Антонов Михаил Алексеевич: другие произведения.

Из записок "дедушки"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:


   ИЗ ЗАПИСОК "ДЕДУШКИ"
   1. Утро, казарма.
   - Рота, подъем!!!
   Голос знакомый- это Суслик с телеграфа. Надо же, какой у
   человека визгливый и противный голос. Как можно жить с таким
   голосом? Как можно, имея такой голос, разговаривать с девушками?
   Правда, ему, Суслику, еще очень долго не разговаривать с нормаль-
   ными девушками.
   - Первое отделение, подъем!
  -- Второе отделение, подъем!- вторят на разные голоса
  -- сержан-ты телеграфа.
   - Телефонное отделение, подъем!- это уже нам, телефонистам,
   подает команду помкомвзвода Вася Колмаков.
   Быстро и энергично вскакивают бойцы по первому году службы.
   - Форма одежды- номер два! На зарядку выходи строиться!
   Уборщики сегодня- Савиных и Кравченко.
   Долго, долго собираемся. Сегодня вечером будет сон-тренаж,
   совсем разучились быстро вставать,- грозит Василий.
   "Черпаки"- те, что прослужили больше года,- идут на зарядку
   по желанию. Тимофеев и Вайчулис, взяв полотенца, направились сра-
   зу в умывальник. Гаджикасимов лежит в постели, он сегодня в наря-
   де. Он приподнимается и энергично шлепает пробегавшего мимо сала-
   гу полотенцем, причем, не своим.
   - Короче, Склифосовский!
   Казарма опустела. На нашей "телефонной" половине в кроватях
   осталось трое: Гаджи и два "дедушки"- я и Серебряков. Он, кстати,
   снова уснул. Умеют же некоторые! Я уже не засну, но вставать
   лень. У телеграфистов все деды, кто провел ночь в казарме, также
   валяются в постелях. Это неписанная привилегия стариков. И
   большинство из них, несмотря на дембельскую бессонницу, придержи-
   вается ее. Один из телеграфистов, кажется Витька Плюев, извес-
   тный самовольщик и сачок, орет:
   - Дневальный!.. Дневальный, мать твою!
   Входит Суслик.
   - Кто дежурный по роте?- вопрошает Витька строго.
   - Сергиенко.
   - А, этот молодой? Ну-ка, позови его.
   Через минуту входит младший сержант Сергиенко. Он только ме-
   сяц, как из учебки. На левой руке у него повязка дежурного по ро-
   те, глаза после бессоной ночи воспалены. Плюев работает на публи-
   ку и начинает издалека:
   - Слышь, Сергиенко, мы тут посовещались, и я решил выразить
   тебе наше дембельское недоумение. Что, у тебя только один дне-
   вальный? Нет? А чего ты опять этого Суслика послал кричать
   "подъем"? Тебе в прошлый раз уже говорили, что визгливый голос
   рядового Суслова плохо действует на нервную систему дембелей. Го-
   ворили?- это он обращается к лежащим сослуживцам.
   Любители бесплатных развлечений поддакивают.
   - Вот видишь, говорили. Так вот, если ты не хочешь сгинуть
   на боевом посту вечного дежурного по роте, мы можем дать тебе
   последний шанс исправиться. Надо сделать так, чтобы этот визгли-
   вый козел по утрам больше не кричал. Ты понял просьбу дедушек?
   Нам так мало осталось, а ты последние нервы выматываешь. Нехоро-
   шо. Хохол, я прав? Скажи ему, что это нехорошо- не слушаться ста-
   рослужащих, - обращается он к старшему сержанту Яковенко, выпол-
   няющему обязанности старшины роты.
   Тот, не вставая с постели, приподымает ногу и громко портит
   воздух. Все закатываются в хохоте.
   - Слышал, какое могучее подтверждение? Кто у тебя второй
   дневальный?
   - Саркисьянц.
   - Вот так дисциплина в Советской Армии! Этот салага года не
   прослужил, а уже старикует. Гоняет вместо себя бедного Суслика.
   Ты передай ему, что стариковщина в СА запрещена. И что старший
   сержант Яковенко его за это накажет. А можешь и сам, своей влас-
   тью. Он ведь в твоем отделении? Ну все, ты свободен,- добавляет
   он после некоторой паузы.
   Тем временем роты прибежали с зарядки. Все одеваются, зап-
   равляют постели, в умывальнике толчея. Кое-кто из стариков встает.
   - Слышь, деды,- это уже к нам обращается Колмаков.- Вы бы
   вставали, а то сегодня Зосима- дежурный по части. А он всегда с
   обходом ходит, да и убирать надо.
   Я человек не капризный, особенно сегодня. Ведь сегодня я
   служу последний день. Завтра у нас провожают первую партию на
   дембель. Завтра я уеду домой. А пока я, сидя на кровати, натяги-
   ваю галифе. Толкаю ногой укрытую синим одеялом спину Серебрякова.
   - Серебряный, вставай. Сегодня Зосимович дежурный.
   Он приподымает голову и, не оборачиваясь, отчетливо и гром-
   ко посылает очень далеко сначала Зосимовича, а затем и меня. По-
   том снова утыкается в подушку и засыпает. Я абсолютно не обижен,
   для нас это естественное общение. Натягиваю сапоги и направляюсь
   в умывальник.
   - Рота, приготовиться к утреннему осмотру!- это снова орет
   дневальный, но уже с кавказским акцентом.
   Тоже вторят и командиры отделений.
   - Всем строиться и в класс,- объявляет телефонистам Колма-
   ков.- Приготовиться к утреннему осмотру.
   Молодежь заканчивает уборку постелей и шустро устремляется к
   выходу. Старослужащие не спешат. Они свое отспешили на первом го-
   ду. В большинстве своем все они готовы к осмотру. С вечера под-
   шит белоснежный подворотничок, имеется все необходимое, отсут-
   ствует все лишнее. За год- полтора службы всякий уважающий себя
   воин привыкает следить за собой и, располагая большим количес-
   твом времени, чем молодой боец, всегда готов к любым проверкам.
   Ясное дело, что если никого из офицеров и кусков на осмотре не
   будет, то старослужащие подвергаться проверке не будут.
   Не торопясь, заправляю постель. Кравченко и Савиных заканчи-
   вают уборку нашего кубрика. Один влажной тряпкой протирает крова-
   ти, другой подметает пол. Через закрытые двери слышится отчаян-
   ный крик: "Рота, смирно!" И дальше скороговоркой доклад с упоми-
   нанием звания лейтенант. Все понимают, что пришел дежурный по
   части и выпархивают из под одеял аки птички. Кто-то впрыгнул пря-
   мо в штаны и, повязавшись полотенцем, пытается проскользнуть в
   умывальник. Плюев вместе с одеялом взметнулся на второй ярус, там
   меньше видно. Серебрянный сразу стал плоским, издали даже не до-
   гадаешься, что в кровати кто-то есть. Да и Кравченко стал суе-
   титься рядом, прикрывая его от взглядов.
   Кадрового офицера картина "уборка казармы" вполне бы удов-
   летворила. Он бы взглянул на нее одним глазом и успокоенный ушел.
   Но Зосимович не такой, он "пиджак"- выпускник местного института с военной ка-
   федрой, призваннный сразу лейтенантом всего четыре месяца на-
   зад и, как говорят, "службы не видал". В армии таких не любят ни
   офицеры, закончившие нормальные военные училища, ни солдаты, пос-
   кольку большинство из них успели прослужить больше него.
   В армии нужно жить по армейским законам. Армия- великий ус-
   реднитель. Она не нуждается в выдающихся личностях, и поэтому в
   ней их не бывает. Армия сильна своим единством, тем, что каждый
   знает в ней свое место и свою задачу. Выдающиеся личности имеют
   привычку задавать вопросы, сомневаться во всем и иметь свою,
   всегда отличную от других, точку зрения по всем вопросам. В ар-
   мии такие не нужны, поэтому первое, что делают в армии, нивели-
   руют новобранцев, усредняют их. Эта процедура тщательно отработа-
   на и ей подвергаются во всех частях, учебках и училищах Совет-
   ской армии. Первое время, обычно полгода, тебя гоняют как негра
   на плантации. Не потому, что ты им так уж противен, просто подав-
   ляют индивидуализм. Тебе дают понять, что ты маленький винтик в
   хорошо отлаженном механизме. Ты должен узнать свое место в этом
   огромном организме. Единственно, что спасает в это время- мысль,
   что это не навечно. Кстати, напоминать об этом не забывают и те,
   кто тебя гоняет. Они ведь не ставят перед собой задачи погубить
   тебя. Они просто готовят тебя к возможным трудностям и к безус-
   ловному выполнению приказов. После такой обработки солдат стано-
   вится стойким- он готов к любым испытаниям и трудностям, хитрым и
   умным- знает, как увильнуть от работы или как ее можно сделать
   побыстрее, а также жестоким- всегда готовым к отпору, к драке.
   Лично я после такой обработки впервые почувствовал, что способен
   не только бить человека, но и убить, при необходимости.
   К сожалению, это испытание не для всех. У нас за два года,
   что я служу, два бойца не выдержали и свели счеты с жизнью. Один
   два месяца назад сбежал с боевого дежурства из подземелья и пове-
   сился на березе. Генерал, посетивший по такому случаю нашу часть,
   оттянул за это всех подряд. Больше всех не повезло комроты, его
   сослали в отдаленный гарнизон, в пески. Второй, с нашего призыва,
   убежал с поста с карабином, и мы полночи его искали по окрестнос-
   тям. Утром его нашли поселковые мужики в общественном туалете
   возле автобусной остановки с простреленным сердцем...
   Дурак! Если бы он полтора года назад не сделал эту глупость,
   то сейчас был бы в двух неделях от дома. Хотя, может, он и дома
   был не очень нужен.
   Если эти двое не смогли выдержать армейских трудностей, то
   кто даст гарантию, что они бы смогли чего-то добиться в обычной
   жизни.
   Одним словом, армия впитывает в себя уйму "личностей" и "ин-
   дивидуальностей", тщательно их переваривает и выпускает людей,
   готовых ко всему, способных не выделяться из строя, способных
   жить в армейском коллективе. Вот этот процесс переваривания и на-
   зывается "увидеть службу". Лейтенант Зосимович службы не видал,
   так как нигде не мог подвергнуться процедуре усреднения и унифи-
   кации, а власть ему, тем не менее, доверили. Пользоваться этой
   властью он не умел, поэтому его и не любили ни офицеры, ни солда-
   ты.
   Лейтенант буквально влетел в спальню и сразу же устремился
   по проходу между двухярусными кроватями. На этот раз он начал с
   нашего кубрика. Естественно, он заметил лежащего Серебрякова,
   энергично подскочил к его койке и резко сорвал с него одеяло.
   - Для тебя что, команды "подъем" не было?
   Серебрянный молча садится на кровать и, не торопясь, начи-
   нает натягивать штаны.
   - Встать! Вставать надо, когда разговариваешь с офицером!
   Как фамилия?
   Серебряков встает и, застегивая ширинку, не глядя на собе-
   седника, тихо отвечает:
   - Серебряков.
   - Рядовой Серебряков,- поправляет его офицер.
   - Ну да, рядовой,- соглашается он.
   - И без "ну да"! Доложишь своему командиру, чтобы он тебя
   наказал.
   - Хорошо.
   - Что?- угрожающе переспросил лейтенант.
   - Есть, товарищ лейтенант, доложить моему командиру, чтобы
   он наложил на меня взыскание!- проорал диким голосом Серебряный.-
   Вот только отбывать мне это наказание придется дома,- добавил он
   снова тихо.
   Пока идет вся эта перепалка, все остальные уже успели
   одеться и участвуют как зрители. Лейтенант, в конце концов, обе-
   щает лично рассказать командиру роты о проступке Серебрякова. А
   когда он уходит, ему в спину звучит:
   - Салага.
   Сказано без адреса, и непонятно, кто именно из телеграфис-
   тов это произнес, но всем было ясно, что относится это к лейте-
   нанту.
   Лейтенант обернулся и застыл в дверях, оглядев всех присут-
   ствующих злым, тяжелым взглядом.
   - Кто сказал?- спросил он.
   - Разрешите пройти, товарищ лейтенант,- вкрадчивым голосом
   произнес я.- На осмотр опаздываю.
   Я встал перед ним, застегивая ремень, пилотка лежала на пле-
   че. Не хватало еще руку к голове прикладывать, без почестей обой-
   дется. Офицер посторонился и пропустил меня. Потом до него дошла
   нелепость положения, он отвернулся и вышел из казармы.
   Дневальный встал по стойке смирно и отдал ему честь.
  
   ` 2. Утро, учебный класс.
   Молодежь сосредоточенно готовилась к утреннему осмотру:
   драили сапоги и пряжки, подшивали воротнички. Уткнувшись в сложен-
   ные на столе руки, дремал Федюнин, только что пришедший из самохо-
   да. Он тоже с моего призыва, но завтра домой не едет. Он, вообще,
   не скоро поедет в родную Пензу. Залетчиков домой быстро не отпус-
   кают. Им дают возможность насладиться службой до отказа. А Федю-
   нин- известный залетчик. За два года, что он здесь служит, он ус-
   пел только от командира части получить сто суток ареста. Правда,
   на губе не был ни разу.
   На губу надо везти в город. Это не так далеко: полчаса на
   электричке до областного центра и там трамвайчиком с пяток оста-
   новок, но на губе места в дефиците и, чаще всего, поездка закан-
   чивается впустую. Туда принимают либо особо достойных, за кото-
   рых уж очень хлопочут, либо тех, кому, вообще, дисбат корячится.
   Но могут взять и простого бедолагу, только за взятку. Если, нап-
   ример, бойца привозят в нагрузку к чему-нибудь полезному: цемен-
   ту ли, шиферу, или рубероиду.
   Цемент и кирпич командиру самому нужны- он строит гараж, по-
   этому Федюнина в город не возят. Правда, Шурик был первым посе-
   тителем "холодной".
   Прошлой осенью в части построили новый КПП и там есть пустая
   комнатушка без отопления. Говорят, там зимой лед на стенах. Ко-
   мандир решил использовать ее для воспитательной работы, и Шурик
   был первым новоселом в этом помещении. Просидев там ночь, он по-
   считал более интересным занятием чистить трубу канализации в сто-
   ловой.
   Естественно, содержать бойцов на самодельной губе нельзя, но
   воспитательный момент был налицо, и замполит закрыл глаза на это
   решение командира. Сейчас уже май и Федюнин "холодной" не боится,
   он твердо знает, что его рано или поздно все равно уволят. Не
   сейчас, так в конце июня, поэтому он не отказывает себе в удо-
   вольствии сбегать в поселок к девкам и выкушать "огнетушитель"
   дешевого портвейна. Вот и сейчас он всю ночь где-то шлялся, а в
   его постели лежала свернутая шинель.
   Шурик оторвал голову от стола и, обведя класс мутным взгля-
   дом, хрипло сказал:
   - Слышь, Хасан, сбегай в роту, принеси мою шинель.
   - Так ее уже принесли,- ответил Хасанов.
   - Ну-ка, где она?
   Федюнин взял протянутую ему шинель, растелил ее на состав-
   ленных в ряд табуретах, улегся на нее и прикрылся полой той же
   шинели.
   - Строиться на утренний осмотр!- командует Колмаков.
   Молодые бойцы построились в одну линейку. В левой руке у них
   пряжка ремня, правой они демонстрируют белизну подворотничка. По-
   том они показывают сапоги, ставя ногу то на носок, то на пятку.
   - Сапоги должны блестеть, как у кота яйца!- любят повторять
   все начальники от командира части до командира отделения.
   Я полистал подшивку армейской газеты "На страже", но опыт
   отличников боевой и политической подготовки меня не вдохновлял и
   не интересовал. Федюнин негромко сопел. Серебряков, Вайчулис и
   Тимофеев сидели в курилке и лениво перебрасывались фразами. Я не
   курю, но вышел и сел рядом.
   В заключение Вася проверил содержимое карманов и наличие
   иголок с нитками. Инцидентов не было. Самые молодые прослужили
   уже по полгода и знали все предьявляемые требования.
  
   Это обычно первые три-четыре месяца салажата имеют проблемы
   с внешним видом. Вообще, по тому, как солдат выглядит, можно сра-
   зу определить, сколько он прослужил. Первые месяцы он как в ме-
   шок одет. На нем все топорщится: галифе, как шаровары, гимнастер-
   ка развевается, как юбка, стянутая ремнем и вся в складках; в
   карманах- письма от мамы, какие-то записные книжечки, куски хлеба
   да еще всякая дребедень. Затем, под воздействием старослужащих,
   новобранец приучается следить за своим внешним видом: штаны похо-
   жи на штаны, складки гимнастерки переезжают на спину и под ре-
   мень. Карманы уже опустели и в них находится только то, что раз-
   решено уставом. Воин осознает, что чистый подворoтничок- это не
   способ издевательства над ним, с целью не дать ему поспать ночью
   и не повод отправить его вне очереди в наряд, а элементарная ги-
   гиена. Пара нарядов от сержанта за грязь на шее, а также злые чи-
   рии на руках, ногах и телах таких же, как он, молодых солдат яв-
   ляются лучшими аргументами подтверждающими необходимость соблюде-
   ния чистоты. Если ты неправильно намотал портянку и натер себе
   ногу, то тебя не пожалеют, как сделала бы мама, а накажут, и ра-
   бота на "очке" тебе обеспечена.
   Но все это- проблемы первых месяцев службы. Затем, после
   первого своего приказа, "салага" становится "молодым" воином, ко-
   торый уже умеет "шевелить рогом", то есть знает что, где, когда,
   как и почему. Он уже самостоятельно ходит на смену в подземелье и
   имеет не только обязанности, но и права. Приходит новый призыв и
   появляются желторотые салобоны, на которых можно и повысить го-
   лос, обучая их армейским премудростям.
   После второго приказа, прослужив почти год, боец переходит в
   категорию "черпаков". Тебе уже можно ходить в сапогах в гармошку,
   ремень не затягивать- он висит ниже пупка, причем, за свои деньги
   в военторге покупается кожаный. Обычный ремень из заменителя но-
   сить уже неприлично. Галифе и гимнастерка ушиваются так, чтоб все
   было в обтяжку. На гимнастерке, на спине, на уровне лопаток, на-
   глаживается "стариковская" складка, для того, чтобы и с тылу было
   видно, что перед вами идет заслуженный воин СА.
   Если "салаги" и "молодые" тянут службу обычно в нарядах и на
   хозяйственных работах, то "черпаки" и "старики"- это опора коман-
   дира в несении боевого дежурства. Большинство из них- классные
   специалисты. Лично я успел выслужить первый класс. Вообще-то,
   значок специалиста первого класса для дембельского мундира есть у
   каждого уважающего себя старика. Достают его кто как, разными
   способами, но запись, подтверждающая такую квалификацию в военном
   билете, есть у единиц. У меня есть.
   Черпаки- это основа дисциплины. Именно они следят, чтобы в
   подразделении соблюдались традиции и правила. Именно они гоняют
   молодежь. У них в подчинении два призыва и, если есть возмож-
   ность увильнуть от работы, перепоручив свое дело молодым бойцам,
   то черпак всегда так и сделает. Черпаки- самые злые, поскольку
   хорошо помнят, как тяжело начиналась их служба, и осознают, что
   служить им еще очень долго.
   После третьего приказа, воин становится "стариком". К служ-
   бе относится, как к временной проблеме. Он уже практически не
   вспоминает о прошлой, доармейской жизни, а думает о том, как бу-
   дет жить после дембеля. "Старик" уже не считает нужным ушивать
   штаны или китель, наоборот, в нашей части среди стариков модно
   сейчас разглаживать галифе не по стрелкам, а вдоль швов, что де-
   лает тебя похожим на кавалериста времен гражданской войны.
   Старик уже готовится к дембелю. Он рисует или заставляет мо-
   лодых, из способных, рисовать себе дембельский альбом. Под покро-
   вом ночи и тайны печатает подпольно снятые фотографии. В части
   запрещено что-либо фотографировать. Только на фоне березок и мож-
   но сняться. А хочется и в окружении аппаратуры, и с оружием, и
   возле боевых машин. Старик отделывает "парадку" или шинель в за-
   висимости от времени увольнения: в ноябре или в мае. Он беспо-
   коится о чемоданчике или "дипломате", а также о значках, которые
   будут украшать его богатырскую грудь.
   Значки- это слабость солдат. Надевают все, что можно:
   "ВЛКСМ", даже если тебя в пионеры не принимали, "Отличник совет-
   ской армии",даже если ты последний разгильдяй, "классность": все
   искали первую или даже мастера, хотя запись была, в лучшем слу-
   чае, о третьей; "Военно-спортивный комплекс" желательно первый,
   малинового цвета, хотя выполнить его нормы могут единицы. У нас
   на него только Вася Колмаков вытянул. Да и то, он только силовые
   и беговые дисциплины сам сдал, а гранату за него по блату один
   сержант из передающего центра бросал. При Васином росте- метр
   шестьдесят четыре- и при весе- пятьдесят четыре килограмма, бро-
   сать учебную гранату за сорок метров, без специальных трениро-
   вок,- затруднительно. Возможно, в мотопехоте, у пограничников или
   в десанте, где упор именно на физподготовку, эти нормы и выполня-
   ет большинство солдат, но мы- войска связи ПВО страны, служба у
   нас сидячая, и культивируются в основном перекладина и штанга. Я
   тоже, как и все, когда стал черпаком и приобрел уйму свободного
   времени, не ленился повисеть на перекладине. И сейчас свободно
   выполняю норму по подтягиваниям и подъем-переворотам, но вот бег
   для меня- проблема.
   Кроме этих значков очень ценится знак "Гвардия", хотя наша
   часть не гвардейская. Часто делают всякие самодельные значки,
   обычно связанные с местом службы( у нас это Урал) или с родом
   войск- для нас это ПВО.
   Но вот проходит время и по войскам снова проходит очередной
   праздник "сто дней до приказа". Это уже твой праздник. В различ-
   ных частях его празднуют по-разному. У нас он проходит довольно
   тихо, просто салаги должны с этого дня помнить сами и напоминать
   старикам о прожитых и оставшихся до приказа днях. Вообще, в час-
   ти ходили легенды о тумбочках, с которых молодежь должна кукаре-
   кать и громко вещать речитативы для дембелей, но нас не заставля-
   ли делать это, когда мы были салагами. Естественно, мы не принуж-
   дали к этому последующие призывы.
   Потом, в сентябре или в марте, объявляют приказ министра
   обороны. Приказ идет телеграммой, открытым текстом и, понятное
   дело, первыми его видят телеграфисты. Обычно, приказ получают
   ночью, но, тем не менее, все роты узнают о нем сразу же. В казар-
   мах начинается галдеж и веселье до самого утра. Тяжело приходит-
   ся в эту ночь дежурному по части. Нужно эпизодически посещать ка-
   зармы и успокаивать разгулявшихся стариков.
   С того дня, как пришел приказ об увольнении в запас и призы-
   ве очередных воинов, старики переходят в последнюю категорию-
   "деды". В этот день на завтраке, они отдают свое масло салагам.
   "Дед", для всех молодых бойцов,- самый безобидный из старос-
   лужащих. Конечно, если его специально не раздражать. Он ведет
   растительное существование, его уже не интересует служба, он все-
   ми помыслами дома. И если дед видит какой-то непорядок, то не
   принимает какие-либо меры сам, а обращается к черпакам, почему
   это они традиции не блюдут. Деды любят, когда к ним относятся как
   к дорогой мебели. Их девиз: "Не кантовать! В случае пожара выно-
   сить в первую очередь".
  
   Утренний осмотр закончен. Солдаты собрались в кружок в ку-
   рилке и стали травить обычные байки.
   - Я вчера с "Канадой" разговаривал,- сообщил Тимофеев.- Так
   там первая партия позавчера была.
   - А на "Артисте"- вчера,- добавил Безручко.- Домой бы сей-
   час...
   - Ну тебе, положим, до дома, как до Китая пешком,- уточнил
   Тимофеев.- Еще нас осенью проводите, а потом еще зиму в этой ка-
   зарме. Только через год домой поедешь. Если бы мне, как тебе ос-
   тавалось, я бы повесился.
   Тут из класса выглянул на улицу Колмаков и скомандовал:
   - Хасанов, на заготовку!
   - Командир, погоди, я схожу,- предложил Вайчулис.
   - Хорошо,- согласился сержант.
   Вайчулис ушел в столовую, следом поднялся я и зашел в класс.
   На наши места на маленькой лавочке сразу уселась молодежь.
   Обычно после осмотра полагается проводить какую-нибудь уче-
   бу, но учебный год на исходе, и все сачкуют.
   - Внимание!- раздается с улицы и было слышно, как в курилке
   все вскочили.
   Видимо, пришел кто-то из офицеров. Я тоже вскочил, но вовсе
   не потому, что очень уважаю командиров, просто надо было разбу-
   дить Федюнина. Я дернул его за ногу.
   - Вставай, Федя! Кэп пришел.
   Шурик что-то недовольно пробубнил, но встал. И когда коман-
   дир нашей телефонной роты заглянул в класс, то Федюнин имел вид
   хоть и помятый, но осмысленный.
   Капитан критически оглядел его и саркастически сказал:
   - Доброе утро, Федюнин. Колмаков, зайди ко мне,- добавил он
   серьезно.
   Вася вышел из канцелярии минуты через две и отдал команду:
   - Строиться на завтрак!
  
   3. Завтрак.
   По расположению части полагается передвигаться только
   строем. Если идут двое или трое, то строятся в колонну по одному
   и шагают в ногу. Если солдат идет один, то он тоже должен пере-
   двигаться либо бегом, либо строевым шагом. Так, по крайней мере,
   рекомендуют уставы Советской Армии. Кстати, самое страшное нака-
   зание для бойца отнюдь не наряд вне очереди. Куда страшнее жизнь
   по уставу. И всем любителям справедливости и жалобщикам говорят:
   "Что, жизни по уставу захотел? Получишь!" И человек, который заг-
   лядывал в серенькие книжечки уставов, понимает, что лучше пере-
   терпеть сейчас какое-то неудобство, чем остаток службы исполнять
   уставные положения.
   Телефонисты построились по двое, получилось пять пар. При-
   чем, старики, не взирая на рост, встали по традиции в конце ко-
   лонны. Так и пошли. Впереди молодежь: Савиных, Юсупов, Махкамов.
   За ними- черпаки: Хасанов, Безручко и Кравченко. Потом старик Ти-
   мофеев и замыкали деды: Серебряный, Федюнин и я.
   Столовая- это награда и каторга. Почему-то у телефонного от-
   деления наряд по части есть только на кухню. Через день посылают
   то одного бойца, то двух. Сегодя в наряде Гаджикасимов. Он про-
   служил полтора, поэтому, сразу по приходу на кухню, забивает за
   собой наиболее выгодное место- на мытье бачков.
   Всего в столовой наряд из четырех бойцов. Рота передающего
   центра заняла за собой мясной и варочный цех, где они все и
   драят. А три человека моют посуду. Они приходят от телефонки, те-
   леграфа, радиороты и от авторемонтников. Один из них моет бачки,
   другой чашки, третий кружки. Кроме того, первые двое наводят по-
   рядок в цехах: рыбном и овощном, а третий- в обеденном зале. Лич-
   но я сначала тоже стремился мыть бачки, их всего около сорока
   штук, но потом мне больше понравилось работать в зале.
   На завтрак давали геркулес с мясной подливкой, чай и масло.
   Лошадей я люблю и не обижаю. Овсяной геркулес я даже в пер-
   вые месяцы службы не ел. Другое дело- масло. Масло и сахар- вот
   два продукта, которые пользуются популярностью у солдат. Поэтому
   обычно элементом стариковщины является перераспределение этих
   продуктов в пользу старослужащих. За телефонным отделением зак-
   реплены два стола, и, по обычаю, за один садились старики, а за
   другой молодежь. Время от времени, при очередной кампании против
   стариковщины офицеры рассаживали всех вперемешку, но проходило
   время и опять в одних кружках оказывалось по три куска сахара, а
   в других по два.
   По воскресеньям давали пару яиц, а на праздники по два пря-
   ника. Эти деликатесы у молодых отбирать было не принято.
   Кашу я есть не стал, только попил чайку с бутербродом. Сей-
   час есть не хочется. Впрочем, я даже когда прибыл в карантин, и
   тогда не имел привычки есть много и почти не ходил с кусками хле-
   ба в карманах, как делают почти все новобранцы. За первые три ме-
   сяца службы я похудел на десять килограммов.
   Первые месяцы, когда молодых гоняют как сидоровых коз, у них
   зверский аппетит. Они едят везде и всегда. В столовой, в наряде,
   на политзанятиях, во время построений, в постели после отбоя.
   Естественно, за исключением столовой, в остальных перечисленных
   местах можно есть только хлеб. И во время посещения столовой мо-
   лодые бойцы набивают карманы хлебом. Белый хлеб дают ограниченно,
   и салаги набирают черный, его дают вволю. Но все хорошее когда -
   нибудь кончается, и часа через два после приема пищи, возле сто_
   ловой начинают кружить тени цвета хаки- молодые бойцы, думающие,
   как бы выпросить еще порцию хлеба. Повара и хлеборез матерят их,
   но с голода пропасть не дают. Молодых можно понять. Помню, земеля
   мой- Толя Алексеев- как-то полбачка перловки умял. Серега Сафиул-
   лин- наш командир отделения в те времена- решил тогда посмотреть
   сколько молодой боец каши сьесть сможет. Результат его удовлетво-
   рил, и он разрешил нам, салагам брать с собой в класс буханку
   хлеба после ужина...
   - Отделение, закончить прием пищи! Выходи строиться! Юсупов,
   убери со столов и дождись смену,- скомандовал Вася
   - Мне же на смену идти, товарищ сержант,- ответил Юсупов.
   - Так... Тогда... - размышляет Колмаков.
   - Командир,- обращаюсь я к нему,- Я после обеда заступаю,
   давай я смены дождусь. Мне надо с Алексеевым встретиться.
   Поясняю я ему мое странное желание.
   - А ты давай быстро тут все прибери!- даю я указание Юсу-
   пову.
   Вася согласно кивает и дает всем команду на выход.
   Маленький затянутый ремнем татарчонок старательно убирает
   со стола, а я снова погружаюсь в свои мысли.
   Серега Сафиуллин так и не стал сержантом. Обычно, присвое-
   ние званий производят весной и осенью, к увольнениям в запас. Его
   назначили командиром отделения за полгода до дембеля, мы как раз
   только призвались. Четыре месяца он добросовестно исполнял эту
   обязанность, а потом не вытерпел и попался в самоходе. Конечно,
   командир части поставил крест на его карьере, и Серега уволился,
   как и призвался, рядовым.
   - Че, смену ждешь?- раздался голос за спиной.
   Я обернулся, ко мне подошел из мойки Гаджи. Он сел на лавку
   напротив меня.
   - Тебе хорошо, домой завтра,- начал он.- Все готово?
   Я кивнул головой
   - Эй, салабон, куда тарелки в бачок кладешь? Бачки в бачки
   складывай. Что, первый раз в наряде?- прикрикнул Гаджикасимов на
   бойца, собиравшего посуду со столов.- А альбом сделал?
   Это он снова ко мне. Я налил в пустую кружку чай и ответил,
   прихлебывая:
   - А на кой он мне. Я не вижу здесь ничего такого, о чем я
   хотел бы сохранить память. Нет, несколько фотографий у меня
   имеется, конечно. Но у меня есть надежда, что скоро я буду вспо-
   минать весь этот бардак, как дурной сон. Это вам тут еще...
   Я и парадку не обделывал. Мне ехать тут час, перед кем выде-
   лываться.
   - Да... А вот я до Махачкалы трое суток буду ехать.
   Не, ну ты посмотри, что он делает?! Эй, козел драный, сала-
   бон вонючий,- продолжил он уже на ходу.- Тебя кто просил это де-
   лать?
   И он умчался на мойку разбираться с незадачливым коллегой по
   наряду.
   Тут, наконец, стали приходить ночные смены. Радиорота, те-
   леграф, потом наша телефонка. Наша- самая маленькая: четыре чело-
   века. Не сравнить с телеграфом, где полтора десятка.
   - Привет, земеля,- произнес Толик Алексеев.- Меня ждешь? В
   чем проблема?
   - Как всегда. Надо мамке позвонить. Ты же после обеда идешь?
   - Да, вроде. Сделаем,- он согласно кивнул.
   - Ну что, молодежь, службу не завалили?- спросил я у Аляси-
   мова и Козлова, которые, как и я, были ЗАСовцы.
   - Все- хоккей, Миша!- ответил быстрый на язык Козлов.
   - Значит, на гражданке я могу быть спокоен за чистое небо
   над Уралом. Американский агрессор не пройдет?
   - Ну еще бы, в случае чего, мы его...- и он сделал неприлич-
   ный жест руками.
   - Правда, у этих "клавиш",- вступил в разговор Алясимов,-
   был шум под утро. Похоже, опять "Шмель" закрыть не могли. По-мое-
   му, половина пролетов части в телеграфе,- заключил он.
   - Это точно! Ну я пошел,- сказал я и поднялся.
   На выходе из столовой я встретил "Мокшу". Такое прозвище бы-
   ло у Вани Топоркова- кочегара части.
   - Ба, Мокша, ты тоже стал в смену ходить?- сделал я удивлен-
   ное лицо.
   - Да нет,- ответил Ваня на своем специфическом диалекте,
   улыбаясь.- Проспал. Засима выгнал нас на зарядку, ну я добежал до
   котельной да лег прикорнуть, а этот салага- сменщик не разбудил
   во время, зараза. Совсем нюх потерял, придется подучить. А ты,
   говорят, домой едешь?
   - Это точно, завтра. А тебя когда.
   - Наш говорит- в следующей партии, замену я себе подготовил.
   С этим Мокшей была масса забавных историй. Он в самом деле
   по национальности мокша- одно из ответвлений мордвин. Прибыл сюда
   из какого-то глухого села. Дома был водителем, почему его сунули
   в связь, не понятно. Образование - восемь классов, не дурак, но
   какой-то недалекий и неразвитый, хотя, по-своему, по-хозяйски
   сметлив. По-русски говорил плоховато, а его еще и засунули в те-
   лефонку, где вся служба в разговорах. Ваню, по-моему, кэп ни ра-
   зу в смену поставить не рискнул. Пока было много работы- мы в
   первое лето ремонтировали крышу узла связи- его держали в нашей
   роте. А ближе к зиме перевели в хозвзвод на самую теплую дол-
   жность- в кочегарку.
   Так вот, именно на ремонте узла связи с ним и произошла одна
   из забавных историй. Один из наших "кусков" приказал ему позвать
   к какому-то объекту подполковника, принимавшего работу. И вместо
   того, чтобы подойти, отдать честь и сказать: "Товарищ подполков-
   ник, прапорщик Примак просит вас подойти туда-то, посмотреть то-
   то," Ванятка подошел, чуть было не дернул старшего офицера за ру-
   кав, чтобы привлечь внимание, и брякнул: "Эй, подполковник, тебя
   прапорщик зовет!"
   Подполковник внимательно выслушал требование прапорщика. На-
   до совсем немного прослужить в армии, чтобы понять, сколько здесь
   было нарушений субординации. Потом вкрадчиво поинтересовался, ко-
   торый из прапорщиков этак его зовет. И когда выяснил, вставил
   пистон и прапорщику Примаку, чтобы знал, кого посылать к офице-
   рам и высказал свое неудовольствие командиру роты.
   В этот же день Ванечку заслали на кухню вне очереди, а Прима-
   ка- на следующий день- дежурным на КПП. Тоже вне очереди.
  

` 4. Разводы

   Самая сильная вещь в армии- ритуалы. Сначала ты относишься
   к ним с любопытством, через некоторое время привыкаешь. Потом
   тебе становится скучно от ежедневно повторяющихся процедур, и ты
   стараешься их избегать и не обращать на них внимание. И только
   по прохождению некоторого времени ты осознаешь всю мудрость и
   величие ритуалов.
   Как мне теперь кажется, по тому, как в части исполняют
   ритуальные положения устава, и можно выяснить ее боеспособность.
   Такими ритуалами были разводы. Самый первый развод был раз-
   вод на боевое дежурство новой смены. Проводил его заступающий
   оперативный дежурный. Он- самый главный в "подземелье", на команд-
   ном пункте. При желании, если было за что, он мог пропесочить и
   нашего подполковника- командира части и узла связи.
   На плацу выстраивалась дежурная смена связистов: радисты,
   телеграфисты, телефонисты, релейщики. С ними прапорщики- на-
   чальники смен. Отдельно распологалась смена роты КП: планшетисты,
   шифровальщики, синоптики и прочая подобная публика, приезжавшая
   отдежурить сутки из штаба корпуса. На правом фланге вставали де-
   журные офицеры: главный штурман, отвечавший за истребительную
   авиацию, начальник РТВ, отвечавший за радиотехнические войска,
   начальник ЗРВ, командовавший в эту смену ракетными комплексами и
   дежурный по связи.
   К заступающим в смену выходил оперативный дежурный, к нему
   навстречу печатал шаг один из офицеров и делал доклад. Оператив-
   ный здоровался с подчиненными и, после того, как убеждался, что
   все в порядке, все здоровы и могут нести службу, говорил заветные
   слова:
   - Приказываю заступить на боевое дежурство по охране воздуш-
   ных рубежей нашей Родины!
   Далее играла музыка и смена отправлялась в подземелье на КП
   и на узел связи.
   Так вот, по тому, как проходил этот развод, можно было при-
   мерно определить и то, как пройдет дежурство. Если ритуал испол-
   няли скомканно, лишь бы отвязаться, то и внизу творились ка-
   кие-то мелкие проишествия. Все суетились, путались, делали все
   кое-как. Если развод проводили солидно, то и проблемы под землей
   разрешали эффективно.
   Когда я пришел из столовой в учебный класс, телефонное отде-
   ление готовилось ко второму ежедневному разводу, к разводу на ра-
   боты и учебу.
   - Давай быстрей,- замахал мне рукой Колмаков.- Уже идти пора.
   Я ускорился, сделал два быстрых шага и опять пошел, как при-
   вык. Мой статус дедушки не позволял мне суетиться и бежать впри-
   прыжку. Не солидно.
   Телефонное подразделение двинулось на развод. Есть что-то
   магическое в движущейся колонне солдат. Когда ты идешь в строю и
   печатаешь шаг в ногу со всеми, чувствуешь себя клеточкой единого,
   могучего организма, способного все смести со своего пути, все
   преодолеть.
   Наша колонна была не такой, со стороны посмотреть, обхохо-
   чешься. Могучий, единый организм состоял из четырех бойцов и сер-
   жанта. Когда мы построились на плацу, соседние телеграфисты ста-
   ли хихикать.
   - Эй, трубки, где народ растеряли?- спросил Витька Плюев.
   - Зато мы в тельняшках,- ответил Федюнин.
   - У нас каждый- двоих ваших стоит,- добавил я.
   - Разговорчики!- прикрикнул командир телеграфа.
   Недоумение соседей было понятно. Рядом с четырьмя рядовыми
   солдатами и одним сержантом стояло семь прапорщиков и офицеров.
   Тут начштаба подал команду "Смирно!" и пошел строевым шагом
   навстречу командиру части, доложился ему, и командир поздоровал-
   ся с нами. Мы дружно прогавкали "Здравие желаем, товарищ подпол-
   ковник!". Потом командир начал "натягивать" провинившихся. Меньше
   всех досталось сегодня нашему капитану. Только за то, что наша
   смена долго ест и не успевает на построение, а еще за оголивший-
   ся участок крыши. Капитан сказал, что пошлет сегодня солдат наре-
   зать дерна и прикрыть бугор.
   Телеграфистам попало за службу: полтора часа не могли за-
   крыть (засекретить линию связи) "Шмель". Но хуже всего влипли но-
   чью радисты. Один из бойцов, устав ходить с карабином вокруг
   складов, запрятал его в кустах и отправился в роту спать. Кара-
   бин нашел замполит, обходивший ночью посты. Теперь этого бедола-
   гу поставили перед строем и объясняли ему и всем остальным всю
   неправильность его поступка. Причем, в речи командира преоблада-
   ла ненормативная лексика, а то, что можно было бы вслед за ним
   записать на бумагу, тоже было не из словаря институток. Самыми
   приличными словами подполковника были те, где он объявил этому
   солдатику десять суток ареста, а его командиру роты- выговор.
   На этом развод был закончен. И подразделения под музыку,
   строевым шагом, разошлись свои работы.
   Последний третий развод бывает для заступающего суточного
   наряда. Он проходит около пяти часов вечера и на нем присутство-
   вали те, кто отправляется в наряд дневальными, караульными, на-
   чальниками караулов, дежурными по ротам, по столовой, по КПП , по
   автопарку. Поскольку я имел счастье ходить в наряд только на кух-
   ню, то ни разу на этот развод не попадал, как, впрочем, и осталь-
   ные рядовые телефонисты нашей части.
  
   5. Прочие утренние заботы.
   Когда мы пришли в класс, ночная смена уже сидела там. Капи-
   -тан приказал нам не расходиться и поставил в наш строй и их. По-
   -том он закрылся в канцелярии с прапорщиками и Колмаковым. Через
   три-четыре минуты Вася вышел и зачитал:
   - В наряд сегодня пойдут Долгий и Федюнин, на подмену Пись-
   меннов, Алясимов- ЗАС, Алексеев, Савиных- ЛАЗ. А сейчас...
   - О! Опять в наряд!- возмутился было Федюнин.- Ну Долгий, он
   понятно! Ему командировку припоминают. А я только позавчера с
   кухни пришел.
   - Попадаться меньше надо. Тебя вчера вечером в деревне Соро-
   кин видел. Он сейчас и сказал об этом кэпу.
   Федя выматерился по адресу прапорщика и примолк. Долгий пе-
   ренес все молча. Ему еще долго будет аукаться его провинность в
   командировке. Он, как и я в свое время, был откомандирован в штаб
   соединения, в областной центр. Но если я протянул свой срок ус-
   пешно, то он жутко пролетел.
   Человек он был веселый, жизнерадостный и жизнелюбивый. Осо-
   бенно в этой жизни он любил девушек (не без взаимности, между
   прочим), вино и всяческие развлечения. На этом он и погорел. По-
   ка Долгий просто ходил в самоходы, ему все более или менее сходи-
   ло с рук. Тем более, что его покрывал прапорщик Светлов- на-
   чальник всех солдат-связистов при штабе корпуса. Они даже порой
   на пару и ходили к бабам. А однажды они совсем разошлись: пообе-
   щали очередным шалавам прибыть на машине, чтобы покататься по го-
   роду. Но одно дело пообещать, другое- сделать. Выяснив у штабных
   шоферов, как проводится процедура выезда за пределы части, они в
   одно тихое воскресенье, провели свою авантюру.
   Поскольку все штабные телефонные связи были в их руках, они
   скоммутировали на себя, на свой пульт линии дежурного по штабу
   корпуса и принялись отдавать за него приказы. Позвонили в роту и
   вызвали по прямому телефону шофера, с которым договорились зара-
   нее, велев тому прибыть к КПП с машиной. Затем позвонили в авто-
   парк, сообщив, что такую-то машину нужно выпустить из гаража, а в
   заключение у дежурного по КПП тоже сработал прямой телефон дежур-
   ного по штабу и ему объяснили, что сейчас одна из машин поедет в
   город за кем-то из офицеров.
   Никто ничего не заподозрил и вся афера успешно удалась. По-
   том дежурный по КПП доложил прапорщику Светлову, вместо дежурно-
   го по штабу, что машина из части выехала. Узнав об этом, пройдо-
   хи вернули все связи на место и отправились к подругам. Все бы
   им сошло с рук, если бы поездка за вином в теплой компании не за-
   кончилась легкой аварией с легковым автомобилем. Все остались це-
   лы и невредимы, но автолюбитель нажаловался гаишникам, гаишники
   обратились в ВАИ, и понеслось.
   Долгий взял все на себя, не упомянув лишний раз про прапор-
   щика, и его сейчас же отправили назад в часть. Вообще-то, гене-
   рал- начальник штаба- грозился отправить его в Сагиз к верблюдам,
   есть в нашем соединении такая, богом забытая, точка, зарытая в
   казахской степи. Но обошлось, специалистов- телефонистов в части
   не хватало, и он только побывал на губе. Наш комвзвода его,
   все-таки, туда устроил. В Сагиз отправили шофера, бывшего с ними
   в сговоре. Прапорщика Светлова попросили из армии, и он сейчас
   ожидает приказа.
   - На сегодня есть две работы: уборка территории- Махкамов и
   Козлов,- продолжил Колмаков.
   - И я!- добавил Федюнин.- Старшим, а то они не справятся.
   - Ну, давай, хоть и ты,- согласился Вася. Хотя, он знает
   твердо одно, что Шурик и метла несовместимы.- Остальные- наре-
   зать дерн.
   Вообше-то, в это время мы обычно учимся. Техническая подго-
   товка, политическая, физическая или строевая. Но учебный год уже
   кончился, и чаще нас посылают на всяческие работы.
   Нарезать дерн для покрытия крыши подземелья- занятие нескуч-
   ное, вдобавок, это означает выход за территорию части. Мы воору-
   жаемся лопатами и носилками, кто-то произносит обычные заклятия:
   "И в дождь и в грязь е... связь", "Два солдата из стройбата заме-
   няют экскаватор, а один из ПВО, заменяет хоть кого". Кстати, ло-
   пата для нас- более привычный предмет, чем карабин. За всю службу
   я стрелял из него раза четыре, а выкопал земли целый котлован.
   Потом строимся и выходим за ограду. Нашли полянку с хорошей тра-
   вой и приступили к работе. Вася, отдав распоряжения, уходит в
   часть.
   Найдя место с травой погуще, я ложусь на землю, положив под
   голову пилотку. Рядом расположились Алексеев и Долгий. Савиных и
   Алясимов лениво ковыряют землю. Долгий начинает травить анекдоты,
   он не может молчать больше трех минут:
   - Пишет диссидент письмо на Запад: "Жизнь в Советском Союзе
   отвратительная- курица на базаре стоит десять рублей..." Его
   письмо прочитывают ГДЕ-НАДО и говорят: "Что-то вы не то пишете,
   так писать нельзя." Он пишет по новой: "Жизнь в СССР замеча-
   тельная, но курица на базаре стоит десять рублей..." Его снова
   вызывают и объясняют, что не надо заострять внимание тамошних лю-
   дей на наших недостатках, что нужно писать о наших достижениях. И
   тогда он пишет в третий раз: "Жизнь в Советском Союзе отличная-
   слон на базаре стоит три рубля! Но зачем мне слон? Я лучше добав-
   лю семь рублей и куплю курицу."
   Мы хохочем. Серега продолжает:
   - К Зайцу- контрабандисту пристал Слон, проведи да проведи
   его за границу. А то, дескать, у него паспорта нет. Заяц подумал
   немного и согласился. Подходят к КПП, там пограничник Волк и го-
   ворит: "Ну ты, Косой, совсем обнаглел, куда ты живого Слона та-
   щишь? На это я не могу глаза закрыть."- "А причем тут Слон?"-
   удивляется Заяц.-"Видишь, у него на брюхе кусочек хлеба привязан?
   Так вот, все это большое- мой бутерброд на завтрак. Вдруг мне на
   той стороне кушать захочется?"
   Не заметно для себя я засыпаю.
   Просыпаюсь я часа через два. Алексеев тоже дремлет. В тенеч-
   ке берез сидит Долгий и рассказывает очередную байку молодым бой-
   цам, которые курят возле горки нарубленного дерна.
   - Когда я служил на границе, была у меня собака.
   Врет, естественно. Госграницу Серега видел только в передаче
   "Служу Советскому Союзу".
   - Шарик звали, и такой умный пес,- продолжает он.- Идем раз
   вдоль контрольно-следовой полосы. Я ему: "Шарик!" Он: "Что?" -
   "Гляди, след!"- "Щас, хозяин, возьмем."
   Молодежь заливается. Я встал, отряхнулся и подошел к ним.
   - Погиб мой пес потом,- добавил Серега на полном серьезе.-
   Диверсанты убили.
   Тут появился Василий, осмотрел результат наших трудов и,
   вздохнув, сказал:
   - Собирайтесь, на обед пора. Алексеев! Толик, подъем!
   В канцелярии никого нет. И капитан, и лейтенант, и куски ку-
   да-то испарились. В классе тихо и даже, вроде, не так жарко, как
   на улице. За последним столом спит на табуретках Федя. Двое его
   бойцов строчат письма домой.
   Первое время все салаги только и делают, что пишут письма.
   Маме, друзьям, подругам. Но постепенно тоска уходит, друзей заби-
   рают в армию или ты отстаешь от их интересов, подруги имеют
   склонность выходить замуж, хотя и обещали ждать. Маме писать,
   вроде, не о чем, если только посылку попросить или денег. Но
   деньги в первые полгода и не нужны. Или упрут, или попросят ста-
   рики взаймы, а вернуть потом забудут. Поэтому частота писания пи-
   сем обратно пропорциональна сроку службы. На втором году, бывает,
   замполит приходит в роту и напоминает некоторым, что маме надо
   отсылать письма хотя бы раз в месяц, а то она терроризирует ко-
   мандование запросами, что случилось с сыном, куда пропал?
   А еще письма читают. ТАМ ГДЕ НАДО. У нас это все знают, пос-
   кольку наш призыв был лично знаком с жертвой эпистолярного кон-
   троля. Дернуло одного дурака похвастаться в письме к другу, как
   они воруют и пьют спирт из сейфа капитана. Кэпу дали нахлобучку,
   и он сменил на железном ящике замок. После чего всыпал по первое
   число и этому разгильдяю.
   Я разделся до пояса, повисел на перекладине, потом сполос-
   нулся под краном и сел позагорать. Но минут через десять появил-
   ся прапорщик Синицын. Он- очень важная фигура, так как является
   замом начальника штаба по ЗАС и сидит на офицерской должности. По
   важности он не меньше комроты. В его подчинении все ЗАСы и наш, и
   телеграфистов, и радистов. Он подходит, мы все вскакиваем.
   - Кто из офицеров есть?- спрашивает прапорщик.
   - Никого нет, товарищ прапорщик.
   - Так. Письменнов, ты к завтрашнему приготовился? Парадка в
   порядке?
   - Так точно,- отвечаю я.
   - Ну тогда беги в магазин за лычками. Я подготовил приказ,
   он у командира на подписи- домой ефрейтором поедешь. Так что зай-
   мись.
   Я удивленно пожимаю плечами, теперь-то мне это зачем, но го-
   ворю:
   - Есть, товарищ прапорщик.
   Он пожал мне руку и сказал, что поздравляет.
   После его ухода Федюнин хлопнул меня по плечу.
   - Разрешите обратиться, товарищ "рекс".
   - Будешь приставать, на очко отправлю,- отбиваюсь я.
   Рексами у нас зовут бойких солдат, которые, как говорят,
   рвут задницу на службе, мечтая выслужиться и получить какое-ни-
   будь звание. Иным это удается и они становятся ефрейторами. Обыч-
   но этим страдают украинцы. У нас ходили слухи, что те из них, кто
   не возвращался домой сержантами, считались дома неудачниками. Ти-
   пичный пример- Яковенко из телеграфа. Как он затрахивал молодое
   пополнение! И закладывал, когда надо было, и выслужился- поедет
   домой старшим сержантом. А у нас был один деятель из Краснодара в
   призыве перед нами, так он был только ефрейтором, но на дем-
   бельскую шинель нашил лишнюю лычку, для солидности.
   Обед как всегда. Борщ, винегрет, каша, компот. После прие-
   ма пищи идем снова в класс. Федя и Долгий отправились спать в ка-
   зарму. Им сегодня в наряд, а перед ним положено отдыхать. Подме-
   на, в том числе и я, взяв противогазы, пошли в подземелье.
  
   6. Боевое дежурство.
   В отличии от офицеров, заступающих на смену на целые сутки,
   солдаты заступают с утра до обеда. Потом их подменяют с обеда до
   ужина, в этот момент им разрешено отдыхать в казарме. А затем они
   дежурят с ужина до завтрака. И если офицеры сутки дежурят, а трое
   отдыхают, то бойцы в особо напряженные времена, как-то дембель,
   дежурят месяцами. День- смена, на другой- подмена, опять смена,
   опять подмена...
   После этого даже наряд на кухню кажется развлечением.
   У меня мало друзей здесь в армии. Я, видимо, просто не ус-
   пел их завести. Я здесь слишком мало прослужил. Это от того, что
   я- умный.
   В армии не любят умных. Там любят обыкновенных, ничем не
   примечательных. Вообще, чем у молодого человека меньше мозгов,
   тем легче ему в СА приспособиться. Я, поначалу, этого не знал и
   вел себя самоуверенно, как и дома, демонстрируя свою эрудицию и
   хвастаясь тем, что до службы успел поступить в институт и окон-
   чить один курс. Но сержанты и старики быстро поставили меня на
   место. И получив несколько нарядов вне очереди, как мне было
   объяснено, за длинный язык, я понял, что здесь инициатива не по-
   ощряется. Пришлось срочно поглупеть и не выделяться в общей массе.
   Аппаратура связи и ее обслуживание давались мне легко и ка-
   питан, проверив меня, доверил самое интересное и ответственное
   место- самостоятельное дежурство в штабе корпуса. Я должен был
   обслуживать аппаратуру ЗАС.
   ЗАС- это абревеатура засекречивающей аппаратуры связи.
   Естественно, в армии есть кое-какие секреты и, если эти секреты
   надо обсудить по телефону, то пользуются ЗАСовским. Если вы по-
   пробуете его подслушивать, то услышите бульканье несущей частоты
   и кваканье вместо разговора.
   На коммутаторе ЗАС всегда только значительные абоненты. В
   нашей части из солдат только синоптики и шифровальщики имели пра-
   во пользоваться нашими линиями связи, а так только дежурные офи-
   церы связывались по нашим телефонам с нижестоящими и вышестоящими
   штабами.
   На всех, кто работает на ЗАСе оформляется допуск через КГБ.
   Потому что служба наша связана с секретными сведениями и докумен-
   тами. Прапорщик Синицын- начальник ЗАС, отвечавший за сохранность
   этих секретов, неоднократно мрачно шутил: "Ты, Письменнов- парень
   хороший, но, если ты залетишь на документах, я тебя спасать не
   буду. Я с тобой железо через дерево тянуть на лесоповале не соби-
   раюсь."
   В штабе соединения у меня было то, что редко бывает у дру-
   гих солдат, отдельный кабинет, у входа в который висел список лю-
   дей, которым можно было туда заходить. В том же штабе майоры и
   полковники сидели по нескольку человек в комнате, а я был один.
   Вообще-то, вру. Была еще приходящая телефонистка пенсионного воз-
   раста, которая в будни с восьми утра до пяти вечера работала на
   коммутаторе, но после пяти часов и по субботам я работал один.
   Кстати, как мне кажется, самые важные звонки генералы дела-
   ли именно по вечерам. Если днем они звонили в штаб нашей армии
   ПВО, то вечером приходилось для них организовывать звонки в Мос-
   кву вплоть до Генерального штаба. При мне как раз проходила смена
   командующего нашим корпусом. Все штабные офицеры стояли на ушах.
   Старого направляли в Архангельскую армию ПВО на повышение, а на
   его место сажали молодого полковника с волосатой рукой в столице.
   Так этот командир вечерние звонки в Москву превратил в систему.
   Однако, нашему первому генералу на севере не повезло: поле-
   тел он поохотиться на белых мишек, застрелил одного, а он, зара-
   за, оказался норвежским. Числился за их полярными владениями.
   Норвежцы потребовали сатисфакции, генерала "ушли" в отставку.
   Так, по крайней мере, сплетничали в нашем штабе.
   Одиночество на службе меня вполне устраивало. Те, кто тянул
   солдатскую лямку, меня поймут. Самое трудное в армии- найти такое
   место, где ты бы мог побыть наедине с самим собой, не видя зеле-
   ных мундиров сослуживцев и командиров. Мне нравилось одиночество,
   и я быстро привык к нему. Нет, я, конечно, не был там единствен-
   ным солдатом. Нас было целых две роты. Одна- рота КП, которая при
   штабе ходила в наряды и ездила на боевое дежурство в наше подзе-
   мелье. И наша- рота управления. В ней служили все шоферы, что во-
   зили штабных офицеров, взвод связи: телеграфисты, телефонисты,
   релейщики, а также еще несколько солдат, обслуживающих секретные
   службы. В наряды в нашей роте ходил учебный взвод радистов. Им
   доставалось от всех: и от шоферов, и от наших связистов, и от
   своего сержанта по службе. С каждым новым призывом их, неопытных,
   не раз разыгрывали. Стоит салаженок на тумбочке- то есть изобра-
   жает из себя дневального, звонит прямой телефон из штаба. Это де-
   журный по управлению вызывает какого-нибудь шофера. Салаженок
   кричит:
   - Рядового Рылеева к телефону!
   Ближайший же к нему водитель, проходя мимо в умывальник или
   Ленинскую комнату, на полном серьезе сообщает:
   - Да он за щебенкой уехал.
   Получив такой исчерпывающий ответ, с чувством важности вы-
   полняемой задачи, боец говорит в трубку:
   - Товарищ майор, он уехал за щебенкой.
   Телефон краснеет от возмущения майора. И, показав бойцу все
   свое знание непечатного русского языка, офицер объясняет ему, что
   рядовой Рылеев возит на "Волге" полковника и не может катать ни
   за щебенкой, ни за песком. Шофера, в конце концов, находят, а са-
   лаженок зарабатывает наряд вне очереди, по просьбе майора.
   Командовал нашим взводом связи прапорщик Светлов- пьяница и
   бабник. Очень любил он учебные тревоги, потому что был повод ска-
   зать жене, сидящей дома с маленьким ребенком: "Извини, дорогая,
   Родина зовет!" А самому ночью покинуть казарму и отправиться к
   гулящим бабам.
   Жизнь при штабе была замечательной. По службе я мало был
   связан с другим связистами и встречался с ними только в столовой
   да в казарме. В наряды мы не ходили, спали в обычных койках, а не
   в двухярусной тесноте нашей родной части. Казарма была новая,
   двухэтажная. Окна были выше чем окружавший часть зеленый забор, и
   поверх него была видна обычная городская улица, а не лес. А по
   улице... нет, это просто сказка, по улицам ходили не просто люди,
   а даже, иногда, и девушки. Я прослужил к тому времени восемь ме-
   сяцев и, к удивлению своему, понял, что успел отвыкнуть от деву-
   шек. Когда изо дня в день видишь только цвет хаки, забываешь, что
   есть и другие цвета. Правда, в подземелье, в офицерской столовой
   или в магазине женщины были и в нашей части. Но у них было два
   недостатка. Они были, в основном, женами офицеров и прапорщиков
   и, почему-то, все в очень зрелом возрасте. Нами, восемнадцатилет-
   ними они, как девушки, не воспринимались.
   Здесь же в городе, неподалеку от штаба, был продовольствен-
   ный магазин с винным отделом, где солдат обслуживали вне очереди,
   понимая, что у них мало времени. Рядом находилось общежитие
   Индустриально-педагогического техникума, где попадались очень
   сговорчивые и жалостливые девушки. Вдобавок, среди некоторых
   гражданок неведомо откуда ходили по рукам городские телефоны час-
   ти, и они регулярно звонили к нашим телефонистам в аппаратный
   зал. В общем, для того, кто не ленился, с дамами проблем не было.
   Правда, и все залеты командированных связистов, служивших при
   штабе, были связаны с водкой и девками. При мне оттуда под фанфа-
   ры за пьянку и самоволки выслали трех бойцов.
   Меня же такие развлечения занимали мало. Мне больше нрави-
   лась свобода и возможность безнаказанно читать книги.
   С книгами в армии- беда. Там, почему-то считают, что если
   солдат читает что-то, кроме уставов, то он занимается ерундой, и
   надо срочно найти ему дело: обычно уборку помещения или террито-
   рии. А при штабе, в своей комнате я оборудовал себе тайничок и,
   пользуясь тем, что ко мне в аппаратную нельзя зайти, не предупре-
   див меня, осваивал классику мировой литературы. Кроме того, в би-
   блиотеке работала миленькая девушка лет двадцати пяти с нежным
   именем Анна. С Анечкой я дружил. Она давала мне читать дефицитные
   книги, а я никогда не верил той бездоказательной грязи, которой
   поливали ее в казармах голодные до женщин солдаты.
   Одним словом, мне повезло, я во всем знал меру, и моя служ-
   ба в штабе соединения прошла успешно. Я пробыл там больше года и
   вернулся оттуда по собственному желанию, ближе к дембелю. И пос-
   кольку я больший срок службы провел вне части, естественно, не
   успел сильно сблизиться с сослуживцами. Некоторых молодых я, во-
   обще, впервые увидел за три месяца до своей демобилизации. Един-
   ственный, с кем я более или менее скорешился, был земляк- Толик
   Алексеев. Сейчас мы вместе с ним заступали на подмену.
   Подземелье у нас неглубокое, метров шесть всего и состоит из
   двух частей, связанных подземным коридором: командного пункта
   корпуса и узла связи. Снаружи оно представляет из себя обычный
   бугор. Правда, все жители ближайшей деревни знают, что здесь и
   зачем, поскольку многие из них работали или работают в нашей час-
   ти вольнонаемными.
   Пройдя по коридорам, мы расходимся по своим комнатам. Звоню
   в обитую металлом дверь, открывает Серебряный.
   - Слушайте, сэр, я вас где-то сегодня видел?- говорит он.
   - Рядовой, вы как стоите перед старшим по званию?- отвечаю я
   строгим вопросом.- Придете в роту, рядовой, скажите командиру от-
   деления, что ефрейтор Письменнов вас велел наказать,- добавляю я,
   пытаясь копировать утреннее происшествие.
   - Ну ты, прямо, как Зосима. Многорукий,- кричит Серебряков,
   просмеявшись, сидевшему в глубине Безручко.- Пошли жрать, смена
   пришла!
   - А он правда теперь ефрейтором будет,- встревает Вовка Аля-
   симов.- Сейчас Синицын сказал.
   - Че деется,- покачал головой Серебряный.- Тебе еще пять лет
   послужить и ты младшим сержантом станешь.
   - Вовик, тряпку в руки и профилактику делать,- командую я.-
   Это ты у нас кандидат в "куски", а меня институт дома ждет.- Па-
   рирую я наскоки Серебрякова.
   - Там кто есть?- спрашиваю я, показывая на мастерскую.
   - Конь,- отвечает он.
   Серебряный и Безручко берут противогазы и выходят в коридор.
   - Света, привет!- говорю я телефонистке, когда захожу на
   коммутатор.
   Последние два месяца днем на нашем коммутаторе стали дежу-
   рить телефонистки. Раньше обходились солдатами. А сейчас бойцы на
   коммутатор попадают только ночью. Хотя и ЧП бывают в основном по
   ночам.
   Посплетничал со Светой, она самая молодая из наших телефо-
   нисток. Ей- всего тридцать три. Остальным уже к пятидесяти.
   Зашел в мастерскую, поучаствовал в ремонте прапорщиком Коно-
   ненко аппаратуры. Прапорщик тыкал паяльником в блоки, а я давал
   ненужные советы. Это его тихо за спиной называют Конем. Он - здо-
   ровенный детина под метр девяносто и килограммов под сто весом. В
   его кулачище паяльник, что карандаш. Страшно ненавидит женщин,
   что не помешало ему два года назад жениться. Он порой крикливо
   ругается со Светой. Она- разведенка и кроет, только что не матом,
   всех мужиков; Конь- женщин. Правда, это- единственная тема, по
   которой они не могут придти к согласию. По работе между ними
   столкновений не бывает.
   Тут позвала меня Светлана, попросила посмотреть телефон у
   начальника ЗРВ.
  
   День и ночь охраняют наше небо войска ПВО страны. Радиолока-
   ционные станции обшаривают своими сигналами небо, в каждом зенит-
   ном полку на стреме пара ракет, а в авиационном- преет в высотных
   комбинезонах звено летчиков-истребителей. И чтобы они хоть как-то
   могли взаимодействовать, не слишком часто сбивая свои же самоле-
   ты, нужны связисты.
   Вся информация через нашу аппаратуру собирается на КП. Там
   есть большое панно из зеленого органического стекла- это планшет.
   На нем отображают всю воздушную обстановку над территорией, кото-
   рую охраняет наше соединение. Всякая летающая этажерка не имеет
   права подняться в воздух без разрешения ПВО. Был как-то случай,
   на степной аэродром сел самолет с одним московским маршалом, а
   потом не мог взлететь. Потому что кто-то из телеграфистов поте-
   рял его телеграмму с запросом о взлете. Маршал позвонил нашему
   генералу, генерал пропесочил оперативного дежурного, дежурный вы-
   материл дежурного по связи, а тот, в свою очередь, начальника
   смены телеграфа. Тому ничего не оставалась, как найти телеграмму
   и виновного солдата. Солдата сняли со смены и отправили в наряд.
   Маршалу взлет разрешили, но три часа он просидел в степи, как ми-
   ленький.
  
   Пройдя по длинным коридорам, я достиг комнатенки начальника
   ЗРВ. В помещении никого не было. Я снял трубку и услышал позыв-
   ной. Отвечал Вовик Алясимов. Я его немного разыграл, приказав су-
   ровым голосом пригласить к телефону прапорщика Кононенко. Вовка
   испугался и позвал. А я радостным тоном спросил у прапорщика, как
   меня слышно. Конь выматерился в мой адрес за неумную шутку и от-
   ругал Вовчика за то, что он меня не узнал по голосу.
   Это главное достоинство армейского телефониста- узнавать лю-
   дей по голосу. Я этим искусством овладел и ни разу не ошибся, ес-
   ли, например, с какого-нибудь обычного телефона вдруг говорил ге-
   нерал- начальник штаба. Есть и другое важное свойство дежурного
   связиста- просыпаться по нужному сигналу.
   Начальство все понимает и закрывает глаза, если дежурный
   боец ночью на смене спит. Но если он прозевает звонок у телефо-
   нистов, запрос у телеграфистов или сигнал у радистов, то спать
   ему больше не дадут. И ночью можно видеть такую картину: сидит
   радист, работающий на каком-то направлении, на груди болтаются
   наушники, глаза закрыты: он спит. Из наушников несется писк мор-
   зянок. Но вот он встрепенулся, услышав сквозь сон свой позывной,
   наушники уже на месте, одной рукой он долбит ключом, другой пи-
   шет какие-то цифры. Днем же спать не принято. Слишком много хо-
   дит начальства.
   Изруганный Вовка отдает трубку подоспевшей Светлане, с ней
   мы выясняем характер неисправности. И я, раскручивая и закручи-
   вая телефон, в последний раз смотрю на планшет. За зеленым стек-
   лом хлопочут солдаты, рисуя на нем какие-то значки и указывая
   цифры. Это планшетисты- они изображают воздушную обстановку над
   южным Уралом. Каждая метка- это самолет, в данный момент проле-
   тающий в небе. Известия о них дают локаторщики. Главное искус-
   ство планшетистов- научиться писать буквы и цифры задом наперед и
   справа налево.
   Особая суета начинается здесь во время учений. Как-то раз
   соединение должно было отбиваться сразу от ста целей- так злове-
   ще называют все самолеты в небе. Подняли в добавление к пролетав-
   шим гражданским бортам часть своей авиации и устроили учебу для
   планшетистов. Они скакали по своей зеленой стенке из оргстекла,
   как обезьяны, но вроде справились- всех проследили и уничтожили.
   Понарошку, конечно. Настоящие стрельбы бывают редко и проводятся
   в Казахстане, возле озера Балхаш.
   Справа от меня кабинет главного штурмана. Он, в случае вой-
   ны, должен наводить истребители-перехватчики на цель. Они, кста-
   ти, теперь сбивать могут и, не видя противника, визуально. А над
   головой у меня топчется оперативный дежурный- самый главный на-
   чальник здесь.
   Неисправность устранена, я проверив телефон со Светой, запе-
   чатываю его печатью и ухожу.
   В аппаратной Конь грозит мне пудовым кулаком и обещает в
   следующий раз надрать уши за подобные шутки. Я, оправдываясь,
   объясняю, что проверял на бдительность молодого бойца. Ему же еще
   ого-го сколько служить, а мне- завтра домой. Я ведь дома спать
   спокойно не смогу, если Вовка тут будет службу заваливать. Вдоба-
   вок, его готовят на командира отделения. Прапорщик смеется, он ко
   мне относился всегда лояльно, я его почти не подводил.
   Так, в какой-то мелкой суете проходит дежурство. Сходил на
   ЛАЗ, где Толик приготовил давно обещанный звонок домой к матушке.
   Мамку успокоил, сказав, что завтра буду дома. Потом поболтал с
   земелей и вернулся к себе.
   А на поверхности телефонное отделение собиралось уже на ужин.
   Смена пришла вовремя. Я, открывая дверь, заявляю:
   - Сэр, мне ваше лицо знакомо, я где-то вас видел, и именно
   сегодня.
   Серебряный делает дурашливое лицо и, прислонив руку с расто-
   пыренными пальцами к виску, якобы отдавая честь, горланит:
   - Товарищ завтрашний ефрейтор, разрешите переступить порог и
   приступить к несению боевого дежурства.
   Я, надувая щеки, снисходительно цежу:
   - Вольно, вольно, солдат. Не напрягайтесь.
   Взяв противогазы, мы с Вовкой выходим из комнаты. К нам при-
   соединяются Толик и Савиных, и мы колонной направляемся в столо-
   вую.
  
   7. Ужин.
   Ужин от завтрака отличается только тем, что ко второму блюду дают кусочек рыбки. Мы из всех смен пришли самыми первыми.
   Картофельное пюре и рыбный хвостик проглатываю быстро, наблюдая
   как Долгий шустро расправляется с уборкой зала. Он заставил моло-
   дых бойцов стаскать к нему на тележки посуду, а сам уже стал под-
   метать. Вот он заметил нас и присел к нам за стол.
   - У меня юбилей сегодня, семьдесят пятый раз,- сообщил он.
   - Ну, за полгода ты и к сотне подберешься,- утверждает Толик.
   Они говорят о нарядах на кухню, у нас принято их считать.
   - Но Батю тебе, наверное, не догнать,- продолжил Алексеев.-
   Все-таки, сто двадцать три раза! Если только специально ста-
   раться, но дураков нет.
   - А я бы, пожалуй, успел,- встреваю я.- Я за первые полгода
   успел слетать пятьдесят три раза. И если бы не ездил в команди-
   ровку, запросто бы сейчас приблизился к его рекорду. Да девять
   раз сейчас, за эти два месяца.
   - И когда это ты успел пятьдесят три раза сходить?- удив-
   ляется земляк.
   - Когда ты дезинтерию подхватил, да три месяца по лазаретам
   скрывался. А я как пчелка через день... Да еще эти сачки, Оглы и
   Сверчков, под слепых закосили, да и комиссовались.
   - А кто это- Батя?- спросил Савиных.
   - Легендарная личность,- ответил Толик.- Он был стариком,
   когда мы призвались. Он даже дембельнулся из наряда. Пришел с
   кухни, смахнул лапшу с ушей, надел парадку и подался на электрич-
   ку.
   И ты, если будешь служить хреново, сможешь повторить его
   подвиг. Учи технику! Кто знает технику, тот на кухню летает реже.
   Понял, салага?-добавил он.
   - Ну что, двинули?
   Мы встали и пошли на выход. Савиных по дороге забросил та-
   релки на тележку.
   После ужина занятий и работ почти не бывает. В классе рабо-
   тал телевизор.
  
   8. Вечер, казарма.
   По телевизору шла какая-то политическая передача. Обозрева-
   -Тель гневно осуждал китайских агрессоров, напавших на мирный
   вьетнамский народ.
   Да, задали китайцы проблем. Когда мы услышали о нападении,
   дембеля забеспокоились. Нам не жалко было желтолицых братьев, но
   мы боялись, что наша страна встрянет в конфликт и отменят демоби-
   лизацию. Но обошлось: вьетнамские друганы справились сами, и при-
   каз министра пришел вовремя. Нас ничего больше не интересовало.
   Правда, как-то на разводе замполит сообщил, что у нас есть чуда-
   ки, подавшие рапорта с просьбой отправить их добровольцами в зо-
   ну конфликта. Но это, по-моему, те, кому служить было, как медно-
   му котелку. Среди тех, кто собирался этой весной домой, таких не
   нашлось.
   Вечером время идет быстро. В свободное время каждый зани-
   мается, кто чем. Пишут письма, стираются, гладят форму, чистят
   сапоги для вечерней прогулки, курят, травят истории, готовят дем-
   бельские альбомы. Лично я подшил свежий подворотничок и, начис-
   тив сапоги, отправился в казарму.
   Придя в роту, снял китель, пошел в умывальник. Возле умы-
   вальника стоял молодой боец из авторемонтной роты и чистил сапо-
   ги. Сам он тоже был в сапогах. Значит чистил кому-то из стариков.
   Я заметил такую особенность, что наиболее жестокая стариковщина
   обычно там, где наиболее низкообразованный контингент солдат. Ху-
   же всего с ней в строительных войсках, автобатах и подобным им
   формированиях, где слишком мало армии и где много грязного, не-
   квалифицированного труда.
   Да и от офицеров многое зависит. Некоторые из них в тайне
   поддерживают стариковские традиции в своих подразделениях, как
   наиболее радикальное средство укрепления дисциплины.
   Я обмылся до пояса и, зайдя в спальню, развалился на крова-
   ти. Вообще-то, это не разрешено, но я решил в последний день по-
   следний раз плюнуть на устав.
   Дневальный заорал:
   - Рота, строиться на прогулку!
   Телеграфисты повалили из казармы, оставив кого-то из моло-
   дых охранять свой кубрик.
   В армии процветает воровство. Крадут все: мыло, мыльницы,
   зубные щетки, пасту, полотенца- из них классно получаются половые
   тряпки-, деньги, книги, гимнастерки и значки с них, пилотки, шап-
   ки, ремни кожаные, шинели. Редко воруют сапоги- боятся подцепить
   грибок. О том, что твоя парадка уехала на дембель раньше тебя,
   узнаешь поздно. Особенно, если каптер тоже дембельнулся. Он ведь
   сдает вещи по счету, и когда приходит какой-нибудь праздник, вро-
   де принятия присяги или дня Советской Армии, и все одевают парад-
   ки, неожиданно всплывают старые, подержанные вещи людей, которые,
   как минимум, года два уже дома. Но такое бывает обычно в больших
   частях, где много народу и легко скрыть украденное. Если же вы
   попадете на отдаленную точку, где сослуживцев кот наплакал, во-
   ровство дело редкое и неодобряемое.
   Офицеры и прапорщики тоже любят что-нибудь из части принес-
   ти домой. Особенно прапорщики, они же не ездят по отдаленным гар-
   низонам и очень любят всякие складские должности. Генералы во-
   руют перед отставкой и помногу. Чаще всего бесплатно построенны-
   ми из армейских стройматериалов гаражами и дачками.
   Воровство в военной среде не осуждается, точнее некоторые
   его виды. Нехорошо, например, воровать личные вещи и деньги. За
   это накажут, если поймают. Но лично меня, когда я был молодым,
   отцы-командиры, ни о чем не предупредив, послали как-то принести
   какие-то стальные уголки. Первые две ходки я сделал спокойно. По-
   том меня за этим делом поймал сержант-старик из радиороты и из-
   рядно навтыкав, объяснил, что я ворую их металл.
   За эту кражу меня, естественно, не наказали. Просто капитан
   радиороты поругался с нашим и все осталось, как было. У телефон-
   ного отделения появились стальные уголки, а у меня неприятные
   воспоминания о зуботычинах.
   Страдают от воровства в основном молодые. Старик втихаря во-
   рует, например, полотенце то, что почище. Боец, у которого оно
   пропало, начинает "шевелить рогом" и начинается эпидемия пропаж.
   Кончается она, когда жертвой станет самый безобидный, которому и
   украсть-то не у кого, да и не может он. У стариков воровать опа-
   саются, если не повезет, можно получить изрядную нахлобучку.
   Предпочтительнее заимствовать что-нибудь в чужих подразделениях.
   Вещи пропадали у меня первые полгода. Украли как-то книгу
   библиотечную (представить не могу себе, кому мог понадобиться том
   Альфонса Доде с Тартареном, если только это не работа сержанта
   или кого-то из прапорщиков в воспитательных целях). Однажды уве-
   ли гимнастерку. Я попытался раздобыть себе другую, но не очень
   удачно. Кто-то из своих заложил, и у меня ее забрал хозяин. Про
   мыло я уж не говорю, это даже за кражу не считалось. Когда я зас-
   тарел, вещи пропадать перестали, но во время пребывания в коман-
   дировке у меня пару раз ночью исчезал с гимнастерки значок спе-
   циалиста первого класса. Видимо, работа шоферов. Ну эту пропажу я
   пережил легко, лишний раз посетив в вечернее время один кабинет в
   штабе, где эти значки лежали в закрытой тумбочке.
   Наконец пришли роты с прогулки. В коридоре стало шумно. Я
   разделся совсем и залег в постель. То же сделал и Толик, он все
   это время смотрел в классе телевизор.
   - Рота, строиться на вечернюю проверку!- заорал дневальный.
   Телеграф построился в большом коридоре, телефонка- в малом,
   авторемонтники- в своем кубрике. Сержанты начинают перекличку.
   Если прислушаться, то можно услышать, как это делает Колмаков:
   - Алексеев?
   - Отдыхает.
   - Алясимов?
   - Я!
   - Безручко?
   - На смене...
   В спальный кубрик заглянул прапорщик Егоров. Значит он се-
   годня ответственный за телефонку. Убедился, что мы с Алексеевым
   действительно здесь, и пошел слушать перекличку дальше.
   - Махкамов?
   - Я!
   - Письменнов?
   - Уволен в запас,- шутит Вайчулис.
   - Серебряков?
   - На смене...
   - Федюнин?
   - Наряд!
   - Юсупов?
   - На смене.
   Все. Список закончился. Еще слышится:
   - Телефонное отделение, сорок пять секунд, отбой!
   Послышался топот десяти пар сапог. Молодежь быстро забежала
   и еще быстрее стала раздеваться. Старослужащие зашли спокойно и
   старались им не мешать.
   - Осталось пятнадцать секунд, вещи укладывать аккуратно...
   Осталось десять секунд. Пять. Время!
   - Махкамов, опять не успел.
   - Отделение, сорок пять секунд, подъем!
   Молодежь вскочила и ринулась в коридор на ходу одеваясь. По-
   том снова отбой. На этот раз вроде все успели.
   - Если завтра будете медленно вставать, сон-тренаж
   повторим,- проговорил Вася.- Все, отбой!
   Яковенко тоже погонял свою молодежь, и, наконец, казарма ус-
   покаивается. После отбоя появились Долгий и Федя. Федя переодел-
   ся в чистое и, сказав, что у него там пара бачков не домыта, ис-
   чез. Васе все равно. Пока Шурик в наряде, он за него не ответчик.
   Быстро засыпают только уставшие салаги. Старики засыпают с
   трудом. Что-то забавное рассказывает Долгий, я прислушиваюсь.
   - А у нас, когда мы проходили медосмотр, один хохмач что
   учудил. Ему врач говорит: "Повернись спиной, наклонись вперед,
   раздвинь ягодицы." Тот добросовестно все выполняет, а врач ему:
   "Слушай, ты газетами, почему не пользуешься?" А он ему и отве-
   чает: "Да я радио слушаю."
   Все, кто слушал, закатываются.
   - А у нас по-другому было,- влез Вайчулис.- Также на медос-
   мотре врач поставил моего другана в ту же позу, а дружок его и
   спрашивает: "Что, доктор, моей деревни там не видать?"
   Все снова хохочут.
   - Но все это- семечки, по сравнению с тем, что произошло у
   нас в столовой в командировке. Хоть Мишка подтвердит, что это
   правда,- говорит Долгий, указывая на меня.- Там было два повара в
   солдатской столовой с моего призыва. Один- армянин Вовка Погосян,
   другой- Ваня Скалкин - деревня-деревней. Все хвастался, какой он
   донжуан был, да как девок у себя в поселке щупал. Ну Вовка - хит-
   рый армянин, и решил его разыграть. Говорит ему: "Ваня, скоро
   праздник Октябрьской революции. Будем праздничное угощение для
   себя делать, так вот ты возьми сорокалитровый бачок и сходи в
   офицерскую столовую, попроси нам для приправы у поварих менструа-
   ций..."
   Вся рота, включая телеграф, затихла, внимая рассказу.
   - Ну Ванька-простая душа и пошел. Правда, сначала поинтере-
   совался, хватит ли одного бачка, но Погосян его успокоил, сказал,
   что можно даже половину. Вот приходит Ваня с бойцом и четырехве-
   дерным бачком в офицерскую столовую и начинают требовать от бу-
   фетчицы менструацию. Его там поварихи чуть не убили. Скандал был
   до неба. Тетки рассердились не на шутку. Когда разобрались,
   больше всего, конечно, досталось Погосяну. Хотя как его накажешь.
   Он и так каждый день в столовой. Зато Ванечка перестал хвас-
   таться, что он- великий бабник.
   Тут уж гоготала вся казарма.
   Веселье закончилось с приходом дежурного по части. Он загля-
   нул в казарму, убедился, что там порядок, и вышел.
  
   "Армия- хорошая школа, но лучше ее проходить заочно!"- есть
   такая смешная пословица. Вранье! В армии побывать полезно. Много
   чего узнаешь и поймешь. Не только в других разбираться научишься,
   но и в себе. Поймешь сам для себя, чего ты стоишь. Если ты вынес
   армию, остальное- пустяк.
   Все. Это моя последняя ночь в казарме. Завтра я буду ноче-
   вать дома. Боже мой, я выдержал этот дурдом. Я не сломался. Пер-
   вые два месяца службы я все никак не мог поверить, что я солдат.
   Теперь мне не верится, что завтра я стану гражданским.
   С такими мыслями я и уснул.
  
  
  
   КОНЕЦ
   1988-1994г.г.
   Антонов М.А. <<Из записок "дедушки">>
  

Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Лунёва "К тебе через Туманы"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) М.Снежная "Академия Альдарил: цель для попаданки"(Любовное фэнтези) Н.Лакомка "Я (не) ведьма"(Любовное фэнтези) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Антиутопия) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"