В голубоватом свете единственной свечи я вижу лишь ваши лица, молодые, напряженные. В темной комнате такая тишина, что снаружи отчетливо слышны серенады сверчков и лягушек. Выжидающие взгляды обращены ко мне. "Он стар и многое повидал, -думаете вы, - наверняка ему известны истории, подходящие для сего особого случая".
Что же, тогда стоит вам рассказать о Симадзу Такеши, чье проклятое имя достойно упоминания только во время Сборища Ста Призрачных Историй...
***
Много лет назад по земле нашей в очередной раз пронеслись страшный мор и засуха. Некогда плодородная почва пришла в запустение. И по ночам духи бывших владельцев участков, поднимаясь из грязи, начинали стенать о возрождении полей.
Говорят, осенью число умерших достигло такого несчетного количества, что в окраинах столицы тела сваливали в придорожные канавы. А одной лунной ночью над столичным залом церемоний опять появилась огромная птица. Чудовище дышало пламенем и кричало низким зловещим голосом: "Как долго?! Как долго?!", пока лучший стрелок из свиты императора не сразил его. Когда странная птица упала с неба, оказалось, что обладала она телом змеи, острыми как кинжалы когтями, крыльями размахом в три человеческих роста и человекоподобным лицом, на котором отразились следы мучений. Очевидно, это существо образовалось из несчастных душ брошенных умерших, взывающих к состраданию.
Так говорят.
Но не только духи потеряли покой в то смутное время. Голодные крестьяне и бедные ремесленники осмелились требовать риса у Лорда провинции Аки. На подавление мятежа тот послал армию под предводительством своего верного вассала Симадзу Такеши, отличавшегося в повадках гордыней, а в расправе - жестокостью. О деяниях его в тот год молва идет такая, что поистине не описать словами и даже представить себе трудно. Скажу лишь, земля на полях сражений и в других местах его неизмеримого насилия, настолько пропиталась кровью, что деревья, проросшие там, уже не могли кормиться ничем другим и еще долго нападали по ночам на одиноких путников.
На обратном пути после удачного похода Такеши остановился во дворе одного деревенского старосты и был пленен красотой и изысканными манерами его дочери Юрико. "Какой лотос нашел я среди сельской грязи, - подумал доблестный самурай и гордыня опять обуяла его. - Даже в дворцовом саду моего господина не встречал я более прекрасного цветка". И тотчас же потребовал девушку себе в жены. У Юрико уже был любимый, местный кузнец, но родители побоялись перечить грозному вельможе и в слезах согласились отдать ему дочь.
Несчастная девушка очень томилась в замке Симадзу и каждую ночь оплакивала потерянную любовь. В тайне она все еще надеялась, что возлюбленный, обещавший никогда с ней не расставаться, сумеет каким-то образом выкрасть ее из неволи. А вельможа, казалось, не замечал ее горестного состояния. Как и подобает самураю, он дожидался известия от господина своего, Лорда провинции Аки, с разрешением на женитьбу. Такеши уже давно подумывал об изменении своего холостого положения. Ибо человек он был уже немолодой, и, постоянно находясь на службе у своего господина, наследником обзавестись ему все не удавалось.
Так говорят.
Однажды вечером после сытного ужина, вельможа уединился со своими мыслями и не заметил, как задремал. А снился ему сон довольно странный - будто голова его обрела необыкновенную легкость и, отделившись от покоящегося тела, свободно передвигалась по спящему замку. Его обостренное зрение различало каждый оттенок ночи, а повышенный слух улавливал даже трепет крыльев мотылька в ночном саду.
Вдруг, среди спокойного храпа прислуги самураю показалось, что он услышал тихие голоса, исходящие из покоев Юрико. Наполненная самыми черными подозрениями голова Такеши медленно поплыла к слабому источнику света, исходящему из комнаты его невесты. Заглянув туда, вельможа увидел только силуэт Юрико, сидящей за освещенной перегородкой. Такеши очень удивился, так как девушка была одна, но голосов было явно двое. Первый, визгливый и злобный, требовал, чтобы его накормили. На это девушка испуганно отвечала, что у нее больше нет риса, а просить своего господина о добавке в рационе она не смела. "Ах ты, негодная, - закричала тогда голова Такеши, - мало того, что прячешь у себя любовника, так ты еще кормишь его моим рисом!"
Вельможа так разгневался, что тут же проснулся. На дворе уже встало солнце. "Какой нелепый сон, - подумал Такеши. - Ведь глупо было бы даже предположить, что моя голова может летать отдельно от тела". Однако мысли об увиденном не давали ему покоя, и он вскоре призвал к себе старого прислужника по имени Рокуро, служившего верой и правдой еще отцу нынешнего господина.
- А не заметил ли ты чего-нибудь странного за госпожой? - грозно спросил Такеши.
Рокуро был честный слуга и не смел обманывать господина. Он бросился в ноги самураю и поведал, что с госпожой происходят очень странные вещи. Ибо ест она за троих, но всегда остается голодной. А недавно Рокуро даже видел ее в саду, поедающей дождевых червей.
- Наверняка, сему должно быть какое-то объяснение, - нахмурился Такеши и задумался.
- О, высокочтимый господин, - подал тогда голос Рокуро, - не мне, глупому слуге, давать советы вельможе Вашего ума и положения. Но не зря говорят, что у дня есть глаза, а у ночи - уши. Если с наступлением темноты господин пожелает спрятаться за перегородкой в покоях госпожи, он сам сможет убедиться в достоверности происходящего.
Такеши лишь раздраженно махнул на слугу рукой, отсылая его прочь.
Но слова Рокуро запали ему в душу. И не удивительно, что под вечер Такеши действительно проскользнул незамеченным в покои Юрико и спрятался за перегородкой. Все было спокойно, только девушка долго плакала и даже не прикоснулась к принесенной ей пище. Самурай уже начал подумывать, что он зря решился на эту затею, когда по исходу Часа Крысы в комнате раздалось уже знакомое ему злобное бормотание. В гневе он выхватил меч и, выскочив из-за перегородки, с изумлением рассмотрел преобразившуюся за ночь девушку. Юрико сидела к нему спиной, и на ее голове, под волосами, зияла искривленная слюнявая пасть, шепчущая страшные и неприличные вещи. А две длинные пряди густых волос девушки извивались парой змей, запихивая рис в мерзкий второй рот.
Охваченный ужасом и отвращением, Такеши взмахнул своим печально-известным мечем, и некогда прекрасная головка Юрико покатилась в угол комнаты, оставляя за собой алую дорожку. Тем не менее, когда в покои ворвался всполошенный шумом Рокуро, самурай не смог найти на мертвой девушке прежних следов сверхъестественного заболевания. Еще более запутавшийся и встревоженный вельможа приказал слугам бросить тело несчастной Юрико в туманную бездну, на краю которой был построен его замок. А затем заказал службу в ближайшем монастыре, на случай, если мстительный дух девушки надумает его беспокоить.
Так говорят.
Потом наступила зима, которую Симадзу Такеши провел в делах на пользу господина его, Лорда земли Ари. Со временем он даже позабыл о печальной судьбе прекрасной Юрико. Но, когда весенние ручьи, наконец, зазвенели от талого снега, самурая стал преследовать детский голос. А вскоре Такеши начал являться мальчик-призрак. Он приходил в любое время дня и ночи, молча тянул к вельможе бледные руки и пристально смотрел на него черными как угли глазами. А потом исчезал, чтобы появиться снова. Вельможа призывал к себе монахов, те читали сутры и рисовали магические знаки, но ничего не помогало.
Со временем Такеши решил, что он сошел с ума, ибо черты лица мальчика все больше и больше напоминали ему Юрико и в какой-то степени даже его самого. В последний раз он увидел призрак, прогуливаясь в одиночестве у того самого обрыва, откуда когда-то сбросили тело несчастной девушки. Еще раз разглядев полупрозрачную фигуру тянущегося к нему малыша, Такеши вдруг осознал, что тот - никто иной, как его нерожденный сын. В порыве отцовского пыла самурай бросился к ребенку, но сумел обнять лишь воздух. А в следующий момент он ощутил, как земля уходит из под ног, и он летит в пропасть.
Но Симадзу Такеши не был человеком, который принимает смерть с покорностью. Падая, он успел уцепиться за торчащий из земли корень, и эта ненадежная веревка трещала, но пока удерживала вес самурая. Предчувствуя скорый конец, Такеши стал звать на помощь слуг, и вскоре над обрывом показалась голова Рокуро. Обрадованный его появлением, вельможа начал ругать старика за нерасторопность и приказал немедленно его вытащить. К изумлению самурая, слуга только грубо рассмеялся. Куда делись его вежливые манеры и почтительный тон?
- Кто ты, нелюдь, - воскликнул Такеши, пораженный страшным хохотом старика, - и как смеешь ты противостоять мне?
Рокуро был честный слуга и не смел обманывать господина. Он тут же сорвал с себя кожу, и тогда лишь спесивый вельможа понял, что над ним стоял сам Ама-но-дзаку, злобный демон упрямства и порока, в обличии старого Рокуро. И что все его недавние несчастья - дело рук сего коварного притворщика. Это ужасное осознание стало последней мыслью самурая, ибо спасительный корень тут же лопнул в его руках, и мстительные духи бездны уволокли Симадзу Такеши с собой на дно...
Так говорят.
А на следующий год ночное небо столицы расцвело красными пионами. Это императорский двор устроил праздник фейерверков, чтобы души умерших обрели покой, а бедствие ушло прочь. А, может, еще и для того, чтобы среди грохота и красок фейерверка уже были незаметны странные огромные птицы, стенающие: "Как долго?! Как долго?!"
"Так же недолог был век закосневших во зле и гордыне -
Снам быстротечных ночей уподобились многие ныне.
Сколько могучих владык, беспощадных, не ведавших страха,
Ныне ушло без следа - горстка ветром влекомого праха!"
Так пишут поэты.
Говорят, что от тигра остается шкура, а от человека - имя. Но о Симадзу Такеши вскоре забыли. Сначала это имя не повторяли из боязни перед его духом, а затем просто потому, что у каждого поколения есть свои злодеи. И только мальчишки, по недосмотру родителей игравшие в развалинах замка Симадзу, иногда рассказывали о богато одетом самурае, появляющемся в дымке на краю обрыва и манящем их за собой. А еще изредка в округе находили старцев с содранной кожей. Винили в том диких зверей, но некоторые пожилые и уважаемые люди шептали: "То Симадзу Такеши ищет Ама-но-дзаку" и беспокойно озирались...
***
Закончив историю, я задуваю последнюю из ста свечей. В наступившей темноте слышу взволнованное дыхание сидящих вокруг меня. Вы ждете прихода кошмарного духа, притаившегося в ночи. Ведь говорят, что он появляется после последнего, сотого рассказа. Ах, глупые, я уже давно с вами. В наступившем мраке загораются мои глаза. Я предвкушаю ужас, расползающийся по темной комнате...
