Аноним: другие произведения.

Терапия

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa

   С раннего детства я сама себе рассказывала сказки на ночь, сама себя катала на санках и отлично знала, чья мать прядет черную шерсть - так в наших краях говорят о тех, кто растет нелюбимым ребенком в семье. Белый фартук, темный взгляд, скорая на расправу рука. Мой отец, вышедший в отставку палач, тихий и улыбчивый, как все палачи, не замечал ничего, как в конце концов не заметил и самой смерти. Моя мать тоже ее не заметила: продолжала прясть черную шерсть, которую по понедельникам я носила перекупщикам на городской рынок. Как-то раз поздним вечером с одним подгоревшим краем и другим, черносливово-черным, деревенский мельник подкараулил меня на опушке леса. Это был пожилой человек, обстоятельный и непьющий. Пока моя душа испуганно смотрела сквозь щели тела на его бородавки, - так, должно быть, прячущаяся в сарае девушка смотрит на ворвавшихся в деревню солдат, - он добросовестно пытался лишить меня девственности, которая оказалась прочной, как промышленный целлофан. Он здорово запыхался, бедняга; он перепачкал меня в муке и подарил желтого, как снег у солдатской казармы, петушка на палочке в обмен на молчание. Леденец пришелся мне по вкусу, но муха, которая пару раз присела на него, рассказала о произошедшем майскому жуку, жук - кроту, крот - полевой гадюке, гадюка - ворону, ворон - ангелу, а ангел доложил о случившимся со мной господу-богу, который и ударил в мельника молнией, когда тот на следующее утро вышел помочиться в речку.

   Вторым стал мой брат, один из семи братьев, если быть точной. Я не смогла рассмотреть его лица, но от возмездия за грехи не спрячешься даже в темноте: не прошло и недели, как он сломал себе шею, сверзившись с голубятни. Его смерть заставила меня задуматься: кажется, эти двое что-то разбудили во мне. Я и сама не могла понять, что именно: чувственность, похоть или, может быть, любопытство? У нас говорят: "Разнашивая обувь, поневоле натрешь себе пятки". Деревенский пастор с лицом желтым и квелым, как амарант, и зубами цвета кофе, казался мне вполне пригодным для того, чтобы испытать на нем свои чары, но опыт получился двояким, двояким в буквальном смысле: пастор позвал на помощь викария, дюжего и неутомимого малого, так что только мучительная смерть обоих от поддельного церковного вина смогла немного утолить мою боль в паху.

   Были и другие, всего человек пять или шесть. Кто-то соблазнил меня, кого-то соблазнила я сама. Помню одного гостившего в наших местах городского щеголя: дерзкий, как Терсит, и такой же уродливый, он ел только овсянку, носил твидовые пиджаки и переводил с английского. Он мне нравился, но и овсянка, и пиджаки, и переводы оказались похожи на оригинал, как приснившийся Вестминстер на свое отражение в воображаемой Темзе. Так, я слышала, выразился заезжий критик, заглянувший на его похороны. Этот тоже пускал в мою сторону быстрые, как уклейки, взгляды, и только жестокая дизентерия, чуть не уложившая меня в могилу, уберегла от могилы его самого.

   Едва дождавшись моего выздоровления, мать пристроила меня санитаркой в ближайший дурдом: жители окрестных поселков, пользуясь выгодой своего географического положения, с удовольствием сходили с ума.

   Человека называют душевнобольным, когда хотят сказать, что у него не все дома. Сомнительный термин. Представьте себе: душевноздоровый человек собирает дома всех родных и близких, запирает дверь, завешивает окна и, стоя во главе стола, предъявляет к осмотру огромную, здорового красного цвета душу. Среди обитателей орехового дома имелись и такие, как, например, скрывавшийся от кредиторов барыга, прочих же выжили из ума без спроса поселившиеся в их уме постояльцы. Три-четыре эпилептика, анорексичка, самоубийца-неудачник; парочка неразлучных, как попугайчики, маразматиков; лежачий полицейский, вообразивший себя "лежачим полицейским"; задумчивый, как торговый автомат, продавец торговых автоматов; водопроводчик с потеками ржавчины, разговаривающий на языке воды с сантехническим стояком в ванной комнате, и совершенно безумный поэт, помешавшийся на почве вендетты, которую он лелеял в отношении своего издателя: "Месть слаще жизни!" Ювенал, скорей примите люминал. Этот доставлял мне массу хлопот своей привычкой ходить под себя, и однажды я потихоньку приласкала его в больничном туалете.

   Это немного скучно - с утра до вечера выносить утки за сумасшедшими, но директор был добр ко мне. Рыжий и скользкий, как наш центрально-европейский суглинок после дождичка в четверг, пятницу, а также остальные дни недели сырой и теплой зимы, он обожал покойное кожаное кресло, в котором и скончался от апоплексического удара, всего-то уговорив меня на минутку присесть к нему на колени.

   Жила-была... Нет, волнение не дает мне говорить. Жила-была глупая девчонка, которая с первого взгляда влюбилась в того, кого прислали на замену покойному - не креслу, разумеется, а директору. Помню, как увидела его в первый раз. Внутри бушевали безумцы, снаружи - непогода. В компании двух мокрых чемоданов он стоял, повернувшись спиною к печке, и его плащ дымился, как будто за окном лилась не вода, а раскаленная сера. Доктор Тауфс - так его звали - и в самом деле был похож на падшего ангела, которого сослали в наше захолустье за невесть какие грехи: длинные, словно запорошенные антрацитовой пылью ресницы, кудрявая ассирийская бородка и голос, от звуков которого внутри меня что-то начинало вибрировать и звенеть, как склянки в аптечном шкафу, когда, бывало, идешь мимо с тяжелой стопкой серых сырых одеял. Никогда раньше мне не доводилось видеть таких интересных мужчин. Он курил сигары и одевался в черное; он носил кольца и персти, всего четырнадцать перстней и колец, которые снимал перед обходом и с легким звоном опускал в хрустальную шкатулку, чтобы та, как гроб, хранила его красоту до самого вечера. Она была ослепительна, эта красота, на которую я смотрела жмурясь, из-под руки, как зрячие смотрят на солнце, а слепцы - на луну, и даже закрыв глаза, я видела его образ, который светился на обожжённой сетчатке по ту сторону моих век. "Этиология", - прочитала я название книги, которая лежала у него на столе - "раздел медицины, изучающий причины и условия возникновения болезней". Что послужило причиной странного недомогания, которое я испытывала при одной мысли о нем - озноб, мурашки по коже, щекотка внизу живота? Почему, несмотря на горевший во мне пламень искушенья, я старалась держаться от него подальше? О, как горчит бесцветная помада, такая же, как у него. Какая сладкая мука - каждую ночь видеть его во сне и даже видеть во сне его сны - разноцветные миражи бреда в раскаленной до бела пустыне постели. Они были похожи на фильмы ужасов, его сны: похахатывающие хахали с собачьими головами и чудовищной эрекцией, желтозубые клоуны, похотливые медведи из неизвестной мне сказки ("kto ebal moyu Mashu i vsyu vyebal?") и среди них - худенькая, с темными, как будто сонными глазами девчонка в простой, но отлично пошитой серой юбке чуть выше колен. Съездив в город, я украла себе такую же, и доктор Тауфс впервые обратил на меня внимание. Набравшись смелости, я призналась ему, что ненавижу клоунов, и он, подняв бровь, посмотрел на меня с интересом. Я слышала, что директор наводил обо мне справки в поселке, а однажды вечером он пригласил меня к себе в кабинет и уложил на кушетку, но совсем не затем, о чем я, было, подумала. Его мягкий голос вдруг ставший твердым, - так вода переходит из одного агрегатного состояния в другое - приказал мне... Я так и не смогла вспомнить, что именно он мне приказал, когда пришла в себя.

   Не знаю, что ему удалось узнать, но только с тех пор директор не спускал с меня глаз. Пока я мыла пол в его кабинете, он, задумавшись, подолгу смотрел на меня, размешивая в пустом стакане воображаемый сахар. Мне было и лестно, и жутко, что эти невидимые маневры мысли касались моей припухшей, как десна, души. С нетерпением и страхом я ждала, когда меня снова уложат на ледяную, как смерть, кушетку.

***

   Погода выдалась ненастной, как в ночь его приезда. Рявкал гром, движения тёмных ветвей за окном были похожи на жесты глухонемых. Лежа в темноте, сантехник с тревогой прислушивался к возбужденному шепоту воды. Даже из-за закрытой двери было слышно, как тяжело вздыхает лежачий полицейский.

   - Ты милая девочка, - говорил доктор Тауфс, лаская меня нежным взглядом своих карих глаз. - Мне нравятся луковицы твоих георгинов, уже пустившие первые ростки, и узкие бедра, как будто сделанные из слоновой кости. Мне по душе твоя вечнозеленая пластиковая юность, похожая на могильный венок. Увы, мы не можем быть вместе, ты и сама это знаешь. Но есть один способ...

   "Светла душа у девицы, темна у ее ухажёра", так говорят в наших местах о тех, кто любит пожирать девичьи уши... Внутривенная инъекция, холотропное дыхание, сверкающий, разноцветный туман. Когда он рассеялся, мне стало ясно, почему доктор назвал этот способ терапевтическим: замкнутое пространство его сознания, куда он переместил меня, оказалось точно таким, каким я видела его в его снах - прокуренное небо, откуда время от времени сыпался то ли снег, то ли сажа, и бесконечное белое поле, похожее на сброшенный на пол грязный больничный халат, в чьих неряшливых складках, как вши, отвратительно копошились личные демоны доктора Тауфса, - псоглавцы, медведи, клоуны - бесконечный ряд спущенных с цепи похотливых чудовищ, от которых он намеревался избавиться при помощи меня. Вот кто-то из них, горбатый, как виселица, одним быстрым движением - так срывают последний лист в настенном календаре - сорвал с меня юбку; другой, коричневой и жгучий, как йод, впившись губами в мои, прокусил мне язык; еще один, отвратительный, поросший грибами, как гнилая колода, повалил меня на спину и принялся облизывать мою грудь. В отчаянии я взывала к своему возлюбленному, но лишь насмешливое эхо отозвалось на мой крик о помощи. "Негодяй запер меня в своей голове!" - захлебывающаяся кровью мысль в ужасе метнулась в поисках выхода. Смерть - вот выход из любой ситуации, но выхода не было. Выхода нет и не будет, потому что доктор Тауфс сказал мне правду: замыкая порочный круг, снова и снова возвращаясь к исходной точке, мы действительно будем вместе, - выгребная яма моего тела и угольная яма его души, два проклятых одиночества, вечно перемалывающие друг друга в пыль, как безумные мельничные жернова.



Популярное на LitNet.com Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) В.Кривонос, "Чуть ближе к богу "(Научная фантастика) П.Роман "Земли чудовищ: падение небес"(Боевое фэнтези) Д.Шерола "Черный Барон: Дети Подземелья"(Боевая фантастика) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) М.Тайгер "Выжившие"(Постапокалипсис) А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис) А.Анжело "Отбор для ректора академии"(Любовное фэнтези)
Хиты на ProdaMan.ru Нить души. Екатерина НеженцеваКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаАртефакт для практики. Юлия ХегбомЧерный глаз. Проникновение. Ирина ГрачильеваМоре счастья. Тайна ЛиМой парень — козёл. Ника ВеймарОхота на серую мышку. Любовь ЧароНетипичная ведьма из чахлого леса. Анна НестЭкс на пляже. Вергилия Коулл / Влада ЮжнаяВорожея. Выход в высший свет. Помазуева Елена
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"