Аннотация: Максим находит Инну и что из этого выходит
Глава 3.
Максим смотрел на дом, притулившийся в конце улицы. Он был похож на дом из его детства. Двух этажный, сложенный из бревен бурого цвета, этот цвет не могли уничтожить не бесчисленные дожди, ни снег с градом. По бокам два дощатых пристроя. Вот с ними долгие годы не церемонились. Когда-то давно они были покрашены в веселый оранжевый цвет, теперь он был грязно-кирпичный местами черный толи от копоти толи от грязи не смываемой годами если не десятилетиями. Внутри длинный коридор, всегда темный и грязный, провонявший кошачьей мочой и пригоревшей пищей. Четыре квартиры на этаже, по две от центрального входа, и общий туалет на этаже. На первом этаже в правом крыле, на втором в левом, чтобы говно не сыпалось на головы жителям первого этажа. Так, по крайней мере, было в его детстве. Да и здесь все было также, он был в этом уверен. Люди везде одинаковы. Здесь, там - какая разница? Собственная голова была тому доказательством.
Максим чувствовал, что-то не так с его лицом, но что он понять не мог. Он дотронулся пальцами до губ и тут же их отдернул. Злая усмешка искривила его губы, заставив оскалится.
Черт, черт, черт.
Он закрыл глаза, пытаясь согнать с лица злобную гримасу, но собственные мышцы не повиновались. Это не он, кто-то пытался шарить у него в голове. Его присутствие ощущалось легким дуновением в голове, ветерком с гнилостным привкусом, словно хлебнул болотной воды, но не ртом, а прямо мозгом. Щиты помогали слабо. Максим сосредоточился, нет, это не целенаправленно крутили его мозги, кто-то (или что-то) создал поле вокруг этого бревенчатого дома (дома из его детства?). Да был ли это тот самый дом или морок, иллюзия с целью запутать, запугать, заставить бежать без оглядки?
Максим нашарил, ставшей вдруг непослушной рукой пачку папирос. Мышцы были как желе. Чиркнул спичкой, втянул тугой дым. Отечественная табачная продукция отчасти помогла. Мысли стали яснее и закрутились чуть быстрее. Он попытался представить себе пламя свечи, чтобы окунуться в него, сжечь в ее огне ту мутную пленку покрывшую его изнутри. Ни чего не вышло, отдельные мысли не желали складываться в образ, дробились, распадаясь на мелкие части, вот фитилек, вот толстый цилиндр чуть оплывшей свечи, вот... все. Огонек добрался до конца спички, от которой он прикуривал и лизнул нежную кожу пальцев. Обгорелый пенек полетел в пыль под ногами.
Максим смотрел на покрасневшие пальцы, на тлеющую в пальцах папиросу. Сунул ломкий мундштук в рот и глубоко затянулся. Огонек на конце гильзы вспыхивал алым зрачком, словно подмигивал ему. Он еще раз затянулся, позволяю сухому табаку сгорать с легким потрескиванием, и не позволяя мыслям зацепиться за действие ткнул пылающим углем себе в руку, целясь в самую нежную часть ладони. В место, где сходятся большой и указательный пальцы. Нажал, прокручивая папиросу в собственной плоти. Боль прокатилась по телу, заставляя сокращаться мышцы, прошла очищающей волной, унося злую слабость и избавляя его разум от чужого присутствия.
Место, куда он прижег себя, болело немилосердно, и он привычным усилием подавил ее. Сжал несколько раз кулак. Ожог мешал, но не так что бы он не смог владеть рукой, по крайней мере, в ближайшее время.
Он снова посмотрел на дом. Тот был все таким же - домом из его детства. Тем лучше. Максим решительно шагнул из-за приютивших его кустов шиповника и быстро (но не бегом) направился к дому.
Дверь в подъезд была приоткрыта. Это было хорошо, ему не хотелось прикасаться, к испачканной чем-то гадким ручке. Поэтому он просто пнул створку. Дверь с громким стуком ударилась об косяк и отъехала назад. Максим нырнул в открывшийся проем. Все было почти так как ему виделось, когда он стоял в зарослях шиповника. Темный коридор, уходящий вправо и влево от дверного проема, только без гадких запахов и грязи. В подъезде царила тишина.
Он поднялся по чуть слышно поскрипывающим половицам лестницы. Почему то он знал надо наверх, внизу делать не чего.
Он шел по сумрачному коридору к призывно распахнутой двери. За дверью плескался мрак, редкие огоньки свечей горящих в комнате не разгоняли его, а лишь делали более плотным. Казалось тьма, питается желтым светом восковых столбиков.
Максим шел, раскинув руки в сторону и шевеля пальцами, словно насекомое усиками. Он чувствовал за стенами жизнь, но такую слабую, словно там были смертельно больные, готовы вот-вот умереть, или люди в глубокой коме. Щиты не мешали ему "щупать", помимо его способности "слышать" людей, у него были и другие, так называемые "сиддхи" побочные эффекты от практики внутренних боевых искусств. Которые, не имели ни какого отношения к экстрасенсорике или как бы сказали в древности к колдовству. Спасибо за науку Ван Иньхаю - старому китайскому деду, который называл его "болсой лусский дулачок". Деду, который разглядел в нем что-то и принял в семью и учил, как учил своих сыновей и внуков. Не делая различия между большим русским и маленьким китайцем. Что для Китая была большая редкость.
Он замер на пороге, на секунду показалось, что тьма еще больше сгустилась и подалась к нему. Наваждение сгинуло, и он шагнул за порог. Шаг, другой, на третьем он остановился.
Внутри оказалось не так уж и темно как казалось снаружи - словно на глаза набросили серую вуаль. Большое помещение было пусто, ну практически. С десяток свечей расположились на полу. Большой стол в дальнем конце, на котором что-то лежало накрытое домотканой холстиной. Судя по очертаниям, под тканью лежал человек.
Между Максимом и столом, преграждая ему путь, стояло несколько фигур. В простых до пола платьях, головы низко опущены длинные волосы падают на грудь, мешая разглядеть лица. Из-за бесформенных одеяний было непонятно мужчины это или женщины.
Максим не отрываясь, смотрел на стол.
- Что тебе надо, гур? - между фигурами и Максимом беззвучно возникла женщина.
Такое же, как и у фигур одеяние - серое, грубое, метущее подолом пол. За одним исключением - грудь расшита узором.
- Девочка. - Максим, отвел взгляд от стола и посмотрел на говорившую.
Он решил не глядеть ей в лицо, мало ли что она умеет, а упер взгляд в середину груди. Как оказалось напрасно. Едва его взгляд упал на вышитой узор, как тот зашевелился, и змеясь начал перетекать с одной груди на другую. Черный узор похожий на могильных червей, зацепил его взгляд, да так что не оторвать. Максим почувствовал дурноту и слабость. Мерзость скользившая по груди женщины, лишала его сил, затягивала в себя.
- Тебе надо было уйти сразу, гур. - глубокий, властный голос.
Вот тут ошибку допустила она, надо ей было молчать. Еще пара минут и Максим потерял бы сознание, но ее голос дал ему точку опоры, которую он потерял. Максим закрыл глаза, приходя в себя. И с закрытыми глазами, нет, не ударил (женщин он не бил даже таких, смертельно опасных как черная гадюка, не мог, воспитание было не то), толкнул ее, но так сильно, что она отлетела к столу, проехав спиной по доскам пола.
- Возьмите его, - завизжала колдунья, потеряв всю свою спесь и величие.
Фигуры, замершие напротив него, одновременно подняли головы. Все-таки это были женщины, даже девушки. Длинные волосы, узкие лица и пустые глаза. Одно показалось ему знакомым. Где он видел ее? Нет, не время отвлекаться. Дверь за спиной с шумом захлопнулась. Свечи разом, словно задутые огромным ртом, погасли, а с боков раздались шуршащие шаги. Он лишь на мгновенье, до того как погасли свечи, впился взглядом в ее лицо, стараясь запомнить его, что бы потом (будет оно это потом?) воссоздать его в памяти. Свет исчез, и наступила тьма.
Максим усмехнулся:
- Потанцуем девочки?
Нет света, значит и глаза не нужны, он опустил веки. Раскинул руки в стороны, он крутанулся по часовой стрелке. Пальцы щупали пространство вокруг него.
...Чувствуй противника не глазами и ушами, а кожей, всем телом, болсой луский дулачок. - Старый учитель оглаживал, реденькую бороденку ладошкой, похожей на куриную лапку...
Максим нащупал их всех. Не так уж и много. Шестеро, не считая четырех девушек мешавших ему пройти к столу. Ему на закуску. Двое с правого бока, двое с левого и парочка со спины. Мужчины. Это хорошо, можно не церемониться.
Сначала те, что справа. Первого, того что повыше и по плотнее (так было по ощущениям) он срубил простым цэчуай - ударом ноги вбок. Мощно оттолкнулся левой ногой и врубился пяткой противнику в грудь. Тот отлетел в глубь помещения и сломанной куклой рухнул на пол. После удара Максим оказался совсем рядом со вторым врагом. Небольшой подшаг, правая нога распрямилась как лук и стопа вонзилась в пах противника, с такой силой что того подбросило в верх, Максим не давая ему опомниться прихватил его за плечи и нагнув к себе с хрустом вбил колено в лицо. Второй готов. Беремся за следующих.
А следующие, те что сзади, они были ближе уже накатывали на него. Накатывали грамотно, так чтобы не мешать друг другу. Они видимо еще не сообразили, что Максим ориентируется в темноте не хуже их самих.
Третий, успевший первым, ударил сверху по косой линии от правого плеча к левому бедру. Ударил сильно и быстро, чем-то длинным зажатым в кулаке. Чем? Да не важно. Хоть битой, хоть ломом, хоть мечем. Ответ один.
Максим прихватил ударившего приемом сихо-наге, из арсенала Дайто-рю Айки-дзютсу.
Разворот на правой ноге, блок левой рукой руки противника с одновременным ударом правой в висок. На следующем движении Максим захватил руку врага за запястье, крутанул его заставляя выронить оружие. Прихватил его руку второй рукой и протянув ее через левое плечо резко дернул вниз. Плечевой сустав сухо щелкнул, ломаясь, Максим упал на одно колено и швырнул противника под ноги четвертому. Тот запнулся об упавшее тело и налетел горлом на кулак. Минус четыре. Расслабляться некогда, последняя пара на подходе.
Следующего противника Максим встретил прямым ударом в низ живота, той же ногой оттолкнувшись от пятого, ударил в колено последнего. Нога нападавшего подломилась, он упал и Максим встретил его нос своим коленом.
Потанцевали. Максим чуть расслабился. Напрасно. Первый нападавший начал подниматься. Вот черт от таких ударов вообще-то не встают. Но он вставал медленно и уверенно. Вслед за первым зашевелились и остальные. Слишком темно. Максим подхватил под мышки шевелившееся у его ног тело и мощным движением отправил его в сторону закрытого ставнями окна. Тело проломило дерево, выбило стекло и наполовину вывалилось в окно. Так лучше. Серый свет залил комнату. Пятерка нападавших зашевелилась активнее. Но Максим на них не смотрел. Его внимание приковали четверо девушек. Они кружились рядом со столом в похожем на суфийский зикр танце. Колдунья сидя на коленях что-то напевала, то переходя на низкие басовые частоты, то срываясь на пронзительный визг. От этого звука противники словно набирались сил, окружали его, вот и повисший в окне зашевелился, а судя по позе, у него был сломан позвоночник. А из Максима словно выкачивали силы. Надо бежать.
"Прости, девочка, я вернусь. Вот подготовлюсь получше и вернусь."
Максим набрал в легкие побольше воздуха и издал боевой клич, сбивая мотив колдуньи и прыгнул на врагов. Ударил одного в грудь плечом сбивая с ног. Другого достал хлестким ударом пальцами по глазам. В два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от окна и сиганул в него. В воздухе как кошка развернулся и приземлился под окном лицом к фасаду, погасив инерцию перекатом через плечо. Замер, глядя на окно. В нем маячили лица девушек. Развернувшись он бросился в сторону кладбища, уголком глаза углядев движение за спиной. На бегу оглянулся. Шестерка бодро высыпала из подъезда и устремилась за ним.