Я не успел закончить фразу, как следачка живо спросила:
   -- Когда?
   Есть уже не хотелось, да и откладывать решение проблем на потом я не привык. Я посмотрел на Нику. Умница моя, кивнула. Я взглянул на экран мобильника, до последней электрички 20 минут.
   -- Могу сейчас. Примерно часа через полтора, если вы конечно еще на работе будете. Куда подъехать?
   -- Я пришлю за вами машину, -- Оксана свет Владимировна и не подумала отвечать на мой вопрос.
   -- Нет. Я сам прекрасно доберусь.
   -- Да? -- В голосе следачки послышалось сомнение, словно она была не уверена в моей дееспособности, или боялась, что я до нее не доеду. Например, сорвусь в бега.
   -- Да, да. -- Я начинал злиться. -- Адрес говорите.
  

2

   На электричку мы успели. Ника настояла на том чтобы поехать со мной.
   -- Я еду с тобой. -- Тон безапелляционный.
   -- Нет.
   -- Да.
   -- Ника, послушай, тебе там делать нечего. -- Я не собирался с ней спорить, но и брать с собой тоже. -- Я еду один и точка.
   -- Я еду с тобой, и точка, -- передразнила она меня.
   И отвернувшись крикнула:
   -- Надежда Петровна, Сережа с Дашей где?
   Я вздохнул спорить с ней было бесполезно, она была еще более упертой чем я.
   -- Хорошо, но только до города, а там ты домой, я в управление. И давай в темпе, времени мало.
   Ника фыркнула:
   -- Успеем.
   -- Вы позовите их, -- обратилась она к вышедшей на двор соседке, -- мы шашлыки затеяли, да вот срочно уехать надо. Не пропадать же добру, тем более - мы их позвать хотели.
   -- Сколько им готовится осталось? -- Это уже мне.
   -- Минут десять, пару раз перевернуть и все.
   -- Пусть приглядят, потом покушают. Фил шашлыки вкусные делает. И за домом приглядите, ладно? Мы завтра с утра приедем.
   -- Ты скоро? Я уже.
   -- А я еще нет. -- Проворчал я, запирая дверь.
   Вот что мне в ней нравится, помимо всего остального, так эта ее легкость на подъем. Раз и сорвалась. И вещей никаких, кроме мобилки, и MP3 плеера. Ни сумки, ни косметички, ни кошелька - деньги в кармане таскает.
   -- Надежда Петровна, вы уж проследите, чтобы ваши мальцы, когда закончат, огонь затушили. -- Обратился я к соседке. -- А то сушь такая, до пожара недалеко.
   Вагон был пустой, кроме нас с Никой, лишь припозднившийся рыбак, да тетка в платке и темном, совсем не по сезону платье. Мы сидели на жесткой скамье, Ника, положив голову мне на плечо и обняв за руку, с закрытыми глазами слушала плеер. Умница девочка, с вопросами не лезет, сочувствия не выражает, соболезнований не высказывает. Не то у меня настроение, чтобы на вопросы отвечать, и сочувствия выслушивать.
   Из наушника до меня доносилось еле слышное бормотание:
  

Look into my eyes - you will see

What you mean to me

Search your heart - search your soul

And when you find me there you'll

search no more

Don't tell me it's not worth tryin' for

You can't tell me it's not worth dyin'for

You know it's true

Everything i do - i do it for you...5

   Но Ника не подпевала, хоть я знал - это ее любимая песня. И когда бы, и где бы, она ее не слушала, то обязательно вторила певцу. Или в полный голос, если одна, или беззвучно, чуть шевеля губами, если на людях. Сейчас ее губы были плотно сжаты.
   -- Ника. -- Я нагнулся к девушке.
   Она подняла на меня глаза.
   Я прошептал:
  

...Нет ни одной любви похожей на твою,

Никто не может так любить, как любишь ты.

Не существует в мире ничего, когда ты далеко.

И так будет всегда...6

   Она улыбнулась и шепнула в ответ:
   -- Я тоже тебя люблю. -- И снова закрыла глаза.
   Ехать до города минут сорок, есть время все обдумать. Вот только что, все? Смерть Таши? Информации мало. Нелепость ее смерти? Любая смерть нелепа, а уж девушки двадцати трех лет и подавно. Жестокость с которой ее убили? Что я об этом знаю? Расчленили, отрезали голову. Мало ли что сетевые борзописцы напишут. Чего сейчас только не выдумывают, для привлечения аудитории. Всему верить нельзя.
   А чему можно?
   Памяти?
   С условием того, где я сейчас работал, то и памяти верить нельзя. Она может оказаться чужой. Или вовсе отсутствовать.
   Но я свою не покупал и не продавал! Вот она моя жизнь, как на ладони!
   До четырнадцати лет я жил в глухой сибирской деревне. Даже не деревне хуторе, в семье староверов. Проучился всего семь классов, и то, больше помогал родителям по хозяйству - в сельском доме всегда есть работа, чем грыз гранит, скорее шпалу, науки. А потом сдернул, просто банально стащил из комода свидетельство о рождении, паспорта я не получал - у отца были очень ортодоксальные взгляды на бумаги выдаваемые государством, даже не знаю как он согласился получить свидетельство о рождении. Здраво рассудив, что делать мне в тайге нечего. Помощников у родителей предостаточно, трое старших детей и двое младших, так что без меня они как-нибудь обойдутся.
   Уехал я к тетке, младшей сестре матери, незамужней и бездетной, живущей в большом городе где-то в Поволжье. Она несколько раз приезжала к нам, но в последний свой приезд вдрызг разругалась с отцом, как раз из-за меня. Тетушка считала что такому, смышленому баламуту как я, дословные слова между прочим, нечего делать в таежной глухомани.
   -- Да пойми ты, медвежья твоя башка, у него не голова, а дом советов, ему учится надо, а не навоз в хлеву месить, и по тайге с ружьем шляться...
   Я, кстати, тоже так считал. Поэтому дождавшись удобного момента, собрал манатки (ха! можно подумать их было много) и свалил. Понятное дело, без паспорта и думать было нечего соваться на железку, и кто продал бы мне - четырнадцатилетнему, билет? Пришлось добираться на попутках. Больше месяца. Ничего плохого со мной за время пути не произошло, может быть потому что при росте один метр и семьдесят два сантиметра, я весил почти семьдесят килограмм, спасибо бате, он размерами походил скорее на средних размеров бегемота, нежели на человека, да и матушка была ему под стать, я так и не дорос до ее метра девяносто. И рожей, покрытой жесткой бледной щетиной, она у меня полезла, как только мне исполнилось тринадцать. А может по тому, что Бог любит таких дураков, в хорошем смысле этого слова, как я. Который совершенно без знания дороги (ну примерное направление я представлял - знал через какие ключевые города надо добираться), с одним лишь адресом (я надеялся что тетушка не съехала, последняя весточка от нее была три года назад) через всю страну, а ля Михайло Ломаносов, едет за знаниями.
   Зато, за время пути, я набрался бесценного опыта, по части психологии общения с людьми. Кто только меня не подвозил. Дальнобои и отцы семейств, один раз вояки из местного гарнизона и странная дамочка на огромном внедорожнике. Я научился различать фальшь в милых улыбках, и доброту за небритыми харями. Выслушал море житейских историй: печальных и веселых, добрых и откровенно злых. Местами поучительных, местами отвратительных в своей откровенности. Так или иначе, но я добрался до места.
   Уяснив что я, это я: то есть ее любимый племянник, тот который - смышленый баламут, только повзрослевший, обтрепанный за время путешествия, и слегка грязный, тетушка ахнула, охнула, побледнела и бросилась строчить письмо родителям. Ответ, ровно в одну строчку, пришел через две недели - сына у меня нет, он умер и похоронен.
   Тетушка прочитав его, вздохнула:
   -- Может оно и к лучшему, а Фил?
   Не знаю к лучшему или к худшему, но в тот вечер я впервые, за последние лет десять, плакал. Лежал, вцепившись зубами в подушку, и не мог удержать слез.
   В еще больший ужас, чем от нашей первой встречи, тетушка пришла от моих знаний. Через месяц идти в восьмой класс, а у меня знаний, дай Бог, на пятый наберется.
   Тетушка помянула недобрым словом батю, и наняла репетиторов. Весь мой дальнейший год прошел в упорной погоне за утерянными знаниями. Первые два месяца я только и делал что зубрил. Не могу сказать что мне это не нравилось, скорее наоборот, но эта скачка порядком истощил мои нервы. Я начал плохо спать и потерял аппетит. Заимел привычку внезапно замирать и молча смотреть в одну точку.
   Тетушка опять вздохнула, я подозреваю, что именно с моим появлением связаны ее частые горестные вздохи, взяла меня за руку и повела в ближайшей ФОК.
   -- Выбирай, -- Она ткнула пальцем в расписание занятий, -- любую секцию.
   Я помялся, читая незнакомые названия.
   -- Посмотреть можно?
   -- Можно, -- опять вздохнула тетушка.
   Потные мужики тягающие железяки, мне не понравились, как и обряженные в белые пижамы люди, делающие странные движения руками, мне они показались злыми. В секцию борьбы я не подошел по возрасту, в бассейне слишком воняло хлоркой, меня сразу замутило. Молотящие здоровенные кожаные мешки и друг друга парни мне также не приглянулись.
   -- Ну ты и привереда. -- Опять долгий вздох.
   Я пожал плечами и остановился. Два крепких мужика о чем-то весело спорили, а за их спинами я увидел парней подкидывающих вверх металлические шары с ручками. Вот это мне было знакомо, я видел как батя баловался с гирями, жонглировал - подкидывая вверх и ловко ловя у самой земли, словно они были сделаны не из железа, а из дерева.
   Мой интерес заметил один из спорящих мужиков, невысокий и широкоплечий, весь словно перевитый веревками.
   -- Записаться хочешь?
   Я кивнул.
   Мужик оглядел меня:
   -- Сколько лет?
   -- Пятнадцать будет, -- откашлявшись сказал я.
   Мужик присвистнул и заорал на весь зал:
   -- Семеныч, ты глянь, какие нынче тинейджеры пошли.
   Семеныч, высокий и плотный, с порывистыми движениями и взглядом опытного охотника оглядев меня, спросил:
   -- Это на каких харчах, тебя мамка откормила?
   Я пожал плечами, ел я всегда досыта.
   -- Ну, давай, -- первый мужик кивнул головой, приглашая меня в зал, -- покажи, на что способен.
   От волнения, плохо соображая, я схватив первую попавшуюся гирю и начал жать ее над головой. Подняв шесть раз я выдохся, и с грохотом уронил чугунный шар на покрытый резиновыми ковриками пол.
   За спиной стояла мертвая тишина, я понял - меня погонят взашей. Поднять эту фигню всего шесть раз - стыд и позор.
   -- Ну, ты парняга даешь, -- в голосе тренера слышалось неподдельное удивление, -- двухпудовку на шесть раз!
   Я обернулся:
   -- Мало?
   -- Мало? Я бы не сказал.
   Он обернулся к тетушке:
   -- Парень, на редкость силен, пускай приходит. Занятия...
   Дальше я не слушал, ко мне обратился Семеныч:
   -- Ты откуда такой взялся?
   Я не видел причин скрывать где жил:
   -- Из Сибири.
   -- С папкой в тайге небось охотился?
   Я пожал плечами, в тайгу с ружьем я ходил лет с семи, и кивнул.
   -- Плаваешь?
   -- Да.
   -- На лошади можешь?
   И на лошади я тоже мог.
   Семеныч пристально оглядел меня, явно что-то прикидывая.
   -- Пятиборьем6 заняться хочешь?
   -- Что это?
   -- А это брат, такая занятная штука...
   Теперь помимо грызни гранита науки, я два раза в неделю посещал ФОК, и три ездил к Семенычу на стадион.
  
   Ника ткнулась губами мне в шею.
   Увлеченный воспоминаниями я дернулся от неожиданности, и голову, в точке между бровей, укололо тонкой иглой боли. Да чтоб тебя, головными болями я в принципе не страдал, так что эта незначительная боль была неприятной.
   -- Да? -- Я с силой зажмурился и помотал головой, как пес стряхивающий воду, стало немного легче, боль словно испугалась и отступила.
   -- На выходить.
   Я огляделся, и впрямь, мы подъезжали к вокзалу.
   Я потерся носом о ее макушку:
   -- Выходить так выходить.
  

3

  
   -- Начальник, -- я постучал по стеклу отгораживающему тамбур от дежурной части.
   Плотный, усатый капитан ткнул пальцем в телефонный аппарат.
   Я поднял захватанную множеством пальцев трубку:
   -- Мне к следователю, э-э-э... -- я силился вспомнить как зовут следачку.
   -- Свиридова Оксана как-то там. -- Подсказала Ника, она все таки напросилась со мной, с ней было совершенно бесполезно спорить.
   -- Свиридовой. -- Повторил я в трубку.
   -- Ждите, -- бросил капитан и повесил трубку.
   -- Фил, ты уверен, что не надо звонить Аристарху Ивановичу или хотя бы шефу? -- Зашептала мне Ника.
   Идея звонить адвокату не пришлась мне по вкусу, а уж ставить в известность Аркадия Петровича я вообще не видел резона.
   -- Зачем? Его это не касается.
   -- Но все таки...
   Ее оборвала резкая трель звонка.
   -- Сержант Егорова. -- Женщина, сидевшая в стеклянной будке рядом с решеткой отгораживающий тамбур от коридора, подняла трубку стационарного телефона. -- Да, да, поняла. -- Она махнула рукой подзывая меня к себе.
   -- Не надо, -- я сжал Никины пальцы, -- подожди меня здесь.
   -- Паспорт есть? -- Сержант Егорова раскрыла толстый журнал.
   -- Есть. -- Я протянул ей бордовую книжицу.
   -- Вам, -- Сержант начала быстро переписывать мои данные, -- в кабинет 216, второй этаж, по правой лестнице. И пусть она вам пропуск подпишет.
   Сержант протянула мне вместе с паспортом синий прямоугольник пропуска.
   Тук. Тук. Тук.
   Я пробарабанил костяшками по обшарпанной двери без таблички, только с номером написанным на створе маркером, и не дожидаясь разрешения вошел.
   Кабинет - маленький, словно келья монаха и такой же душный. Два стола впритык, два стула для посетителей. Два компьютера, принтер на подоконнике и платяной шкаф. Обои в легкомысленный цветочек. Совсем не похоже на то, что показывают в полицейских боевиках. За правым, заваленным бумагами столом, спиной ко мне сидела следователь. Узкая спина под белой тканью рубашки и копна растрепанных рыжих волос, вот и все что я сумел разглядеть, остальное скрывала спинка офисного кресла и стол.
   -- Филипп Илларионович Торов? -- Не оборачиваясь осведомилась следователь.
   -- Да.
   -- Присаживайтесь.
   Стул скрипнул под моим весом.
   Закончив печатать, следователь щелкнула кнопкой мыши, и достав из зажужжавшего принтера несколько листков, повернулась ко мне.
   Узкие плечи, худая шея и неожиданно сочная грудь обтянутая форменной рубашкой. Треугольное лицо с россыпью веснушек, но не редких и мелких, выглядящих мило, как у Ники, а больших, густо усыпавших лицо и шею. А если судить по рукам, которые покрывали веснушки, то и плечи и грудь у нее тоже веснушчатые, б-р-р. Меня мысленно передернуло. Бледно-зеленые глаза и странно блеклые губы. Ее можно было бы назвать симпатичной, если бы не усталость и злой огонек зажегшийся в глазах при виде меня.
   Мы молча разглядывали друг друга.
   Я явственно прочел в ее глазах - ты мне не нравишься. Впрочем антипатия вышла взаимной. Следователь Свиридова мне тоже не понравилась.
   -- Назовите ваши полные данные. -- Следачка занесла ручку над только что отпечатанным бланком.
   -- Это допрос?
   -- Разговор.
   -- К чему тогда эти писульки? -- Я кивнул на бланк.
   Следователь отложила ручку:
   -- Значит, разговора под запись вы не хотите?
   -- Сдается мне, это будет не разговор, а снятие показаний. Если это так, то я пожалуй звякну адвокату.
   -- И кто у нас адвокат? -- Не тон, а сплошная ирония.
   -- Аристарх Иванович Серов.
   По тому как скривилась ее лицо я понял - это имя ей знакомо не понаслышке.
   -- Хорошо. -- Бланк отправился вслед за ручкой.
   -- Где работаете?
   -- Альянс "Memory".
   -- Должность.
   -- Программист.
   Было видно - ей неудобно опрашивать меня и не записывать ответы. Ну ничего, мне тоже неудобно сидеть на жестком, едва живом стуле, жалобно поскрипывавшем от малейшего движения.
   -- Да что вы, вот прямо так - программист? -- Рыжие брови удивленно и иронично приподнялись.
   -- Прямо так. А, что вас удивило?
   -- Да нет, ничего. Где проживаете?
   Я назвал и место прописки и место фактического проживания. Жили мы с Никой в квартире доставшейся ей от тетки. В той самой, где она передала мне подсадку. Вот честное слово, писала следачка наш разговор, как пить дать, писала.
   -- Кем вы приходились Вековой Наталье Ивановне.
   -- Формально, никем. А так... -- я замялся не зная как описать наши отношения.
   Кем я на самом деле приходился Таше? Бывшим любовником, другом, человеком присматривавшем за ней, платящим за съемную хату и покупающий продукты? Все это и одновременно ничего. Как мне рассказать, этой рыжей, стервозной, и агрессивно настроенной по отношению ко мне следачке, кто я был для Таши. Молодой, одного со мной возраста, а может и помладше, бабе, но по всему видно несчастной в личной жизни. Я такие моменты враз просекаю. Женщины, у которых, отношения с мужиками по каким либо причинам не складываются, ведут себя иначе чем те, у кого с этим все в порядке. Выглядят по другому, разговаривают по другому, да они даже - черт возьми! - пахнут по другому.
   -- Бывший любовник. Да? -- И вновь ничем не прикрытая ирония по полам со злостью.
   Интересно, чем я ей не приглянулся, что она так злится? Я вздохнул подбирая слова.
   -- Послушайте, Оксана Владимировна, какая разница кем я был, давайте вернемся к существу вопроса.
   -- Разница большая. -- Следачка нехорошо растягивая слова разглядывала меня. -- Так кем?
   -- Хорошо. -- Теперь разозлился я. -- Да, я бывший любовник Таши.
   -- Кого?
   -- Вековой Натальи Ивановны. Она не любила полного имени. Просила называть ее Ташей.
   -- Вас?
   -- Всех. Всех близких друзей.
   Я замолчал, пытаясь успокоится. Не время и не место злиться, можно наговорить лишнего. Хоть чего лишнего я могу наговорить? Я невиновен, и точка.
   -- Мы расстались, три или четыре месяца назад.
   -- Три или четыре?
   Пальцы ее рук лежащих на столе слегка подрагивали, так словно ей не терпелось взяться за ручку. Хотя я не был уверен, что среди вороха бумаг, разбросанных по столу не лежит включенный диктофон. Меня мог писать, тот же айфон, лежащий экраном вниз рядом с ее правой рукой. Впрочем, все равно, никакой юридической силы, эта запись иметь не будет, она не предупреждала, что записывает разговор.
   Я сжал зубы, голову опять кольнуло болью. Да чтоб тебя!
   -- В мае.
   -- И...
   -- Я помогал ей, если хотите - присматривал. Платил за квартиру, покупал продукты, иногда приезжал просто поболтать.
   -- Зачем?
   Действительно, зачем? Да очень просто, я чувствовал себя виноватым перед ней, перед тем что у меня интересная и хорошо оплачиваемая работа, любимый человек и вообще все хорошо. А у нее - дрянная съемная хата, психи на сайте, пишущие всяческие гадости и жалующиеся на несправедливую жинь, и никого рядом.
   Но я не собирался изливать душу перед стервозной и неудовлетворенной следачкой, поэтому просто пожал плечами и ответил:
   -- Не знаю... Наверное, в память о прежних отношениях. С деньгами у нее было туго, да и вообще... Четыре года совместной жизни просто так не выкидывают.
   -- Благородно. -- Протянула следачка иронично растягивая гласные.
   Боль в моей голове разгоралась со стремительностью степного пожара. Заломило виски, защипало глаза, затылок словно налился свинцом. Хотелось застонать, плюнуть на все и уйти. Но боль, внезапно, так же как появилась, исчезла. Лишь яркая вспышка и все.
   Я моргнул и прислушался к себе. Точно! Боли как не бывало.
   -- Что простите? -- Занятый собой, я пропустил очередной вопрос.
   -- Вы, последний ее видели?
   Поймать меня вздумала. Она что держит меня за дебила?
   -- Я думаю что последним ее видел убийца. А я виделся с Ташей вчера утром.
   -- При каких обстоятельствах?
   -- Я позвонил ей. Мне не понравился ее голос и я решил заехать.
   -- Когда это было?
   А то ты не знаешь, соседку всяко опросила, а соседка меня видела, как себя в зеркале.
   -- Это было... -- я задумался вспоминая и...
   И чуть не выругался, в голове, при попытке вспомнить обстоятельства последней встречи с Ташей, вспыхнул экран, словно на экране компьютера. И передо мой, с точность до секунды, побежало кино моего прошлого.
  
   Я слушал как где-то в квартире мерзко, словно расколотый колокольчик, звенит дверной звонок. Я звонил минут пять не меньше. Таша! Мать твою, где ты? Вышла? Или по своей извечной привычке напялила наушники и врубила музон? Я еще раз вдавил кнопку звонка. Бесполезно. Пакеты еще эти, с продуктами. Я заскочил в магазин перед тем как заехать. Накупил еды, на пару недель должно хватить.
   А вот соседка по площадки дверь открыла сразу.
   -- Филипп. -- Радостная улыбка на лице.
   -- Ольга Викторовна, я звоню Таше, она не открывает. Вы не знаете она куда-нибудь выходила?
   -- Нет, Фил, ты же знаешь что звукоизоляция здесь плохая, а ваша дверь так противно скрипит. Да и Наташенька, когда выходит, дверью громко хлопает. -- Улыбка сменилась озабоченностью. -- Что-то случилось?
   Я извиняюще улыбнулся, давно хотел смазать петли, да руки все не доходили.
   -- Надеюсь, что нет. Я гляну? -- Я кивнул на лоджию, смежную с лоджией в квартире Таши.
   -- Конечно, конечно. -- Соседка вновь улыбнулась.
   Я заглянул за перегородку - точно, как и думал. Таша, в огромных наушниках, с ногами забравшись в кресло, ожесточенно стучала по клавишам ноутбука.
   Я облегченно выдохнул.
   -- Я перелезу?
   Соседка лишь развела руками.
   -- Вы извините. -- Мне было неудобно.
   -- Ничего, ничего.
   Я перекинул пакеты через перила и полез вслед за ними.
   Оставив продукты на лоджии, я вошел в квартиру, дверь была не закрыта. Таша, увлеченная перепиской, ничего вокруг себя не замечала. Из наушников, скрывающих уши, доносился грустно-протяжный, в переборе гитарных струн, женский голос:
  

Waking up is harder than it seems,

Wandering through these empty rooms

Of dusty books and quiet dreams.

Pictures on the mantle,

Speak your name

Softly like forgotten tunes,

Just outside the sound of pain.

Weren't we like a pair of thieves,

With tumbled locks and broken codes.

You can not take that from me,

My small reprieves; your heart of gold...7

   В комнате стоял неприятный запах немытого тела, грязного белья, человеческой неприкаянности, тоски и боли. Словно в палате смертельно больного. Я смотрел на Ташу, сердце неприятно заныло, словно в предчувствие беды. Волосы давно не мыты и не чесаны. Хуже того. Раньше Таша тщательно следила за длинной и цветом своей прически, с завидной регулярностью красясь и подстригаясь. А теперь. Я покачал головой! По виду ее шевелюры, она не красилась и не стриглась не меньше месяца. Я попытался вспомнить, как она выглядела в последний мой визит. Так же неопрятно? Черт! Я не помнил. Мы виделись мельком, мне предстояло прикрывать Нику в очередной ходке и я заскочил всего на пару минут. Оставил деньги за квартиру, продукты и ушел. Да, да, я платил за эту съемную хату и снабжал Ташу продуктами. Я чувствовал себя должником перед ней. Чувствовал вину за то, что...
   За то, что бросил ее - да, именно я, именно ее и именно бросил. Как ни крути, как ни пытайся прикрыться словами - чувства кончились, не сошлись характерами, слишком разные интересы, но это именно так. Как ни думай, что она была с этим согласна, и ни на миг не пыталась меня удержать. И даже делала вид, что наш разрыв ей безразличен.
   Вот ведь, черт, никогда я не чувствовал себя виноватым ни перед кем. Ни перед родителями, которых не видел больше десяти лет, ни перед теткой, за то, что свалился на ее голову. Это из-за меня она не вышла замуж и не родила детей. Сколько ей было в мой приезд? Тридцать четыре - тридцать пять? Самый сок для женщины. А тут великовозрастный оболтус, которого кормить, поить и одевать надо. Ни перед тренерами, которых покинул, когда понял что профессиональный спорт не для меня. Ни перед другими девчонками, с которыми встречался, а потом бросал. Их, романов в смысле, до Таши, у меня было превеликое множество.
   А перед Ташей чувствовал.
   Когда же я видел ее последний раз? Две, три недели назад? Да, кажется, именно тогда. Но вот выглядела ли она тогда такой... Такой... Опустившейся, что ли? Безжизненной, словно монгольфьер из которого выпустили весь подъемный газ. Я не помнил.
   Она сидела поджав под себя босые ноги, скрючившись словно Голлум над своей прелестью, закрывшись от мира ноутбуком и творчеством Леры Линн. Я смотрел на нее и смотрел, пораженный ее видом. Композиция The Only Thing Worth Fighting For была зациклена и играла по кругу.
   Таша, увлеченно отстукивая по клавишам, ничего не видела вокруг. Не замечая - ни запаха витающего в воздухе, ни своего немытого тела, ни бардака царящего в квартире, ни меня. Я прошел на кухню. Вздохнул. Грязь на полу, крошки и огрызки на столе, ведро для мусора переполнено, грязная посуда до самого крана, в холодильнике пустота.
   Я вернулся в комнату и дождавшись когда в очередной раз прозвучит грустное:
  

Разве мы не на поле для битвы,

Запертые в священной войне?

Твоя любовь под прицелом моим.

Единственное, ради чего стоит бороться,

Единственное, ради чего стоит бороться...8

   Осторожно прикоснулся к плечу Таши:
   -- Привет.
   Она вскинула испуганные глаза, быстро закрыла крышку ноутбука, и стянув с ушей наушники, протянула:
   -- Фил, привет.
   Таша обрадовано улыбнулась, и встала потянувшись ко мне. Я приобнял ее, поразившись худобе, она и раньше была стройняшкой, но это была стройность свободной лани, а сейчас - болезненность находящегося в заточении зверя. Свободная майка совершенно не скрывала торчащих ребер и начавшей обвисать груди.
   -- Таш, что с тобой?
   -- В смысле?
   -- Выглядишь не важно.
   -- Да? Устала просто. Работы... -- она кивнула на прикрытый ноутбук, -- много.
   -- Все консультируешь своих психов? -- Хотел шутливо, вышло зло.
   -- Да. -- От моего тона она замкнулась и села в кресло. -- Я знаю, тебе это никогда не нравилось. -- Она прижала колени к груди и обхватила их руками, словно отгораживаясь от меня. -- Но, это моя работа. И тебе сейчас, должно быть безразлично чем я занимаюсь.
   Голос на грани слез. Я беззвучно выругался.
   -- Извини. Не хотел тебя обидеть. Просто пошутил неудачно. -- Я присел на корточки на против нее.
   -- Мне никогда не нравились твои шутки.
   Я кивнул соглашаясь. Я это знал, как и то, что ее жутко бесило, когда я влезал в очередную историю.
   Мы молчали, а из наушников лились, сочась тоскою, слова:
  

The only thing worth fighting for.

Change will come to those who have no fear,

But I'm not her; you never were

The kind who kept a rulebook near.

What I said was never what I meant.

And now you've seen my world in flames

My shadow songs, my deep regret...9

  
   Вот уж точно - в самую точку, в самую нашу ситуёвину:
  

Перемены настигают тех, кто бесстрашен,

Но я - не она; а ты...

Ты никогда не был любителем правил.

То, что я говорила,

Никогда не было тем, что чувствовала я.

А теперь ты видишь - мир мой в огне.

Мои призрачные песни,

Мою печаль, мое сожаленье...10

  
   -- Таш, ты давно ела? -- Перевел я разговор. -- Холодильник пустой.
   -- А, тебя только это интересует?
   Я насторожился, предчувствуя нехороший разговор.
   -- Что ты имеешь ввиду?
   Ее глаза вспыхнули.
   -- И куда же подевалась твоя прямота Фил?
   Никогда раньше она ни словом не упоминала Нику, и то что она, та самая - истинная, так сказать корневая, причина нашего разрыва. И вот теперь я чувствовал - время пришло. Время расставить все точки над ё, i и всеми остальными буквами, где есть эти самые диэрезисы, умляуты и тремы.
   -- Нет, меня не только это интересует.
   -- Да, а что именно? -- Слова так и сочились ядом.
   -- То, что ты не моешься, не стрижешься, да и вообще выглядишь...
   Я запнулся подбирая слова.
   -- Отвратительно, да? Ты, это хотел сказать?
   -- Нет, -- я постарался успокоится, -- ты выглядишь больной. Когда ты в последний раз выходила на улицу?
   Ха-ха-ха! Она рассмеялась жутким, визгливым смехом.
   -- Ах, Фил, Фил, Фил. Добрый заботливый, Фил Торов. Могучий человек, готовый впрячься за любого, кто попросит, или просто по велению души. О ней, ты тоже так заботишься?
   Я видел - она на грани истерики. А в таком состоянии с ней бесполезно разговаривать, знаю проходили, и не раз. Сейчас она ничего не услышит. Но все же попробовал.
   -- Таш, ты прекрасно...
   -- Да, я прекрасно знаю - это из-за нее ты меня бросил. Я поняла, что ты уйдешь, как рыба под лед, как только увидела ее.
   Глаза Таши лихорадочно блестели, а по щекам текли слезы. Она что под наркотой? Не может быть! Таша всегда отчаянно боялась попасть под зависимость, не важно - никотиновую, алкогольную или под наркоманский баян. Боялась настолько, что ни разу в жизни не пробовала даже травки, покуривание которой было доброй традицией в тех компаниях в которых мы частенько бывали.
   -- Дрянь!
   -- Таша! --Рявкнул я выходя из себя. -- Прекрати, Ника, она...
   -- Не ври, Фил. Ты же всегда был патологически честен. Зачем сейчас врать?
   Я хрустнул костяшками. Она была тысячу раз права. Ника была причиной, все остальное следствием.
   Я потянулся к ее руке, чтобы посмотреть на вены. Но Таша отпрянула от меня, и яростно выкрикнула:
   -- Ты думаешь я колюсь? На смотри. -- Она вызывающе протянула мне руки. -- На ногах не хочешь глянуть? Или между ног? Тебе же так нравилось туда смотреть?
   Я молча встал, отнес продукты на кухню, и раскидав их по холодильнику и по полкам, ушел. Просто ушел, ничего не сказав на прощанье. Даже дверью не хлопнул. Чего хлопать - mea culpa11. И этого не изменить.
  
   Я дернулся, отрываясь от экрана в моей голове. Это было как смотреть фильм на флешь плеере, хочешь перематывай, хочешь отматывай назад. Я вытер вспотевший лоб и взглянул на следачку, пытаясь понять - сколько прошло времени с момента моего... Погружения? Пусть будет погружение. После, об этом я подумаю после, а сейчас надо собраться и продолжить нашу беседу.
   -- Это было... -- подбодрила меня следачка.
   Судя по ее виду она не заметила моего замешательства, а значит прошло... Секунда? Две? Меньше?
   -- Вчера. Это было вчера утром, часов в десять. Я говорил - я позвонил Таше, ее голос мне не понравился. Я решил приехать, завез продуктов. Мы поговорили...
   -- Ссорились? -- Следачка испытующе смотрела на меня.
   По взгляду я понял - ей так и хочется поймать меня на лжи. Я усмехнулся. Хрена тебя, рыжая. А то я не знаю, что весь наш разговор или ссору, если ей так хочется, слышала соседка, милейшая Ольга Викторовна, с вечной заботой в поблекших глазах.
   -- Думаю, это и так вам известно. Вы ведь побеседовали с соседкой?
   Я видел разочарование в ее глазах, подловить меня не удалось.
   -- Я хотела бы, услышать вашу версию. -- Следачка, легким движением, откинула волосы с веснушчатого лба, и откинулась на спинку кресла. Рубашка и так обтягивающая спелую грудь, натянулась так, что сквозь ткань, не смотря на наличие лифчика, проступили соски.
   Я поймал себя на совершенно не кстати возникшей мысли - интересно, у нее и между ног все в веснушках? Тьфу ты! Нашел о чем думать.
   Оксана Владимировна, я все таки вспомнил ее отчество, поймала мой взгляд, состроила презрительную гримаску, и чуть помедлив выпрямилась. Вот ведь, стерва веснушчатая, играет со мной. Тоже мне кошка нашлась. Только я не мышка.
   -- Я не помню дословно. Мне не понравилась как она выглядит, даже подумал, не принимает ли она наркотики.
   -- А она?
   Скрывать что-либо было бесполезно, думаю наш разговор на повышенных тонах, был абсолютно точно донесен до нее соседкой.
   -- Таша, обвинила меня в том, что я бросил ее ради другой.
   -- Это так?
   -- Отчасти.
   -- И все таки, разве не женщина стала причиной вашего разрыва?
   Вот ведь, змея пятнистая, дотошная какая.
   -- Женщина.
   -- Хорошо. -- Удовлетворенно протянула Оксана, блин, Владимировна.
   Следачка порывшись в папке, достала какую-то бумагу и бегло просмотрев ее спросила:
   -- У вас и алиби есть?
   -- Я не знаю времени смерти. -- Устало сказал я.
   Детский лепет какой-то. Неужели она думает что на такой дешевый трюк меня можно поймать? Тем более, что я и в самом деле не знал, когда умерла Таша.
   -- Ах, да, я же не сказала. Предположительное время смерти...
   Она снова заглянула в бумаги, будто и так не знала:
   -- Смерть наступила, в промежуток между 22.00 и 24.00 первого августа. Но с учетом того, в каком состоянии было тело, можно с уверенностью сказать что убийца пришел раньше.
   -- Как ее убили?
   Следачка отложила бумаги и устало посмотрела на меня.
   -- Разрезали живот, отделили голову, а тело распяли на стене, вверх ногами.
   Значит в новостях не врали.
   -- Когда ее нашли?
   -- Второго августа, днем. Позвонила соседка, Ольга Викторовна Смекалина, она заглянула через балконную перегородку, увидела что комната забрызгана чем-то красным и позвонила в полицию.
   Я так и думал. Перед тем как уйти, я заглянул к соседке и попросил ее присматривать за Ташей.
   -- Вы хотите сказать что Ташу прибивали к стене, бетонной замете, и никто этого не слышал? В двенадцать ночи? И это при полной отсутствии звукоизоляции?
   -- Я разве сказала что ее прибили? Нет. Ее приклеили к стене, клеем. Знаете как в рекламе.
   Это был полный и абсолютный бред, такое могло произойти в голливудском триллере, но не в реальной жизни.
   -- И что криков тоже никто не слышал?
   -- Нет.
   -- Как такое возможно?
   -- Она могла быть без сознания, под воздействием наркотиков, да многое чего. Мы сейчас выясняем. И все таки, где вы находились, в промежуток между восьмью и двенадцатью ночи?
   -- На даче.
   -- И кто это может подтвердить?
   -- Моя девушка. Соседка по даче и ее внуки.
   -- Поподробнее пожалуйста.
   -- Пожалуйста. С часу до пяти мы были на озере. Я и... моя девушка.
   -- Ее имя.
   -- Зачем?
   -- Не притворяйтесь дураком. Нам придется проверить ваши показания.
   -- Ника Трубина.
   -- Вдвоем были?
   -- Нет, вчетвером. С нами пошли соседские дети. Даша, десяти лет, и Сережа двенадцати. Вернувшись с озера мы поужинали. Вдвоем с Никой, потом играли в монополию с Дашей и Сережей. Потом дети ушли к себе. Мы с Никой посидели еще пару часов и легли спать.
   -- Когда закончилась игра?
   Я пожал плечами:
   -- Точно не скажу, -- я конечно мог обратится к своей новоприобретенной способности и сказать ей время вплоть до секунд, но это могло вызвать ненужное подозрение, обычно такие мелочи люди не помнят. -- Но думаю около половины восьмого.
   -- Во сколько легли спать?
   -- Около десяти.
   -- Куда-нибудь отлучались в этот промежуток времени?
   -- Только за водой. На родник ходил.
   -- Сколько отсутствовали?
   -- Не больше часа.
   -- Вас еще кто-нибудь кроме вашей подруги видел?
   -- Из знакомых никто.
   -- Значит, -- довольно подытожила следачка, -- мы имеем промежуток времени между половиной восьмого и полуночью, когда кроме вашей подруги, лица заинтересованного, -- рыжая подняла указательный палец вверх, как бы указывая на важность сказанного, -- вас никто не видел.
   Она торжественно улыбнулась, и откинувшись на спинку кресла, забросила ногу на ногу. Синяя юбка плотно обтянула бедра, а сквозь ткань рубашки вновь проступили очертания сосков.
   -- И... -- Я не обратил внимание на ее игру. Смотрел прямо в зеленые глаза, гадая - она и впрямь думает, что Ташу убил я, или играет в какую-то игру. Если да, то в какую и зачем?
   -- И вы вполне могли успеть съездить в город и вернуться обратно.
   -- Угу, а Ника значит, покрывает меня? Знает все и покрывает?
   Следачка пожала плечами:
   -- В этом мире все возможно.
   Я опять начал закипать.
   -- Ладно, допустим. Два вопроса. Зачем мне это надо, мотив так сказать, и зачем это надо Нике?
   Следачка наклонилась ко мне:
   -- Начнем со второго. Любовь зла, полюбишь и козла. Ну, а насчет первого... Она тебе мешала...
   Вот как уже и на ты, все антиресние и антиреснее. Чем все таки я не угодил рыжей? Причем так сильно, что она готова повесить на меня зверское убийство. Или ей просто работать неохота? А тут так удобно - вот он самый лучший подозреваемый, всем известно - первейшие кандидаты в убийцы, это бывший муж и бывший любовник.
   -- Чем она мне мешала? -- Я решил опустить пропустить обращение на ты мимо ушей.
   -- Всем! Скандалы, требования вернутся, возможно угрозы. Тебе или твоей новой пассии. Или вот! Шантаж. Она могла шантажировать тебя. Не зря ты ей квартиру оплачивал, продукты покупал. А в последний разговор она потребовать большего, тебе это надоело и ты раз, -- следачка рубанула рукой по воздуху, -- решил покончить со всем этим разом.
   Она все ближе наклонялась ко мне.
   Я вскипел как чайник на конфорке, не заметив, что тоже перешел на ты:
   -- Ты понимаешь, что это бред?
   Я подался ей на встречу, ловя запах ее дыхания. Смесь из кофе, сдобы и мятной жвачки.
   -- Какие скандалы, угрозы, шантаж? Ты мыльных опер пересмотрела, или перегрелась? Очнись. Я ее не убивал, и даже не думал об этом. Да, я чувствовал перед ней вину, за то что бросил. Но избавляться от этого чувства с помощью убийства это, это... Это нонсенс. Я не убийца.
   -- Не убийца значит? А кто, программист? Ты себя видел? Ха! -- Она тряхнула головой, волосы, и так находившиеся в беспорядке, упали на лицо.
   -- И чем тебе моя внешность не понравилась? Или ты думаешь программисты это патлатые задроты, не мывшиеся неделю? Ты хоть раз видела программеров, или опять по просмотренным фильмам судишь?
   Мой запал иссяк, и я отодвинулся от следачки. Она нервно поправила волосы, провела ладонями по раскрасневшемуся лицу и уже спокойно добавила:
   -- Тем не менее у те... вас в алиби огромная дыра.
   -- Нет там никакой дыры. -- Я чертовски устал от этого разговора, пора было его заканчивать. -- Вчера была пятница - будний день, значит последняя электричка в город уходила в 22.45, а предпоследняя в 18.40. Добраться на автобусе я не успевал. В это время они практически не ходят. Машины у меня нет. Так что, я не мог убить Ташу.
   -- Мы проверим.
   -- Проверьте. -- Я кивнул. -- Если ко мне больше нет вопросов, я пожалуй пойду.
   Я протянул ей пропуск и поднялся:
   -- Подпишите, будьте любезны.
   Следачка приняла у меня бумажку, быстро расписалась и демонстративно положила ее на стол.
   -- Последний вопрос. Кто, по вашему, мог ее убить?
   Хороший вопрос, не дававший мне покоя. Я пожал плечами и сказал наугад:
   -- Поищите среди клиентов сайта на котором она консультировала. Уродов там много.
   Следачка кивнула рыжей головой:
   -- Я вас больше не задерживаю. Всего хорошего. Из города никуда не уезжайте.
   Она, больше не обращая на меня внимания, начала перебирать бумаги на столе.
   Я помедлил, но все же спросил:
   -- Ее изнасиловали, прежде чем убить?
   Оксана Владимировна, оторвавшись от чтения, взглянула на меня. Наглость из глаз исчезла, полностью уступив место усталости.
   -- Это имеет для вас какое-то значение?
   Я хотел ответить резкостью, но передумал, и лишь кивнул.
   -- Нет, следов сексуального насилия не обнаружено. Это все?
   -- Да.
   -- Тогда, до свидания.
   -- До свидания.
  
   Отключив телефон, она все же писал разговор с этим парнем, Оксана утопила кнопку электрического чайника, и подошла к окну. Она устала и собиралась выпить кофе, чтобы не заснуть, а то дежурить еще до утра, да и разговор стоит расшифровать. Ей конечно не дадут вести это дело, не ее уровень, но... Интересно же.
   Она видела, как из дверей управления, вышел этот здоровяк в обнимку с какой-то девчонкой. Симпатичной и молоденькой, лет девятнадцати, вряд ли больше. Отойдя от здания они остановились о чем то говоря.
   Оксана рассеяно наблюдала за парочкой. Парень что-то сказал девушке, чмокнул ее в нос и подняв руку громко свистнул. Взревев мотором, с противоположной стороны улицы, к ним медленно покатило такси.
   Парень снова обнял девушку за плечи.
   Оксана скривилась - до чего же хозяйским вышел жест. Он ей сразу не понравился, этот самоуверенный и здоровый, как лось, жлоб. От нахлынувших чувств Оксана задышала чаще.
   -- Что ты врешь себе, Ксанка, -- губы ее беззвучно шевелились, -- он тебе сразу понравился. Вот именно - понравился, а не наоборот, как ты хотела показать во время разговора.
   Сейчас, глядя как он обнимает девушку, Оксана чувствовала зависть. Зависть к этой соплячке. Почему не ее, Оксану, обнимают сильные и заботливые руки? Чем она, хуже? Что такого есть у девчонки, чего нет у нее? Молодость? Так это пройдет. Не успеешь оглянутся, как из веселой стрекозы превратишься в усталую пчелку. Внешность? Так и она - далеко не баба яга. Вон, как он на ее грудь пялился. Ум? Обаяние? Что такого есть у этой девчонки, чего нет у нее?
   Она поразмышляла над этим.
   Время и место - в них вся проблема.
   Нет у ней времени искать сильного и умного мужчину, с работой бы справится, да за дочкой уследить... Надо кстати позвонить домой, узнать как там Настюшка, дочка с утра температурила.
   Да и не ходит она туда, где такие встречаются. А где кстати такие встречаются? В спортзалах? В местах скопления программистов? Она улыбнулась. Тоже мне программист.
   Но точно не в коридорах управления. Нет, сильных и умных здесь было хоть отбавляй. Но все либо женаты, либо женаты на работе. Что в принципе еще хуже.
   Оксана снова вздохнула -- хватит с нее служебных романов.
   Парень заботливо усадил девушку на заднее сиденье, и прежде чем последовать за ней, неожиданно обернулся. Он смотрел прямо в окна ее кабинета. Так, словно видел ее, за давно не мытыми окнами, и сеткой жалюзей. Даже с такого расстояния Оксана видела, как он широко улыбнулся, и вскинув руку в прощальном жесте, помахал ей.
   Вот подлец, она улыбнулась в ответ, хоть и знала он этого не увидит. Никакой он не убийца. За семь лет работы она насмотрелась на людское отребье. Этот не из таких. Несмотря на угрожающую внешность и внушительные габариты, он не был душегубом. Глаза ясные и умные, без серой поволоки, характерной для убийц.
   Она снова вздохнула, глядя на удаляющееся такси, и вернулась к столу. Работу еще никто не отменял.
  

4

  
   В такси я обнял Нику, и поймал себя на мысли, что от прикосновения к ней, мне становится спокойней. Словно боюсь - отпусти я ее, и она исчезнет. А вся наша жизнь окажется сном, или мороком, навеянным закладкой. Той, что не успели вытащить из меня. Что она растворилась, и я сейчас валяюсь на больничной койке в глубокой коме. От этих мыслей холод ледяными пальцами прошелся по спине, а в груди нехорошо заныло. Я усилием воли отогнал от себя эти мысли. К дьяволу! Это всего лишь мнительность. Я никогда не страдал ей, а значит не поддамся и сейчас. Я сильнее прижал к себе Нику. Она доверчиво положила мне голову на плечо и я успокоился. Это реальность, а не бред впавшего в маразм ходока.
   А все таки она, девочка моя, умница, ни о чем не спросила, знала - сам все расскажу, когда решу что можно, секретов у нас не было. По крайней мере у меня, тем более, что с Никиной способностью ходока, кормить ее враньем было совершенно бессмысленно.
   Приятное ощущение головы на плече, легкие касания волос, тепло маленькой ладошки в руке, мягкость прижатого к ноге бедра, чуть слышная мелодия льющаяся из магнитолы:
  

She smiled at me on the subway.

She was with another man.

But I won't lose no sleep on that,

Cause I've got a plan.

You're beautiful. You're beautiful.

You're beautiful, it's true.

I saw your face in a crowded place,

And I don't know what to do,

Cause I'll never be with you...12

   Я смотрел на стриженый затылок водилы, молодого крепкого парня, покачивающийся в такт мелодии, и слышал, как он тихо, на грани слышимости, подпевал певцу. Делая это, на русском, причем довольно мелодично.
  

Она улыбнулась мне в метро,

С ней был другой мужчина.

Но сна от этого я не потеряю,

Потому что есть план у меня.

Ты прекрасна, ты прекрасна,

Ты прекрасна, это правда.

Твое лицо я увидел в толпе,

И я не знаю, как быть,

Ведь никогда я не буду с тобой.

О да - ты поймала мой взгляд,

Ведь шли мы на встречу друг другу.

На моем лице ты прочла -

Я окрылен.

Я знаю - вновь не увижу тебя,

Но мы разделим этот момент,

Он с нами будет всегда...13

  
   Вот ведь полиглоты какие кругом, в момент, с забугорного на наш переталмачивают. Или он перевод в сети скачал, чтобы перед девчонками хвост распускать? Или Ника приглянулась? Ну пускай, пускай помечтает, она моя и только моя.
   Я откинул голову на подголовник.
   Вот ведь какая ерунда в голову лезет. Психология, будь она не ладна, не любят наши мозги размышлять над проблемами, им развлекаться хочется, и доминантность свою, перед другими самцами, показывать.
   А подумать есть над чем.
   Смерть Таши, это раз. Много не ясного, и уж совсем непонятно, как это отразится на моей жизни. Может никак, а может очень даже и как. Это раз.
   Над этим я подумаю чуть позже, когда немного успокоюсь. До сих пор ярость накатывает, как подумаю о том, что с ней какая-то мразь сотворила.
   Способность моя, только что открывшаяся. Это два.
   Интересно, это способность ходока проявляется или та первая, не до конца вынутая подсадка, так внезапно дала о себе знать?
   Первое вряд ли. За все время работы на Аркадия Петровича, в роли ходока я выступал только четыре раз, а так все больше в прикрытии. Да и переносил мелочь всякую.
   Значит подсадочка шалить начала.
   Сколько, интересно, просмотр времени занимает? По ощущениям, так столько же сколько и реальный эпизод, если не увеличивать скорость просмотра. А если судить по реакции следачки, так сущую мелочь.
   Эксперимент?
   Эксперимент.
   Тем более что Ника, кажется задремала. Она задышала ровнее и тише, обмякла и сильней навалилось на меня.
   Я осторожно, так чтобы не потревожить Нику, достал из кармана мобилку. Открыл секундомер.
   Что вспомнить?
   Хороший вопрос.
   Пересмотреть разговор со следачкой? Нет, пожалуй что, нет.
   Я прикрыл глаза, вызывая в памяти воспоминание. Перед глазами возникло черное поле, похожее на скин флешплеера, ползунок внизу экрана дернулся и пополз, оранжевые цифры начали отсчет времени. В первый раз этого не было. Я не заметил? Или начал прогрессировать? На экране появилась Ника, спешившая ко мне. Пора. Я утопил кнопку мобильника.
  
   При виде Ники, как обычно в голову пришли строчки Саши Васильева:
  

Ты хороша, как узор в прямоугольной бумаге -

Вечнозеленый цветок и порошок в зеркалах,

Ты так хороша: длинные пальцы, узкие джинсы, шея и плечи...14

  
   Она и впрямь была хороша. Легкая маечка подчеркивающая маленькую, аккуратную грудь; узкие джинсы, обтягивающие соблазнительные бедра; легкие босоножки открывающие так понравившиеся мне ступни. Слегка растрепанные вьющиеся волосы, придерживаемые надо лбом темными очками, минимум косметики и очаровательная, едва заметная, россыпь веснушек.
   Увидев Нику я оробел. Что не случалось со мной класса эдак с десятого. А уж тем более, я никогда не трусил перед девчонками. Да что с тобой, Фил? Влюбился? По настоящему? Почему бы и нет. Должно же это когда-то произойти. Так почему не в этот раз?
   -- Привет. -- Я, словно веник, протянул ей букет роз.
   Это была первая, после начала моей работы на Аркадия Петровича, наша встреча в неофициальной обстановке. Три, практически одна за одной, ходки в качестве прикрытия. Все три в компании Кая. Только в первых двух, ходоком была Ника, в третьей - нескладный и нервный парень в очках, отзывающийся на не подходящее к его внешности имя Лев. Минимум общения, практически никаких разговоров - только дело.
   Я все хотел пригласить ее куда-нибудь, но... Но странно киксовал. Пока не поймал осуждающий взгляд Кая.
   -- Привет. -- Она осторожна приняла у меня цветы, явно не зная что с ними делать. Помедлив, прижала букет к груди, и робко улыбнулась.
   О, Боже! Какая пошлость - девять алых, большеголовых и толстостебельных роз, на фоне белой футболки.
   Я решительно забрал букет из ее рук, и метким броском отправил его в урну.
   -- Зачем ты это сделал? -- Она даже не посмотрела в его сторону.
   -- Он тебе не понравился.
   -- Почему ты так решил?
   Я пожал плечами:
   -- Потому что он тебе не понравился. Я прав?
   Ника улыбнулась.
   -- Прав. Мне вообще не нравятся розы.
   Мы стояли на остановке, мимо нас неспешно двигался людской поток. Прохожие обходили нас, задевая локтями, сумками, плечами. Кто-то извинялся, кто-то бурчал что-то недовольное, кто-то просто шел дальше. Я стоял и смотрел на Нику, как влюбленный, в молоденькую учительницу, мальчишка, и не знал что говорить и что делать.
   -- Ты... -- Начала Ника.
   От звука ее голоса я очнулся. Наваждение, клочьями разорванного ветром тумана, спало с меня. Я сморгнул и посмотрел ей в глаза и прочел в них ожидание и... И то, что светилось сейчас в моих глазах. Любовь, нежность, желание? Все это. Я шагнул к ней и прикоснулся к локтю. Скользнул пальцами по теплой коже вниз, к ладони и сжал пальцы ожидая ответа. Пальцы Ники дрогнули переплетаясь с моими.
   Черт, возьми! Я - счастлив.
   -- Спорим, я угадаю, что ты любишь?
   -- На что? -- Не колеблясь поддержала она меня.
   -- На поцелуй.
   -- Угадывай.
   Ее глаз искрились смехом.
   -- Ты любишь кофе.
   Теперь улыбались не только глаза, но и губы.
   Она приподнялась на цыпочки и на секунду коснулась губами моих губ.
   -- Значит, я выиграл?
   -- Да. А если бы проиграл?
   -- Тогда бы, я поцеловал тебя.
   Она тряхнула голой и засмеялась, легко и радостно.
   -- Значит, в любом случае, ты остался бы в выигрыше?
   -- Да. Только... Только, он не был бы таким целомудренным.
   -- Ты куда-то торопишься?
   Она чуть отодвинулась от меня, но руки не выпустила.
   -- Тороплюсь.
   Я притянул ее к себе и обнял за плечи.
   -- Тороплюсь в кофейню. Тут недалеко есть одна - маленькая и уютная. Там варят очень правильный кофе. Вот туда я и тороплюсь, пока все места не заняли. Ты со мной?
   -- С тобой.
   Она обняла меня за талию.
   -- Показывай, где здесь варят правильный кофе.
   Капельные кофейные чашки, источали аромат крепкого кофе. Мы сидели, соприкасаясь коленями и взявшись за руки, похожие на влюбленных студентов, за маленьким, примостившемся в углу за портьерами, дубовым столиком на двоих.
   -- Это правда?
   Она не переспросила, поняв о чем я спрашиваю.
   -- Не совсем. Я не могу отличить правду от лжи, скорее...
   Пауза, заполненная нашими взглядами.
   -- Я чувствую истинные чувства людей, отличные от тех, что они хотят транслировать миру, или от тех, что они хотят показать сами себе. Ну вот, например...
   -- Я понял, -- я погладил Нику по щеке, -- это если я буду клясться тебе в вечной любви, а сам ненавидеть, то ты будешь... Видеть, чувствовать, ощущать, слышать... - ненависть?
   -- Да. -- Ника высвободила пальцы из моей ладони, взяла чашку двумя пальцами и смешно оттопырив мизинчик, отпила маленький глоток.
   Я поймал ее лукавый взгляд - играет со мной. Мне нравилась такая игра.
   Поставив чашку на столик, она продолжила:
   -- Да, я буду чувствовать то, что ты на самом деле испытываешь ко мне, а не то что пытаешься показать, как бы хорошо ты это не маскировал.
   -- А так, только по отношению к тебе?
   -- Что ты имеешь ввиду?
   -- Ты почувствуешь... Если я, допустим, признаюсь в любви официантке, той милой девушке, что принесла нам кофе, -- я улыбнулся, показывая что шучу, -- на самом деле будучи к ней совершенно равнодушен.
   Ника улыбнулась в ответ, шутку она поняла и приняла. Это было очень хорошо. Таша терпеть не могла моих шуток.
   -- Если равнодушен, то нет, а вот если ты будешь искренне ее ненавидеть, то да, при условии, что чувство будет достаточно сильным.
   -- А ты всегда это понимаешь?
   -- В смысле?
   -- Понимаешь что люди чувствуют на самом дели, или только когда хочешь это понять?
   -- Если бы я постоянно это ощущала, это был бы не дар, а проклятье.
   Я на миг представил, как это - постоянно чувствовать истинную подоплеку слов и поступков, и согласно кивнул:
   -- Я бы такого не хотел. Слушай, а как ты узнала мое имя?
   Ника посерьезнела.
   -- Этого я тебе не скажу.
   -- Почему? -- Я был искренне удивлен, такому ответу. -- Это тайна?
   -- Не обижайся, но можно, я не буду отвечать?
   Она замолчала, пристально глядя мне в глаза. И я никак не мог понять, что таит в себе серо-зеленый омут, в котором, только сейчас это окончательно осознав, я утонул, и похоже навсегда.
   Тишину, окружившую нас, нарушил простужено-резкий гитарный аккорд. Прозвучав и не успев затихнуть, был подхвачен пронзительно-печальной скрипичной кодой:

Вплети меня в свое кружево

Незаметно и легко,

Может, только это нужно мне,

Да и больше ничего.

Голова моя закружится,

Так глаза твои горят,

А лицо-то все загадочней,

И прозрачнее наряд.

И опять от нетерпения

В кровь царапаем лицо,

За такие за мгновения

Все отдашь в конце концов...15

  
   Вслушиваясь в голос певца я понял - на Нику я никогда не буду обижаться.
   -- Пикник. -- Не ответив на вопрос сказал я. -- Любимая группа. И песня одна из любимых.
   -- Я тоже ее люблю. И группу, и песню.
   Наши пальцы вновь переплелись.
   -- Потанцуем?
   -- Песня сейчас кончится.
   Мелодия в самом деле затихала.
   -- Да и места мало.
   -- Это не проблема.
   Откинув портьеры я вывел Нику в зал. Действительно маленький, но для медленного танца места вполне хватало.
   -- Джоржио, -- я поднял руку вверх.
   Баристо, прекратив шаманить над туркой, обернулся. И ослепительно улыбнулся.
   -- Фил?
   -- Повтори музыку, плиз.
   -- Конечно, -- он отсалютовал мне двумя пальцами, и помещение вновь заполнила мелодия, -- погромче сделать?
   Я отрицательно качнул головой, оборачиваясь к Нике. Она подалась вперед, прижимаясь ко мне всем телом, и мы медленно закружили по залу.
   Я отстранился от происходящего. Оранжевые цифры внизу экрана в моей голове показывали час тридцать.
  
   Мой палец дрогнул на кнопке, прерывая бег часов. Рука поднялась, поднося телефон к глазам. Губы дернулись, выплевывая беззвучное ругательство. На дисплее были одни нули. А такого просто не могло быть. Человек не в силах так быстро прекратить отсчет. Хоть какие-то доли секунды секундомер должен был отсчитать. 
   За окном цветные огни проспекта смешивались, в причудливую цветовую карусель, с фарами проносящихся машин. Ехать нам было еще долго, есть время поиграть с воспоминаниями. Не задумываясь ни на секунду я нырнул, в самое лучшее что было у меня на данный момент. Экран в голове вспыхнул выводя изображения, палец вдавил кнопку, начиная отсчет секунд.
  
   Я держал узкую ступню в ладонях, в правой круглая пятка, левая поглаживает нежные пальчики. До сих пор, до самого этого момента, я помнил ощущение Никиной ноги в своих руках. То самое, которое возникло, когда я помог снять насквозь мокрые носки. Оно, это ощущение, как наваждение преследовало меня все это время. Не взгляд серо-зеленых глаз, не ладони на лице и горько-сладкие слезы на губах, а маленькая круглая пятка, холодная и мокрая, в ладони.
   И вот сейчас она снова под моими пальцах, на этот раз теплая, но все такая же круглая и гладкая.
   -- На что ты там любуешься? -- Пальцами другой ноги Ника нежно погладила меня по груди.
  

Падают небоскребы,

Горят телевышки и в Африке снег.

В отпуск уходят боги,

Важней твоей родинки ничего нет.

Кому доброе утро,

А кому в добрый путь.

Существует порядок,

Про него не забудь.

Для кого-то евангелие,

Для кого-то Коран,

Но меня спасет твоя родинка -

Это мой талисман.16

   Не слишком музыкально пропел я. И погладил крошечное пятнышко на стопе.
   -- Хм. Цитаты любишь?
   -- Не то чтобы люблю, но... Иногда они наиболее точно определяют настроение и чувства.
   -- Да?
   -- Ага.
   -- А тебе не кажется, что это перенос.
   -- Чего? -- Я, не выпуская Никиной ноги, приподнялся на локтях.
   -- Перенос чужих чувств, на себя.
   -- Ты так думаешь?
   Я пощекотал ее пятку, наблюдая как смешно шевелятся пальчики.
   -- Да.
   -- Может быть ты и права. Вот только я испорчен, слегка, воспитанием чертовски интеллигентной женщины, обожающей русскую классику и поэтов серебряного века. Правда, с поправкой на нынешнее время. Пушкина, Толстого и Достоевского, мне заменили Олди, Лукьяненко и Дяченко; а Гумилеву, Бальмонту и Северянину я предпочел русский рок.
   -- Да? Что-то я не заметила в тебе признаков интеллигентской рефлексии. -- Она негромко рассмеялась. -- Сначала промариновал девушку, а потом, стоило пригласить на крошечную чашечку кофе, накинулся, как зверь. Вон, все белье порвал. И это в середине дня. Не стыдно?
   Ее нога вновь прошлась по моей груди осторожными и ласковыми прикосновениями.
   Я повернул голову разглядывая беспорядок на полу. И вправду трусики были порваны, а я и не заметил. Мы встретились с Никой в десять утра, посидели в кофейне, погуляли по набережной и в три полудни стояли у ее подъезда. Помявшись пару секунд я, безо всякой задней мысли, напросился на чашку кофе. На самом деле мне просто отчаянно хотелось в туалет. А дальше...
   Она скинула босоножки, как-то нервно поправила прядь волос, упавшую на глаза, и оглянулась на меня.
   Черт возьми! Ее взгляд! О этот взгляд!
   Я невольно пробормотал под нос, проклиная свою привычку цитировать, к месту и не к месту, за которую меня постоянно ругала Таша. Мол, прячусь я за чужими словами.
  

...Эта первая гроза напоминает те глаза,

Где желание и страх на одинаковых ролях...17

   Мы словно по команде кинулись друг к другу... Какая же она маленькая и легкая... Какая ласковая и нежная...
   А дальше... А дальше была гроза. Хорошо что разгар рабочего дня и соседей нет.
   -- Нет. Ни грамма. А знаешь почему?
   Я рывком сел и обняв Нику, уткнулся носом в ложбинку между шеей и плечом.
   Она промолчала. Она знала, а я знал, что она знала, поэтому не стал продолжать. А просто обнял покрепче, чувствуя ответные объятия.
  
   Нули, опять сплошные нули. Я еще поиграл с воспоминаниями. Черный экран, золотисто-оранжевые цифры внизу и нули на дисплее мобильника. Я попробовал включать и выключать секундомер не вызывая в памяти кино прошлого. И как бы быстро я не нажимал кнопку, все равно какие то доли секунд он успевал отсчитывать. А вот с воспоминаниями, нет. Одни нули на табло.
  

5

  
   -- Ника.
   -- Да?
   -- Я есть хочу.
   Мы стояли у подъезда наслаждаясь августовской ночью. Тихой и теплой.
   -- Ты всегда есть хочешь, когда на взводе.
   В этом она была права. Как только в моей жизни приключался нервяк, вслед за ним являлся дикий жор.
   -- Ну смотри, -- я обнял ее и строго сказал, -- если холодильник пустой, я тебя съем. И начну вот с этого места. -- Я погладил ее по груди.
   -- Там нечего есть. Лучше вот от этого откуси. -- Она легонько толкнула меня бедром. -- Глядишь попец поменьше станет.
   -- Глупости говоришь женщина. -- Я шутливо погрозил ей пальцем. -- Там, -- я опять погладил ее по груди, -- как и здесь, -- теперь уже я толкнул ее бедром в попку, -- все более чем в порядке.
   -- Льстец.
   Я рассмеялся, не надо быть ясновидцем, чтобы понять - мои слова ей были приятны.
   -- Не веришь? Тогда врубай полиграф.
   -- Верю, но чувствую - ты что-то не договариваешь.
   Я вздохнул, от этой женщины ничего не скроешь, и не важно включен ее внутренний детектор истинности или нет.
   -- Выпить хочу. -- Честно признался я.
   -- Дома ничего нет. -- В голосе Ники послышалась искренняя озабоченность.
   -- Схожу куплю.
   -- Ночью не продают.
   -- Чепок открыт. -- Я кивнул в сторону соседнего двора. -- Там разливают.
   Ника развернулась в моих руках и мы оказались лицом к лицу.
   Внимательно поглядев в глаза она сказала:
   -- Только дешевой бурды пожалуйста не пей. Купи чего-нибудь подороже и не забудь закусить.
   Я чмокнул ее в нос. Прелесть, а не женщина. Другая скандал бы устроила, заикнись ее мужик о желании бухнуть в занюханной рюмочной, а она просит не пить гадости, а купить нормального бухла. Можно подумать, там в бутылки пойло не из одной бочки разливают.
   Я рассмеялся своим мыслям. И снова чмокнул ее в нос.
   -- Пойдем, я тебя до квартиры провожу.
   -- Пойдем, только ты долго не задерживайся, ладно?
   -- Обещаю. Если ты обещаешь меня дождаться.
   -- Не-а-а-а. -- Протянула Ника и наиграно зевнула. -- Даже и не думай когда вернешься ко мне приставать. Я устала.
   Я покивал, прекрасно зная, что она не уснет, пока я не вернусь.
   Стол был грязным, лавка жесткой, а виски, самой настоящей стремной самогонкой. Хоть и стило как самолет. Я был прав, что дешевая водяра, что напитки маркой повыше, были одинаково плохими. Собственно мне хотелось не столько выпить, сколько подумать. Хотя и выпит тоже.
   О своей новоприобретенной способности я Нике не рассказал, как и о разговоре со следачкой. Вот и первые тайны. Но это ничего, главное, чтобы они трещин не вызвали, в строящемся фундаменте наших отношений.
   Расскажу я ей все, расскажу. Обдумаю как следует и выложу все, как на духу. От а до я.
   Я залпом опрокинул в себя половину пластикового стаканчика. Вот это гадость. На вкус еще хуже чем на запах. Не чета той, что угощал Аркадий Петрович на базе, после того как Вася с Петей вытянули из меня подсадку.
   Обдумать мне было что, не способность свою, конечно, это подождет, хоть и занятная штука, конечно. А вот смерть Таши. Сердце резануло болью. Таша, Таша, Таша. Как же так? Кто и за что?
   Я допил вторую половину этого, с позволения сказать, виски. Подошел к барной стойке, такой же обшарпанной, как и зал, кивнул повторить. Брякнул на стол купюру, отошел к облюбованному столику.
   Что-то цепануло меня в разговоре со следачкой, что-то она мне такое сказала, вернее это я ей...
  
   Черный экран, цифры внизу. Веснушчатое лицо Оксаны батьковны, глаза усталые и чуточку грустные:
   -- Последний вопрос. Кто, по вашему, мог ее убить?
   Хороший вопрос, не дававший мне покоя. Я пожал плечами и сказал наугад:
   -- Поищите среди клиентов сайта, на котором она консультировала. Уродов там много.
   Я вскочил и оставив на столе нетронутый стаканчик выбежал из чепка.
  

6

   Фак! Фак! Фак!
   Я никак не мог попасть ключом в замочную скважину.
   Да чтоб тебя! Замок наконец поддался моим домогательствам. Распахнув дверь, я, не снимая кроссовок, рванул к столу.
   -- Я ожида... -- Начала, сидевшая поджав под себя ноги и читающая книгу Ника. -- Что случилось?
   -- Пока не знаю, милая, но сейчас возможно все разъяснится. -- Не слишком понятно отозвался я, занятый включением компьютера.
   -- Да загружайся ты, старое чудовище! -- Я смотрел на заставку грузящейся винды.
   -- Успокойся, Фил. -- Я почувствовал на плече руку Ники.
   Так: сеть, браузер, окно поисковика, строка поиска.
   Как он мать твою так, назывался, этот сайт! Ах, да, кажется так.
   Перестук клавиш.
   Твою шашню в башню. Сто тысяч ссылок. Первые пять наугад - не то.
   Что ты Фил тупишь. Это же так просто теперь, вспомнить. Буквально как кино посмотреть.
   Экран. Цифры.
  
   На голове Таши красовались огромные наушники и за электронным шумом, который кто-то по недоразумению назвал музыкой, она конечно ничего не слышала.
   Я постучал пальцами по здоровенному полушарию наушника.
   -- А, чего? -- Таша оторвала затуманенный взгляд от экрана и спустила наушники на шею.
   Вот он момент. Я мельком выхватываю экран с открытым браузером. Пауза. Строка контекстного меню. Адрес.
  
   Быстро вбиваю подсмотренный адрес.
   Вход.
   Логин.
   Пароль.
   Я их знал. Еще бы мне не знать. Таша вечно забывала пароли, записывала их на стикеры и клеила на монитор. Потом теряла бумажки, и снова забывала заветные комбинации цифр и букв. Нервничала, орала на меня. Будто это я виноват в ее забывчивости. Пока я не придумал ей один пароль, единственный на все случаи жизни, на все сайты и почты. Прочитанный мною в одном романе. Семь слов записанных без пробела. Пароль, который в принципе невозможно забыть.
   Сороктысячобезьянвануссунулибанан.
   Мятное дыхание Ники за спиной.
   -- Мне отойти?
   -- Нет детка, нет.
   Личный кабинет.
   Приват чат.
   Последний диалог.
   Вот он.
   Выхватываю взглядом ник собеседника - Несчастный. Ну надо же!
   Проматываю в начало, бегло просматривая строки. Вот первый диалог. Когда? Почти месяц назад.
   Теперь внимательно читаем.
   Бл... Бл.. Трижды бл..
   Черные строчки на белом поле стремительно стирались.
   Нет. Нет. Нет.
   В настройки... Отменить...
   Все! Не успел!
   Су-у-у-ка. Еб... в рот!
   -- Не ругайся.
   Это я в слух? Похоже что так.
   -- Извини малыш.
   -- Что все...
   Черные строки вновь побежали по экрану.
   -- Привет. Не успел да? А я знал - ты умный, догадаешься, и подсуетился. Успел первым, а ты нет.
   -- Кто ты, падаль?
   -- Фи, как не вежливо. Лучше скажи - как тебе мое творение. Красиво правда?
   -- Кто ты?
   -- Ну что ты заладил, кто, да кто? Давай лучше поболтаем.
   -- Я найду тебя, тварь.
   -- Ой, ой, ой - уже боюсь.
   -- Правильно делаешь.
   -- Ладно, что-то мне наскучили твои грубости, аривидерчи. Но я не прощаюсь, может быть загляну к тебе на огонек. Когда тебя не будет дома, конечно. К девке твоей. Они с Ташей так похожи.
   Я зарычал.
   -- Сделаю с ней еще какую-нибудь инсталляцию.
   -- Только попро...
   Строчки стали опять стремительно стираться. А потом сайт и вовсе закрылся, выкинув на экран 404 ошибку.
   -- Фил.
   -- Да?
   -- Это был он? -- Голос спокойный, слишком спокойный, чтобы быть таковым на самом деле. Это было то спокойствие, что прикрывает страх и тревогу. Она все поняла, умная девочка. Умная. Тем лучше.
   -- Да, это та тварь, что убила Ташу.
   -- Надо сообщить в полицию.
   -- Они его не поймают.
   -- Ты в этом уверен?
   -- Да. Следов в квартире он не оставил. Сетевые только что подтер. В активе у следачки полный и абсолютный ноль.
   -- Как он это сделал?
   -- Хакнул или вирус запустил. Короче бесполезно. Их переписку не восстановить. Хотя...
   -- Что хотя?
   Похоже пришло время ей все рассказать. И я рассказал. И о разговоре со следачкой, и о своей внезапно открывшейся способности пересматривать, в мельчайших подробностях, прошлое. Об экране в голове, цифрах в его нижнем углу, о секундомере с нулями. В общем все.
   -- Что мы будем делать? -- Спокойно поинтересовалась Ника, выслушав мой рассказ.
   Я подошел к ней и крепко обнял.
   -- Мы ничего. Я начну охоту, а ты преспокойно отправишься на базу к шефу и будешь ждать.
   -- Нет.
   -- Нет не нет. -- Я улыбнулся. -- Будешь ждать меня.
   Она упрямо сжала губы.
   -- Мы вместе найдем его и ...
   -- Нет. -- Я отрицательно покачал головой. -- Ника, я с тобой никогда не спорил, ты умней меня и всегда принимала правильные решения, -- попытался я подсластить пилюлю отказа, -- но сейчас надо сделать так, как я сказал.
   -- Фил Торов, -- Ника попыталась высвободится, но я лишь крепче прижал ее к себе, -- если ты думаешь, что я поддамся на эту грубую лесть и...
   -- Ника, -- я проникновенно зашептал ей на ухо, -- лесть это ложь, я же говорю истинную правду, ты это прекрасно знаешь...
   -- Фил! Прекрати!
   Заболтать ее мне, конечно, не удалось, впрочем, я на это не сильно рассчитывал. Она уперлась руками мне в грудь пытаясь оттолкнуть меня.
   -- Ты думаешь, пока ты охотишься на этого маньяка, я буду отсиживаться под крылышком шефа?
   -- Я знаю это, девочка, а не думаю. Думать это твоя прерогатива, моя - действовать.
   -- Да отпусти ты, медведь, синяков наставишь.
   -- Отпущу, когда пообещаешь сидеть на базе тихо, как мышка.
   -- Размечтался. Как ты его выслеживать будешь, если думать не умеешь?
   -- Зато я могу вспоминать.
   -- Ты что то придумал?
   -- Да.
   -- Рассказывай.
   -- Нет.
   -- Тогда я никуда не поеду.
   -- Я тебя сам отвезу.
   -- Я кричать буду.
   -- Кричи.
   -- Ну хорошо. Я поеду. Но только завтра, и после того, как ты мне расскажешь, что придумал.
   -- Договорились.
   -- Давай тогда спать, поздно уже.
   -- Нет. Я все еще голоден.
   -- Холодильник полный, иди и натрескайся.
   -- Я не так голоден.
   -- Отстань дурак.
   Но я не отстал. Я приник к ее губам, а она не сопротивлялась, впрочем, как я и думал.
  

7

   -- Что ты придумал?
   Голова Ники на моем плече, веко щекочет вьющаяся прядь волос, но я не отстраняюсь, мне это нравится. Она пальцем выводит на моей груди какие-то символы. И это прикосновение тоже приятно.
   -- Ничего конкретного. У меня нет знания, но у меня есть память. Они начали переписываться месяц назад. И если он знает где она живет, он у ней бывал. Таша не стала бы говорить адрес незнакомцу. Значит они предварительно встречались. Если встречались, значит договаривались о встрече. А это значит, он писал где она состоится, и описывал себя. Чтобы не перепутать с другим.
   -- Ты думаешь это он, может быть она?
   -- Нет. Таша не стала бы описывать себя.
   -- И...
   Я погладил ее по узкой спине.
   -- Я видел весь их диалог. Не запомнил только. Но сейчас я включу экран у себя в голове и все внимательно прочту.
   Ника начала приподниматься.
   -- Д...
  
   Экран. Цифры. Строчки бегущие вниз по экрану. Стоп. Читаю.
   В одном окне - бла-бла-бла - какой я несчастный, как меня никто не понимает и не любит. А я такой умный и талантливый, а они...
   И все в таком духе.
   В другом - слова утешения и поддержки.
   Не то, не то. Листаю. Стоп! Вот он - нужный мне диалог! Двенадцать дней назад.
   Несчастный:
   -- Я... Я... Может... Встретимся, а? Ты мне так помогла. После разговоров с тобой я... Я словно стал другим человеком...
   Таша Ташина:
   -- Извини, но нет. С онлайн собеседниками, в оффе я не встречаюсь. Извини, но это нарушение профессиональной этики.
   В конце строки смайлик с извиняющейся улыбкой.
   Несчастный:
   -- Да я понимаю, но... Ты, такая, такая... Не знаю, как сказать. Мне ведь реально после нашего общения легче... Проблемы куда-то исчезают, не все, но... Работу вот нашел. Ну может... Один разик. А? Плиз.
   В конце грустный смайлик.
   Таша Ташина:
   -- Нет. Извини, но сейчас я сама не в лучшем состоянии.
   Несчастный:
   -- Понимаю. Прости, что попытался... А в прочем, и правда, зачем я тебе? Ботан, с кучей проблем. Ты ведь... Ты ведь... Такая заботливая и внимательная и... и ВСЕ ПОНИМАЮЩАЯ...
   Таша Ташина:
   -- Ты меня не знаешь, я не такая. Я... нет не нужны тебе еще и мои проблемы.
   Несчастный:
   -- Может я чем ни будь могу помочь? А? Я умею слушать. Плиз.
   Умоляющий смайлик со сложенными на груди ручками.
   -- Ты так помогла мне. Давай и я тебе... Попробуем, а?
   Таша Ташина:
   -- Не.. Я подумаю, хорошо?
   Несчастный:
   -- Думай сколько угодно!
   Улыбка.
   -- Я буду ждать! Но если надумаешь, я каждый вечер в кафе "Снежинка", там бесплатный вай-фай, цены приемлемые и выпечка очень вкусная. Знаешь, где оно?
   Таша Ташина:
   -- Я подумаю. Я еще не отошла от прежних отношений, и заводить новые...
   Грустная рожица.
   Несчастный:
   -- Нет, нет, нет, о таком я и не мечтаю. Просто... Просто увидеть тебя и умереть...
   Смайлик.
   Таша Ташина:
   -- Плохие мысли.
   Строгий смайлик.
   Несчастный:
   -- Я пошутил. Придешь?
   Таша Ташина:
   -- Я подумаю...
   Несчастный:
   -- Плиз.
   Таша Ташина:
   -- Хорошо. Как я тебя узнаю.
   Несчастный:
   -- Я буду в белой футболке и клетчатой рубашке, знаешь такой белой в черную клетку. Джинсы синие и кроссовки Найк, белые. Волосы, прическа такая модная - сверху длинные, назад зачесанные, на висках и затылке короткие.
   Смайлик.
   -- Как я тебя узнаю?
   Таша Ташина:
   -- Я сама тебя узнаю.
   Смайлик.
   Несчастный:
   -- Придешь?
   Умоляющая рожица.
   Таша Ташина:
   -- Не знаю... Подумаю... Может быть...
   Задумчивый смайлик.
   Несчастный:
   -- Я буду ждать тебя каждый день с шести до десяти вечера. Все время пока не придешь... Я, если что, обычно за угловым столиком сижу, с большим таким, белым ноутом. Вот адрес на всякий случай...
  
   -- ..авай пробуй. -- Ника села скрестив ноги.
   Заметив направление моего взгляда, она шутливо шлепнула меня по руке и накинула на себя простыню.
   -- Давай пробуй. -- Повторила она.
   -- Уже.
   -- Так быстро? -- От удивления она не заметила как простыня сползла с ее груди, дразня меня розовым острым соском. Черт побери! Красивый сосок, на красивой груди, не говоря уже обо всем остальном.
   -- Я же тебе говорил - нули.
   -- Рассказывай.
   -- Сейчас, только...
   Желание электрическими разрядами побежало по моему телу.
   -- Что ты задумал?
   Ника заметив сползшую простыню, поддернула ее, внимательно наблюдая за мной.
   -- Я? Ничего. -- Я резко дернул рукой. Ника не успела за моим движением и простыня полетела на пол.
   Обнаженной она была еще прекрасней. А уж эти скрещенные гладкие ноги, я чуть не застонал. Черт возьми! Опасность всегда ходит рука об руку со страстью. У меня по крайней мере именно так.
   Я подался вперед и заключил Нику в объятия.
   -- Ты дурак, -- она начала слабо отбиваться, -- сексуальный маньяк, только не...
   Но я закрыл ее рот поцелуем. По тому как ее ноги обвили меня и по отвердевшим соскам, царапающим мне грудь, я понял - она совсем не против.
   -- Времени мало. -- Жаркий стон, Ника воспользовалась тем, что я оставил в покое ее губы и переключился на грудь.
   -- Времени, вагон, еще и выспаться успеем.
  

8

  
   Кафе находилось совсем не в том районе в котором жила Таша.
   Умная тварь. Назначил встречу далеко от места преступления. Вряд ли он ошивался там часто, возможно вообще никогда. Но кто знает - мог и захаживать, и даже примелькаться. Пару дней в кафе ему проторчать пришлось, это наверняка. Насколько я знал Ташу, в первый вечер она точно не пошла бы на встречу. Да и во второй тоже. Как и в третий. Хотя в том ее состоянии, она могла наделать глупостей.
   Я смотрел на окна кафе. С виду ничего так - уютное, и похоже молодежное. Вон парочки молодняка так и ныряют внутрь, да и одиночек полно.
   -- Долго стоять будем? -- Таксист лениво скосил на меня взгляд.
   -- Вылазим шеф. -- Я расплатился, и мы с Никой покинули такси.
   Я все таки взял ее с собой. Во-первых, пусть она пока будет у меня перед глазами. А во-вторых, если, а точнее когда, его там не будет, ей охотнее про него расскажут. Девушке, особенно красивой, всегда охотней отвечают на расспросы, чем такому страшному лбу как я. Если конечно не прибегать к угрозам. К коим я ни в малейшей степени не собирался прибегать.
   Мы стояли в тени раскидистого тополя, метрах в двадцати от кафешки, чуть наискось, так чтобы нас не было видно из окон. Не то чтобы я ожидал встретить там этого маньячилу, но на всякий случай подстраховался.
   -- Сейчас заходим, осматриваемся, если этот черт там, то я остаюсь, а ты едешь к Аркадию Петровичу. Понятно?
   Сейчас я не собирался быть с Никой тактичным.
   Ника поняла и, кивнув, сказала:
   -- Два вопроса.
   -- Слушаю. -- Я не отрываясь смотрел на скрытые жалюзями, с затейливым изображением снежинок, окна.
   -- Что будем делать, если его там не окажется?
   -- Ты начнешь расспрашивать о нем. Легенду придумаешь сама, ты умная. А потом не зависимо от того, что ты узнаешь, ты собираешься и дуешь к Аркадию Петровичу. Точнее я тебя к нему отвожу. Так мне будет спокойней.
   -- Хорошо. -- Задумчиво протянула Ника. -- А если он там, что ты намерен делать?
   -- Прослежу за ним, а после брякну следачке и все расскажу.
   -- Ты думаешь она тебе поверит? Экрану и прочему?
   -- Кто сказал, что я буду ей об этом рассказывать? Расскажу что залез и прочел переписку, до того как он ее стер. А там пускай сама решает что делать. Верить мне или нет. В любом случае будет проверять.
   Мы помолчали.
   -- Пошли посмотрим там он или нет. -- Я выпустил Никину руку. -- Иди первой, я за тобой.
   Ника кивнула. Она совсем не выглядела испуганной, и похоже всю ситуацию воспринимала как забавное приключение, а это не хорошо.
   -- Постой. -- Я ухватил ее за руку.
   -- Да. -- Она улыбнулась.
   -- Осторожней, поняла? Это не шутки.
   -- Буду.
   -- Поцелуй. -- Я не выпускал ее руку.
   Она на миг прижалась ко мне мягкими губами. Я разжал пальцы.
   Дьявол! Я смотрел как она идет, в голове всплыли строки:
  

Я вспомню тех кто красивей тебя,

Умнее тебя, лучше тебя,

Но, кто из них шел по битым стеклам

Также грациозно как ты?18

   Нет. Дурацкие строки, не во время пришедшие на ум.
   Не было у меня никого красивей, умней и лучше чем эта девушка.
   Но, черт возьми! В одном поэт был прав. Как же грациозно она идет, как грациозно!
   Я смотрел на удаляющуюся Нику и снова хотел ее. И вместе с тем боялся. За нее. Зря я все рассказал, надо было сразу везти ее к Петровичу, и плевать на все возражения и протесты. Жизнь важней. Ее жизнь.
   Дойдя до двери, Ника чуть помедлила, словно хотела оглянутся на меня, но так и не обернувшись, вошла внутрь.
   Я сплюнул, затопившую рот слюну, и неторопливо отправился следом.
   Кафе было как кафе. Правда расписано снежинками различных форм и развешанными на стенах зимними пейзажами. Барная стойка, с десяток столиков и несколько кабинок. Чистенько и даже уютно. Негромко играет музыка. Вслушавшись, я с удивлением узнал Let You Go Джони Стронга. Не часто такую музыку услышишь в кафе. Надо будет запомнить, и потом прийти сюда с Никой, когда байда эта закончится.
   Кафе было заполнено наполовину. В основном молодняком. Студентами, этих я от любых прочих отличу, сам таким был. Да и расположено кафе в квартале от университета.
   Я осмотрелся. В общем зале, Несчастного не было, по крайней мере никого подходящего под описание я не заметил. Ника сидела перед стойкой на высоком стуле, поглаживая маленькую кофейную чашечку пальцем и косила в мою сторону глазом, ожидая моих действий.
   Я прошелся по кафе заглядывая в кабинке, две были пустыми, две заняты кампаниями, еще в одной, лицом ко входу, над планшетом склонилась девушка в строгих очках и короткой юбке, настолько короткой, что я заметил полоску белой ткани между ног. Секунду полюбовавшись зрелищем я отошел, не впечатленный увиденным. Ноги у Ники красивей, да и белые трусики меня никогда не возбуждали.
   Я подошел к барной стойке.
   -- Слушаю вас.
   Девушка за стойкой - темные волосы до плеч, серые глаза, узкие скулы, мило мне улыбнулась. Лицо так себе, а вот улыбка красивая - широкая и искренняя, а зубы ровные и белые.
   -- Кофе, и коньяку в него грамулю капни. -- Ответил я, изучив листок с ассортиментом и ценами, лежавший на стойке. Цены и вправду были демократичными. Официантов, как я заметил, не было, что снижало цену.
   -- Кофе какой?
   -- На твой вкус, красивая.
   Я скосил взгляд на Нику. Та и бровью не повела. Не поддалась значит на провокацию. Девушка еще раз улыбнулась мне и отошла к кофемашине. Дождавшись заказа, я отошел к ближайшему столику. На ходу поймал взгляд Ники и подмигнул.
   -- Девушка, -- позвала Ника официантку, или барменшу, черт ее знает кто она тут, -- вас как зовут.
   -- Алена? Алена, ты ведь посменно работаешь? -- Ника перешла на доверительный полушепот. -- Я вот почему спрашиваю. Я с парнем по сети познакомилась. Пообщались, и встретится договорились, у вас. А он пропал куда-то.
   В том что Ника разговорит любого, я не сомневался, поэтому чуть расслабился.
   -- Вчера не пришел, сегодня тоже. На звонки не отвечает, в сети не появляется. Я беспокоится начала, может случилось что.
   Алена сочувственно покивала.
   -- Он писал - в рубашку клетчатую будет, джинсы синие. Прическа такая модная - с боков и сзади коротко подстрижено, а сверху волосы длинные назад зачесаны.
   Ника поводила руками вокруг головы.
   -- Еще писал, что часто у вас зависает. Может знаешь?
   -- Нет, -- Алена отрицательно покачала головой, -- что-то не припомню. Тут многие похоже выглядят. Мода такая. Да и народу, за день, много проходит, всех не упомнишь.
   -- Да? -- Разочаровано протянула Ника. -- Ноут у него большой такой, белый. Приметный.
   -- Знаешь? -- Алена смешно наморщила лоб и покусала длинный розовый ноготок. -- Что-то знакомое. Кажется я видела его, пару раз. Знаешь, необычно так, чтобы у парня белый ноутбук был.
   -- Да-а-а. -- Ника аж подалась вперед. -- Имени не знаешь? А то он мне под ником Сероглазый Дьявол писал.
   -- Знаешь, нет. -- Алена, старательно вспоминая, морщила носик. -- Он не завсегдатай, это точно. Да и был всегда один. Хотя... Подожди, подожди.
   Зубки все быстрей покусывали наманикюренный ноготок.
   -- Последний раз я его видела в обществе брюнетки, симпатичной такой, но какой-то, неряшливой что ли.
   -- Когда это было, не помнишь? -- Ника вся подобралась.
   -- Неделю назад, может меньше... Нет, не помню.
   -- О чем говорили не слышала?
   -- Нет, они далеко сидели.
   -- Ну ладно. Спасибо и на этом, облом значит. -- Ника старательно делала огорченный вид, выходило похоже.
   -- Да ты не горюй, тут парней хоть отбавляй.
   -- Да он писал, красиво так. -- Притворно пригорюнилась Ника.
   -- Все они красиво пишут. -- Алена сердито махнула рукой, видимо вспомнив свое не слишком удачное в прошлом знакомство. -- Знаешь, вот я с тобой сейчас говорю и вспоминаю, плюнь на него, скользкий он какой-то.
   -- В смысле?
   -- Знаешь, такой... -- Алена пошевелила пальцами в воздухе, -- подойдет закажет, взгляд такой скромный - ну просто пай мальчик, глазки в пол, только что носом не шмыгает и носком пол не ковыряет. А отвернешься, взгляд в зеркале, -- она кивнула себе за спину, на широкое зеркало, -- поймаешь, так он такой, взгляд всмысле, словно уже залез тебе в трусики, и шебуршится там грязными лапами. Так что, не горюй.
   -- Ага. -- Ника кивнула. -- Спасибо тебе.
   Она расплатилась и пошла к выходу. По удивленно вскинутым выщипанным бровкам Алены я понял - чаевые были более чем хорошими.
   -- Подожди, -- Ника почти подошла к дверям, когда ее догнал оклик Алены.
   -- Да?
   -- Я тут вспомнила, -- Алена поманила Нику рукой.
   О как, я улыбнулся, видно щедрые чаевые стимулируют память, надо будет запомнить.
   Ника вернулась к стойке.
   -- Девчонка с которой он встречался, темненькая такая, кажется по имени его назвала.
   -- Как?
   -- Не помню. Он расплатится подошел, у него не хватало, мелочи какой-то. И вот она подходит, полтинник ему протягивает и говорит...
   Алена вновь старательно наморщила лобик:
   -- Говорит... Говорит... Вспомнила! Пойдем, Алик. Точно! Алик! Именно так - Алик.
   -- Спасибо, Ален.
   -- Да не за что.
   Дверь за Никой закрылась, я допил кофе, вкусное кстати, и кинув пятисотенную на столик, вышел.
   -- Все слышал? -- На улице Ника подхватила меня под руку.
   -- Слышал. Только это нам ничего не дает.
   Я рассеяно оглядывал улицу, скользя взглядом по прохожим. По парочкам и группам молодежи тусующимся вдоль аллеи.
   -- Ты прав. Описание внешности скудное, прическа, одежда. Ничего конкретного. Только имя...
   -- Он мог назваться любым, не обязательно своим.
   В кармане, голосом Заз, требовательно заголосил мобильник.
   -- Да. -- Не глядя на дисплей, пробурчал я в трубу.
   -- Привет.
   -- Привет.
   -- Как дела? -- Голос мужской, молодой - высокий и на взводе.
   -- Кто это? -- Я не узнал говорившего.
   -- Мы с тобой уже беседовали, вчера ночью.
   -- Ты, -- я весь подобрался, -- Несчастный, ну здорово.
   -- Искать меня пришел, прочитал значит нашу переписку, и как только смог?
   -- Успел, падла.
   -- Я так и подумал.
   Пальцы Ники впились мне в руку:
   -- Это..
   Я посмотрел на нее - испуганные глаза и закушенная губа, и прижал палец к губам.
   -- Только это тебе ничем не поможет.
   -- Поможет, -- начал закипать я, -- я найду тебя и убью.
   Народ проходивший мимо начал оглядываться на меня, я не заметил что почти кричал.
   -- Неа, это я тебя.
   -- Силенок хватит?
   -- Ума хватит. Ты вот не допер, что я тебя вижу, а я просчитал, что ты сюда заявишься.
   Видит? Он нас видит?
   Я завертел головой, всматриваясь в прохожих. Черт возьми! Такое ощущение что все говорят по телефону.
   -- Что ты башкой вертишь? Меня надеешься увидеть? Тогда ты еще больший дурак чем я думал.
   Я его не видел. А он меня да. Значит он где-то рядом. Плохо! Я вновь принялся рассматривать окружающих меня людей. Бесполезно! Да чтоб тебя! Стоп. А если так?
  
   Черный экран. Золотисто-оранжевые цифры.
   Я шагнул из дверей кафе. Ладонь Ники на локте. Смотрю на противоположную сторону улицы, на небольшую аллею с памятником писателю в центре, окруженную невысокой оградой.
   Звонит в кармане телефон.
   -- Да.
   Перематываю.
   Верчу башкой, всматриваясь в гуляющую, группами и парочками, молодежь. Эти меня не интересуют. Одиночки, мне нужны одиночки. И не в толпе, иначе всего не скажешь - услышать могут.
   Взгляд скользит, переходя с одного человека на другого.
   Притормаживаю скорость просмотра.
   Не тот, не тот. Девушка. Мужик с пивом. Опять девчонка. Парень, крепкий, наголо бритый, еще один с дредами и полуспущенных, широченных штанах. Все не то.
   Стоп, чуть назад. Пауза. Вот.
   Парень рядом с постаментом. Среднего роста, худощавый, стоит спиной ко мне. С плоской коробкой смартфона прижатого к уху. Коротко стриженый затылок, на макушке длинные вихры. Белая рубашка в черную клетку, синие джинсы. Во что обут не видно, мешает ограда.
   Просмотр, на самой медленной скорости.
   Парень начинает поворачиваться голову. Давай, сука, давай! Покажи морду!
   Чуть ускоряю воспроизведение. Еще чуть-чуть, давай, давай. Нет! Тварь! Замер. Лица не вижу, скрыто большим смартфоном. Косится в мою сторону. И не отрывая телефона от уха уходит вдоль аллеи к выходу.
  
   Выныриваю.
   Чувствую Никины пальцы с силой сжимающие мне руку.
   Вдалеке мелькнула белая в черную клетку рубашка и скрылась за поворотом.
   Прижимаю телефон к груди. Шепчу яростно и зло:
   -- Стой здесь. Понятно? И чтобы с места не сходила. Я сейчас. Жди меня здесь, как прибитая. Поняла?
   -- Но...
   -- Здесь, я сказал здесь. Ясно?
   Дожидаюсь ответного кивка, и выдирая руку из цепких пальцев бросаюсь через улицу к аллее.
   Вдавливаю телефон в ухо и бегу.
   -- Ау, ты где? Онемел от страха?
   Я молчу и бегу.
   -- Чего молчишь?
   -- Тебя, падла, слушаю.
   -- Ну слушай, слушай. -- Он замолчал, только дыхание в телефоне.
   -- Исповедывайся, -- я миновал памятник, -- может полегчает, перед смертью.
   -- Ты знаешь, я ведь не хотел ее убивать. Я ведь почти влюбился в нее. Она мне помогла, я был в такой жопе... Повесится хотел. А она...
   Голос его становился все выше, в тоне проскакивали истеричные нотки. Давай говори, говори. Может сболтнешь чего лишнего. Кончик ниточки мне дашь, за который я уцеплюсь и притяну тебя к себе.
   -- Что, бабы не давали? Такому умному и талантливому?
   -- Да что ты об этом знаешь? Ты, ты, ты...
   -- Я, я, я. Значит точняком бортовали тебя, да? Ну сознайся. Ты и Ташу поэтому убил, что она тоже тебе не дала. Я прав?
   -- Урод! Ты урод. Не так все было, не так.
   -- А как? Ты расскажи, может я поверю, проникнусь.
   Аллея закончилась и я выбежал на параллельную улицу. Длинную и кривую, уходящую слегка вниз и хорошо просматриваемую, но со множеством переулков.
   Черт! Куда он свернул?
   Я побежал, верча головой как пропеллером, и заглядывая на бегу в проулки. Белой рубашки в клеточку нигде не было.
   -- Зачем тебе?
   -- А ты зачем позвонил? Выговориться? Ну так валяй, вот они благодарные уши. Ведь так поделится хочется, а не с кем. Да?
   -- Я не хотел ее убивать.
   Голос дрожит и почти срывается на визг.
   Говори, говори.
   Пока он чешет языком, он тут -- никуда не делся, не уехал, не сбежал, а значит есть шанс его найти.
   -- Не хотел, но убил.
   -- Это все ты виноват.
   Конец улицы близок, а этого черта все нет. Куда он делся?
   -- Вот как? Интересно, а я то тут причем?
   -- При всем.
   Голос окреп, никакой плаксивости, одна злость.
   -- Я ее еле уговорил в кафе прийти, денег занял, чтобы по человечески было, накупил всякого, а она, все блин, о тебе говорила, сука! Ты понимаешь как это, прийти на свидание с девушкой в которую влюбился, а она о другом говорит. Блин! О бывшем. Понимаешь, что я чувствовал? Потом еще пару раз встречались, в разных местах, таже история. Только о тебе и говорила.
   Я молчал, боясь неверным словом или тоном, перебить поток его красноречия.
   -- А потом... Я в гости к ней напросился, цветов и шампанского купил, как дурак. Случайно, как толкнуло что, за пару подъездов тормознул. Стою, сам не зная почему, гляжу соседка ваша - большое ухо, та что подслушивать любит - Таша рассказывала, куда-то чешет. Не остановись я, столкнулись бы нос к носу. Всяко запомнила бы меня. Ан нет. Знак это был. Я потом понял.
   Я добежал до конца улицы выходящей на широкий проспект. Все! Аут! Тут я его точно не найду. Толпы спешащих людей, себя бы не потерять, не то что кого-то найти.
   -- Я звоню, она открывает. Я с цветами и бутылкой как дурак, а она даже платье не одела. Как ходила в футболке растянутой, так меня и встретила, а ведь мы с ней договаривались. В твоей футболке. Понимаешь? Я ей - привет, тянусь чтобы поцеловать, хотя бы в щеку, а она от меня как от прокаженного... Протягиваю букет. А она: а вот Фил, никогда мне цветов не дарил, только на днюхи, да на восьмое марта, и шампанского не покупал, бурду только красную. И вроде как с укором, тебе говорит, с минусом для тебя, но не с плюсом для меня. Понимаешь? Получается, что опять о тебе. Не мне спасибо, за подарки, а тебе фи - что не покупал. Ты знаешь, как твой номер в ее телефоне забит? Любимый. Ты понимаешь? Не имя, не фамилия, не бывший, а любимый.
   Я прикрыл глаза, откровенность резала не хуже охотничьего ножа. Прямо по сердцу. Неотвратимо и больно. Больно до зубовного скрежета.
   -- Она небрежно так бутылку на стол ставит, букет не в вазу, а прямо так кладет. И спиной ко мне поворачивается. Меня такая обида взяла, что аж слезы из глаз, а потом злость. На нее, на тебя, на себя... Что, я не мужик? Со мной так обращаться? Знаешь, я книгу недавно прочитал, случайно попала, так от скуки, от нечего делать. Дрянь книжка, о бандитах, но фраза одна меня в ней зацепила. Мужчины делятся на две категории - те у кого есть оружие, и те у кого его нет. Мол те у кого его нет, это и не мужчины вовсе, а так - тело, с пенисом в штанах. И на таких женщины не смотрят. Я подумал может, если и у меня... если я куплю, то и на меня девушки обратят внимание. Пистолет страшно покупать было, хоть в сети сейчас все что угодно купить можно. Да и где я такую сумму возьму? А на рынок к не русским идти страшно, обманут. Нож я купил, большой такой, кривой, таскал его с собой. Только все это ерунда, никто на меня не смотрел. Нос воротили.
   Он задохнулся. Я слышал, как ему не хватает воздуха. У меня и самого от его душевных нечистот дыхание перехватило и сердце закололо.
   -- Ты слушаешь? -- Отдышавшись спросил он.
   -- Да.
   -- Бросила она букет так небрежно, и спиной ко мне повернулась. А у меня от ярости руки трясутся. Гляжу на ее затылок, на ухо, а рука сама за нож взялась. Смотрю на ее шею, тонкую такую, беззащитную, и представляю как втыкаю в нее нож. За пренебрежение ко мне, за то что не видит моей любви. Но не смог. Замахнулся. Нет, не могу. Потом правда смог. Ударил рукояткой прямо в висок. Она как кукла упала. Знаешь, если у марионетки ниточки обрезать, она нелепо так, кучкой неопрятной, падает. Вот и она так. Лежит на полу. Майка задралась, а на ней трусики застиранные, в нелепый горошек, чуть ли не бабушкиного фасона. В глазах пелена, сам не помню как накинулся на нее.
   Его голос становился все злее и довольней. Он, сука такая, наслаждался своим рассказом. Не раскаивался и каялся, а наслаждался, заново переживая миг триумфа.
   -- Трусы с нее сорвал и... Прежде чем вскрыть ее, как банку сгущенки, я поимел ее, во все места, во все дырочки. О... Ты...
   -- Врешь, сука! -- То что испытывал я сейчас, нельзя было назвать яростью, это был гнев помноженный на злость и желание убить. Найти эту суку и убить, задушить, глядя прямо в глаза, смотреть как жизнь уходит из них и наслаждаться этим моментом.
   -- Пиз... как дышишь, тварь. Не насиловал ты ее, потому что импотент. Нестояк у тебя тотальный.
   Я расхохотался зло и ядовито.
   -- У тебя хрен словно дохлая гадюка на перилах, ничего его не оживит. Ты ссыкло беспомощное. Тварь. Пид... Петушара... -- Я орал не в силах остановится.
   -- Я поимел ее, поимел. -- Визжал он в ответ, как резаный.
   -- Врешь, гнида, врешь. Ничего ты не можешь.
   -- Откуда ты знаешь? -- Визг из телефона. -- Откуда, откуда, откуда?
   -- Знаю.
   -- А-а-а-а, это тебе эта сучка рыжая наплела. Следователь или кто она там. Я видел ее. Как она во дворе крутилась, расспрашивала, вынюхивала. Бл... Я ведь когда все сделал, -- слова так и лились из него, -- уйти не смог, словно держало что-то. Так и крутился вокруг. Уйду. Приду. Опять уйду. Вернусь. И так, пока не увидел как тело выносили, после этого словно отпустило.
   И куда только его интеллигентная речь подевалась, когда за живое задели.
   -- Им же нельзя говорить, тайна следствия и все такое. А-а-а. Понял! Тебя увидала и потекла вся. И тут же все вывалила. Да? Все они бабы такие. При виде тебя никто устоять не может. Ты ведь весь из себя такой - true male. Да? Присунул ей или только собираешься? Или она не в твоем вкусе? Ты же темненьких любишь, ну прямо как я.
   Я молча слушал. Разговор утомил меня, все эти потоки мерзости было невозможно дальше выслушивать. Я понял, что больше ничего не выжму из него, кроме грязных подробностей или порции вранья. Пора закругляться.
   Я собрался отключится, как он, словно прочтя мои мысли, прервал свои излияния и сказал:
   -- Устал я, пора раскланяться.
   Я не чувствовал ярости, одна усталость.
   -- Прощай.
   -- Стой, стой, стой, я тебе на прощание кое что сказать хочу.
   -- Мне не интересно.
   -- Пожалеть можешь.
   -- Угрожаешь?
   -- Значит так, -- словно змея зашипел он в трубку, -- это ты во всем виноват, значит и отвечать тебе.
   -- Приходи, отвечу.
   -- Нет, -- он рассмеялся лающим смехом, -- так не интересно. Я тебе игру предлагаю. Интересную, тебе понравится.
   -- Не интересует.
   -- Заинтересует, когда услышишь. Короче выбирай кого мне выпотрошить эту рыжую бл... или твою черную. Нет, нет, нет, не так. Ты конечно свою сучку выберешь. Так что это не интересно. Я их обоих кончу. Сначала их, а потом тебя. Или сначала тебя, а потом их. Выбирай. Обещаю - выберешь себя, твою выпотрошу после того как убью, а вот рыжую, извини, помучаю. Ну так как? Что выбираешь?
   Яд слов так и сочился мне в ухо отравляя сознание и путая мысли.
   -- Я не убью тебя, нет. Я сотворю с тобой кое-что более худшее чем смерть. И ты, когда узнаешь что именно, будешь ползать на карачках и умолять о смерти.
   Мой голос не дрожал, и был спокоен, как небо над головой. Я не грозил, я обещал.
   Все. Отбой.
   Надо возвращаться к Нике. И искать эту тварь.
   Я круто развернулся и тут боль затопила голову. Стекла вниз и застряла где-то в груди, на уровне сердца.
   Слова этой твари грохотали в голове, отравой расползаясь по телу.
   Ты во всем виноват! Из-за тебя! Как в телефоне забит? Любимый! Ты! Из-за тебя! Ты! Из-за тебя! Ты! Из-за тебя! Ты! Из-за тебя!
   Я этого не знал. Даже не догадывался. Ослепленный новыми отношениями. Своим счастьем. Миром и взаимопониманием с Никой.
   Таша! Ну как же так? Почему ты не отпустила прошлое? Зачем за него цеплялась? Почему не забыла, и просто не пошла дальше? Мы ведь жили не особо хорошо. Вечно без денег. Хаты съемные, грязные. Я ведь не из-за Ники с тобой порвал. Все к этому шло. Она просто послужила последним толчком. Я ведь не к ней ушел, а в никуда, в одиночество. Мы ведь с тобой такие разные. Не знаю как столько прожили.
   Мне стало тяжело дышать, в грудину словно воткнули нож и ворочали им безжалостной рукой. Я застонал, голова кружилась, тротуар под ногами ходил ходуном.
   Мысли в голове крутились взбесившейся юлой.
   Первый год, до того как съехались, еще нормально было. Потом... Потом хуже, а потом... еще хуже. Бытовые мелочи, словно мелкие камешки в ботинке, которые не вытряхнуть - сначала незаметно, но чем дальше, тем больше и больше вызывают неудобство и раздражение.
   Меня раздражало ее неумение готовить, Таша не могла сварит элементарного супа, а это при моей любви поесть сильно напрягало. Ее дико бесила моя привычка разбрасывать по квартире носки.
   Меня выводила из себя ее любовь к сети. Все эти чаты, форумы и социальные сети, не понимал я этой иллюзорной жизни. Невнятные, убогие, по моему мнению, люди, скрывающие свои комплексы за красивыми сетевыми кличками. Ей не нравилась моя тяга к приключениям, и вечное влезание не в свои дела с желанием помочь.
   Интересы у нас вроде схожие, но никак не пересекающиеся.
   Мы оба любили читать, но обсудить прочитанное не могли, ее нравилось читать классиков и труды философов, западных и восточных. Все эти, трудно перевариваемые для меня дзены, дао и прочая эзотерическая лабудистика, не имеющая отношения к реальной жизни.
   Я запоем читал фантастику и триллеры. При виде которых она начинала презрительно фыркать и кривить нос.
   Музыка.
   Рок, отечественный и зарубежный, был моим спутником по жизни. Таша не слушала ничего, что звучало на русском языке. Из наушников ее ноута постоянно лилась электронная хрень вроде Депешей, и забугорной эстрады.
   Раздражало и вечное ее ворчание на мои, с ее точки зрения, не смешные шутки.
   Мелочи, мелочи, мелочи. Которые складывались в огромную такую стену разделяющую нас. И претензии, претензии, претензии. Как высказываемые, так и умалчиваемые, но прекрасно читаемые во взглядах, голосе, жестах.
   Мне казалось, что с нашим расставанием, она вздохнет свободней, а вышло наоборот.
   Таша! Ну зачем было цепляться за прошлое? Его нет. Выходит правы был Аркадий Петрович, говоря что прошлое в наших головах часто меняет свой знак. Только у кого-то из положительного он переходит в отрицательный, а у кого-то, как у Таши, наоборот.
   Последняя мысль привела меня в чувство.
   Прошлого нет. Будущего тоже. Есть настоящее. А в настоящем у меня есть дело. Так что не время раскисать и рефлексировать, потом, может быть и поплачу над этим, но не сейчас.
   Я смотрел на зажатый в кулаке мобильный, на последний входящий вызов, запоминая цифры.
   Значит думаешь не найду тебя, тварь? Это даже хорошо, что ты так думаешь, сюрприз значит для тебя устрою, пренеприятнийший.
   Я усмехнулся и пролистав контакты, нашел нужный номер.
   -- Далил? Здоровеньки, булы. Узнал? Дело есть. Поможешь? Какое? На две тонны русских денег. Такое ответ устроит? О, и голос сразу повеселел, а я подумал, что ты не рад слышать старого товарища.
   Далил, был единственным моим сокурсником, с которым я поддерживал отношения.
   -- Телефончик один пробить надо, на момент кому принадлежит номер. Смогешь? Ну тогда записывай. Сколько времени понадобится? О'кей. Жду.
   Я продиктовал номер и зашагал к Нике, размышляя что ей рассказать, а о чем умолчать.
   Я дошел до аллеи, Ника, как я и просил, стояла там, где я ее оставил. Я остановился и помахал Нике рукой. Она замахала в ответ.
   Телефон в моем кулаке зазвонил. Далил сработал оперативно.
   -- Да. Слушаю. На кого говоришь? На Ирину Петровну Кожевникову? Семьдесят второго года рождения.
   Твою мать! Облом! Этот кекс и вправду умен... Воспользовался чужой симкой... Стоп, стоп, стоп. Что-то не вяжется чужой номер, со словами о том, что убийство он не планировал. Да и образ забитого и всеми игнорируемого юноши, вряд ли ему больше двадцати, не стыкуется с предусмотрительным и хладнокровным убийцей, который оперативно раздобыл левую симку.
   Я прикинул, выходило что Кожевениковой И.П. сорок два года. А если?
   -- Далил, сможешь, пробить эту Ирину Петровну - кто она, где она, дети есть и кто если да, муж, племянники, ну в общем всю инфу и подноготную, которая есть на нее. Знаю что не законно. Червончик сверху, я думаю сотрет ту грань, за которую ты не хочешь заходить. Сам? Если бы мог, не просил бы. По скорому. Накинуть? За срочность. Ну ты жук. Накину, но только двадцать процентов. Давай, жду.
   Я знал, от возможности по быстрому срубить легких денег, сокурсник не откажется. Были прецеденты. А все отмазы, это для набивания цены. Можно подумать, он этим никогда не занимался.
   Ника бросилась мне на шею, обняла. Отстранилась, с тревогой заглянула в глаза:
   -- Ты где был?
   -- Этого искал.
   -- Не нашел?
   -- Пока нет.
   Я смотрел поверх ее головы, уже зная что я с ним сделаю когда найду.
   -- Фил. -- Тихо позвала Ника.
   -- Да.
   -- Не делай того, что задумал.
   -- Ты о чем?
   -- Я не знаю что ты хочешь, но не делай, мне страшно.
   -- Почему?
   -- Ты улыбаешься. -- Она не спрашивала - утверждала.
   -- Да? -- Я несказанно удивился.
   -- Да.
   И вправду, только сейчас я заметил, что мои губы кривит ухмылка.
   -- Что в этом такого?
   -- У тебя плохая улыбка, сейчас плохая Так ты улыбался когда пришел к Стигу выручать меня.
   -- Правда? -- Я стер с лица гримасу.
   -- Да. Ты вошел с пистолетом в руке и улыбнулся так, что я испугалась. Я больше никогда не видела у тебя такой страшной улыбки. До сегодняшнего момента.
   -- Глупости, я просто зол.
   Ника покачала головой.
   -- Что ты задумал?
   -- Поехали домой. Там расскажу.
   Всю дорогу до дома мы молчали. Я поймал сочувствующий взгляд водителя, асс дорог решил что мы поссорились. Пожалуй и я бы так подумал, но я знал Нику. Она не обиделась. Она боялась, но не за себя. За нас и наши отношения и того, за мои планы, что могут пошатнуть наши отношения.
   В квартире я обнял ее.
   -- Ника, делаем то, что решили. Собирай вещи и едем к Аркадию Петровичу. Побудешь там, дней несколько.
   -- А ты?
   Она даже не стала спрашивать, о чем мы говорили с убийцей.
   -- Я, со всем что нарыл, еду к следачке. Дальше посмотрим на ее действия.
   -- Может вместе?
   Я покачал головой.
   -- Нет. Тебя туда не пустят. Сколько я у нее пробуду неизвестно. А после его угроз, я не хочу оставлять тебя одну. К Петровичу, он пробраться не сможет. Только пока, ничего ему не рассказывай.
   -- Ты думаешь они реальны? Угрозы?
   Я не стал напоминать ей о том, что он сделал с Ташей, просто сказал:
   -- Собирайся.
  

9

  
   -- Да?
   Это был Далил. Хорошо что он позвонил, когда я отвез Нику и вернулся. Домой я не пошел. Я сидел за столиком на веранде летнего кафе, вертел в руках чашку кофе и обдумывал план действий. Для себя я все решил, осталось дождаться информации.
   -- Нашел? Излагай. Будут тебе деньги. Я тебя когда-нибудь кидал?
   Сокурсник принялся делится инфой.
   По его словам работала Ирина Петровна учителем в школе. Мужа не было, толи умер, толи в разводе. Квартира однушка, где-то на окраине автозавода. Из детей, только сын. Александр Сергеевич Кожевников, девятнадцати лет от роду, студент физико-математического факультета Водной академии.
   Александр, значит. Саша? Алик? Похоже мой клиент. Сразу вспомнились его слова:
   --...Я ее еле уговорил в кафе прийти, денег занял... ...Да и где я такую сумму возьму?...
   Мать учитель, отца нет, квартира у черта на куличиках, живут значит не богато, а скорее бедно.
   Он это, он!
   Далил между тем продолжал.
   -- Полазил я тут по его страничкам в соцсетях.
   -- И?
   -- Хрен знает, странный он. В друзьях всего два человека. Баба какая-то, походу родственница, из Сыктывкара. И хрен один. Так тот вообще из Белорусии.
   -- Фотки есть?
   -- Парочка. Он давно на своих страницах не был. Одна совсем заброшена. На другой год назад был, тогда и выложил последнее фото.
   -- Как выглядит?
   -- Обычно. Худой, роста среднего. Волосы русые.
   -- Прическа какая?
   -- Обыкновенная. Да ты сам глянь.
   -- Компа рядом нет.
   -- На телефон могу скинуть.
   -- У меня Нокиа кнопочная, что я на ней разгляжу.
   -- Понятно.
   -- Во что одет?
   Что мне это даст? Но если семья бедная, он может сейчас ходить в том же, что и год назад.
   -- Рубашка клетчатая, футболка, джинсы. Да, блин, как сейчас молодняк одевается? Так и он.
   -- Адрес?
   -- Записывай.
   -- Запомню.
  

10

  
   Глазок в дверь они все-таки врезали. Значит, мой визит их кое-чему научил.
   -- Кто? -- После долгого изучения в глазок, спросили из-за двери.
   -- Старый знакомый. Открывай. -- Я поднял руки. -- Я один и без оружия.
   Парень, открывший дверь, был мне не знаком, видимо тот самый Леший, что в прошлый раз отсутствовал. Широкие плечи, бритая голова, борода конусом и стандартный кожаный прикид - штаны и жилетка.
   -- Чего надо?
   -- Леший?
   -- Допустим.
   -- Стига позови, скажи должник пришел. -- Я усмехнулся, глядя на недоумевающее лицо парня. -- Он поймет.
   -- Жди.
   Дверь закрылась.
   Я предусмотрительно отошел от двери и расслабленно облокотился на перила огораживающие лестничную площадку. Предчувствуя, что долго ждать мне не придется. И как в воду глядел.
   Дверь распахнулась - резко и неожиданно, не отойди я к перилам по лбу получил бы точно.
   -- Ты?! -- На пороге возник сам хозяин хазы.
   Волосы взъерошены, глаза, над сломанным носом, бешенные. В правой руке короткая бейсбольная бита. За спиной маячит вся бригада, и даже новое лицо появилось - худая, черноволосая девица, надо думать Ведьма. Мордашка, остренькая, симпатичная и дюже любопытная.
   -- Ты... Сука! -- Стиг, от ярости и удивления моей наглости, не находил слов.
   -- Да ты, братан, не кипешуй, -- я даже не изменил позы, можно подумать мне бейсбольными битами не угрожали, -- я к тебе с предложением, деловым, как раз по твоему профилю. Доволен будешь и при лавэ.
   И не в силах сдержаться пропел:
  

Мы зашли в дорогое кафе,

Как я всегда я был при лавэ,

На тебе блестело колье,

Официант нам подал оливье.19

   Стиг продолжал сверлить меня взглядом, явно выбирая место на моем фейсе куда приложить битой.
   Я развел руками:
   -- Ну хочешь врежь мне.
   И добавил:
   -- Меня, кстати, Филом зовут.
  

11

  
   -- Ты об убийстве слышал, с расчлененкой?
   -- Нет.
   Мы сидели на против друг друга. Он за своим столом, я на жестком стуле.
   -- Вся сеть трубит об этом.
   -- В сети не бываю.
   -- Это правильно, чернуха одна.
   Стиг бросил быстрый взгляд на блондинку.
   Та моментально заелозила пальцами по экрану планшета и через минуту кивнула.
   -- Дай гляну.
   Взяв потянутый планшет он пробежал глазами по тексту.
   Ничего на его лице не отразилось.
   Он вернул гаджет блондинке, закинул ноги на стол и заложив руки за голову спросил:
   -- И?
   -- Я знаю кто убил?
   -- И?
   -- А. -- Я слегка разозлился.
   -- Чего?
   -- Иа, говорю.
   -- Ты о деле пришел тереть, или шутки дурацкие шутить? Если второе, то я пожалуй тебе вдарю, чисто посмотреть - такой ли ты крепкий, как думаешь о себе. Если первое, то может приступишь к сути?
   -- Я знаю кто это сделал. -- Стиг был все-таки парень с юмором, так что думаю у нас сладится.
   -- Я понял. Дальше что?
   -- Забрать его память хочешь? Всю без остатка. Ну практически, оставить чуток надо, чтобы остаток жизни овощем жил.
   Стиг сбросил ноги со стола и весь подобрался. Взгляд из расслабленного и насмешливого превратился в колючий и внимательный.
   -- Тебе это зачем?
   -- Личное.
   -- И.
   -- Слушай, что ты все заладил - и да и?
   -- Подробности хочу услышать.
   -- Он подругу мою убил, бывшую и...
   Я помолчал, решая говорить про угрозы Нике или не стоит.
   -- Нику обещал выпотрошить, как первую девушку. И еще кое-кого.
   -- Вот как?
   Я кивнул.
   -- В полицию почему не пойдешь?
   -- Не уверен, что они докажут, что убийца именно он. А если докажут, так он под шизу закосить сможет, умная тварь. А так - наверняка.
   -- А ты точно уверен...
   В этот момент у меня зазвонил мобильный.
   Я достал его чтобы отключить, но бросив беглый взгляд на экран ответил.
   -- Да?
   -- Здорово.
   -- Что еще не все выплакал?
   -- Да нет, тут кое кто с тобой поговорить хочет.
   -- Фил...
   Бл...ь! Бл...ь! Бл...ь! Бл...ь!
   -- Ника!
   Я вскочил роняя стул.
   -- Привет. Ты знаешь я тут подумал, раз ты выбирать не хочешь. То это сделаю я. Ну и выбрал. Как тебе мой выбор?
   Еще никогда в жизни я не чувствовал такого страха. Не за себя - за Нику и за мой, рушившийся на глазах, мир. В груди стало пусто, ноги словно ватой набили, а в голове звенело как в колоколе, в который бил безумный пономарь.
   Как же так, как он сумел достать Нику? Ведь я лично отвез ее на базу. Сам проводил до лаборатории.
   -- Сука! Тварь! Если с ее головы упадет хоть...
   -- Тебе не кажется, что ты не в том положении чтобы угрожать? -- Голос довольный, как у объевшегося сметаной кота.
   -- Чего ты хочешь? -- Чтобы не упасть мне пришлось опереться о стол.
   -- Я тебе говорил. Ты уже забыл? Это напрасно. Или тебе эта сучка не нужна?
   -- Чего ты хочешь?
   -- Еще один такой вопрос и я начну ее резать прямо сейчас.
   -- Где встретимся?
   -- Другой разговор. Вот только какие гарантии, что ты не приведешь с собой полицию, или своих дружков?
   -- Мое слово. Если Таша так много тебе рассказывала обо мне, ты знаешь - я его никогда не нарушаю.
   -- Э-м, дай подумаю.
   Эта тварь наслаждалась своим положением.
   -- Хорошо, через час на левом берегу Оки. Там завод недостроенный есть, километрах в трех от города. На восток по Московской трассе. Придешь - она умрет быстро, нет - помучается. А может я вообще ее отпущу, после того как с тобой покончу. Пока не решил. Я тут за этой полицейской, той которая рыжая и болтливая, слегка понаблюдал. Знаешь, она мне все больше и больше нравится.
   Никого он конечно не отпустит, тварь.
   -- Я не успею.
   -- А ты поторопись. Не успеешь - увидишь в новостях отрезанную голову своей подружки. И ее я точно трахну. Ты не поверишь какие чудеса творит виагра.
   Прерывистые гудки.
   Я оглядел всю ватагу Стига, окружившую меня и внимательно прислушивающуюся к разговору.
   -- Он Нику взял. Вы со мной?
   Стиг внимательно смотрел на меня, не отвечая ни да, ни нет. Взгляд у него был нехороший. Так торгаш смотрит на товар, решая, как и кому его подороже продать.
   -- Вас ведь нельзя назвать ни полицией, ни моими дружками?
   Я уже пришел в себя, нет времени переживать и жевать сопли, потом поплачу и предамся рефлексии. Сейчас важно Нику спасти, а все слова побоку. Потом буду горевать о нарушенном слове.
   -- Как действовать будем?
   -- Лишняя тачка есть?
   Стиг кивнул.
   -- Тогда слушайте. -- Я принялся излагать план.
   Выслушав меня Стиг скомандовал:
   -- Мегги, Ведьма со мной, Леший за водилу. Бульдог, Пень и Клест, во вторую тачку. Пень ключи от своего мерина ему отдай отдай, -- Стиг кивнул на меня.
   Пень, воняющий дезодорантом как парфюмерный магазин, поморщившись кинул мне ключи.
   -- Все, по машинам.
   -- Только в спину мне не дышите, этот заметит, все прахом пойдет. Минут через пятнадцать подкатывайте.
   -- Не учи деда кашлять, -- буркнул до черна загорелый, с хищным профилем, Клест.
  

12

   Я давно не сидел за баранкой. Хорошо что старенький мерин был с коробкой автоматом. Знай дави на тапку, безо всяких заморочек со сцеплением. И вдвойне хорошо, что уже вечер и выходной, дороги почти пусты.
   Я гнал не останавливаясь, притормозив только раз, когда убедился, что Стиг с бойцами выпустили меня из виду.
   -- Алло?
   -- Кай, ты где? На даче? Это хорошо. Кай, Нику похитили.
   Я услышал, как на том конце что-то грохнуло и раздался отборный мат пополам с блатной феней.
   -- Времени нет рассказывать. У меня всего час, точнее сорок минут осталось. Так что, не перебивай. В полицию пойти не могу, он ее сразу кончит. Я Стига с бандой подтянул. Кай да не матерись. Я тебя позвонил... Да знаю, что ты за Нику хоть к черту в жопу. Но тут нюансы есть. Ты в это дело не лезь. Я тебя позвал, потому что не доверяю Стигу. Присмотреть за ним надо. Пока я с тварью, что Нику похитил, калякаю и отвлекаю, Стиг его берет. Вот только сомнения на счет беловолосого у меня возникли. Ты приглядывай за ним, чтобы он какого фортеля не выкинул. Стрелка забита на старом недостроенном заводе. На левом берегу Оки... Знаешь? Отлично. Давай уголок не подведи. Просить тебя не звонить Аркадию Петровичу не буду, сам решай.
   Я швырнул сотовый на торпеду и прибавил газу.
   Ну как этот гад все рассчитал, как подгадал хорошо, для себя разумеется. Никакого внятного плана за такое время придумать не получится, народ собрать тоже, не говоря уже о том, чтобы раскачать служителей закона. Все просчитал, падаль! Ну да ничего, мне лишь бы до него добраться. Я сомневался, что отбить Нику будет так просто. Вряд ли она будет на заводе с Аликом. Он явно недооценивал меня раз подумал, что я поведусь на его ложь. Я злобно усмехнулся. Но именно для этого мне и понадобился Кай, для этого и чтобы спину прикрыть.
  
   -- Стиг, мы и вправду помогать ему будем? -- Мегги, положила мягкую ладонь на его затылок.
   Тяжелый геленваген, старый, побитый жизнью и Российскими дорогами, но еще ходкий и мощный, тяжело переваливался на разбитом асфальте.
   -- Пока не решил. -- Стиг резким движением стряхнул руку подруги, он терпеть не мог проявлений нежности при своих людях.
   -- Зачем мы тогда едем? -- подала голос Ведьма.
   -- На товар посмотреть хочу. Леший, здесь направо. И отстань от него, пусть вперед уйдет. Место встречи мы знаем.
   -- За память о расчлененке, много бабла срубить можно. Да и за остальную не хило выйдет, раз этот кабан, хочет его досуха выжать. Я думаю там много чего есть, раз он маньячилой заделался. -- Задумчиво продолжила Ведьма.
   -- Это Фил тебе нос своротил? -- Спросил сидевший за рулем Леший.
   Стиг потрогал сломанный нос, специально оставленный таким, как напоминание о долге, который требовало вернуть, и ничего не ответил.
   Ведьма, сидевшая рядом с Лешим покосилась в зеркало заднего вида, на вторую машину с оставшейся бандой Стига. За рулем был Пень, водила шустрый и опытный.
   -- Так что, шеф? -- Вновь подал голос Леший. -- Как действовать будем? Ты со здоровяка спросить хочешь?
   -- Посмотрим. -- Неохотно ответил Стиг. Ссорится с Петровичем было неохота, но и спускать обиду нельзя. Авторитет перед командой потерять можно, он и так слишком долго ждал. -- Девку поможем спасти и спросим.
   Он сказал это, что бы бабы не дергались, ему плевать было на Нику. Мертвой она будет или живой. Будет живой - хорошо; мертвой, ну что же - на нет, и суда нет. Главное донор, должен быть живым. Уж больно сладкий кусок получался, за его воспоминания можно много денег получить, очень много. Такой товар нечасто, можно сказать очень редко, попадался. А спросом пользовался, в определенных кругах. Тем более и клиент был на примете.
   В Мегги Стиг не сомневался, она сделает все что он скажет, а вот Ведьма - с ней могут быть проблемы. Уж больно щепетильна сучка. Вряд ли она одобрит то, что он задумал, и возможно захочет соскочить, но без нее дело не сделать. Ведьма одна могла управляться с аппаратурой для снятия памяти. Пока не время посвящать ее в план. Когда дело будет сделано, будет не до фортелей - хочу не хочу, там он ее дожмет. С пацанами проблем не будет, только Леший мог заартачится, он всегда поддерживал Ведьму - муж и жена одна сатана, поэтому Стиг и оставил его при себе.
   -- Правильно, -- кивнула Ведьма, она нежно погладила Лешего по бедру, -- Ника, девчонка нормальная, я с ней в одной группе училась, пока универ не бросила. Она всегда мне помогала. Да и маньячилу на свободе не стоит оставлять, зачем нам такая мразь в городе. Высосем его и отпустим, пусть как авокадо поживет. -- Она хрипло рассмеялась. -- Где доить его будем?
   -- Ты оборудование взяла?
   -- А как же.
   -- Значит там и выдоим. Место тихое и пустынное, времени много.
  
   Кай стряхнул с колен стеклянное крошево раздавленного в кулаке стакана и отставил открытую бутылку пива в сторону, он только-только собирался уютно устроится перед телевизором с упаковкой пива, и вновь длинно и умело выматерился.
   Из короткого и спутанного рассказа Фила он мало что понял. Кроме одного - Ника в большой беде, а Фил зачем-то подтянул к делу беловолосого ублюдка Стига.
   Кай поднялся, к предстоящему делу надо подготовиться, не с пустыми же руками на дело идти.
   Подготовка заняла две минуты. Кай достал из шкафчика в ванной прямоугольник бритвы мойки, разломил его на две части и аккуратно спрятал половинки за щеки - оружие последнего шанса. Повздыхал - давненько он такими фокусами не баловался, но авось не порежется. Сунул в карман шило с насажанным на кончик пробчатым шариком, и не переодеваясь, как был, в трениках и растянутой майке, вышел из дома. На ходу порадовавшись, что не успел бухнуть.
   В сенях Кай кряхтя опустился на колени, и достал из-под половицы завернутый в промасленную тряпку обрез. Машинально пересчитал патроны - шесть маслин, должно хватить. Огнестрела он не любил, но прекрасно понимал - станет по-настоящему горячо, против отморозков Стига он не сдюжит, они просто забьют его битами, и никакие бакланские подлянки не помогут. А так... Так посмотрим, кто первый парень на деревне.
   Двигатель старенькой бэхи завелся с пол-оборота, но Кай не спешил выезжать со двора. Время было, от его дачки до заброшенного завода пятнадцать минут езды. Его собственно поэтому и не достроили, что огромный массив дачников встал на дыбы - заводу так близко от садов не бывать. Он решал - звонить пахану, или нет.
   Ничего не решив, он вылез из машины, открыл ворота, выехал на грунтовку ведущую от домика в глубь садовых линий, снова вылез, закрыл ворота и сел в тихо урчащую мощным движком машину. Достал телефон, повертел его в пальцах, почти решившись открыть меню контактов.
   -- К черту! -- Он тихо выругался, и бросив телефон на пассажирское сиденье, вдавил педаль газа.
  

13

  
   К нужному месту я приехал за десять минут до окончания срока. Начало темнеть, и вокруг завода почти вплотную окруженного кустами и молодыми деревцами, царили тени. Это было не плохо, можно подобраться незамеченным. Но солнце пока не зашло. Я заглушил мотор и вышел из мерса. Оглядел недостроенный остов цеха и громко свистнул.
   Сердце, от волнения, страха и отчаянья, колотилось так, словно мечтало вырваться на свободу, руки мелко подрагивали, а во рту было сухо, так что свистнуть получилось не с первого раза. Я облизал сухие губы.
   -- Я здесь.
   Тишина в ответ.
   -- Я один. Или ты передумал? Зассал что ли?
   На торпеде зазвонил телефон. Чертыхнувшись я полез в машину.
   -- Да.
   -- Двигай в обход, справа, там увидишь пролом, в пяти метрах от него остановись и жди. И не дергайся, а то... Сам знаешь что будет.
   -- Где Ника? Я хочу ее услышать.
   -- Услышишь. Дай убедиться что ты один, и услышишь.
   Алик отключился.
   Я сделал как он велел. Обошел здание завода, и остановился ожидая дальнейших указаний.
   Телефон снова запел.
   -- Да.
   -- Куртку снимай и майку тоже.
   Я стянул джинсовку, швырнул ее в траву, следом отправил футболку и снова приложил телефон к уху. Спину неприятно холодил ветерок дувший со стороны деревьев, а живот ласково поглаживали последние лучи заходящего солнца.
   -- Руки разведи и повернись кругом.
   Я повернулся.
   -- Доволен?
   -- Да. Видишь в траве, справа, пластиковые стяжки?
   Я повертел головой, и увидел на траве с пяток белых строительных стяжек. Толстые, мне такие не порвать.
   -- Да.
   -- Телефон клади и используй их вместо наручников, две штуки сразу. Руки за спиной стяни. Понял?
   -- Дай Нику услышать.
   -- Руки стяни и услышишь, -- завизжала в ответ трубка.
   Похоже он все больше и больше нервничал, я же внезапно успокоился. Лишь чувствовал, как тело наливается холодной яростью.
   -- Во-первых, за спиной я этого сделать не смогу. Во-вторых, если это и получится, то я не смогу говорить по телефону. Так что, дай Нику. И я свяжу руки, но перед собой.
   Алик молчал, видимо соображая что делать.
   -- Хорошо. -- Прервал он молчание.
   -- Фил?
   -- Ника! Ты где?
   -- Я не знаю, он мне глаза завя...
   -- Хватит. Убедился, что она жива?
   -- Да.
   -- Тогда делай что сказано.
   Я выключил телефон, стянул запястья пластиковыми лентами, и подняв руки вверх крикнул:
   -- Я выполнил условие.
   Из-за недостроенной стены, на уровне второго этажа, высунулась голова. Волосы всклокочены, глаза вытаращены, на лице гримаса возбуждения и ужаса.
   -- Заходи. -- Голос Алика дрожал и срывался. -- Поднимайся наверх и оставшиеся стяжки не забудь.
   -- Где Ника?
   -- Заходи я сказал. -- Не выдержав напряжения завизжал он.
   Боится сучонок, и правильно делает.
   -- Не ори. Я не сдвинусь с места, пока ее не увижу, или хотя бы не услышу.
   -- Что ты хочешь увидеть? Палец, ухо, язык? Или может ей сиську отрезать и скинуть тебе? -- Он потряс в воздухе ножом, кривым и длинным.
   Я понял - давить больше нельзя, может сорваться, и в самом деле что-нибудь отрезать Нике.
   -- Иду.
   В недостроенном заводе было темно, но не так чтобы идти на ощупь, и холодно, как на леднике. Против воли меня начала бить крупная дрожь. По кирпичному крошеву и кучам строительного мусора я кое-как добрался до бетонной лестницы и поднялся на второй этаж.
   От увиденного гнев вновь закипел в жилах, я непроизвольно напрягся в тщетной попытке разорвать пластиковые путы. Ника, с тряпкой завязанной вокруг глаз, висела над глубоким проломом разделяющим помещение на две части. Веревка от связанных рук была перекинута через балку, другой конец обмотан вокруг металлического штыря горизонтально торчащего из стены и зажат в правой руке Алика. В левой он держал нож.
   Я прикинул - смогу ли одним прыжком перепрыгнуть пролом.
   Что-то почувствовав он издевательски рассмеялся:
   -- Да ты не напрягайся, не перепрыгнешь. Ты думаешь, я тупой?
   -- Я думаю ты уже мертвый.
   -- Вот как? Тогда я весь дрожу от ужаса. Только ты меня пожалуйста больше не пугай, а то я пальцы со страху разожму, и твоя сучка полетит вниз. Посмотри куда.
   Он кивнул на дыру в полу.
   Я посмотрел.
   До пола было метров пять не меньше. Но это ерунда - кости срастаются. Плохо то, что он был весь утыкан арматурой. Упадешь, ничего не спасет. Перепрыгнуть пролом я не сумею, слишком широким он был, а места для разбега почти нет. Даже если я и смогу его перемахнуть, это все равно ничего не решит. Чтобы разжать пальцы ему нужно значительно меньше времени, чем мне на прыжок.
   -- Поэтому не дергайся, а падай на жопу и стягивай ноги. Да не забудь руки пропустить под ногами.
   А вот это хорошо, я подавил усмешку, это очень хорошо, в самый раз, для моей задумки. Я уселся на холодный бетон и принялся возился со стяжками.
   -- Что-то ты больно спокоен, задумал чего? -- Алик беспокойно крутил головой по сторонам.
   Отвернись, тварь, ну отвернись, хотя бы на пару секунд. Он конечно оглядел меня на предмет спрятанного оружия, чего-нибудь холодного и острого, и наверное большого. Он ведь думает - чем больше нож, тем он страшнее. Все таки он был не так умен, как о себе думал. Хитер, да. Вот только я умнее. Он был всего лишь ботаником и маменькиным сынком, начитавшимся книг и свихнувшийся в отсутствии женского внимания . А моя юность, не смотря на учебу в университете, прошла на улице, так что по всяческим хитростям я мог дать ему сто очков вперед. План придуманный на скорую руку в берлоге Стига был прост как обух топора. Они ждут покуда он принимается за меня, а после врываются и берут Алика за жабры. Но глядя в белесые, холодные глаза Стига, я пришел к мысли - у него могут быть свои планы, на мой, Никин и Аликов счет. Поэтому подстраховался.
   Было у меня при себе и острое и холодное. Три лезвия от канцелярского ножа. Купленные мною по пути сюда. Одно спрятано в носке. Два других за широким поясом. Одно сзади, другое под большой квадратной пряжкой, с изображением ковбоя сидящего на вздыбленном коне. И все что мне надо, это чтобы он отвернулся, хотя бы на минуту.
   -- Да. -- Я наконец стянул ноги и посмотрел прямо на него. -- Тебя убить.
   Алик рассмеялся, одним движением сложил нож, сунул его в карман и принялся завязывать веревку вокруг стального прута. Вязал он узел долго, потому что не спускал с меня глаз.
   -- Ты с собой друзей привел или полицию?
   -- Нет.
   -- Так какого хрена ты такой спокойный?
   Я пожал плечами.
   -- Не все такие ссыкуны как ты. Да к тому же я фаталист. То что должно произойти - обязательно произойдет, что не делай, как ни крутись.
   Я перевел взгляд на Нику.
   -- Ника ты как?
   -- Руки болят, а так в норме. -- Она попыталась улыбнуться.
   -- Он тебя не трогал?
   -- Заткнитесь оба. -- Завизжал Алик.
   Он отошел к стене и принялся оглядывал окрестности через выломанное окно.
   Я ждал этого момента и наконец дождался. Полотно канцелярского ножа покинуло носок, и прошлось по пластику пут. Вперед, назад, вперед, назад. Лезвие было острым, и долго трудится мне не пришлось. Буквально пара движений и стяжки на ногах разрезаны, не до конца, но так чтобы разорвать их одним движением. На руках перепилить не успел, Алик отошел от окна. Я замер, стараясь ничем себя не выдать.
   -- Нет. -- Не обратив внимания на его визг ответила Ника.
   -- Хорошо. Потерпи чуток, я сейчас ему кишки выпущу, и освобожу тебя.
   -- Заткнитесь, суки. -- Надрывал горло Алик. -- Это я вам сейчас кишки выпущу. И начну с тебя, тварь.
   Одной рукой он принялся дергать за привязанную к стене веревку, стараясь подтянуть к себе Нику, другой, путаясь в полах рубашки, принялся вытягивать из кармана нож.
   Да где Стиг? Чтоб его черти в аду во все дырки оттрахали. Чего он ждет? Или, как я и предполагал, он решил нас всех поиметь?
   -- Стой, тварь, ты обещал! -- Заорал я, видя его старания. -- Я выполнил слово, теперь дело за тобой.
   Сейчас я по-настоящему перепугался, даже если я и успею избавится от пластиковых оков, сделать ничего не успею.
   Алик расхохотался. Визгливо, но при этом зло и торжествующе.
   -- А мне плевать, и на тебя и на твое слово. -- Ему наконец удалось притянуть к себе Нику. Она отчаянно извивалась в его руках. Но что она могла сделать, со связанными ногами, и затекшими от долгого висения руками?
   -- А на свое слово тебе тоже плевать?
   Пока он был занят Никой, я успел надрезать стяжки и на руках.
   Теперь осталось подманить его к себе.
   -- И на свое тоже. -- Держа Нику за горло он обернулся ко мне. -- Потому что я понял - я не человек, я нечто большее, а значит держать перед вами слово, это все равно что держать его перед баранами.
   -- Да? -- Я был в отчаянии, меня всего колотило, и я никак не мог придумать чем отвлечь его от Ники. Как подманить к себе.
   -- Ты ведь очень хочешь убить меня своими руками, Алик, а?
   -- Не убить, нет. Выпотрошить, как рыбину, и отрезать голову. -- Он вытянул наконец нож из кармана. -- И я это сделаю, но позже. Сначала позабавлюсь с ней.
   -- Только попробуй, и тогда я сброшусь головой вниз.
   Я сделал движение вперед, словно собирался перевалиться через край провала.
   -- Прямо на арматуру, и лишу тебя такого удовольствия. Понял? Тронь ее и брошусь вниз. Клянусь! Я держу свои обещания, ты знаешь.
   -- Нет, -- он отпустил Нику, -- только попробуй и тогда я... я... ее...
   Не находя слов он замолчал.
   -- Что ты, что ей. Да мне плевать, что будет потом. Я буду мертв. Понял? Мертв и точка. Ты ведь так победы на до мной хочешь, да? А в таком случае, победителем буду я. А ты как был лузером, так им и останешься.
   Я рассмеялся, постаравшись вложить в лающий смех, вырвавшийся из моего горла, все испытываемое мною презрение.
   Он замер, размышляя над моими словами, явно не зная что делать.
   Я молчал, ожидая его действий.
  
   -- Ты видишь их?
   -- Да, -- отозвался Леший сидевший на дереве и рассматривающий завод в бинокль.
   Остальные члены команды рассыпались по периметру. Отсекая пути отхода.
   -- Черт этот, бабу держит, ножом машет. Должник твой, связанный на полу сидит. Базарят о чем-то. Вмешиваемся? Или подождем, когда он за Фила примется?
   Ведьма топтавшаяся рядом нервно кусала губы.
   -- Стиг, -- почти умоляюще произнесла она, -- чего ждем, убьет он ее.
   Стиг усмехнулся.
   -- Подождем. Я так думаю - три расчлененки лучше чем одна, денег в три раза больше. А, Мегги?
   -- Ага! -- Пышная блондинка радостно закивала.
   -- Стиг, ты чего? -- Ведьма ухватила беловолосого за локоть. -- Так нельзя. Ника из наших.
   -- Из каких наши? -- Стиг яростно обернулся к Ведьме. -- Все наши тут. Там, -- он мотнул головой куда-то в сторону, -- не наши. Ясно?
   -- Она мнемон. -- Настаивала на своем Ведьма. -- И ты...
   -- Что я?
   Стиг шагнул к Ведьме нехорошо сузив глаза. Неповиновения он не собирался спускать.
   -- Если ты не поможешь ей, -- Ведьма чуть отступила, глаза испуганные, но решительные, -- память я снимать не буду.
   -- Ах, ты, -- забывшись, Стиг ухватил девушку сильными пальцами за горло, сдавил, -- перечить...
   -- Стиг, не тронь ее.
   Рядом, с дерева, шумно обрушился Леший.
   -- Че ты сказал?
   Стиг отпустил Ведьму. Та упала на колени задыхаясь и хрипя. Между ними тут же вклинился Леший.
   -- Забыл из какого дерьма я тебя вытянул?
   Леший поморщился.
   -- Мы не в кино Стиг. Не надо высоких слов. Ты меня в то дерьмо и втравил, а потом милостиво руку протянул. Но ты прав, без тебя я бы до сих пор на нарах парился. Только речь не о том. Не нравится тебе Фил, отлично. Накажем его. Но Ника не причем, ей надо помочь.
   -- Хорошо, -- Стиг улыбнулся и чуть развел руки, показывая что все в порядке, -- хочешь помочь - поможем.
   Леший слегка расслабился и тут Стиг ударил. Жестко и сильно. С правой руки в висок. Леший, не ожидая удара, пропустил его и как подкошенный рухнул на усыпанную сосновыми иглами землю.
   Стиг прыгнул к начавшей отползать Ведьме.
   -- Вяжи его. -- Рявкнул он Мегги.
   -- Слушай меня, сучка, -- он опять ухватил Ведьму за горло, -- откажешься доить этого урода, я твоего муженька продам Слону в Москву. Он его долго будет выжимать, по капельке, до самого донышка. А потом, я и тебя тоже сдам.
   За спиной лязгнули одеваемые наручники.
   -- Только попробуй, -- захрипела в его руках Ведьма, -- у тебя больше нет оператора.
   Стиг чуть ослабил хватку.
   -- Твоя правда, нет. Сейчас нет, но есть на примете один. Из команды Петровича, я на жареном его поймал. Да на таком, что его Петрович, если узнает, самолично задушит. В команде, он пока не нужен. Пусть инфу сливает, тухленькую правда, но все же. Но если припрет, тебя я им заменю.
   -- А если я сделаю что ты хочешь?
   -- Сделаешь, отпущу вас.
   -- Врешь.
   -- Может вру, может нет. Но если откажешься - продам. А так - шанс соскочить есть.
   -- Ладно. Но как ты перед Петровичем оправдываться будешь?
   -- Никак, он об этом не знает, зуб даю. Иначе этот хрен ко мне бы не пришел.
   Стиг достал из кармана мобильный:
   -- Бульдог, видишь их?
   -- Да.
   -- Что они делают?
   -- Маньяк, девку в покое оставил, к этому собирается. Я так думаю, скоро резать его начнет. Берем?
   -- Нет. Планы поменялись. Ждите пока он их не выпотрошит, потом берите. Только не попортите, товар уж больно ценный. Три кровятины, а, представляешь сколько бабосов поднимем?
   -- Понял. -- В голосе Бульдога, не слышалось и капли сомнения. -- Я и сам так думал.
   Стиг, пряча мобилу в карман, довольно усмехался.
  
   Кай приехал раньше Фил, и до того как подсосался Стиг с братвой. Осмотревшись, он занял удобную позицию за упавшим деревом.
   А потом когда трое парней перебрались на другую сторону недостроенного здания, скрытно подполз к месту, где расположился Стиг с оставшимися людьми. Тот, занятый наблюдение, не заметил его приближения. Кай удобно устроился за густыми кустами шиповника и принялся внимательно смотреть и слушать.
   Услышанное ему не понравилось. Падла эта беловолосая все-таки решил и в лодку сесть, и рыбку съесть и костью не подавиться.
   А вот увиденному порадовался. Банда явно трещала по швам и это было хорошо, легче будет заставить их сделать то, что ему надо.
   Услышав последнее сказанное Стигом, Кай понял - пора вмешаться. Он поправил лезвия во рту и перехватил поудобнее обрез.
   -- Здорова пацанва. -- Кай вышел из укрытия и для убедительности громко щелкнул курками обреза. -- Как гриться - не ждамши.
   Стиг медленно обернулся, ожег взглядом, зло и яростно, и процедил сквозь зубы:
   -- Тебе чего надо?
   Кай чуть приподнял обрез и спокойно сказал:
   -- Мобилу достань, и скомандуй своим отморозам, пусть берут похитителя сейчас, а Фила с Никой освобождают. Да смотри не брякни лишнего. Порешу.
   -- А больше ничего не надо? -- Ощерился Стиг, скосив глаза на Мегги.
   Та, поймав его взгляд, вся подобралась и попыталась сунуть руку за отворот кожаной куртки, но не успела.
   Кай улыбнулся, покачал головой и перевел обрез на нее. Мегги замерла, не донеся руки до полы.
   -- Ты девка не дергайся, а аккуратненько, двумя пальчиками достань то, что хотела достать и брось в сторону. А после встань в позу кальмара, спиной к дяде Каю.
   Блондинка вытащила из-за пояса небольшой пистолет, отбросила его в сторону, но осталась стоять.
   Кай вновь навел обрез на Стига и рявкнул:
   -- Чего замерла, дура, падай раком на траву, жопой ко мне, и не шевелись.
   Время уходило, а Стиг и не планировал доставать телефон.
   -- Ты не понял? Звони падаль.
   Но Стиг не успел, телефон в его руке зазвонил.
   Кай кивнул головой:
   -- На громкую включай. Да лишнего не болтай, свинцом нашпигую.
   -- Да.
   -- Босс, этот хрен каким-то образом освободился. Сдается мне, он прикончит донора.
   Кай непроизвольно перевел взгляд на здание завода.
  
   Алик с силой оттолкнул Нику, и та закачалась над утыканным острой арматурой провалом.
   -- Только попробуй, -- истерично и зло бормотал он подтаскивая к краю широкую и длинную доску, -- только попробуй лишить меня триумфа. Ты не представляешь, что я тогда с ней сделаю, я буду мучить ее неделю. Трахать и резать, резать и трахать, а после освежую как свинячью тушу.
   Услышав это, Ника всхлипнула и заплакала, тихо и отчаянно, а я заскрипел зубами.
   Алик задыхался, доска была тяжелая и он все никак не мог перекинуть ее через провал. Наконец ему удалось поставил ее на попа и уронить на мою сторону. Доска глухо стукнула, подпрыгнула и замерла придавленная его ногой.
   -- Спиной, повернись ко мне спиной.
   Я послушно выполнил его указание, едва не разорвав стяжки.
   Я слышал за спиной сопение и шорох, когда он перелазил провал. Слышал как он ругается и грозит.
   Я напрягся, чуть шевельнув запястьями, рвя надрезанные стяжки. Вот теперь я был готов сжать пальцы на его горле. Наконец я услышал шлепанье подошв по бетону. Вот он - момент истины.
   Давай еще шаг, один маленький шажок. Чтобы я смог крутануться и подсечь ноги. Алик сделал его, но не так как я ожидал. Он зашел сбоку. Бесшумно, словно и не шлепал только что ногами, словно неповоротливый бегемот. Это было неожиданно, но не смертельно.
   Холодное лезвие коснулось моей щеки, царапнуло кожу, оставляя кровавый след. Он наклонился хрипло дыша мне в ухо и обдавая запахом гнили и страха.
   О да, даже сейчас, когда я беспомощный, как он думал, сидел перед ним, он все равно боялся меня.
   Нож прошелся по щеке, оставляя второй порез. Кольнул меня в подбородок и отодвинулся.
   Вот теперь пора.
   Я перехватил его руку с ножом, чувствуя под пальцами неприятно липкую и холодную кожу запястья, и развернулся вставая. И вот мы лицом к лицу.
   -- Привет. -- Я улыбнулся. -- Заново покалякаем, а?
   Я смотрел в его глаза. Видя как ярость и жажда убийства, сменяются ужасом и паникой. Как они наполняются слезами бессилия и шока, от того как легко его роль изменилась от хозяина положения, до жертвы.
   Пальцы сжались в кулак готовый крушить человеческую плоть. Я чуть отвел руку для удара и тут, где-то рядом, в лесу, грохнул выстрел, а за ним второй.
   От неожиданности я чуть ослабил хватку на его руке, пытаясь понять что происходит. Кто стреляет Кай, Стиг?
  
   Кай отвлекся, на секунды отведя взгляд от Стига, тому этого хватило. Телефон, словно снаряд выпущенный из пушки, устремился в лицо Каю. А Стиг, уходя с траектории выстрела, рыбкой нырнул старому уголку в ноги, крича во все горло:
   -- Пень, Клест парня с девкой валите. Бульдог ко мне.
   Кай был стар, хоть и выглядел моложе своего возраста, и по скорости реакции мог обогнать любого своего сверстника, все таки работа мнемона, в частности ходока, давала определенные преимущества, но...
   Но Стиг был молод и дьявольски быстр. И он тоже был мнемоном, со своими способностями, и поэтому Кай не успел.
   Его выстрел ушел в молоко, картечь вместо человеческого тела впустую разорвала темнеющее небо. Кай резко опустил обрез, надеясь вторым выстрелом попасть в спину быстро приближающегося Стига, но беловолосый подбил срезанные до самого ложа стволы вверх, и второй выстрел пропал даром. Почти даром.
   Крупные оспины свинца, рванули куртку на боку и груди быстро поднявшейся и почти развернувшейся Мегги. Блондинку бросило на землю и ночной лес огласился криком боли и страха.
  
   Я растерялся, а вот этот недоносок нет.
   Он ударил, как женщина защищающаяся от насильника, растопыренными пальцами в лицо. Я дернулся уходя от удара, но полностью избежать его не смог. Пальцы Алика прошлись по глазам ослепляя меня. Глаза неприятно дернуло болью, и они моментально наполнились слезами. Отшагивая я вскинул ладонь к лицу. И он вырвал руку из моей хватки.
   Черт! Черт! Черт!
   Я услышал как Алик вереща от ужаса и грохоча перекинутой через провал доской убегает.
   Бл..! Бл..! Бл..! И еще раз бл..!
   Алик рванул не вниз по лестнице, а к Нике. Я не раздумывая, едва видя пространство перед собой кинулся следом. Я догнал его, когда он перебежал на ту сторону, и ухватил за воротник рубашки. Алик крутанулся, воротник затрещал и остался в моих пальцах. Мы снова оказались лицом к лицу. Он был одного со мной роста, худой, но не тощий, и если бы не искаженное в гримасе ужаса и безумия лицо, его можно было назвать симпатичным. Прямой нос, пухлые губы, светло-серые глаза. Мы замерли. Он на бетонном полу, я на шаткой доске, а между нами, в трясущейся руке, прыгал нож.
   Я прыгнул сбивая лезвие внутрь и в сторону. Алик отшатнулся и пнул меня в живот, недостаточно сильно чтобы свалить меня, но достаточно чтобы я отступил на полшага назад. Доска под ногой дрогнула и поехала вниз, еще секунда и я окажусь насажанным на ржавые колья арматуры. Отчаянный прыжок вперед, грохот свалившейся доски за спиной и кривое лезвие накрытое моей ладонью. Острая боль, горячая кровь, удар. Мой кулак подбил руку Алика и отсушил бицепс. Он вскрикнул и выпустил нож, оставшийся в моем кулаке.
   Еще удар, на этот раз в грудь, лишивший противника воздуха. Алик грузно упал на колени, судорожно разевая рот в попытке вздохнуть.
   -- Ника, это я, все в норме.
   Я бросил взгляд на раскачивающуюся девушку.
   -- Я...
   Я не успел договорить, мне на плечи обрушилось тяжелое, хрипло дышащее тело.
  
   Плечо, жесткое как кровельная балка, ударило в грудь, дыхание со свистом покинуло легкие, ноги подхватили сильные ноги, и Кай упал на спину. Сверху тяжело обрушился Стиг, окончательно сбивая дыхание.
   -- Что сука?
   Пальцы сомкнулись на горле Кая, а колено уперлось в живот, безжалостно и беспощадно. Того гляди проткнет, размазав внутренности по земле.
   -- Давно я хотел тебя кончить, да все случая не было. -- Беловолосый хрипел в лицо, брызгая слюной и обдавая гнилосно-мятным дыханием.
   Кай выпустил разряженный обрез, и сделал попытку оторвать пальцы от своего горла. Бесполезно, это было все равно что пытаться разогнуть гвозди сотки. Мир в глазах начал меркнуть, дыхания не хватало, пара секунд и он отрубится. Кай попытался прижать подбородок, чтобы чуть-чуть ослабить хватку, но только порезался о спрятанные за губой половинки лезвия. Рот тут же наполнился кровью.
   Левой рукой Кай цеплялся за руку Стига, правой нащупывая заветное шило в кармане. Большой палец скинул шарик. Шило, направленное неверной рукой, почти нашло человеческую плоть, но Стиг и тут опередил. Он перехватил руку, когда сведенный почти в ноль кончик шила уже нащупывал его печень.
   Пальцы беловолосого, не хуже слесарных тисков стиснули кисть, давя и выкручивая.
   Но эта заминка дала возможность Каю глотнуть воздуха. Вот он - момент, для оружия последнего шанса. Кай плюнул. Вместе с кровавыми брызгами в лицо Стига полетела отточенная половинка бритвы.
   Кай целился в глаз, вернее он никуда не целил, глаза, затянутые пеленой удушья, почти ничего не видели, но надеялся и...
   И промазал, сказалось отсутствие практики, подобными штуками он не баловался лет пятнадцать, половинка лезвия плашмя и бесполезно ударилась о подбородок Стига. Но он отшатнулся, ослабляя нажим на горло, и давая сделать Каю еще один, пусть маленький, но такой живительный, глоток воздуха. В голове чуть прояснилось. Кай передвинул оставшуюся половинку бритвы из-за губы, порезавшись еще раз и сжал его зубами. Больше никаких плевков. Он отпустил руку Стига, и ухватив беловолосого за конский хвост на голове, дернул на себя. Одновременно с этим он подался вперед и мотнул головой. Бритва полоснула Стига по лицу, пройдясь по правой щеке и носу.
   Беловолосый вскрикнул от боли и выпустил руку Кая. Вот теперь шило не сплоховало и нашло бок беловолосого. Нашло раз, второй, третий.
   Стиг взревел и скатился с Кая зажимая проколотый бок.
   -- Ты, сука... -- Он посмотрел на окровавленную ладонь, и боком завалился на траву.
   -- Ага, -- еще более сипло чем обычно, прохрипел Кай, -- я убил тебя.
   Он сел и откашлялся, горло саднило, в боку, на который довило колено Стига, болело так сильно, словно это не он, а ему вогнали перо в ливер.
   За спиной раздался топот ног и хруст ломающихся веток. Похоже к Стигу на всех порах неслось подкрепление, надо поторапливаться. Кай подобрал обрез, тот ходил ходуном в его руках, с трудом переломил и вытряс гильзы. Трясущимися руками выцарапал из кармана два снаряженных картечью патрона, вставил в казенники. Он сложил обрез в тот момент, когда на поляну, проломив кусты, выскочил Бульдог, сживающий в руках бейсбольную биту.
   А ведь и вправду похож, машинально подумал Кай вскидывая обрез, низкий лоб, маленькие глазки, приплюснутый нос над выступающей вперед челюстью.
   Сипло каркнул:
   -- Стоять братуха.
   Парень тормознул когда до Кая оставалось метра три, не больше.
   -- Разворачивайся, и вали отсюда на всех порах, пока рядом со своим хозяином не лег. Понял, пес?
   Бульдог смерил Кая бесстрастным взглядом, прикидывая шансы.
   -- Даже и не думай, у меня картечь в стволах, жахну дуплетом, кишки с верхушек сосен собирать будешь.
   Бульдог начал медленно пятится назад.
   -- Стой, -- скомандовал Кай, -- из города вали, останешься, не жить тебе. Понял?
   Бульдог кивнул и скрылся в кустах.
   Кай кряхтя и ругаясь поднялся. Глянул на скорчившегося Стига. Этот был холодный.
   Подошел к тихо скулящей Мегги, наклонился над ней, перевернул на спину и осмотрел рану. Блондинке повезло, картечь задела ее краем, основной заряд прошел мимо.
   -- Не ной, толстомясая, тебе только шкуру попортило, жить будешь.
   Он обернулся к Ведьме. Та, обняв Лешего за плечи, с испугом смотрела на Кая.
   -- Парнягу своего забирай, и валите, к вам претензий нет. И эту не забудьте, -- он кивнул на Мегги, -- подлечите, только в больничку не обращайтесь, и пусть из города валит.
   Ведьма облегченно и обрадовано закивала, кинулась к Мегги и зашарила, пачкаясь в крови, по карманам, в поисках ключа от наручников.
   Кай, не дожидаясь пока они уйдут, тяжело побежал к заводу.
  
   Удар бросил меня на колени. На спину давило тяжелое тело, горло сжала жесткая рука, а в левый бок словно кто гвозди начал заколачивать.
   -- А-а-а, -- я вцепился в толстое запястье и прижал локоть к корпусу, чтобы хоть как-то сблокировать удары.
   Боец Стига, судя по вони дешевого дезодоранта Пень, переключился на мою голову. Удар в висок, второй. Еще один, и я отключусь.
   Я наугад, ткнул зажатым в кулаке лезвием, попал. Противник захрипел ослабляя захват. Я выпустил нож, и резко выпрямившись ухватил освободившейся рукой, скользкий кожаный воротник. Я рванул за ворот и за руку сжимающую мне горло, и согнулся в поясе, почти касаясь пола лбом. Боец Стига перелетел через меня и выпустив мою шею глухо впечатался в пол. Я добавил сверху локтем, попал в переносицу, по рукой хрустнуло и в лицо брызнуло теплым. Пень захрипел и обмяк. Не в силах остановится, я ударил еще несколько раз. Я сидел, тяжело дыша и опираясь о грудь противника.
   Отдышавшись, я осмотрелся. В сгущающихся сумерках разглядел что Ника, каким-то чудом стянув с повязку, смотрит на меня громадой распахнутых глаз. Слезы, не переставая, текли по ее щекам.
   Я улыбнулся:
   -- Все, малыш, все. Я сейчас тебя освобо...
   -- Фил, берегись.
   В серо-зеленом омуте мелькнул ужас. Я не раздумывая кувыркнулся вперед. Над головой что-то свистнуло и с хрустом и чавканьем ударило в то место где я только что находился. Пню не повезло, судя по звуку, удар пришелся ему по голове. Я прокатился по распростершемуся передо мной телу, и крутанувшись на опорной ноге развернулся к новому противнику лицом.
   -- Ну что, птица сизая, добил дружбана? -- Я выдавил из себя смешок, раскачивая противника.
   -- Сука!
   Клест рванул на меня занося биту для удара. В темноте не рассчитав, он споткнулся об откинутую руку Пня, и вместо того чтобы ударить, неловко взмахнул битой. Воспользовавшись заминкой, я прыгнул к Клесту. Сбив биту вниз, я плечом, словно американский футболист, ударил противника в грудь. Руки скользнули по коже штанин, подхватывая Клеста под колени. Я крякнул и вздернув ноги вверх, уронил его на бетон. Упав сверху, я боднул противника в переносицу и добавив локтем в челюсть, уселся ему на грудь. Воротник кожаной куртки заскрипел под моими пальцами, когда я, приподняв Клеста, уже обмякшего и почти не сопротивляющегося, пару раз приложил затылком об пол.
   Подобрав нож и раскачав веревку я притянул Нику к себе.
   -- Все, малыш, все, -- бессвязно бормотал я перепиливая трос.
   Китайская дрянь кое-как перерезала трос, и я принялся целовать заплаканные глаза Ники.
  
   Кай ковылял к заводу перекосившись на левую сторону, бок здорово болел, и вполголоса ругался. Пугая Бульдога он забыл взвести курки обреза. Ружье, из которого он давным-давно сманстрячил обрез, было старым, без самовзвода. Хорош он был бы, с не стреляющей пушкой, если бы этот бычара не испугался и кинулся на него.
   В сгущающихся сумерках, со стороны завода, из кустов облепивших недостроенную стену, на перерез Каю метнулась тень.
   -- Стоять. -- Курки звонко щелкнув встали в боевое положение.
   Тень, не добежав до Кая каких-то пары шагов, замерла. Кай разглядел, что это был молодой парень, с всклокоченными волосами, и вытаращенными от страха глазами.
   -- Ты лучше не шевелись, паря, а то дядя Кай с перепугу саданет с двух стволов, мозги с травы соскребать придется.
   -- Не стреляйте пожалуйста, -- парнишка молитвенно сложил руки на груди, -- я тут с речки возвращался, слышу выстрелы, крики, испугался... вот...
   Голос его дрожал от готовых пролиться слез.
   -- Тихо, тихо, -- Кай, чуть приподняв подбородок, втянул ноздрями воздух.
   Пахло от парня не так как должно пахнуть от перепуганного выстрелами мальчишки: ужасом, паникой и желанием убраться подальше. Нет, от него конечно пахло страхом, но этот страх перебивался желчным запахом безумия, ярости и почти отчаянной обиды от неудавшегося замысла.
   -- Ты аккуратненько так, ложись на землю, и не шевелись, ладно?
   Парень пустил слезу и захныкал, не подумав выполнить приказа:
   -- Дяденька, отпусти меня домой, мне страшно.
   Сквозь влажный блеск глаз, Кай разглядел ярость пробившуюся с самого дна, а в тоне помимо плаксивости отчетливо сквозило бешенство.
   -- Ты еще скажи, мамка беспокоится будет. -- Кай ласково улыбнулся, а после рявкнул. -- Харей в землю и ни шикни, и даже пердеть не вздумай.
   Он не сводил парнишки взгляда, пока тот не улегся на траву лицом вниз, а после крикнул:
   -- Фил, Фил, это я Кай, слышишь меня?
   Со стороны завода не донеслось ни звука. Сердце Кая нехорошо сжалось.
  
   -- Фил, слышишь? Кричит кто-то.
   Ника плакала и смеялась, пока я растирал ее занемевшие руки и ноги, и все пыталась обнять и поцеловать меня.
   Я приподнял голову вслушиваясь в ночную тишину.
   -- Фил... Фил...
   Донеслось из-за стены, со стороны леса.
   -- Это Кай. Ты идти сможешь?
   Я помог Нике подняться. Она покачнулась и утвердилась на ногах. Я отпустил ее руку и она попыталась сделала пару шагов. Нетвердо, но ей это удалось.
   Я подошел к пролому в стене, и выглянув наружу, крикнул в темноту леса:
   -- Кай, Кай, у нас все в норме. Ты как?
   -- Более или менее. Я тут субчика одного прижучил. Он вам нужен?
   -- Не отпускай его, мы идем.
   -- Хо... Бл...ь!
  
   От крика, боль в боку было утихнувшая, вновь вгрызлась во внутренности. Не спуская взгляда с лежащего парня, Кай поморщился, и отпустив ложе обреза, прижал ладонь к животу - так было легче.
   Услышав крик Фила, Кай облегченно вздохнул, и допустил ту же ошибку что и со Стигом. Он отвел взгляд от лежащего парня, и посмотрел на темнеющую громаду недостроенного завода. Рука, уставшая держать тяжелый обрез, опустилась, и стволы вместо спины уставились в землю.
   Алик, чутко ловивший каждое движение Кая, кинулся на него. Плечом ударил в раненый бок, Кай закричал от боли и чуть не выронил обрез, свалил его на землю и испуганным зайцем кинулся к спасительным зарослям.
   -- Фил, он уходит!
   Пересилив боль Кай поднял обрез, ходившие ходуном стволы поймали спину убегающего парня. Еще пара секунд и этот упырь скроется в лесу.
  
   Я услышал сдавленный крик боли и крик Кая.
   -- Фил, он уходит!
   Мне очень хотелось самолично скрутить башку этому сучку, но я не колебался ни секунды принимая решение:
   -- Вали его, Кай, вали!
   Из темноты леса сухо треснул сдвоенный ружейный выстрел.
  
   Я подскочил к Нике:
   -- Малыш, сил хватит спустится по веревке?
   Она неуверенно кивнула.
   -- Я спущусь первым, ты следом. Внизу, я тебя подстраховать. Справишься?
   Ника подвигала плечами и кивнула уже более уверенно:
   -- Постараюсь. Только ты тоже постарайся меня поймать, если я сорвусь. -- Она слабо улыбнулась.
   -- В этом не сомневайся.
   Я прикоснулся к ее щеке губами, и подергав веревку, начал спускаться. Через несколько секунд я стоял под проломом и махал Нике рукой:
   -- Давай, это не сложно.
   Ника спускалась медленно и осторожно, в самом низу, когда до земли оставалось метра полтора, я подхватил ее на руки и так, прижав к себе, направился к Каю.
   Старый уголок скособочившись сидел на смятой траве, баюкая в руках здоровенный обрез. Я поставил Нику на землю и склонившись над ним, прикоснулся к плечу.
   -- Ты как?
   -- Ты знаешь, но мне кажется я стал слишком старым для таких передряг. -- Кряхтя он поднялся, оттолкнув протянутую ему руку. -- Но кажется порох в пороховницах остался.
   Взглянул на мое он добавил:
   -- Только про ягоды не надо шутить.
   Я кивнул, соглашаясь:
   -- Этот, ушел?
   -- От дяди Кая еще никто не уходил.
   Он мотнул головой в сторону леса:
   -- Там он.
   Только теперь я разглядел в высокой траве неподвижно лежащее тело.
   -- Стиг?
   -- Холодный. Бульдога, Лешего и девок я отпустил.
   -- У меня там тоже один труп - Пень.
   -- Ты его?
   -- Нет, Клест постарался, по ошибке. Хотел меня, получилось его.
   -- А Клест где?
   Я пожал плечами:
   -- Я его вырубил. Если не дурак, когда очнется слиняет, куда подальше.
   -- Дела. -- Протянул Кай задумчиво глядя на замершее тело Алика. -- Что делать будем?
   Я обнял Нику за плечи, чувствуя как она дрожит.
   -- Все, малыш, все кончилось.
   Она отчаянно замотала головой, теснее прижимаясь ко мне:
   -- Как же так Фил, столько мертвых, как это произошло? Почему?
   Я не успел ответить, за меня это сделал Кай:
   -- Это жизнь девочка, а там где жизнь, всегда смерть. Стиг, с бандой, всегда по краю ходил. Рано или поздно его бы шлепнули. Не мы, так другие. Я собственно этого и не планировал, он первый из меня труп решил сделать, просто не повезло ему, на моей стороне удача была. Этот ваш, маньяк, я уж не знаю подробностей, но если он девку порешил, тебя, Ника, похитил, и поиздеваться решил... Фила на перо посадить задумал, то туда ему и дорога. Так я думаю.
   -- Я понимаю, но...
   Ника заплакала тихо, жалобно и отчаянно.
   Я гладил ее по голове, и ничего не говорил, пусть поплачется, легче будет.
   Я повернулся к Каю:
   -- Следы заметать надо, и... Петровичу звонить.
   -- Думаешь стоит?
   -- Не знаю, но делать что-то надо. Так это оставлять нельзя.
   Я кивнул Каю на Нику. Он все понял, подошел, погладил ее по плечам и что-то зашептал на ухо.
   Я высвободился из ее рук:
   -- Ника, с Каем иди, он тебя в машину отведет.
  

14

  
   Я смотрел на тело, одиноко и неприкаянно лежащее на обочине тропинки.
   Алик скорчился грудой неопрятного хлама, подобрав под себя руки и поджав ноги. Можно было подумать, что он просто устал и прилег отдохнуть, если бы не рваная рана в спине, которую почти не было видно в темноте, и кровавая лужа, казавшаяся черной в темноте, натекшая под телом. Я стоял, и смотрел на тело, буквально несколько минут назад бывшее человеком. Человеком ли? Или обезумевшем псом, укушенным бешеной лисицей? Вот только казалось мне, что это я был той бешеной лисицей, или как минимум тем, кто открыл дверцу клетки и выпустил ее на волю. Таша зациклилась на мне, Алик на Таше. Любовь трансформировалась в ненависть, ненависть в безумие, подпитанное комплексами и неудачами. И в итоге, эта адская смесь взорвалась, и унесла в небытие четырех человек.
   Я никогда не задумывался над последствиями моих поступков. Что последует за моими действиями. Я просто делал то, что считал нужным. Вот и с Ташей все произошло также. Решив что у нас с ней будущего, я просто ушел, не подумав поинтересоваться что она об этом думает, какие чувства испытывает, как видит свою жизнь в будущем. Даже не поинтересовавшись, что я и наши отношения для нее значили.
  

Пластмассовый мир победил,

Макет оказался сильней.

Последний кораблик остыл,

Последний фонарик устал,

А в горле сопят комья воспоминаний.

О-о-й моя оборона,

Солнечный зайчик стеклянного глаза.

О-о-й моя оборона,

Траурный мячик нелепого мира,

Траурный мячик дешевого мира...

  
   Я вздрогнул.
   Надрывный девичий голос, хрипловатый и отчаянный, ударил откуда-то из-под тела.
   Я присел на корточки и перевернув тело, нашарил в кармане джинс телефон. Экран смартфона светился в темноте, красная стрелка бежала под одни единственным словом - Мамочка.
  

Пластмассовый мир победил,

Ликует картонный набат.

Кому нужен ломтик июльского неба?

О-о-й моя оборона,

Солнечный зайчик незрячего мира.

О-о-й моя оборона,

Траурный мячик стеклянного глаза,

Траурный мячик нелепого глаза...

   Я смотрел на такое простое и короткое слово, известное каждому с детства - Мамочка! Сердце защемило так, словно та самая бешеная лисица, впилась в него своими зубами - жадно и зло. Вцепилась и начала с наслаждением высасывать из него жизнь.
   Я смотрел на экран, не в силах сбросить звонок. Пальцы словно одеревенели на пластмассовой плоской коробке. А голос в телефоне все надрывалась, пока не прервался на полуслове:
  

О-о-й моя оборона,

Траурный мячик незрячего мира.

О-о-й моя оборона,

Солнечный зайчик стеклянного глаза...21

   Я перевел взгляд на Алика и засмеялся.
   Так нелепо последние слова рингтона совпали с тем что я увидел. Он лежал, уставясь стеклянными глазами в начинающее загораться августовскими звездами небо.
   Я смеялся и плакал, комкая в кулаке хрупкий пластик телефона. Он трещал и сопротивлялся в тщетных попытках сохранить свою электронно-пластмассовую псевдожизнь, но все равно сыпалась ломким крошевом на тело у меня под ногами. Я терзал ни в чем не повинный телефон, пока он не превратился в груду обломов на груди мертвеца.
   -- Фил.
   Я не заметил как ко мне подошел Кай.
   -- Мне Ника все рассказа...
   -- Пластмассовый мир победил. -- Прервал я его.
   -- Ты о чем?
   -- Ты разве мог представить себе такое? -- Я кивнул на тело.
   Кай вздохнул - тяжело и устало:
   -- Со мной происходило многое, чего я не мог себе представить.
   -- Послушай, Кай, -- мой голос дрожал и ломался, -- а ты уверен, что мы живые люди, а не персонажи какого-нибудь бездарного графомана. Который возомнил себя Богом, и решил сотворить мир заново? Ты только представь: сначала люди продающие память; потом внезапная любовь, которой в реальности не бывает; всяческие сверхспособности и следом маньяки, расчлененка, смерть и...
   Я всхлипнул, сознание заволакивало какой-то болезненной пеленой:
   -- Я вот не уверен Кай, что я живой человек, а не картонный персонаж в дешевом триллере, я...
   Хлясь!
   В глазах вспыхнуло, в ушах раздался звон, но в голове слегка прояснилось.
   -- Так лучше? -- Кай заглянул мне в глаза. -- Очнулся?
   Я кивнул.
   -- Или еще леща дать? Для окончательного прояснения.
   -- Нет.
   -- Хорошо. -- Удовлетворенно произнес Кай. -- Такое с каждым происходит. Рано или поздно. С тобой что-то рановато, ты крепче казался. Обычно после десяти-двенадцати ходок. Все кажется нереальным, иногда чужим, иногда очень странным или безумным. Но быстро проходит. Так что давай приходи в себя, нам много чего сделать надо. Да и проблема кое-какая нарисовалась.
   -- Какая?
   Я начал приходить в себя, оплеуха, отвешенная мне Каем, привела меня в чувство. Пелена нереальности преломляющее сознание, и делающая мир плоским и не настоящим, начала рассеиваться.
   -- Стиг исчез.
   -- Как исчез? Ты же сказал, что наглухо его.
   -- И я так думал. Пику три раза в печенку засадил. А он взял и уполз. Я проследил по следу кровавому, он в кустах обрывается. Я конечно могу попытаться по ментальному следу пройти, но там темно, ни пиз.. не видно. Вряд ли мы его догоним.
   -- Хрен с ним. Что с телами делать будем?
   -- В машину загрузим, бензином обольем и подожжем. Огонь все следы уничтожит. Или с откоса в реку спустим. Тут глубоко, камнем на дно уйдет, особенно если окна приоткрытыми оставим. Так даже лучше будет - никто не найдет. Как народ бачит - концы в воду.
   -- Петровичу что скажем?
   -- Хм, -- Кай хмыкнул, -- как есть, так и скажем.
   Я молча обдумывал услышанное.
   -- Так нельзя.
   -- Что именно?
   -- В машину и поджигать, или топить.
   Я думал Кай будет орать и спорить, но он довольно спокойно спросил:
   -- Почему.
   -- Ему, -- я кивнул на тело Алика, -- мать звонила.
   -- И что это меняет?
   -- На телефоне мамочка было написано. Нельзя что бы так, что бы она ничего не знала о нем. Она ведь не знает что он маньяк. Полицию надо вызывать.
   Кай вздохнул, тяжело и горестно.
   -- Давай прикинем, хрен к носу, что будет если мы сейчас мусоров подвяжем. На мне три ходки: одна по малолетству, и две за грабеж и поножовщину. А я почитай минимум одного завалил. Плюс незаконное хранение огнестрельного оружия, плюс переделка ружья в обрез. Мышастые долго разбираться не будут, все на меня повесят. На пятнашку, в лучшем случае, потянет. А я старый, чтобы по новой срок мотать.
   -- Не повесят. Ты сейчас Нику увезешь, я позвоню и все на себя возьму. Хоть собственно что все, только вот его, -- я кивнул на тело Алика, -- Стиг ушел, Пня Клест ухайдакал. Так что ты чист будешь.
   -- Не вариант, -- после недолгого молчания произнес Кай, -- мы так наследили, что менты до меня доберутся. По тем же отпечаткам колес.
   -- Колеса поменяй, эти сожги. Петрович с Аристархом тебе алиби состряпают.
   -- Фил, -- Кай приобнял меня за плечи, голос стал проникновенным, -- ты о Нике подумал? Что с ней будет, когда тебя закроют? А тебя закроют. Даже если докажут, что это он ту девчонку искромсал. Незаконное хранение оружие, это раз, но это пустяк, Петрович отмазал бы тебя. Он, если хочешь знать, к тебе как к сыну относится. Но ты человека убил, и будь он хоть трижды маньяк, это самосуд, за такое у нас сажают, и на долго. Ты хочешь десять лет на строгаче провести? Ты не выдержишь, поверь мне, насмотрелся я на таких как ты. Ты же птица вольная, тебе небо нужно, простор, свобода.
   -- Похрену! -- Я попытался сбросить его руку, но он только сильнее обнял меня за плечи. -- Зато совесть будет чиста.
   -- Ты дурак! -- Мягко и грустно сказал Кай. -- Ты не представляешь, что такое строгий режим. Хоть черный, хоть красный, один хрен плохо. Ты ведь под пахана не ляжешь, а значит тебя прирежут в тихаря. Или опустят, ты не дергайся, никаких сил не хватит, чтобы против десятерых отмахаться. Ты здоровый конечно, но там и поздоровей найдутся. А ведь ты петухом жить не будешь. А такое только кровью смывается. Так что ты, либо себе еще довесок возьмешь, нехилый, плюс кучу душ на совесть, либо тебя порешат. На черном тоже ишачить не будешь, план выполняя. Ты рысь, а там одни шакалы и гиены. Ты поверь мне. Ты либо отрицалой заделаешься, и из карцера вылезать не будешь, а когда выйдешь, таким отморозком будешь, что Стиг от зависти плакать будет. Либо сдохнешь от тоски. А потом и Ника тоже, она же твоя половинка. Она любит тебя. Даже завидки берут, что не было мне такого счастья. Ты подумай о ней, если о себе думать не хочешь.
   Я помотал головой:
   -- Нет, Кай, мы ведь не pulp fiction и не в love story, правда? Мы в реале. Нет никакой любви, и половинок тоже нет, люди не яблоки, чтобы на половинки делиться. Поплачет и забудет. Потом другой появится: лучше, умней, добрей. Просто другой. Незаменимых нет. Так что собирайся и увози Нику.
   -- Ладно. Последний аргумент. Ты думаешь его матери будет лучше знать, что ее сынуля маньяк? Зверски убивший одну девушку, похитивший и пытавшийся убить вторую.
   -- Может быть и не лучше, но правильней точно. Вы езжайте, я до утра подожду, как рассветет в полицию позвоню.
   -- Как знаешь. -- Кай отпустил мои плечи. -- Как знаешь.
   Он чуть отодвинулся, а потом резко и неожиданно ударил меня ребром ладони в горло. Удар я увидел, но перехватить не сумел, а может не захотел, не знаю. Воздух, как по мановению волшебной палочки исчез из моей груди. В глазах начало темнеть, а после на затылок обрушился тяжелый удар. И вот тогда стало по-настоящему темно.
  

15

  
   Вся жизнь это повторы. События приходят к нам раз, второй, а частенько и третий, и четвертый. Вот и сейчас моя голова лежала на мягких Никиных бедрах, а на лицо капали ее странно сладкие слезы, руки нежно и ласково поглаживали мне лицо.
   Мы находились на заднем сиденье машины, нас покачивало на ухабах проселочной дороги. Голова болела, глотать было тяжело. Я пошевелился и попытался взять ее ладони в свои. Не получилось. Руки были связаны и примотаны к поясу.
   -- Кай он пришел в себя.
   -- Хорошо.
   -- Развяжи меня.
   -- Буянить будешь? -- Кай обернулся к нам.
   -- Ты сжег машину?
   -- Нет. -- Он отвернулся.
   -- Утопил?
   -- Нет.
   -- Что тогда?
   Я попытался сесть. Движение вызвало новый прилив боли и желание сблевануть. Похоже Кай обеспечил мне знатный сотряс.
   -- Я обрез Пню в руки сунул, авось прокатит, хоть наследили мы знатно.
   -- В полицию позвонил?
   -- Нет, и не собираюсь. Без нас найдут. Не сегодня, так завтра или после завтра. А может через неделю. Как повезет. А если дождь пройдет, завтра, кстати, обещали, то вообще шикарно будет. Все следы исчезнут.
   -- Ладно, пусть будет так. Только от проблем нас это не избавит.
   -- Почему?
   Это спросила Ника. Она перегнулась через меня и возилась с веревкой на моих запястьях, пытаясь развязать на совесть затянутый узел. Я вдыхал знакомый запах ее прижавшейся к моему лицу груди, волнующий и сладкий, словно от ванильного мороженного, и постепенно успокаивался.
   -- Телефон. Последний с кем он разговаривал, это я.
   -- Да похрен. -- По голосу Кая я понял, что он весело осклабился. -- Мало ли с кем он там говорил. Алиби у нас будет. Я с Петровичем уже перетер.
   -- Как он все воспринял?
   -- Нормандосом он все воспринял. Но разговор серьезный будет. Месяцев через пару.
   -- Почему, через пару?
   -- А, вы завтра улетаете.
   -- Куда?
   -- На Мальту. Бывал там?
   -- Нет. У меня загранпаспорта нету и визы.
   -- Ты думаешь, это для Петровича проблема?
   -- Нет. А ты как?
   -- А я уже уехал, вчера еще.
   -- Куда?
   Нике наконец удалось развязать мне руки, и я наконец смог ее обнять. Боль, как и тошнота отступили.
   -- В Новосибе я, за Уралом так сказать. В Яю еду, к родственничкам подался.
   Я закрыл глаза и зарылся носом в Никины волосы.
   Все кончилось.
   Все! Кончилось!
   Все ли? И кончилось ли?
   One - U2
   Одно целое - Ю2 (перевод Я).
   3 Zaz - Ebllouiie Parr La Nuiitt.
   4 Обольщенная ночью - Заз (Перевод - Я).
   5 I Do It for You - Bryan Adams.
   6 Это все для тебя - Брайн Адамс (перевод Я).
   6 Современное пятиборье -- вид спорта из класса спортивных многоборий, в котором участники соревнуются в пяти дисциплинах: конкур, фехтование, стрельба, бег, плавание.
   7 The Only Thing Worth Fighting For - Lerra Lynn.
   8 Единственное, ради чего стоит бороться - Лера Линн (перевод - Я).
   9 The Only Thing Worth Fighting For - Lerra Lynn.
   10 Единственное, ради чего стоит бороться - Лера Линн (перевод - Я)
   11 Моя вина.
   12 You're beautiful - James Blunt
   13 Ты прекрасна - Джеймс Блант (Перевод - Я)
   14 Сплин - Весь этот бред.
   15 Пикник - Вплети меня в свое кружево.
   16 Новая любовь - Родинка.
   17 Ляпис Трубецкой - Евпатория.
   18 Аквариум - Юрьев день.
   19 Ляпис Трубецкой - Метелица.
   21 Louna - Моя оборона (cover Гражданская Оборона).
  
  
  
  
   90
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Свадьбина "Секретарь старшего принца 3"(Любовное фэнтези) A.Delacruz "Real-Rpg. Ледяной Форпост"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) В.Свободина "Прикованная к дому"(Любовное фэнтези) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"