Я, Она И Ты
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
МУ
VIII глава
Если достаточно веры, то достаточно и сомнения,
которое есть сильное стремление постичь истину,
а когда имеется сильное стремление постичь истину,
достигается просветление.
Иан Син
Сосне учись у сосны,
Бамбуку учись у бамбука.
Басе
Однажды, разбирая в детсадовской библиотеке завалы печатной литературы, они наткнулись на весьма потрепанную книгу китайского автора Дайэ, в переводе Т. Генева. Помимо нескольких наставлений, шаг за шагом приводящих страждущего к сатори, книга содержала дзенскую притчу "Му", оказавшую впоследствии неизгладимое впечатление на детские умы.
Герасим был рожден несвободным. Повитуха, принимавшая роды, даже ахнула от того, каким огромным оказался младенец, а вот дитя, подобающих случаю воплей не издал. Его мотанули пару раз влево-право, удостоверились, что дышит, и положили в бамбуковую корзину отдыхать. Он оказался немым от рожденья. Конечно, в какой-тот степени ему повезло, ведь его рождение по списку восьми самых безнадежных, таких как родится в аду, или тупоумным, или в России, все же оставляло ему ничтожный шанс на освобождение уже в этой жизни. У него была необычная способность, состоявшая в том, что он думал, как дышал, и мог дышать, вместе с тем вообще не думая. Возникал лишь один вопрос: о чем думать несвободнорожденному, немому чернорабочему Герасиму, к чему мысль приложить? Не найдя ответ, Герасим стал думать ни о чем.
Надо сказать, словарный запас Герасима сформировался под влиянием следующего фактора: с раннего детства он ходил в подпасках, и родные его сердцу китайские коровы научили всегда безответного Герасима слову "нет", которое он произносил немного с придыханием "мм-у".
Он был даже хорош собой, крепкий, рослый, не в пример своим братьям и отцу, среднестатистическим китайцам. И завистливые братья отомстили Герасиму, однажды ночью навалились на него семером и вырезали у безъязыкого на лбу два иероглифа, обозначавшие "жизнь" и "смерть". Утром, разглядев в тазу с водой свое новое лицо, Герасим плюнул в воду и, пока не разошлись круги, снял с крюка дорожную шляпу и, уподобив жизнь свою текущей воде, отправился в странствие.
Он хотел было уже затеряться среди полей и лугов, утонуть в разнотравье, окунуться в марево невиданных цветов, но прямо на тропке, у развесистого стародревнего дерева-бодхи, увидел тощую, облезлую собачку. Жалкую. "Блохастая, наверное, и не без лишая", - подумал Герасим, но какой-то внутренний голос, раньше он его не слышал, сказал настойчиво: "Возьми животное да ступай по тропинке". "Му", - ласково произнес Герасим, наклоняясь к собаке. Та внезапно извернулась и цап его за палец. Герасим и ухом не повел, сгреб Му, сунул ее за пазуху да и пошел, пошел. И к вечеру вышел к дзенскому монастырю.
Он ходил насколько дней вокруг монастырской ограды, питаясь травой и кореньями, и, когда на небо пришла новая луна, Герасима позвали к Учителю.
Коморка, в которой Учитель принимал последователей дзен, едва могла вместить больше одного человека, а Герасим, не забывайте, был огромен. Поэтому он лег на живот и пополз внутрь. Ушедшего в себя наставника дзен не удивило появление Герасима. Он подумал: "Не важно кто и как передвигается, чтобы припасть к животворному источнику дзен: на одной ноге, на двух или на животе, важно, что некоторые уходят людьми".
Частично Герасим был уже в помещении и дальнейшие тщетные попытки пролезть вытеснили из его одежд собачонку, которая потянулась, хрустнув одновременно всеми своими артрозными косточками и уставилась на Учителя.
Учитель оценил ситуацию и глядя на Герасима спросил: "А, обладает ли собака природой Будды?". Собаке пришла нужда и она помочилась. "Му", - только и нашелся, что ответить Герасим, смутившийся до корней волос.
- Теперь у тебя есть свой коан, - утешил Герасима наставник дзен. - Узнай, что он означает, и тогда, наверняка, достигнешь просветления.
И Герасим отдал всего себя решению коана. Он днем и ночью пытался найти его значение, независимо от того сидел или лежал, стоял или шел. Все двенадцать месяцев в году. Даже когда он одевался, кормил и выгуливал Му, сам принимал пищу и ходил в туалет, все его мысли были сосредоточены на природе Будды, собаки и му.
Прошло время. Му от хорошей заботы растолстела и залоснилась, теперь ей было лень бегать за хозяином, без устали выполнявшим самую тяжелую и грязную работу по монастырю. Иногда Герасим разглядывал жирное тело Му, спящей на припеке, и думал, прибавилось ли в ней природы Будды или стало меньше с тех пор, как он нашел ее, потрепанную жизнью, под деревом-бодхи. Ответа не приходило
Наступила шестая осень с того дня, как Герасим поселился в монастыре. Ему казалось, что все шесть лет он так и простоял на одном и том же месте, в той же самой позе, в которой получил от Учителя указания и коан. Он ни на шаг не приблизился к пониманию своей истинной природы. Может, он - идиот, и напрасны все старания. Герасим плыл в лодке по замкнутому на себе водоему, под сиденьем мерзла и выражала свое недовольство Му. Герасим давно уже относился к ней, как к идее, кормил, конечно, старался развлечь, но все это сквозь призму потенциальной ее, Му, буддовости.
- А ведь скоро она умрет, - про себя вздохнул Герасим, - вон, дряхлая какая. И что тогда? Совсем абстрактный коан получится. Ни тебе Будды, ни тебе собаки. Одна природа.
Он посмотрел на пса, потом вокруг себя и похолодел весь, даже зубы застучали; через мгновение его бросило в жар. Что-то медленно, но верно стало меняться в окружающем мире. На зеркальную гладь пруда упал иссохший лист дерева-бодхи, от него пошли такие круги, что лодку закачало. Герасим потерял равновесие и упал в воду, он судорожно хватал руками воздух и хрипел: "Хм, хум, мм-у, м-му". Из лодки на него с любопытством смотрела Му.
- Обладаю ли я природой собаки? - услышал Герасим строгий голос самого Татхагаты, - ответь!
Герасим перестал бултыхаться и воздел руки к небесам:
- Благодарю тебя, Истинносущий, отвел нечистого.
И, просветленный, пошел ко дну.
13 октября 2003