Анти-Каюров. Каюров: "кхе-кхе-хе"...

Борис МАРИАН

Далеко от Москвы, на широтах и меридианах СНГ, живут и пишут по-русски тысячи одаренных литераторов, неизвестных в России. Из них наберется около сотни - по большому счету, талантливых писателей, почти неизвестных там. К разряду последних я отношу и молодого прозаика Георгия Каюрова, проживающего и издающегося в последние годы в Молдове, но сформировавшегося как личность и писатель в Украине (Запорожье, Киев) и в России (Краснодар, Ленинград).

С выходом двух его первых книг в Кишиневе (а всего за его плечами уже пять) - "Азиатский зигзаг" и "Ка-Пли" - местной, еще читающей публике сразу стало понятно: в обессилевшую русскоязычную литературу Молдовы пришел крупный прозаик, способный вдохнуть в нее жизненную энергию и сдвинуть с мертвой точки, потому что Каюров не просто новое имя на литературном горизонте - это новое дыхание прозы, новые творческие подходы и новая стилистика, какой у нас до сих пор не было. Хотя, в сущности, никакого творческого чуда новый наш собрат по перу не сотворил - он просто вернул нас к свежему, сочному русскому языку с текучей, легкой, я бы сказал, тургеневской фразой, по которому мы так истосковались, находясь долгие годы в плену у литературного косноязычия и блатного жаргона современной российской прозы...

Сказанное не надо понимать, будто Георгий Каюров какой-то подражатель, скажем, Тургенева или Бунина. Скорее, он их ученик, у него сложился собственный стиль, в котором ощущается сильный пульс современности и по которому его уже начали узнавать читатели. Это, прежде всего, мастерство словесно-психологического портрета: подобно тому, как хороший график одной непрерывной линией рисует с ходу человека с улицы, так и прозаик Каюров кратко и емко, одной фразой, через одну-две детали воссоздает подмеченный им в жизни образ либо картинку природы и быта. Читая его повесть "Азиатский зигзаг", я навсегда запомнил облик старика-узбека Нияза, современного рабовладельца, - запомнил его по "лицу, похожему на высушенный урюк, но с неожиданно озорными глазами" да еще по немногословию, замечательно оттененному автором несколькими фразами, произнесенными Ниязи на корявом русском языке, но каждая из которых - афоризм.

В Каюрове, как мне кажется, писательское дарование сплавилось со сложной, интересной человеческой судьбой, а такой сплав - всегда признак недюжинного таланта и гарантия успеха, ибо без богатой биографии не может состояться большой писатель.

Границы такой маленькой и малочитающей страны, как Молдова, стали слишком тесными для широкомасштабного дарования Георгия Каюрова, поэтому думается, что Москва поступила бы мудро и патриотично, издав книгу его прозы, чтобы она могла облететь российские города и веси.

Большому кораблю - большое плавание.

Борис МАРИАН,

Кавалер Ордена Республики Молдова,

Кавалер Ордена Республики Венгрии,

член Союза писателей СССР с 1973 г.,

член Союза писателей РМ,

лауреат Национальной премии по публицистике

ВИКТОР СУНДЕЕВ

кинодраматург, поэт, публицист

КХЕ - КХЕ - ХЕ! КХЕ - КХЕ - ХЕ! КХЕ - КХЕ - ХЕ!

Уважаемый Борис Мариан! Признаюсь, до вашего предисловия к недавно вышедшей книге Георгия Каюрова "Памятью хранимы", мне не приходилось сталкиваться с таким "академическим" подходом к автору и его произведениям! Вам понадобилось целых шесть лет, чтобы разглядеть в молодом писателе (хотя к 44-летнему Каюрову больше подходит слово "молодящийся" ) не просто "крупного писателя", но и продолжателя традиций Тургенева и Бунина в русской прозе!

Ведь первая книга Каюрова "Ка - Пли" появилась в 2003 году, и я проявил непростительное малодушие, написав предисловие к ней. Между прочим, я сколько мог отбивался, ссылаясь на то, что я не член СП (я в костылях в виде членства в каком бы то ни было творческом Союзе никогда не нуждался и не нуждаюсь). И вообще тогда я больше занимался кинодокументалистикой, хотя и выпустил три сборника стихов. Но Каюров горячо убеждал меня в том, что в местном Союзе писателей "сидят одни графоманы". Теперь, задним числом, я понимаю, что дебютант наверняка обращался к маститым писателям за предисловием, но ему под разными предлогами было отказано в этом. И ему нужен был просто известный в республике творческий человек.

И, действительно, "Ка - Пли" - наспех составленная из трех разнородных "кусков" и откровенно слабая в художественном отношении книга. Треть объема занимают рассказы о "современности", еще одну треть - явно переделанная из пьесы в повесть и потому смертельно скучная и затянутая "Полынь - трава сорная", действие которой происходит в 19 веке. И последняя треть - это миниатюры "из киевской жизни", которые автор впоследствии, насколько мне известно, не публиковал. Из-за их литературной несостоятельности.

В 2004 году (хотя Каюров уверяет, что в 2007-м) в "Универсул" вышел его 44-страничный "Азиатский зигзаг" (ISBN 9975-944-70-1). Причем в обеих книгах не был указан тираж, обязательный по закону.

Какова же была реакция на появление "в обессилевшей русской литературе Молдовы" "крупного писателя" Каюрова? Одна доброжелательно-пожелательная рецензия в "Независимой Молдове" на книгу "Ка - Пли". И все. И ни звука больше.

Если это называется, господин Мариан, "вдохнуть жизненную энергию" или "сдвинуть с мертвой точки" литературу, как вы уверенно пишете, то что тогда считать "полным провалом"?! Появление вашего "тургеневца" никто просто не заметил, а тем, кто его все-таки читал, не могло и в голову прийти, что они читают нечто, хоть как-то связанное с русской классикой.

Еще хочу отметить, что своим предисловием вы внесли дополнительную интригу в вопрос, сколько книг издал Каюров. Сам автор в одном месте публично утверждает, что их шесть, в другом - что четыре. Вы пишете, что пять. Возможно, вы единственный - по крайней мере, в Молдове - человек, который своими глазами видел книги "Жаба" и "Блуждающая боль"! А, может, и исторический роман "Перекресток"? Ими Каюров обещал порадовать читателей еще в 2003 году, в анонсе на последней странице своей дебютной книги. Вы видели эти издания, господин Мариан, или записали со слов автора?! Я, например, убежден, что "Памятью хранимы" - это третья книга Каюрова. И не следует "ученику классиков" заниматься приписками. Тургенев с Буниным этого бы точно не одобрили. Щепетильные были господа!

Если говорить о прозаических опытах Каюрова в целом, то он и тематически неактуален, и творчески дистрофичен. Возьмем самые объемные его вещи. О повести "Полынь - трава сорная" я уже упоминал. Уточню тему: купец-перекупщик скупает по дешевке у крестьян зерно, обрекая их на голодную смерть. Видимо, современные перекупщики - ангелы. Или о них писать опасно? Повесть "По ту сторону". Действие происходит в духовной семинарии, которую автор, не жалея красок, рисует как самое страшное для молодого человека место. Что, по сравнению с ней, криминал, притоны и наркотики?

Вообще, свирепость по отношению к священникам и религии проходит через многие тексты Каюрова. Такого воинствующего атеиста еще поискать надо! Прям неразгибаемый марксист-ленинец! По части атеизма Воронин и Зюганов в подметки ему не годятся!

Повесть "Азиатский зигзаг" отнесена в советское время. Конечно, сегодняшнюю Азию трогать - тут кишка у автора тонка. Но поскольку только об этой повести, видимо, как о творческой вершине, пишет Мариан, остановлюсь на ней подробней и я. Слово автору предисловия: "Читая его повесть "Азиатский зигзаг", я навсегда запомнил облик старика-узбека Нияза, современного рабовладельца, - запомнил его по "лицу, похожему на высушенный урюк, но с неожиданно озорными глазами" да еще по немногословию, замечательно оттененному автором несколькими фразами, произнесенными Ниязи на корявом русском языке, но каждая из которых - афоризм".

Интересно... Но позвольте внести некоторые уточнения. У вас в одном месте старик назван Нияз, в другом Ниязи. Он не "современный работорговец", а советский работодатель. Описания его лица, "похожего на высушенный урюк", в повести нет вообще! Каюров описывает старика "текучей, легкой" "тургеневской" фразой: "Он походил на отреставрированную корягу. Морщинистое лицо стянулось дулькой к переносице двумя клубками, разделенными прищуром пополам".

Дальше. Никаких фраз, "произнесенных Ниязи на корявом русском, каждая из которых - афоризм", в повести тоже нет! Цитата из "бунинианца":

"Старик не ответил, а только опять прокашлялся.

- Кхе-кхе-хе.

Прокашлялся вот так просто, в пространство. Совсем по-детски открыл рот и выкашлялся, обрызгав мокротой всё вокруг".

От начала и до конца повести, уважаемый господин Мариан, старик только и делает, что кашляет. Кхе-кхе-хе!

Может, он кашляет "на корявом русском"? И каждое "кхе-кхе-хе" - афоризм? Этого я не знаю. Но вы "навсегда запомнили" что-то совсем не то. Впрочем, связавшись с Каюровым, так всегда и бывает.

- Кхе-кхе-хе!

Но оставим на время нашего незадачливого "мэтра" и вернемся к повести "Азиатский зигзаг". Каюров выставляет ее как образец достоверности и чуть ли не документальной прозы. Возможно, он и бывал в Средней Азии, но предложенная им история высосана из большого пальца левой ноги. И я докажу это, руководствуясь обыкновенным здравым смыслом.

Главный герой повести Константин - похотливый идиот, страдающий к тому же манией величия. Он планирует в одиночку совершить переход через Кара-Кумы. Зачем? "Я совершаю восхождение через шеститысячник и весь год чувствую себя выше всех ровно на шесть тысяч метров". Неплохо, правда? Совершил переход - и поплевывай на людей сверху вниз. Клиника!

Кто такой Константин, чем он занимается, остается читателю неизвестным. Он худ, бородат, поневоле трудолюбив и по-свински неблагодарен. До того, как попасть в узбекский Оазис, он в битком набитом людьми вагоне поезда ночью совокупляется с интеллигентной девушкой Леной, которая отдается ему только потому, что он предложил ей место рядом с собой. Это, заметьте, в советское время. Студентка, не боясь венерических заболеваний, отдается совершенно незнакомому человеку! Тут и Тургенев, и Бунин просто отдыхают со своим жалким реализмом!

Но это характерная черта любого графомана: отсутствие психологической мотивировки у героев. Автор захотел - и герои спарились, как безмозглые кролики.

А читатель говорит: "Брех-ня!".

Добравшись до кишлака (или Оазиса, как в повести), Константин, опять же по воле автора, ведет себя как откровенный придурок. Что сделал бы нормальный человек, оказавшись с альпинистским снаряжением и при деньгах в подобной ситуации? Он пошел бы в сельсовет или правление колхоза, объяснил бы свое положение, и его определили бы на постой в какую-нибудь семью. Он спокойно пожил бы там день-два, расплатился бы с хозяевами и двинулся дальше.

Но о чем бы тогда писал Каюров? Поэтому его ненормальный герой ночует прямо на улице, не боясь змей, скорпионов и бешеных собак. А проснувшись, сильно изумляется, что его обокрали. С дураками так везде и поступают. Не только, замечу, в Средней Азии.

Тогда Костантин идет на базар, чтоб подрядиться грузчиком и заработать денег на обратную дорогу. И его нанимает вечно кашляющий старик Ниязи перевозить на арбе дыни и арбузы с бахчи на базар.

И тут опять автор бессовестно врет. Судя по тому, сколько жен у старика (допустим, что в отдаленных кишлаках советская власть с многоженством не боролась), и все они ходят в обшитой золотом одежде и носят дорогие украшения, Ниязи богат - и не мог в разгар сезона сидеть без работника-узбека, дожидаясь пришествия европейца Константина. Простой вопрос: кто до нашего придурка эту работу выполнял? И что, у Ниязи не нашлось бы денег на ишака, чтобы работник не тащил тяжеленную арбу?

Так одно авторское вранье ведет к вранью другому. Кроме Константина, Каюров превращает в идиота и почтенного узбека Ниязи. А это уже, знаете, чревато... А ну как горячие узбеки доберутся когда-нибудь до "Зигзага"?! Потому что главное вранье заключается в том, что Ниязи на ночь сажает нашего полоумного героя на цепь! Рядом с местом, где сам постоянно ест и спит. Выходит, европеец две недели по ночам справлял, извините, малую нужду рядом с хозяином? А если бы Костю понос прихватил, Ниязи и это бы нюхал?! Конечно, если он идиот, то по воле автора нюхал, эксплуататор! И страшно кашлял от возмущения! Неужели у богатого старика не нашлось ни одной хозяйственной постройки, куда он на ночь мог бы запирать работника? Дав ему ведро для отправления естественных нужд?

Но Каюров придумал цепь - и его чокнутый герой послушно на ней сидит (про такие мелочи, что все узбеки в кишлаке прекрасно говорят по-русски, а одна из жен Ниязи называет Костю "чужеземец", я уже и не говорю). Но "раб" мстит своему "рабовладельцу". По-свински. Он совокупляется с одной из жен Ниязи, плавает в бассейне с водой для питья. За эти "подвиги" сумасшедший, по воле автора, старик покупает ему новое альпинистское снаряжение и одежду, и выдает европейцу 350 рублей, хотя договор был о 60-ти.

И вот эта белиберда выдается за "серьезную" прозу, за "правду жизни". Да за кого вы держите читателя, господин Каюров и примкнувший к нему Мариан?! Что вы пытаетесь нам "втюхать"?!

Теперь о сочном тургеневско-бунинском языке, которым так восторгается мэтр-орденоносец.

"Зной, звенящий голос тишины, журчание воды - соединились в бесноватую мелодию тоски".

"Константин резко повернулся, крепко сжав древко(?) охотничьего ножа".

"Маленькие кисти рук, не знающие тяжелого труда, но состарившиеся временем, сцепились в хитросплетении..."

"Поток огненных взглядов с вызовом устремился на неожиданного возмутителя".

"И их вагон заскрипел, накренился в сторону и резко качнулся обратно, швырнув все свои внутренности".

"Лена не сводила взгляда, но тревога сменилась трепещущей трогательностью".

"Бездушные ноги уносили его прочь от неожиданно нагрянувших душевных мук и слабостей".

"Константин поочередно пожамкал все карманы и совсем расстроился".

"Константин обернулся остатками упрямства, но старика уже не было видно..."

"Ее длинные, как смоль, волосы были заплетены в две толстые косы".

"В голове поплыли картинки воспоминаний. Они разогнали мысли и, само собою, задумалось легко и ясно! Константин не спал, но сознание его улетело далеко на родину".

"Не услышав ожидаемого смачного сербанья, Ниязи тут же поднял голову..."

"Что-то его взволновало и он огляделся, ища это что-то".

"Одинокий камень показался показался старым и уставшим от долгого лежания. Чего он только не повидал на своем многовечии..."

"Лайла натараторила и убежала, разбрасываясь в разные стороны многочисленными черными косичками".

Теперь давайте вернемся к предисловию Бориса Мариана.

Вот что он призывает сделать Россию со "смачным сербаньем" Георгия Каюрова:

"Границы такой маленькой и малочитающей страны, как Молдова, стали слишком тесными для крупномасштабного дарования Георгия Каюрова, поэтому думается, что Москва поступила бы мудро и патриотично, издав книгу его прозы, чтобы она могла облететь российские города и веси".

Да что с вами, мэтр?! Прям, как в анекдоте: "Дяденька, дай сухарик!" Хочу огорчить вас: у России свое литературное де... добро такого толка девать некуда!

КХЕ-КХЕ-ХЕ!

г. Санкт - Петербург

Комментарии: 1, последний от 05/03/2010. © Copyright Анти-Каюров (antikajurov@gmail.com) Размещен: 26/02/2010, изменен: 02/03/2010. 18k. Статистика. Статья: Публицистика, События, Литобзор Грани графомании Георгия Каюрова Иллюстрации/приложения: 1 шт.		Оценка: *4.886** Ваша оценка:
Аннотация: На сайте журнала Каюрова-Козия очень своевременно появилась хвалебная статья: как оказалось, это предисловие к его новой книге, написанное не кем-нибудь, а Борисом Марианом, заслуженным журналистом Молдовы. Абсолютное большинство читателей прочло статью Мариана, мягко говоря, с удивлением - и задалось естественными вопросами: в том числе и Виктор Сундеев.

Анти-Каюров: другие произведения.

Каюров: "кхе-кхе-хе"...