Milton Anna: другие произведения.

Я люблю тебя, Зак Роджерс. Двадцать восьмая глава

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:

  ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ ГЛАВА
  
  Ожидание представляет собой тяжелую степень мучений.
  Просторные стены больничного коридора уже давно сузились до крохотных размеров и заключили меня в безвыходную ловушку.
  Я не знала, куда деть свои глаза.
  Я не знала, куда положить свои руки.
  Медленный ход времени, ускоренное сердцебиение, мелькающие посетители и их голоса, сливающийся в один неясный поток оглушительного гула.
  Сколько я нахожусь здесь, окруженная отвратительным запахом лекарств? Кажется, будто прошла целая жизнь с момента, когда я ворвалась в холл больницы, плетясь за медицинской кушеткой, на которой везли маму. Сквозь застрявший в горле колючий комок нервозности и страха я хрипло спрашивала о том, что случилось, и почему маме вдруг стало плохо. Но на все мои невнятные вопросы звучало терпкое молчание, разбавляемое голосом доктора, диктующего темнокожей медсестре, пристроившейся по другу сторону кушетки, указания относительно дальнейшей госпитализации.
  Я бежала за ними до конца бесконечного коридора. До тех пор, пока высокий мужчина с хмурым взглядом и твердым голосом не попросил меня остаться здесь до тех пор, пока они заботятся о моей маме.
  Я стояла и смотрела, как доктор удаляется от меня, чтобы уберечь самого дорогого мне человека, ведь я не могла сделать этого. Я была бессильна, потому что не знала, что происходит. Я была потеряна, и все напоминало один длинный, кошмарный сон, из которого хотелось незамедлительно вынырнуть, но что-то могущественное упорно тянула меня обратно ко дну, и тьма сгущалась над головой, подобно грозовым тучам, намереваясь поглотить меня с целиком и навсегда оставить в объятиях паники и ожидания.
  Я не могла спокойно дышать.
  Изнуряющая тревога высасывала из меня последние жизненные силы. Я с трудом сохраняла свои глаза открытыми. Мне нельзя спать. Прождать в болезненно-белом коридоре ожидания столько времени, чтобы, в конце концов, поддаться сну? Ну уж нет. Я чувствовала, что скоро объявится доктор и скажет, что с моей мамой.
  Но какая-то часть меня страшилась этого. Вдруг, с ней что-то серьезное? Вдруг, она больна? Как... как мама Зака?
  Я не переживу этого.
  Громко выдохнув, оттолкнулась затылком от стены и подалась вперед, перенеся вес тела на локти, которыми уперлась в колени. Закрыла лицо ладонями.
  Только бы ничего смертельного.
  Это все, что я могла сейчас желать. Чтобы мама жила. Чтобы ее здоровью ничего не угрожало. Ведь если я потеряю ее, то... что мне делать? С моими будущем и моими чувствами? Сейчас, трясясь за ее безопасность, я поняла, насколько мелочна обида, что сжигала мое сердце.
  Нет ничего болезненнее страха потерять тех, кого мы любим, кем дорожим до беспамятства. И совершенно неважно, что сделали те люди, сколько ошибок совершили. Главное, чтобы они не исчезали. Чтобы и дальше продолжали оступаться по жизни, винить себя, а потом с грустью смеяться, оглядываясь в прошлое. Они должны жить, и это все, что нужно знать, во что верить каждой клеточкой своего естества.
  И сейчас, сжимая кулаки до жгучей боли, я верила, что с мамой все обойдется. Я верила, что ее резкое ухудшение самочувствие лишь последствие нервов и эмоционального стресса, ведь нужно быть слепой и глухой, чтобы не услышать и не заметить, как натянуты ее отношения с моим отцом.
  От одной лишь мысли об этом... человеке меня выворачивало наизнанку от безудержного потока отвращения, родившегося взрывом в желудке и стремительно ползущего вверх. Оно приблизилось к горлу и резко сковало его металлическим обручем, не позволяя сделать полноценный вдох и вместе с выдохом отпустить напряжение, из которого буквально состояло мое тело.
  - Просто дождись, - опустив голову, сказала я себе.
  Но воплотить спокойствие в реальность и укутать себя в него, словно в теплое пуховое одеяло, гораздо сложнее.
  Мне просто чертовски не хватало терпения.
  Поддержка Джессики была бы сейчас как раз кстати. Но я не могла вызволить ее ночью и попросить приехать ко мне. Я не могла выпустить на волю это проявление эгоизма, поэтому похоронила желание оказаться в дарующих умиротворение объятиях лучшей подруги глубоко в своей душе, которую тяжелыми волнами окутывало мрачное ощущение чего-то плохого.
   Еще мне категорически запрещено накручивать себя, так как это вдобавок к бушующему беспокойству разжигало внутри меня яростное пламя нехороших эмоций, выходящих за рамки и сулящих возникновение неприятностей, если я немедленно не возьму себя в руки.
  Все будет хорошо.
  С мамой.
  Со мной.
  С нами.
  Отца это не касалось.
  Его вообще будто не существовало, что, не буду скрывать, утешало меня, ведь его лицо, его голос - голос предателя - преследовали меня в дебрях моего сознания, куда сквозь цветущие, обволакивающие мысли не просачивался свет.
  Но пришлось вспомнить о том, что наша семья состоит не только из меня и мамы. Еще присутствует Он. Омерзительный лицемер, играющий роль образумившегося семьянина. Человек, в которого поверила мама. Человек, к которому мое доверие навсегда останется лишь горьким дуновением воспоминаний давнего прошлого.
  Пришлось вспомнить, что мама будет опечалена, если не увидит его здесь, рядом со мной, когда ей станет лучше, когда нам будет дозволено увидеть ее. Она любила его, и это было тяжело признавать. Но факт остается фактом. Я, как не самая хорошая, но заботливая дочь, должна учесть это и сделать то, на что бы никогда не решилась, не будь придавлена сложившимися обстоятельствами.
  Я судорожно сглотнула и под бешеные удары сердца, отскакивающие от стен коридора, потянулась в карман, чтобы достать телефон. Мои глаза слегка округлились, когда я взглянула на время. Пять часов утра. Словно по сигналу широко раскрыла рот, издавая почти беззвучный зевок.
  "Сделай это" сказала себе и зашла в список контактов.
  Мой палец дрогнул над именем отца.
  Да. Он записан, как "Патрик", а не "отец", "папа", "папуля", или что-то вроде того.
  Устало потирая висок, я вслушивалась в монотонные размеренные гудки длиной ровно одну секунду и с таким же временным промежутком. Понятия не имею, сколько просидела в неподвижной позе, ожидая, что мне ответят.
  Черт бы его побрал.
  Со злостью убрала телефон от лица и небрежно положила его рядом с собой. Где носит этого человека? И дома ли он вообще? Если бы был, то давно заметил бы наше с мамой отсутствие. Или ему настолько плевать на то, где мы находимся, что он просто-напросто решил не заморачиваться подобными вопросами.
  В любом случае, проигнорированные пять звонков от меня явно намекали на равнодушие с его стороны.
  Мне-то не больно. Но мама...
  Я резко подскочила от приглушенного звука открывающихся дверей. Из другой части коридора, которая была скрыта от моего любопытного глаза, вышел тот самый высокий доктор плотного телосложения. Засунув руки в карманы синей формы, он мельком прошелся взглядом и заострил внимание на моей фигуре.
  Не дождавшись, когда он подойдет ко мне, я сама ринулась к доктору.
  - Как она? - накинулась сходу.
  Мужчину моя реакция ничуть не удивила.
  - Здравствуйте, - прозвучал невозмутимый голос. - Для начала... я не успел представиться. Доктор Эрик Джеммисон, - он протянул руку.
  Я спешно пожала ее.
  - Так как моя мама? - вернулась к главному. Пофиг на эти любезные формальности. - Что с ней?
  Затаила дыхание. От томительного беспокойства засосало под ложечкой.
  - В общей сложности, - начал доктор, сцепив руки за спиной, - здоровью миссис Питерсон ничего не угрожает. Точнее, угроза благополучно миновала, и сейчас ваша мама чувствует себя более-менее хорошо. Но ей нужен отдых. Я настоятельно рекомендую ей остаться в больнице хотя бы еще один день. Но было бы просто замечательно, если бы Линдси согласилась пройти профилактическое лечение, ведь с беременностью в ее возрасте не шутят. Я был бы рад, если бы вам удалось уговорить ее согласиться...
  - Да, конечно, - промямлила я.
  Стоп.
  Стоп. Стоп. Стоп.
  Ошеломленно подняла притупленный взор на доктора, который продолжал что-то говорить мне.
  Что он сказал?
  - Погодите.
  Сомневаюсь, что доктор Джеммисон услышал мой лепет.
  - Постойте.
  Его губы продолжали шевелиться, озвучивая слова, которые не доходили до моих ушей. Будто находясь за невидимым барьером, они тонули, растворялись в воздухе под напором оглушающей, гробовой тишины.
  Беременна? Моя мама беременна?
  Но как?
  То есть, я, конечно, знаю, как это происходит, но... это не укладывалось в моей голове.
  Понятие беременности и моей сорокадвухлетней матери не сходились друг с другом, словно два звена из разных по структуре и содержанию цепей, которым суждено образовать нечто единое.
  Оцепенение с внушающей скоростью охватило мое тело, превратив в камень мышцы, застудив кровь, льющуюся по венам. Я стояла неподвижно, хлопала ресницами, которые внезапно стали тяжелыми, и отчаянно пыталась пробиться сквозь глухую стену, разделяющую меня от реальности.
  Мне было необходимо вынырнуть наружу, проделать отверстие в толстой корке льда и вдохнуть спасительный глоток информации, которую доктор все еще озвучивал, но его речь замедлилась - это я поняла по тому, как его рот почти не двигался.
  - С вами все хорошо?
  Наконец, я услышала что-то, кроме звенящего шока.
  Неожиданно мое тело понесло в сторону, но доктор Джеммисон вовремя схватил меня за локоть.
  - Я... в порядке, - глотая сухой воздух, прощебетала в ответ, уперев взгляд в бейджик мужчины.
  Буквы, складывающиеся в его имя, расплывались.
  - Может, присядете? - не дождавшись моего ответа, доктор усадил меня на скамью. - Вы не знали о беременности своей матери? - догадался он.
  Это было странно. У меня совершенно не осталось сил, и казалось, словно я опустошена изнутри, но почему-то все еще могла удерживать свое тело в вертикальном положении.
  - Нет, - хрипло отозвалась я, уставившись в пол.
  Скажу больше: я бы никогда не подумала, что однажды услышу нечто подобное. Конечно, не надо много ума, чтобы забеременеть. И в этом нет ничего сверхъестественного, тем более плохого. Но... мне просто нужно заставить себя принять это.
  - Что ж, примите мои поздравления, - раздался над головой все такой же ровный, спокойный голос доктора Джеммисона. - Однако не забывайте о моих словах. Вашей маме нужен покой. Угроза выкидыша миновала. Повезло, что срок маленький.
  Я громко сглотнула болезненный ком в горле.
  - Выкидыш? - наполовину вопросительным тоном выдавила я.
  Это ужасное слово не вызвало в моем сердце боли. Возможно, потому, что то по-прежнему находилось замурованным во льду и не было способно воспринимать все должным образом.
  - Да, - вздохнул доктор. - Но, как я сказал, сейчас волноваться не о чем.
  Господи.
  - А... какой у нее срок? - поинтересовалась тихо, медленно подняв голову.
  - Три недели.
  Знала ли мама о своей беременности?
  Почему-то у меня не хватило смелости спросить об этом у доктора. Ведь наверняка он знал об этом.
  Так, ладно. Я поговорю с мамой. Сама. Наедине. Без посторонних.
  - Как она сейчас себя чувствует? - ко мне постепенно, но с неохотой возвращалось самообладание.
  - Спит.
  Я кивнула.
  - Хорошо.
  Произнесла, скорее обращаясь к самой себе.
  - Когда я могу увидеть ее? - с надеждой взглянула на доктора Джеммисона.
  Тот с легким оттенком сочувствия в серых глазах смотрел на меня сверху вниз.
  - Идите за мной.
  
  ***
  
  Я проснулась оттого, что что-то зашевелилось под моей щекой. Ненавязчивая дремота почти мгновенно рассеялась, и я подняла голову. Оказывается, причиной моего пробуждения оказалась бледная и холодная рука мамы, которую я крепко сжимала в своих ладонях, и которая одновременно служила мне подушкой, правда, не мягкой, неудобной и костлявой. Мама, кстати, тоже не спала, хотя я помнила, что позволила сну победить себя, когда ее глаза были сомкнуты, и тихо сопение заполняло молчаливую палату, погруженную в предрассветное оцепенение.
  Она украдкой наблюдала за мной, и уголки ее губ непроизвольно дернулись вверх, пытаясь изобразить улыбку.
  Первые секунды после пробуждения были идеальными, ведь мое сознание не успело отойти от дремоты. Но вглядевшись в бледно-серое лицо мамы, в фиолетовые мешки под глазами и потухший взор карих глаз мгновенно вытащил меня из состояния мысленного забвения.
  На меня навалились воспоминания минувшей ночи, и сердце мучительно сжало в тиски чувство сожаления, смятения, возмущения, растерянности и даже вины. Я безмолвно смотрела на маму и пыталась найти ответы на свои бесконечные вопросы в ее губах, искривленных в отдаленном подобии приветливой улыбки, в ее слегка наморщенном лбе и крошечной складочке между бровями, незначительно приподнятыми вверх.
  - Доброе утро, - робко проговорила мама, несильно попытавшись сжать мои ладони, в которых были заключены ее пальцы.
  Сердце пропустило удар.
  Мой взгляд переметнулся на ее живот.
  Мама заметила это и поежилась, видимо, почувствовав дискомфорт. Но, к сожалению, я не могла делать вид, будто все нормально и не произошло ничего впечатляющего и ошеломительного. Ее беременность как раз и было этим нечто удивительным и странным. Внезапным, будто вспышка молнии в ясный, солнечный день.
  - Как ты себя чувствуешь? - вместо тысячи вопросов, крутившихся на кончике моего языка, спросила я.
  Мама встрепенулась и вновь улыбнулась.
  - Вроде хорошо, - она слабо пожала плечами. - Ты просидела здесь всю ночь?
  - Нет. Меня пустили к тебе только под утро.
  Я выпустила ее руку и откинулась назад, выпрямив спину и высоко подняв руки, потягиваясь. Мышцы затекли и болезненно ныли, но проигнорировать это неудобство в теле было не так сложно, как то, в каком состоянии находилась мама. Хоть она и сказала, что чувствует себя нормально, но внешний вид выдавал ее с потрохами.
  Вдруг ее карие глаза расширились.
  - Работа! - воскликнула она и собралась скинуть с себя одеяло, укрывавшее ее по грудь.
  - Ну и куда ты собралась в таком состоянии? - вздохнув, я покачала головой.
  Мама предприняла несколько попыток покинуть кушетку, но каждый раз я останавливала ее и ловила недовольные взгляды. Серьезно? Она собралась на работу, когда всего несколько часов назад у нее чуть не случился выкидыш? Когда она выглядит так, словно ее несколько раз переехало катком?
  - Я не могу торчать здесь, Наоми, - нахмурившись, мама все же забралась обратно под одеяло.
  - Но ты должна.
  Поджав губы, мама отвела от меня взгляд, словно стыдилась.
  - Ты все знаешь, - тихо проговорила она.
  - Конечно, - кивнула я, скрестив руки.
  Вновь вздохнув, но на этот раз громоздко, мама откинулась на подушку и устремила задумчивый взгляд в бледно-голубой потолок.
  - Я все равно не собираюсь оставаться здесь, - в изолированной от всего мира крошечной палате я без особого труда сумела уловить колебания тревоги в ее голосе. - Сегодня я могу не появиться на работе, но завтра... и послезавтра... Я не могу, в общем.
  - Доктор сказал, что тебе не помешало бы побыть здесь неделю, - пробормотала я, все еще сидя со скрещенными на груди руками.
  - Да. Знаю, - мама прикрыла глаза. - Я отказалась.
  Я удивленно вскинула брови, хотя пребывала в уверенности, что так будет.
  - Ты понимаешь, что это опасно для... - резко затихла, так и не договорив. - Для твоей беременности, - все же закончила понизившимся тоном.
  - Я буду в порядке, Наоми. Не переживай.
  И она говорит об этом так легко! Да она хоть представляет себе, что со мной было, когда я держала ее в своих руках и наблюдала, как она корчилась от боли?!
  Охватившая меня злость, вызванная воспоминаниями этой непростой ночки, отразилась в голосе, ставшем тверже алмаза.
  - Ты останешься здесь, и плевать я хотела на твою работу. Что, если бы ты умерла на моих руках, когда тебе стало плохо? Хочешь, чтобы это повторилось? Хочешь, чтобы я потеряла тебя? Или твоего... ребенка?
  Мой подбородок предательски дрожал, и прочная решительность почти рухнула, когда я увидела ослепительно уничтожающий блеск слез в глазах мамы.
  - Прости, - прошептала она. - Я не хотела, чтобы ты видела меня... такой.
  - Не извиняйся, - смягчившись, сказала я. - Ты не виновата в этом.
  Судорожно всхлипнув, мама накрыла рукой свой плоский живот и низко опустила голову. До меня не сразу дошел звук ее отчаяния, но увидев слезы, струящиеся по впалым щекам, мне захотелось крепко обнять ее и защитить от боли.
  И только я потянулась к ней, чтобы сделать это, отгоняя прочь все сомнения и толику смущения, как открылась дверь, и в палату вошел доктор Джеммисон, который выглядел свежо и бодро, словно всю ночь сладко проспал в своей кровати. Чего нельзя было сказать о нас с мамой. Уверена, видок у меня был такой же помятый, как у нее.
   - Доброе утро, миссис Питерсон, - поздоровался мужчина, остановившись у кушетки. Меня он поприветствовал кивком, и я ответила тем же. - Как ваше самочувствие?
  - Отлично, - смахнув небрежно слезы, мама резко вздернула подбородок и надела на лицо маску повседневности, словно она находилась не в больничной палате в роли беременной пациентки, пережившей угрозу выкидыша, а в нейтральной обстановке и разговаривала со своим знакомым, который не являлся ее врачом.
  Доктор Джеммисон подозрительно и вскользь сузил глаза, изучая лицо мамы, а затем сосредоточенный взгляд устремился на ее больничную карту, которую он держал в руках. Откуда-то достав ручку, мужчина стал вносить записи на бумагу.
  - Вы хорошо подумали над моим предложением, миссис Питерсон? - спустя минуту уточнил он.
  - Да, - последовал уверенный кивок.
  Я негодующе посмотрела на маму, но она проигнорировала меня.
  Доктор, казалось, был так же разочарован.
  - Жаль. Но я не вправе заставлять вас.
  А вот я была вправе. И собиралась сделать это - вправить мозги своей матери, чтобы избежать в дальнейшем ее страданий.
  Только открыла рот, чтобы обрушить на нее ряд многочисленных причин, по которым ей следует остаться в больнице и следовать указанием врача. Но встретилась с обрушившимся на меня взглядом похолодевших глаз цвета шоколада.
  - Не вмешивайся, Наоми, - со стальными нотками проговорила она, вжимая меня своим пронзающим взглядом в спинку стула.
  Невольно поддавшись, я обреченно опустила плечи и стиснула зубы, признавая свое поражение. В детстве у меня начинали трястись поджилки, когда мама вот так вот смотрела в мою сторону после того, как я что-нибудь ломала, или капризничала. Я думала, что по истечению многих лет перестану бояться ее беззвучного гнева, но, как оказалось, мне все еще страшно от этого.
  Заметив, что я поддалась, мама издала краткий выдох и отвернулась к доктору, который наблюдал за нами и тихо кашлял себе под нос, явно смущенный тем, что оказался свидетелем нашей немногословной семейной перепалки.
  - Так что вы решили, Линдси? - опомнившись, спросил мистер Джеммисон.
  Я громко хмыкнула и намеренно отвернулась в другую сторону, но затаила дыхание, ожидая, что ответит мама.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"