Архангельская Мария Владимировна: другие произведения.

Ренегат

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
Оценка: 4.60*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мир меча и магии. Приговорённый к смерти полководец и маг вынужден искать помощи и защиты у женщины, которую числил среди своих врагов. По договору с издательством часть текста была удалена, книга издана под псевдонимом.


   РЕНЕГАТ
  
  
   Был конец месяца Арказта, и в воздухе уже явственно чувствовалось приближение зимы. Хмурое небо поливало землю нескончаемыми дождями, деревья уже лишились большей части листвы, укрывшей землю сплошным ковром. Неделю назад выпал первый снег, на радость ребятишкам пролежал несколько часов и растаял. В лесу царила тишина, прерываемая иногда вороньим карканьем. Ветер шевелил деревья, голые ветви роняли вниз редкие капли. Затянувшие небо серые тучи грозили в любой момент разразиться новым дождём, они неторопливо ползли куда-то за горизонт, заставляя небо то темнеть, то светлеть. Прорезавшая лес безлюдная глинистая дорога была покрыта глубокими отпечатками конских копыт. Холод ещё не успел превратиться в мороз, намертво сковывающий землю звонкой коркой.
   Именно холод и привёл человека в чувство. Он разлепил ресницы и вздрогнул, когда показавшийся очень ярким свет резанул по глазам. Голова немедленно отозвалась пульсирующей болью. Преодолевая её, человек шевельнулся и обнаружил, что лежит на боку прямо в раскисшей глине дороги. Перед его глазами была бугристая грязь и его собственная рука в чёрной кожаной перчатке. Чуть дальше виднелся круп неподвижно лежащей на боку лошади.
   Упираясь в землю руками, человек сел. Головная боль тут же усилилась, мир покачнулся, к горлу подкатила тошнота. Он сглотнул и прикрыл глаза, пережидая приступ. Потом вновь открыл и огляделся по сторонам. Лошадиный труп оказался не единственным. Тел вокруг хватало - и конских, и человеческих. Видимо, здесь схватились два немалых отряда, и схватка была не на жизнь, а на смерть. Успевшая побуреть кровь щедро мешалась с дорожной грязью, трупы валялись в самых разных позах, с перекошенными лицами, распоротыми животами, раскроенными черепами. Раненых видно не было - видимо, победители либо добили их, либо увезли с собой. А его, надо полагать, приняли за мёртвого.
   Мужчина поднял руку к больной голове, и пальцы наткнулись на склеившую волосы корку крови. Удар пришёлся точнёхонько над ухом, чудом миновав висок. И хорошо - иначе ему бы не выжить... Зубами стащив перчатку с правой руки, он ощупал голову. Точно сказать было трудно, но, похоже, череп цел. Рядом валялся меч - светлая полоса стали, ярко блестевшая в тёмной глине, с чёрной, отделанной серебром рукоятью. Повозившись - руки дрожали - он засунул меч в висевшие на поясе ножны и попытался подняться. Задача оказалась непосильной, встать удалось только на четвереньки. Так, на четвереньках, он и пополз, то огибая трупы, то перелезая через них, в сторону обочины.
   Он не мог сказать, кто с кем дрался в этом месте, и не помнил, на чьей стороне был он сам. Но это пока было неважно, главным было убраться отсюда всё равно куда, лишь бы подальше. На обочине он снова сел на землю и перевёл дух. Отсюда просматривался поворот дороги и упавшее поперёк неё дерево. Похоже, что один из отрядов спокойно ехал по дороге и попал в засаду. Кто одолел, сказать было трудно, тел в серых и чёрных плащах на земле валялось примерно поровну. Но среди чёрных было больше павших не от меча, а от стрел. Похоже, в засаду угодили именно они. Уцелевший и сам был одет с головы до ног в чёрное, но почему-то без плаща. А вон тот, на краю дороги, пал не от честной стали. Труп обгорел настолько, что нельзя было разглядеть, к какому отряду он принадлежал. Похоже, что среди нападавших или обороняющихся оказался маг, но его быстро вывели из строя, иначе убитых магией было бы больше.
   Цепляясь за ствол росшего на обочине дерева, человек поднялся. Сделал шаг, другой, убедился, что может держаться на ногах, и побрел в глубь леса, по-прежнему не представляя, куда идёт.
   Идти было трудно. Земля изобиловала кочками и ямами, из неё торчали кусты и стволы деревьев, под ноги подворачивались коряги, несколько раз он чуть не упал. В глазах потемнело, так что сначала он услышал плеск, и лишь потом увидел, что переходит вброд ручей. Человек повернулся и бездумно побрёл по его руслу.
   Русло вывело к роднику, бившему из склона холма. Поняв, что хочет пить, мужчина растянулся во весь рост на земле и опустил лицо в ледяную воду. Покрывавшая левую щеку уже подсыхающая грязь окрасила воду облачком мути. Напившись, он попытался смыть её. Потом внимательно посмотрел на своё отражение. В воде был виден только тёмный силуэт головы, лицо сливалось в неразборчивое пятно. По обе стороны от него торчали волосы, слипшиеся с одной стороны от грязи, а с другой - от крови, но видно было, что они отливают медью. Холодная вода слегка прояснила мысли, и человек наконец задумался, как быть дальше.
   Голова по-прежнему болела, но терпеть было можно. Где он находится, мужчина не представлял, так же как и где находится ближайшее жильё, но любая дорога куда-нибудь да приведёт. Вот только долго ли придётся по ней идти, и безопасно ли это? Засада наводила на невесёлые размышления. На нападение разбойников она не походила, разбойники не нападают на крупные, хорошо вооружённые отряды и не оставили бы валяться в грязи дорогой, прекрасной стали меч. К тому же что он будет делать, добравшись до жилья? Человек пошарил в карманах и нашёл кошелёк со вполне приличной суммой в золотых и серебряных монетах. Значит, ему есть чем расплатиться и за еду, и за ночлег, и за врача. Больше в карманах ничего интересного не оказалось. Обычный набор - гребень, платок, нож, только огнива почему-то нет. Значит, разжечь костёр не удастся. На левой руке, под перчаткой, обнаружилось массивное золотое кольцо с квадратной печаткой: ястреб, клюющий змею. На поясе, кроме меча, висел парный к нему кинжал, а за голенищем высокого сапога нашёлся ещё один нож в специальном кармашке. Вот и всё.
   Значит, пойду вдоль дороги, но не выходя из леса, решил человек. В ту же сторону, куда, судя по всему, и ехал отряд. Так больше шансов найти если не друзей, то хотя бы не врагов. А там видно будет.
   К дороге пришлось возвращаться по своим же следам. Он хотел было срезать путь, пройдя наискосок, но вовремя вспомнил, что дорога там делает поворот, и он рискует пройти мимо. Обратный путь дался чуть легче. Наконец впереди показался просвет, закаркала прилетевшая на дармовое пиршество ворона, сзывая товарок. Человек повернул и пошёл, оставляя просвет в деревьях по левую руку, стараясь не отдаляться от него, но и не приближаться.
   Опавшая листва шелестела под ногами. Несколько раз он наступал в глубокие лужи, благодаря про себя высокие сапоги для верховой езды, не дававшие начерпать воды. Сверху начал накрапывать дождь, и мужчина пожалел, что не взял чей-нибудь плащ - мёртвым-то он всё равно уже без надобности. За временем следить было трудно, но, судя по всему, уже давно перевалило за полдень и скоро начнёт темнеть. А о каком-нибудь жилье до сих пор не было ни слуху, ни духу.
   Вороной конь стоял настолько неподвижно, что человек сначала и не заметил его, приняв за тень в густом переплетении кустов. Но тот вдруг шевельнулся и переступил с ноги на ногу, хрустнув попавшей под копыто веткой. Мужчина остановился, а потом медленно, осторожно, боясь спугнуть, пошёл к нежданному подарку судьбы. Тот, впрочем, и не думал убегать. Повод свисал до самой земли, пустое седло было в точности таким, как у лошадиных трупов на дороге. Вырвался и убежал, оставшись без хозяина. На атласной шерсти при ближайшем рассмотрении стали заметны пятна крови, но сам конь, похоже, не пострадал.
   - Хорошая лошадка, - тихо сказал человек, беря его под уздцы. Жеребец всхрапнул и попытался попятиться, не слишком, впрочем, решительно. Видно, ему и самому надоело в одиночку бродить по пустому холодному лесу. Поэтому он позволил себя погладить, и даже ткнулся мордой в ладонь, прозрачно намекая на угощение.
   - Нет у меня ничего, - покаянно сказал человек. - Красавец ты мой, красавец... Как же тебя зовут? Ладно, пока побудешь Чернышом.
   Он ухватился за холку и сел в седло. Новонаречённый Черныш не стал противиться и послушно пошёл вперёд, стоило сжать его бока коленями. Человек попытался пустить его рысью, но тут же отказался от этой идеи: вполне терпимая головная боль при каждом толчке резко усиливалась, словно в мозгу взрывался маленький фейерверк. Пришлось ехать шагом.
   Между тем и впрямь начало темнеть. Стволы деревьев, земля под копытами - всё сливалось во что-то болезненно-неразборчивое, а временами и вовсе тонуло в каком-то тумане. Он давно уже не следил, куда едет, полностью доверившись коню, и тот нёс его без понуканий и без капризов. Потом конь фыркнул и самочинно ускорил шаг. Человек поднял тяжёлую голову. Вроде бы деревья стали реже, и едва заметно потянуло дымом. Или это только кажется? Мир дрожал и покачивался, очертания предметов можно было различались с большим трудом. Не понять было, то ли это уже наступила ночь, то ли глаза просто отказываются видеть. А потом как-то вдруг стало совсем темно.
  
   Проезжих на постоялом дворе почти не было, и потому работы тоже было меньше, чем обычно. Пока немногочисленные постояльцы ужинали, Картра вышла подышать свежим воздухом. Скоро мать позовёт её мыть посуду, а пока можно немножко пройтись по двору, отдыхая от жара кухонной печи и запахов лука и подгоревшего жаркого. Холодный воздух забирался под накинутый плащ, сверху капало, но как-то нерешительно, словно дождь сам колебался - пойти ли ему в полную силу или перестать совсем. Девушка прошла вдоль забора и вышла за открытые ворота. Скоро совсем стемнеет, и кузен Ольстред их запрёт, а пока можно свободно ходить туда-сюда. Разбойников в этих краях уже давно нет, спасибо "Мархановым братьям" и новому королю, только волки иногда пошаливают, но сейчас осень, а она не собирается идти в лес. Картра посмотрела на раскисшую дорогу. Неудивительно, что в такую погоду никто не ездит. Вот когда установится санный путь, по этой дороге пойдут купеческие обозы, а пока... Девушка оглянулась на опушку и увидела одинокого всадника, выехавшего из леса почему-то в стороне от дороги. Всадник приближался, вот только сидел он как-то странно скособочившись, словно у него одно стремя было ниже другого. Картра без страха наблюдала за его приближением. Новому гостю оставалось проехать всего ничего, когда он вдруг покачнулся, припадая к гриве, окончательно сполз с седла и рухнул на землю.
   Картра подбежала к нему. Человек лежал неподвижно, лицом вверх, раскинув в руки. Конь удивлённо фыркнул и обнюхал его лицо. Девушка заколебалась было - мало ли чего можно ожидать от незнакомого жеребца, - но человек явно нуждался в помощи, и она, мягко отведя лошадиную морду в сторону, присела на корточки рядом с упавшим. Тот был ещё далеко не стар и довольно красив, рыжеволосый, с чёткими и правильными чертами выпачканного в грязи лица. Только очень бледный, что видно даже в сумерках, кожа прямо меловая. Картра похлопала его по щекам, но очнуться он и не подумал. Девушка ударила ещё раз, посильнее, голова безвольно мотнулась, и Картра заметила на ней запёкшуюся ссадину.
   - Бедный, - прошептала она. - Кто же его так?
   Незнакомец ей понравился. К тому же он был явно не из простых - отделанные серебром ножны и неброский, но добротный дорожный костюм из чёрной замши выдавали человека отнюдь не бедного. Девушка прикинула, сразу ли бежать за помощью или попытаться самой затащить его хотя бы во двор. Оставлять этого мужчину валяться за оградой даже на короткое время ей не хотелось, но, пожалуй, такого рослого и плечистого она не дотащит. Может, всё-таки очнётся? Картра стащила с него перчатки, чтобы растереть кисти рук, и заметила перстень. Тусклого вечернего света хватило, чтобы разглядеть клюющего змею ястреба.
  
   - Ну и где же он? - повторил Энсмел.
   Пламя факелов плясало на несильном ветру, шипя, когда на него попадали капли моросящего дождя. Отблески огня играли на влажной глине, отражались на разбросанном оружии.
   - Был здесь, - ответил Айрони.
   - Был? - саркастически переспросил Энсмел. - Может, ты будешь так любезен и скажешь мне, где он находится сейчас?
   Джернес молча слушал, глядя на довольно чёткий отпечаток человеческого тела в глине. Остальные разбрелись, собирая трупы и складывая их в одну кучу. Вспугнутое вороньё хрипло бранилось, рассевшись по веткам ближайших деревьев.
   - Он не мог уйти... - растерянно пробормотал Айрони.
   - Однако ж ушёл! Не по воздуху же он улетел - Сеть-то не тронута! Знаешь, Айрони, чтоб тебе ещё раз доверили хоть сколько-нибудь ответственное дело...
   - Клянусь вам, - Айрони прижал руку к сердцу, - клянусь вам, я был уверен, что он мёртв! Он не мог выжить после такого удара!
   - И это ты мне говоришь! Что ж ты не проверил как следует, дурья твоя башка?
   - Я проверял! У него и сердце не билось, и дыхания не было! Что я ещё мог подумать?
   - А что ж ты труп с собой не взял? Или часового не поставил?
   - А ты бы догадался на его месте? - вмешался Джернес.
   - Не знаю, - буркнул Энсмел. - Но ты представляешь, что будет, если Кондар остался жив?
   - Представляю. Вернее, наоборот, не представляю, а потому надо не сотрясать воздух бесполезными воплями, а действовать. Айрони, садись в седло и марш за собаками. Или кого-ни- будь из своих пошли.
   - А сам ты не сможешь его найти? - спросил Энсмел.
   - Пока на нём амулет - не смогу.
   Айрони отошёл отдавать приказания.
   - Да, рановато святой отец начал возносить благодарственные молитвы, - сказал Энсмел. - Ну что же это такое, а?
   - Успокойся, Мел. И без того удивительно, что нам удалось проделать почти всё без сучка, без задоринки. Хоть одна накладка да должна была случиться.
   - Но почему именно эта?!
   Джернес пожал плечами.
   - Он же не уймётся, - тоскливо добавил Энсмел. - Пока он жив, нам не будет покоя.
   - Не паникуй. Ничего непоправимого пока не случилось. После такого удара по голове он наверняка не в лучшей форме, а Айрони забрал с собой всех уцелевших лошадей. Далеко на своих двоих он уйти не мог.
   - Но у него фора в несколько часов! К тому же не забывай, что мы находимся в не слишком дружественной стране. Его величество сделает всё возможное, но здесь слишком много таких, кто по-прежнему ненавидит магов.
   - У меня на лбу не написано, что я маг. Зато у нас имеется абсолютно подлинный королевский указ, предписывающий оказывать нам всяческое содействие.
   - Да, Рисарн здорово рисковал, давая его нам. Не удайся переворот, и попади указ в руки Кондара - Рисарна никакая корона не спасла бы.
   От отряда отделились двое всадников и поскакали назад. Айрони подошёл к приятелям.
   - Собаки будут, - сказал он.
   - Отлично, - откликнулся Энсмел. Похоже, он уже остыл и больше не злился. - А я, пожалуй, пока их нет, попытаюсь разобраться своими силами. Читать следы я умею, в моей стране даже дворяне порой охотятся в одиночку.
   Он нагнулся над дорогой, и Джернес с Айрони сделали несколько шагов в сторону, чтобы не мешать.
   - И всё же действительно, как так получилось? - спросил Джернес. - Ты должен был это видеть.
   - Видел, - подтвердил Айрони. - И даже принимал участие. Всё началось очень хорошо. Мы с самого начала половину из них выкосили стрелами, Палач только Тима и успел сжечь, когда Диам вломил ему палицей по голове. И тут же перебежал к нашим, как и было договорено. Правда, его это всё равно не спасло... - Айрони помолчал, потом мотнул головой. - Безымянный! Они дрались, как бешеные! И никто не побежал, никто! И всё норовили добраться до Диама - отомстить. А он, сам знаешь, парень был отчаянный, тоже прятаться за чужими спинами не захотел... Так что отомстили.
   - Люди Кондара славятся храбростью и преданностью, - бесстрастно подтвердил Джернес. - Особенно личная гвардия.
   - Ну вот, потом мы добили их раненых, а их было мало, собрали лошадей... Тоже мало уцелело, они били не только по людям, но и коней не щадили. Только-только хватило наших раненых вывезти, где уж тут с трупами возиться! И клянусь тебе, он был трупом! Даже зрачок не сужался.
   - Видимо, просто очень глубокий обморок. Ну как, нашёл что-нибудь? - окликнул Джернес Энсмела.
   - Ага, - откликнулся тот с обочины дороги. - Вот тут он полз...
   - Полз?
   - Да, на четвереньках. А вот тут встал на ноги и пошёл в лес. Ну что, пойдём и мы?
   - Пожалуй, только не в одиночку.
   Где-то вдали послышался волчий вой. Дождь прекратился, только с деревьев по-прежнему иногда капало. Энсмел шёл впереди, нагибаясь к самой земле, впрочем, Джернес и без него отчётливо видел при пляшущем факельном свете отпечатки сапог для верховой езды. Оставивший их человек, судя по неровному следу, брёл шатаясь и не разбирая дороги. Преследователи молчали, Энсмел был слишком занят выглядыванием следов, Джернес не забывал чутко прислушиваться к окружающему, остальные следовали за ними, стараясь не мешать. Лес оставался тёмным и спокойным, но Джернес не ослаблял бдительности. От Кондара, даже раненного, можно было ожидать чего угодно.
   - Вот сволочь! - с чувством сказал Энсмел. След упёрся в русло небольшого лесного ручейка и исчез. - По воде пошёл.
   - Скорее всего, вверх по течению, - заметил Айрони. - Сомневаюсь, что он повернул обратно к дороге.
   - Кто его знает? - Энсмел выпрямился. - Ну что, ждём собак, или рискнём?
   - Собак придётся ждать полночи. Давайте рискнём.
   - Ну, как пожелаете, - и Мел двинулся вдоль русла.
   - Джернес, а как твоя нога? - запоздало спохватился Айрони. Даже магия не смогла выправить криво сросшийся перелом, разве что если сломать и срастить заново, но Джернес не мог себя заставить это сделать, предпочитая хромать.
   - Пока ничего. Пошли, раз уж решили.
   Через сотню-другую шагов они увидели родник. Как оказалось, Айрони не ошибся, Кондар и впрямь провёл здесь некоторое время, после чего ушёл опять же по руслу ручья. Энсмел устал идти, согнувшись, так что решено было вернуться на дорогу и дожидаться собак. Как оказалось, работа по сбору трупов была уже завершена, так что Джернесу оставалось только вызвать бездымный магический огонь, очень быстро и без запаха пожравший и человеческие, и конские тела. Убедившись, что всё окончательно сгорело, и на месте пламени остался только пепел, он устало вздохнул и присел на предусмотрительно расстеленный кем-то плащ. Прошедшие сутки выдались нелёгкими. Правда, большую их часть они только ждали известий, но ожидание выматывает, как ничто другое. Ведь сколько слабых звеньев было в их плане, и лопнуть могло любое из них. Вот и лопнуло...
   Ему предложили поесть, и он сжевал кусок хлеба с копчёным мясом, не чувствуя вкуса. Время шло. Всхрапывали лошади, негромко переговаривались люди, передавая друг другу фляги с вином. Сидеть на земле стало холодно, и Джернес поднялся. Опять ожидание, опять неизвестность...
   Наконец привели собак - целую свору вислоухих виснорских гончих. Ночь оживилась, наполнилась громкими голосами, лаем, звяканьем сбруи. Джернес тяжело влез в седло своего чалого, проклятая нога чуть не подвела. Наверное, правы те, кто говорит, что надо лечить заново. Но страх и память о пережитой боли были ещё слишком сильны.
   Псы взяли след. Оказалось, что Кондар довольно быстро выбрался из ручья и действительно направился обратно, но, не дойдя до дороги, свернул и пошёл вдоль неё. Собаки рвались вперёд так, что их приходилось сдерживать, но через некоторое время вышла небольшая заминка. Прибывший вместе со сворой егерь спешился, осмотрел землю и авторитетно заключил:
   - Здесь он сел на лошадь.
   Энсмел оглянулся на Айрони, но ничего не сказал. Погоня опять тронулась бодрой рысью. Вскоре деревья расступились, и показался массивный двухэтажный дом, окружённый крепким забором. Над воротами висела большая вывеска: "Постоялый двор "Цветок и подкова". Собаки подбежали прямиком к воротам, с лаем задирая морды к внушительному щиту вывески. Энсмел подъехал вплотную к створкам и забарабанил в них рукоятью плётки. Остальные члены отряда быстро взяли дом в кольцо, рядом с Мелом остались Джернес, Айрони и пятеро стражников.
   Ответили на стук далеко не сразу.
   - Кого там Безымянный несёт? - раздался наконец из-за забора хриплый сонный голос.
   - Именем короля! - крикнул Энсмел. - Открывайте!
   - Ох ты! - сказали за забором. Потом на несколько минут воцарилась тишина, и, наконец, ворота с негромким скрипом приоткрылись. В проёме показались двое кое-как одетых мужчин, постарше и помоложе, быстро отскочившие, когда свора ворвалась во двор. Джернес ожидал, что собаки кинутся прямиком к конюшне или крыльцу, но они добежали до середины двора, немного там покрутились и с тем же энтузиазмом рванули обратно.
   Джернес с Энсмелом удивлённо переглянулись.
   - Скажи-ка, любезный, - обратился Энсмел к мужчине постарше, дав знак егерю придержать своих подопечных, - нет ли среди ваших постояльцев мужчины лет тридцати пяти, высокого, рыжего, в чёрной одежде и с мечом?
   - Нет, нету, - качнул головой тот. Второй молчал, глядя на незваных гостей с удивлённой насторожённостью.
   - Ты уверен?
   - Уверен, господин. У нас постояльцев и десятка не наберётся, и рыжих среди них нет.
   - А почему его следы ведут сюда?
   - Ну, - мужчина, предположительно хозяин, почесал пальцем нос, - мы ворота дотемна открытыми держим, кто угодно мог во двор зайти. Только если и вошёл, то так же и вышел, потому как в дом никакие рыжие точно не заходили.
   - А можно попасть в дом незаметно от вас? - вступил в разговор Джернес.
   - Разве что на крышу забраться. В главном зале либо я, либо он, - хозяин кивнул на второго, - целый день по очереди сидим, а чёрный ход на кухню ведёт, там наша стряпуха с помощницами от зари до зари.
   - Ещё какое-нибудь жильё поблизости есть?
   - Не, нету. Почитай на день пути вокруг - леса и болота.
   - Болота проходимые?
   - Да жила там когда-то одна ведьма. Но только я вам, господа хорошие, туда соваться бы не советовал. Из Гнилой трясины, кроме той ведьмы, живым ещё никто не выбирался.
   - Ладно, - Энсмел отвернулся, подозвал лейтенанта и приказал ему оставить половину отряда тут, с наказом не спускать глаз и с этого дома, и с его хозяев.
   - Как ты думаешь, врут? - спросил он, когда они двинулись от постоялого двора за вновь взявшими след гончими.
   - Мел, я не телепат.
   - А всё-таки?
   - Кто их разберёт. Может, и врут. Сомнительно, что кто-то мог зайти на их двор так, чтобы его никто не заметил. Но, с другой стороны, по такой погоде все, кто могут, сидят под крышей. Так что, возможно, и впрямь не заметили.
   - Но зачем бы ему понадобилось входить и сразу выходить?
   - Наверно, вовремя сообразил, что здесь его будут искать в первую очередь.
   - Ладно, - Энсмел тряхнул головой. - Но дом мы всё равно обыщем.
   - Если не найдём Кондара раньше.
   - Чует моё сердце, что не найдём.
   - Сделай милость, не каркай.
   Разговор прервался. След вёл всё дальше, вокруг забора, потом повернул и снова углубился в лес. Вскоре деревья стали реже, а под копытами подозрительно захлюпало. Конские следы сразу заполнялись водой, жухлая трава под ногами сменилась болотной осокой, и откуда-то спереди потянуло явственным гнилостным душком.
   - Сдаётся мне, это и есть пресловутая Гнилая трясина, - заметил Энсмел.
   Джернес кивнул, невольно морщась от запаха. Земля стала неровной, и его конь оступился на кочке. Вокруг стал собираться туман, сначала почти незаметный, стыдливо прячущийся между искривившихся древесных стволов, но быстро становившийся всё гуще. Даже собаки замедлили бег, и люди их не торопили. Влететь на полном ходу в топь не хотелось никому.
   Между тем ночь кончалась. Туман и лес мешали разглядеть горизонт, но становилось заметно светлее. Молочно-белое туманное облако клубилось вокруг, не давая разглядеть что-либо дальше десяти шагов, и из него выныривали всё более уродливые деревья, покрытые белёсыми наростами. Будь дело летом, тут было бы уже не продохнуть от комариных полчищ, но в осени есть свои преимущества. Воздух стал таким влажным, что казалось, его можно пить. Отряд ехал медленным шагом. Прошелестел ветер, невдалеке плеснула вода. Потом одна из лошадей с шумом провалилась по колено в заполненную водой яму и выбралась оттуда, недовольно фыркая. Зашелестели камыши, деревья расступились, и собаки, повизгивая, остановились на краю обширного пустого пространства. Туман мешал рассмотреть, насколько оно на самом деле велико. Только выступали иногда из белой пелены маленькое корявое деревце или поросшая осокой кочка, да поблёскивала вода в бочаге.
   Несколько минут сгрудившиеся на краю топи люди молча созерцали открывшуюся им картину. Потом Энсмел повернулся к Джернесу:
   - Ну что, идём вперёд или возвращаемся?
   - Возвращаемся, - вздохнул Джернес. Бросать погоню не хотелось, но лезть в трясину хотелось ещё меньше. Положим, он сможет сделать так, что пяток всадников удержатся на поверхности даже в самом сердце топей. Но обшарить с ними всё болото невозможно, а от собак здесь толку чуть. Если Кондар сунулся сюда, то он либо утонул, либо благополучно миновал гиблое место... либо затаился в любой части болот.
   Люди со вздохами облегчения развернули коней.
   - Послушай, - спросил Айрони, - а можно сделать так, чтобы твой след вёл в одну сторону, а сам ты отправился в другую?
   - Можно, - кивнул Джернес, - и даже не очень трудно, но надолго такого ложного следа не хватит. К тому же я нигде не чую следов колдовства.
   - Ты же говорил, что амулет скрывает не только его самого, но и творимую им магию.
   - Я говорю не о самой магии, а об её следах. Их амулет скрыть не может, особенно если его владелец уже ушёл. Впрочем, достаточно умелый маг и сам может их затереть, а детально проверять на скаку у меня, сам понимаешь, возможности не было.
   - Значит, придётся обшаривать все окрестности, - подытожил Энсмел. - И начнём с "Цветка и подковы".
   Обитатели постоялого двора уже проснулись и столпились в главном зале. "Цветок" содержала одна большая семья, включавшая, помимо хозяина, двоих его сыновей с жёнами, дочь с мужем, вдовую сестру-стряпуху, её незамужних дочерей и женатого сына, а также нескольких хозяйских внуков. Постояльцев у них и в самом деле было меньше десятка: торговец с помощником, отставной офицер, направлявшийся домой, приказчик большого торгового дома с двумя охранниками, ехавший по делам, пожилая супружеская пара, собравшаяся в гости к родне в ближайший город, да молодой деревенский парень, надумавший завербоваться в армию. Надо же, в былые времена вербовщикам приходилось тащить рекрутов силой и хитростью, а теперь сами идут. И не боятся путешествовать в одиночку. Этого у Кондара и его "ястребов" и впрямь нельзя было отнять: порядок в стране они навели и поддерживали его железной рукой. Хватит ли у теперь у Рисарна сил продолжать в том же духе?
   - А что случилось? - подал голос хозяин, когда опрос постояльцев закончился.
   - Есть подозрение, что где-то в этих местах скрывается государственный преступник, - ответил Айрони. - А потому просим прощения за временные неудобства, но вам придётся задержаться здесь.
   Люди переглянулись.
   - И надолго? - спросил приказчик.
   - На полдня, может быть на день.
   - Тогда, может, разрешите завтрак приготовить? - спросил хозяин. - Люди же голодные.
   - Подождите, пока мы закончим обыскивать дом. А потом, если не возражаете, позавтракаем вместе с вами. Разумеется, мы заплатим.
   Обыск большого дома от чердака до обширного подвала занял около часа. Потом отпущенная на кухню вместе с дочерьми стряпуха начала готовить обещанный завтрак, а люди Энсмела и Айрони занялись конюшней и прочими хозяйственными постройками. Джернес сидел на лавке у стены, чувствуя, как у него начинают слипаться глаза. Напряжение слегка отпустило, и бессонные сутки начали сказываться.
   - Послушайте, любезный, - окликнул он проходившего мимо хозяина. - Как вас зовут?
   - Робар Стром, господин.
   - Любезный Стром, боюсь, что по крайней мере некоторым из нас придётся задержаться здесь на несколько дней. Будьте добры, приготовьте комнаты, всё будет оплачено.
   Судя по всему, Робар Стром не пришёл в восторг от этого сообщения, однако возражать не стал, только спросил, сколько комнат понадобится господам. Джернес пообещал сообщить ему об этом после завтрака.
   Энсмел и Айрони вошли в зал как раз тогда, когда на столах появилась яичница с чёрным хлебом и ветчиной, жареные колбаски, вчерашний белый хлеб, масло, сыр и солёные грибы. Стром спросил, что господа желают пить.
   - Кофе здесь есть? - спросил Энсмел.
   - Нет, господин, кофия не держим.
   - Жаль. Тогда на ваше усмотрение, но не крепкое.
   - Есть пиво, молоко и горячий ягодный отвар с мёдом.
   - Согрейте мне молока, а моим людям подайте пива. Джернес, ты что будешь?
   - Пиво.
   - Хорошо, господин.
   Некоторое время они ели молча.
   - Нам нужен отдых, - наконец сказал Айрони. - Я бы отправил часть отряда обратно, с приказом прислать смену, часть оставил здесь. Лучшего штаба, чем этот двор, не найти, Самфел всё-таки далековат.
   - Я уже обрадовал хозяина, - Джернес прожевал грибочек. - И надо отправить гонца в Хамрах. Король ждёт доклада.
   - Верно. Представляю, как обрадуется Его Величество. Как ты думаешь, он решится объявить Палача в розыск?
   - Вряд ли. Скорее объявит мёртвым. Зачем ему живое знамя? К тому же, если Кондар всё же выжил, можно будет объявить его самозванцем.
   - Думаешь, поможет? - спросил Энсмел.
   - Во всяком случае, не помешает. Люди устали от войн. Активно против будут только самые непримиримые, остальные вздохнут и махнут рукой. Тем более что власти магов всё равно конец, к тем из нас, кто вернётся в Мейорси, станут относиться как к неизбежному злу, а когда поймут, что от магов есть польза - то уже и не только как к злу. Всё же есть беды, для преодоления которых магия необходима - эпидемии, стихийные бедствия...
   - Угу, - невнятно сказал Айрони. Проглотил то, что было у него во рту, и поинтересовался: - А ты что будешь делать?
   - Лягу спать.
   - А потом?
   - А потом попробую всё-таки задействовать магию.
   Сквозь мелкие оконные стёкла проник бледный солнечный луч. Джернес выглянул в окно. Тучи расходились, сквозь них проглядывало голубое небо. Первый день без "Мархановых братьев" обещал быть ясным.
  
   На этот раз его привёл в себя запах. По крайней мере, именно его он первым делом и почувствовал, когда очнулся. Непередаваемый аромат гнили, сырости и образующихся в глубинах болот газов. Почему-то он не на минуту не усомнился в том, что этот газ - болотный. Рыжий поморщился и открыл глаза.
   Над головой нависал покатый потолок. Именно нависал, потому что кровля хибары, где он находился, спускалась почти до самой земли, а он лежал на лавке у стены, и дранковая крыша была ближе, чем на расстоянии руки. Под ним была постель из свежего сена, накрытого чистой простынёй, голова покоилась на подушке, а тело укрывала тёплая овчина. Память подбросила смутную картинку того, как его сюда привели, раздели и уложили, а привели точно через болото. Но вот кто это сделал?
   Рыжий приподнялся и огляделся. Хижина была пуста, но, судя по аккуратно прибранной постели у противоположной стены, в ней имелся ещё один обитатель. Обстановку, кроме постелей, составлял грубый стол, два чурбака, игравшие роль стульев, несколько полок на торцевой стене и закопчённый очаг у входа, мерцавший непрогоревшими углями. Около его постели стоял прислонённый к стене меч. Мужчина поднял руку к тяжёлой, но достаточно ясной голове. Кровь с неё оказалась смыта, а вылезшая огромная шишка - смазана какой-то мазью. От движения овчина сползла с голой груди, и он одновременно увидел и почувствовал висящий на ремешке амулет в виде неправильной формы прозрачного кристалла, оплетённого медными нитями. Это был именно амулет, причём в работающем состоянии, тронув его, рыжий ощутил явственное тепло.
   Открытый вход заслонил тёмный силуэт, и в хижину вошла девушка лет семнадцати, довольно хорошенькая, с каштановой косой, в простом аккуратном платье мещанки.
   - Вы очнулись? - спросила она. - Только вам надо лежать.
   Рыжий безропотно позволил уложить себя обратно на подушку.
   - Кто вы? - спросил он.
   - Я - Картра, - представилась девушка. - Я племянница хозяина "Цветка и подковы", постоялого двора, к которому вы выехали.
   - Где мы?
   - На острове на болотах. Не беспокойтесь, здесь вас никто не найдёт, про тайную тропку знаем только мы.
   - Как я здесь оказался?
   - А вы не помните? Вы выехали к "Цветку" и упали с лошади. Я позвала родных, вас внесли во двор, но тут вышел дядя Робар и сказал, что раз на вас напали, а вы остались живы, то вас могут искать. А значит, лучше вас спрятать в надёжном месте. К тому времени вы очнулись и шли уже сами. Мы привели вас сюда, а потом дядя и Ольстред вернулись, а меня оставили приглядывать за вами. Дядя скоро придёт и расскажет новости.
   - А где мой конь?
   - На другом острове, сюда лошадь не дойдёт. Не беспокойтесь, мы за ним присмотрим.
   - Спасибо, - несколько обескуражено пробормотал Рыжий. Он был готов поклясться, что видит эту девушку впервые, а она и её семья так трогательно заботятся о нём.
   - Не за что. Есть хотите?
   Рыжий молча кивнул. Картра достала с полки горшок и поставила его на край очага, потом вынула тарелку, кружку и ложку. Наполнила чем-то кружку из кувшина и протянула ему:
   - Выпейте. Это молоко.
   Он выпил. Картра забрала кружку и поставила на стол, потом сняла крышку с горшка и помешала содержимое. Послышался запах куриного супа, отозвавшийся гулким урчанием в животе.
   - Как вас зовут? - спросила она.
   Он открыл рот, чтобы ответить, но смог только беспомощно переспросить:
   - Меня?
   Он не знал своего имени. Не мог вспомнить его, как ни напрягался. Спешно заглянул в свою память, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то, но дальше вчерашнего (или уже не вчерашнего?) дня не увидел ничего. Словно он появился на свет прямо на заваленной трупами дороге, с разбитой головой и мечом, выпавшим из руки.
   - Не хотите говорить, не надо, - сказала Картра, неверно истолковав его замешательство. Она снова нагнулась над горшком, и Рыжему показалось, что девушка слегка обиделась. Он вздохнул и посмотрел в потолок. Признаваться в своей слабости почему-то ужасно не хотелось. Откуда-то из глубины сознания всплыло словечко "амнезия". Потеря памяти, бывающая именно от удара по голове, полная или частичная. Потом, вроде бы, должна потихоньку начать проходить. Очень мило, а сейчас-то что делать?
   Суп согрелся, Картра до краёв наполнила тарелку и в придачу достала кусок хлеба. Сделала было попытку покормить его с ложечки, но он решительно отобрал у неё ложку и съел всё сам. Девушка забрала посуду и вышла. Оставалось надеяться, что она вымоет её всё же не в болотной воде. Рыжий снова откинулся на подушку. К запаху он уже притерпелся, и тот казался вполне выносимым. Окон в хибаре не было, но за дверью светило неяркое осеннее солнце. Всё-таки жить, несмотря ни на что, лучше, чем не жить.
   Интересно, кто построил эту избушку? Болота - не самое удобное место для жилья, да и не похожа она на постоянное пристанище, скорее - на временный привал в пути. Кто может ходить по тайной тропке через трясину? Похоже, что славный дядя Робар, укрывающий падающих у его дома путников, весьма тесно дружит с контрабандистами, а то и с разбойниками. Впрочем, если и так, сейчас не время и не место читать проповеди о законопослушании. Есть ли реальная опасность или нет, а осторожность не помешает. Кто-то же на него напал. Что ж, подождём дядю, послушаем принесённые им новости, авось что-нибудь да прояснится.
   Но ни в этот день, ни на следующий дядя не пришёл. Картра по этому поводу, похоже, особо не тревожилась, хоть и поглядывала украдкой в сторону тропинки. Сам же Рыжий эти дни в основном проспал. Спать хотелось постоянно, и он не противился своему желанию, просыпаясь только для того, чтобы поесть, да иногда переброситься со своей сиделкой парой фраз и немного полежать, глядя то на изнанку покатой крыши, то в сторону двери. На второй день он спросил, нет ли у неё зеркала.
   - Нет, - удивилась девушка. - Да с вашим лицом всё в порядке, вы не беспокойтесь.
   Робар явился на третий день. Это оказался плотный мужчина среднего роста, с сединой в небольшой бороде и с проницательным взглядом чистых серых глаз.
   - Я ненадолго, - поздоровавшись, сказал он. - Вас ищут, и устроились прямо в моём "Цветке", демоны бы их взяли.
   Ага, значит, всё-таки ищут. Рыжий с трудом подавил желание спросить, кто. Лёгкий червячок недоверия к спасителям в его душе всё же шевелился, и он решил, что не стоит открывать им слишком много.
   - Как вы себя чувствуете? - спросил Робар.
   - Лучше, чем раньше, спасибо вам и вашей племяннице. Картра говорила, что вы расскажете новости...
   - Да, - сидевший на чурбаке хозяин постоялого двора опустил глаза и принялся разглядывать свои руки. - Новости нерадостные, что и говорить. Его богоданное величество Рисарн всех нас с потрохами продал магам. "Мархановы братья" объявлены вне закона.
   Он замолчал, подняв взгляд на собеседника.
   - И? - стараясь сделать как можно более бесстрастное лицо, спросил Рыжий.
   - По всем перекрёсткам орут глашатаи, описывая их злодеяния. Все сторонники Кондара схвачены или убиты. И сам Кондар... тоже убит.
   Картра ойкнула, и наступила тишина. Рыжий перевёл взгляд на потолок, не зная, о чём спрашивать дальше. Названое имя ему ничего не говорило.
   - Этот предатель объявил об окончании войны, - снова заговорил Робар, явно имея в виду его величество. - Что в войсках, я не знаю. А вас ищут. Обшаривают весь лес, так что вам нельзя пока покидать Гнилую топь. Я вам еды принёс, так что побудьте здесь ещё. Вам, я думаю, будет полезно отлежаться.
   Рыжий молча кивнул. Робар поднялся и вышел, Картра вышла за ним следом. Предполагалось, наверное, что новости произвели на него сильное впечатление, и ему нужно время, чтобы их переварить.
   На следующий день он встал. Его одежда оказалась в порядке, даже аккуратно отчищена от грязи, все вещи целы, включая монеты в кошеле, хотя он бы не удивился и не возмутился, обнаружив, что их стало меньше. Картра осторожно спросила, не рано ли ему подниматься, но Рыжий только отмахнулся. Чувствовал он себя вполне прилично, и лежать ему просто наскучило, к тому же казалось стыдным. Одевшись, он вышел из избушки и остановился, оглядывая открывавшуюся ему панораму болота. Островок представлял собой пологий холмик, избушка стояла на самой его вершине, и от её порога видно было далеко, а вот сама она была надёжно замаскирована дёрном, покрывавшим покатую крышу.
   За поросшим кустами склоном начиналась и тянулась, пока хватало глаз, коричнево-зелёная равнина. По ней так и тянуло пробежаться, особенно по отдельным ярко-зелёным ровным заплаткам, и только проступавшая кое-где из-под зелени вода да одинокие маленькие и кривые деревца неопределённой породы напоминали о том, насколько гибельной была бы такая прогулка. Вода иногда пузырилась, выпуская на волю облачка газа, и запах становился сильнее, воспринимаясь даже притупившимся обонянием. Ярко светило солнце, словно небо спешило порадовать землю последним теплом перед наступлением зимы. В солнечном свете болото выглядело довольно красивым и совсем не унылым.
   - Зимой это всё замёрзнет, - сказала Картра за его спиной, - и здесь можно будет ходить. Но до тех пор никто сюда сунуться не посмеет. Кроме нас, понятно.
   Островок насчитывал примерно пятьдесят шагов в длину и тридцать в ширину. Кроме кустов, на нём росло целых два дерева, и бил родничок с отдающей торфом, но чистой водой. При наличии достаточного запаса еды и топлива здесь и впрямь можно было сидеть месяцами. Они обошли островок по периметру и присели на корягу.
   - Вы о чём-то хотите спросить? - сказал Рыжий.
   - Что вы теперь будете делать?
   - Не знаю, - он вздохнул.
   - Теперь, когда ваших нет... То есть, может и есть, но они... - Картра окончательно смутилась и замолчала.
   - Не знаю, - повторил он. Значит, он - из этих самых "Мархановых братьев"? Уже что-то. - Быть может, уеду. Не знаю, правда, куда.
   - А вы не будете...
   - Что?
   - Ну... мстить?
   - Кому? Королю? Тем, кто врезал мне по голове, а теперь сидит в вашем "Цветке"? Или тем, кто хватал и убивал моих товарищей?
   - Им всем.
   - Многовато будет, особенно для меня одного... И потом по-настоящему виноват только Рисарн, именно он отдал приказ, если у вашего дяди верные сведения. Остальные лишь с большим или меньшим старанием его выполняли.
   - А его вы убьёте?
   - Посмотрим. Во-первых, убить короля не так-то просто, а во-вторых... Иногда не следует рубить с плеча, даже если очень хочется. Быть может, прикончив его, я причиню ещё больше зла, чем он.
   Да и причинил ли король зло, вот в чём вопрос. Жаль, что нельзя расспросить, кто такие были эти "Мархановы братья", и чем они занимались. То есть расспросить-то как раз можно, но...
   - Ещё больше? Да ведь Рисарн нас всех предал! Кондар его королём сделал, а он вот как его отблагодарил. И маги... Что же, опять Орден править будет?
   - Вряд ли. Сдаётся мне, король, каким бы предателем он не был, не станет отдавать власть Ордену или кому бы то ни было ещё.
   - А тот его и не спросит.
   - Ну, тогда вы сможете сказать, что Кондар отомщён, а предатель понёс достойную кару.
   - Да уж лучше король, хоть и предатель, чем Орден!
   - Вот вам и одна из причин, почему его, возможно, стоит пощадить.
   Девушка озадачено замолкла. Рыжий тоже молчал, подставив лицо слабо греющему солнцу.
   - Жаль, что Кондар сам не короновался, - сказала Картра. - Был бы он королём, ничего бы этого сейчас не было.
   - Возможно. Но что сделано, то сделано. Вернее, чего не сделано, того не сделано, - Рыжий поднялся. - Если не возражаете, я немного разомнусь с мечом.
   Картра не возражала. Он нашёл относительно ровный пятачок земли, а она устроилась на краю, с интересом наблюдая за разминкой. Её присутствие сначала немного стесняло, но потом он забыл о ней.
   Меч... Едва взяв его в руку, Рыжий сразу понял, что для него оружие - много больше, чем просто отточенная железяка, предназначенная для защиты своей жизни или отнятия чужой. Рукоять легла в ладонь как влитая, баланс был идеальным, меч словно ожил, и Рыжий чувствовал его, как часть своего тела. Трудно оценивать самого себя, особенно в отсутствие противника, но, похоже, он был не последним в искусстве фехтования. Тело послушно проделывало всё, что приходило ему в голову, и его наполнила радость, удовольствие от собственной ловкости и точности движений. В куртке ему быстро стало жарко, и он снял её, рассудив, что Картра уже видела его во всех видах, а потому стесняться нечего. Прошло немало времени, прежде чем он выдохся.
   - Здорово! - сказала Картра, когда он вложил меч в ножны.
   Он улыбнулся:
   - Спасибо. А теперь пойдёмте обедать?
  
   А следующим утром пошёл дождь и шёл, не переставая, два дня. На третий выпал снег, тонкой пеленой покрыл всё вокруг, не торопясь таять. Открытая вода чёрнела пятнами сажи на покрывале невесты. К вечеру снова пошёл дождь и смыл снег, а наутро пришёл брат Картры, принёс ещё еды и рассказал, что окрестности по-прежнему обшаривают, впрочем, скорее из упрямства, чем в надежде на успех. Рыжий спросил его, не затопило ли тропинку через трясину, но тот лишь пренебрежительно махнул рукой.
   В эти дни только и оставалось, что сидеть под крышей, у дымящего очага, сетовать на холод из двери, которую нельзя было закрыть из-за того, что в неё, за неимением дымохода, выходил дым, и говорить обо всём, что приходило в голову. Закутанная в меховую накидку, но всё же подхватившая насморк Картра рассказывала о жизни постоялого двора, который она почти никогда не покидала. Рыжий не мог ответить откровенностью на откровенность и рассказать о своей жизни, зато он, как выяснилось, неплохо знал историю. Он так и не смог вспомнить ничего из своего прошлого, но стоило упомянуть какого-нибудь исторического деятеля или событие, как у него тут же находилось что-то интересное, что можно было о них поведать. Он оказался неплохим рассказчиком, и девушка слушала его, только что не открыв рот.
   - Так значит, Лиэль Победитель был из Ордена? А я думала, он герой.
   - А он и был героем. Тогда Орден ещё не стал таким, каким вы его помните. А Лиэль был одним из его основателей.
   - Но он же сам воевал с магами.
   - С Тёмными магами. С теми, кто поклонялись Безымянному, приносили человеческие жертвы и вообще были очень плохие. Тогда несколько светлых магов объединились против них, и именно они впоследствии образовали Орден, возглавивший всех восставших против власти Тёмных. А когда те были уничтожены, Орден остался присматривать за порядком и следить, чтобы кто-нибудь снова не прельстился могуществом Тёмных сил. По крайней мере, так написано в хрониках.
   - Вот они старую Берру и убили - видать, очень тёмная была. Врут всё ваши хроники.
   - Ну почему же? Не такой уж редкий случай, когда тираноборец становится тираном. Слышали легенду о герое, который, победив дракона, сам стал драконом?
   - Нет. А почему он стал драконом?
   - Из-за проклятия, наложенного на драконьи сокровища. Всякий, кто завладевал ими, превращался в дракона. Власть тоже можно считать таким сокровищем. Сначала её берут, чтобы навести порядок, искренне желая сделать, как лучше. Жёсткость кажется вполне оправданной, ведь враги и впрямь не церемонятся, они не брезгуют ни ударами в спину, ни подкупами, ни шпионажем. Вот властители и становятся не только жёсткими, но и подозрительными. А потом, когда враги уничтожены, приобретённая жёсткость и подозрительность никуда не деваются. И власть отдавать тоже не хочется, ведь привыкли уже, как удобно, когда все тебя беспрекословно слушаются. В легенде в конце концов нашёлся герой, который отказался от драконьих сокровищ, но в жизни такого почти не бывает.
   Картра шмыгнула носом и украдкой провела под ним ладонью.
   - Вот простужусь, - сказала она, - совсем заболею, и придётся вам со мной возиться.
   - Дайте-ка я посмотрю, - сказал Рыжий, наклоняясь к ней. Он сам не знал, на что собирается смотреть, но когда его пальцы легли на переносицу девушки, он вдруг словно увидел внутренность её носоглотки и небольшое воспаление, и впрямь успевшее перекинуться на горло, но тут же сдавшееся под его воздействием.
   - Не заболеете, - усмехнулся Рыжий, выпрямляясь. - Ещё немножко почихаете, и всё пройдёт.
   - Вы врач? - уважительно спросила Картра.
   - Да.
   Они замолчали, глядя на огонь. Перед глазами плясали язычки пламени, и до Рыжего с некоторым опозданием начало доходить, что произошло. То, что он только что бездумно сделал, нельзя было определить никакими иными словами, кроме как исцеление с помощью магии. Выходит, она ему подвластна.
   Так что же, он маг? А вовсе даже не член "Марханова братства" - те-то, судя по всему, были противниками магов. Рыжий покосился на сидевшую рядом девушку. Как хорошо, что она ничего не поняла, при её и её семейства "горячей любви" к магам последствия могли бы быть непредсказуемыми. Может, это как раз "Братья" и стукнули его по голове? Но почему тогда после их падения его продолжают так упорно искать? Или дядя Робар и его домочадцы ошиблись, и ищут его вовсе не для того, чтобы убить? Рыжий потёр висок. Вопросы, вопросы... И ни одного ответа.
   Почему хозяева "Цветка и подковы" решили, что он - из этих самых "Братьев"? А что они ещё могли подумать? Вот он выезжает из леса с разбитой головой. Вот объявляют об арестах и казнях "мархановцев", а потом появляются представители новой власти и начинают о нём расспрашивать. Выводы?
   - Послушайте, Картра... О том, что наши отныне вне закона, объявили до того, как вы меня подобрали? Или после?
   - После. А что?
   - Да так, прикидываю, сколько времени всё это заняло. И были ли ещё у кого-то шансы спастись.
   М-да, что-то не сходится. Когда его прятали, ещё не знали наверняка, что его будут искать, и о падении "Мархановых братьев" тоже не знали. И всё же дядя Робар был настолько озабочен его безопасностью, что решил подстраховаться. Значит, был какой-то признак, или признаки, по которым его однозначно записали в друзья. Какие?
   Спросить у Картры? В первый их разговор его интерес выглядел бы естественно, но не столько времени спустя. Так что надо думать самому. На лбу у него, ясное дело, ничего не написано. Узнать его по описанию кого-нибудь, встречавшегося с ним раньше, они тоже не могли - тогда не стали бы спрашивать имя. На одежде и оружии нет никаких отличительных знаков. Что остаётся? Кристалл на шнурке и перстень с печаткой.
   Рыжий тронул амулет сквозь одежду, потом покрутил печатку на пальце. Кристалл был спрятан, так что, скорее всего, увидели кольцо. Хотя ворот куртки и рубашки ему могли и расстегнуть, приводя его в чувство. И всё же вряд ли враги магов носят магические амулеты. А вот кольцо самое обыкновенное, к магии никакого отношения не имеет. Что означает этот рисунок? Родовой знак? Герб "Братства"? Скорее второе, трактирщики не обязаны знать все благородные фамилии. Правда, дядя Робар производит впечатление стреляного воробья... И всё же, узнай он фамильный герб, к Рыжему опять-таки обратились бы если не по имени, так по фамилии.
   Но маг со знаком противника магов - это, по меньшей мере, странно. Напрашивающееся объяснение - он был шпионом. И тогда, прячась от тех, кто его ищет, он совершает ошибку. Но напрашивающееся решение - далеко не всегда верное. Объяснений может быть множество. Нужно выяснить как можно больше о себе самом и о ситуации в целом, и уже тогда решать, как поступить. Рыжий потёр занывший лоб - голова вновь разболелась, не иначе, от интенсивных размышлений.
   - Прилягу я, пожалуй, - сказал он. - Что-то меня опять в сон клонит.
  
   Зима начала решительное наступление на боевые порядки осени. Опять прошёл снег, потом дождь со снегом, а потом зеркальца болотной воды затуманила с краёв корка льда. Снова выглянуло солнце, но уже не грело. Месяц Арказта закончился, наступил месяц Орилуса. И в один из последних солнечных дней на остров пришёл дядя Робар, притащивший с собой солидную сумку.
   - Убрались наконец! - с порога объявил он. - Вам можно ехать, только осторожно - у нас вроде тихо, но в других местах уцелевших "братьев" наверняка ищут. Вот, я вам принёс тёплую одежду и еды в дорогу.
   - Спасибо, - искренне сказал Рыжий. - Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было.
   - Пустое, - махнул рукой Робар. Помрачнел и добавил: - У меня отец рыбаком на Семфе был. Однажды маги что-то там такое сотворили... Вода огнём заполыхала, от горизонта до горизонта! Те, кто был на реке - все погибли. И думаете, хоть одна собака хотя бы извинилась? А потом, когда был голод... Нам ничего не досталось. Вы, дескать, неблагонадёжные, а мы кормим только лояльных. Пусть Кондара примут Боги в Вечном Свете, а магиков этих Безымянный в Вечной Тьме с песочком почистит!
   Рыжий опустил глаза.
   - Дартин, мой средний, к вашим подался, - помолчав, сказал Робар. - В Братство его, правда, не взяли, но воевал, и даже офицером стал. Погиб в бою под Бескрой... Мне тогда сам Кондар письмо прислал: мол, пал смертью храбрых, спасая товарищей... - голос Робара дрогнул, и опять повисло молчание.
   - Вот, возьмите, - неловко нарушил его Рыжий. - В знак благодарности, - и он, не глядя, выгреб из кошелька горстку монет.
   - Не надо, - решительно сказал Робар.
   - Надо, - ещё решительнее сказал Рыжий. - Вы рисковали ради меня, и это единственное, чем я могу вас отблагодарить.
   Больше хозяин постоялого двора отказываться не стал. Рыжий накинул принесённый им тёплый плащ на меху, забрал оружие, и они втроём вышли из избушки.
   Подмёрзшая трава похрустывала под ногами. Робар шёл впереди, опираясь на посох, за ним след в след шагал Рыжий, замыкала шествие Картра. Иногда они шли почти посуху, перешагивая с кочки на кочку, иногда приходилось идти прямо по грязи, проваливаясь в неё по щиколотку, а то и выше. Картра высоко подобрала юбку, и Рыжий иногда оглядывался на неё, но девушка сосредоточенно глядела себе под ноги, обутые в крепкие сапожки. Пейзаж вокруг был довольно однообразен, и оставалась лишь гадать, по каким ориентирам Робар находит дорогу, однако сердцевину болота они миновали благополучно. Наконец тропа вывела их на довольно большой остров, заросший кустарником, в котором прятался навес, крытый еловым лапником. Когда они шагнули на твёрдую землю, от навеса послышалось ржание, а мгновением позже Рыжий увидел укрытого тёплой попоной Черныша. Конь, судя по всему, неплохо себя чувствовал и теперь потянулся мордой к тому, кого успел признать своим хозяином.
   - Мы его проминали, когда удавалось, - сказал Робар. - Поведёте его в поводу, а там можно и в седло садиться.
   Погладив Черныша по храпу, Рыжий надел на него седло, отвязал и взял под уздцы. Дальше дорога была легче, можно было не следить так внимательно, куда ступает провожатый, хотя, конечно, считать ворон всё же не стоило. Показавшийся на горизонте лес придвинулся, и вскоре они оказались под сенью перекрученных древесных ветвей.
   - Ну, всё, - Робар остановился. - Дальше можно ехать без опаски. Мой вам совет - поезжайте вдоль Кривинки, она вытекает из болот во-он там, севернее. Только поглядывайте, чтобы опять в трясину не заехать. Ходят слухи, что на ралинской границе неспокойно, что-то там у нашего короля, демоны б его забрали, не ладится. Может, там кто-то из ваших остался.
   Почему бы и нет, подумал Рыжий, направление ничем не хуже любого другого. Быть может, там и впрямь удастся что-нибудь вызнать.
   - Ещё раз, спасибо вам большое, - сказал он. - За всё. Быть может, когда-нибудь свидимся...
   - На всё божья воля, - ответил Робар.
   - До свидания, - тихо сказала Картра.
   Рыжий поцеловал ей руку (девушка смущённо зарделась), кивнул Робару и вскочил в седло. Отъехав немного, он обернулся и махнул рукой. Робар поднял руку в ответ, Рыжий пришпорил коня и больше не оглядывался.
  
   Речка Кривинка, полностью оправдывая своё название, прихотливо вилась среди полей, лесов и холмов. Услышав её название, Рыжий сумел вспомнить карту и сориентироваться на местности, а потому знал, что находится на северо-востоке страны, всё больше удаляясь от её центра в сторону границы с королевством Ралина. Крупных городов тут было мало, всё больше деревни и посёлки, но их он старался объезжать стороной. В городе приезжие не редкость, и, надвинув капюшон поглубже, вполне можно затеряться в толпе, особенно если подгадать и въехать за городские стены в сумерках. А вот в небольших поселениях все всех знают, и любой чужак тут же привлекает внимание. Торные тракты остались в стороне, и местные не избалованы большим количеством новых лиц. Впрочем, и в города он заворачивал редко, предпочитая риску быть узнанным ночлег под открытым небом. Как оказалось, это было для него привычным делом - видимо, он немалую часть жизни провёл в походах и теперь, почти не задумываясь, умело выбирал и обустраивал места для привалов. Лишь сильный дождь по временам загонял его под крышу, но и тогда Рыжий предпочитал разыскивать постоялые дворы в предместьях и там же пополнять запасы, чтобы не светиться лишний раз перед стражей в воротах.
   Иногда он думал о том, как глупо будет выглядеть его поведение, если окажется, что он вовсе не разыскиваемый преступник. Если ищущие его люди - его друзья, то, прячась от них, он поступает не просто глупо, но и жестоко, заставляя их тревожиться о его судьбе. Что ж, если дело обстоит именно так, то, когда всё благополучно выяснится, он извинится перед ними и объяснит ситуацию. Может быть, они даже вместе посмеются над всем происшедшим. Но до тех пор он будет осторожен. Голова у него только одна, и ей и так уже изрядно досталось.
   Прошло две недели, и в очередной раз выпавший снег отказался таять. Зима явила себя во всей красе, снег шёл всю ночь, но ветра не было, и с рассветом каждая веточка оказалась одета в сверкающее серебро. Эту ночь Рыжий провёл на постоялом дворе "Весёлый бычок", и, встав поутру, долго любовался из окна этим искрящимся великолепием. Внизу перекликались люди, лаяли собаки, вкусно пахло свежим хлебом и жареным мясом. Приведя себя в порядок, он спустился в зал.
   На постоялый двор его привело не только желание провести ночь в тепле. До границы оставалось два или три дня пути, и Рыжий решил, что надо всё же выяснить, что там творится. Вчера он выехал на дорогу именно с целью найти трактир и послушать, о чём говорят в общем зале. Говорили разное, но в основном сетовали на беспокойность здешних мест. Если во всей остальной Мейорси царила относительная тишина, то этот край оказался под угрозой самых настоящих военных действий. Насколько Рыжий понял, недалеко от границы, со стороны Ралины, стояла лагерем армия мейорсийцев, чей командующий сохранил верность прежним порядкам, отказываясь как распустить своих солдат, так и передать их в распоряжение его величества. Его обложили со всех сторон и мейорсийские, и ралинские войска, но взять строптивого генерала наскоком не удалось, уж в очень удобном для обороны месте тот расположился. Сейчас вроде бы с ним пытаются вести переговоры, а местные жители ждут, чем всё это закончится. Оказаться в районе боевых действий не хотелось никому, особенно проезжавшим по этой дороге купцам. Именно их люди и составляли основную массу постояльцев в достаточно многолюдном "Бычке". Но были, кроме них, и простые обыватели, торопящиеся убраться из этих мест подобру-поздорову. Война - всегда война, и люди, видимо, уже наученные горьким опытом, желали быть от неё как можно дальше, а те, кто не могли уехать, прятали добро, уводили скот и закапывали зерно. До паники было далеко, но на всякий случай готовились к худшему.
   Выбрав уголок потемнее, Рыжий сел на лавку в ожидании, когда подавальщица обратит на него внимание. Это случилось довольно скоро, хотя вчера пришлось ждать чуть не полчаса. Но вчера здесь и без него было не протолкнуться, а теперь за столами сидели едва десятка полтора человек. Кто-то заканчивал завтрак, кто-то пытался с помощью пива справиться с похмельем: вчера здесь довольно шумно гуляла компания наёмников, правда, обошлось без нередких в таких случаях безобразий. Из их слов стало ясно, что раньше они служили в мейорсийских восках, но король начал сокращать армию, и эта компания решила податься в Ралину, которая, наоборот, свои войска увеличивала, вернее, создавала заново после сокрушительного поражения, нанесённого ей пресловутым Кондаром. Рисарна наёмники поругивали, хоть и с оглядкой, в отношении же Кондара единодушия не было. Кто-то ностальгически вспоминал, что вот при нём была жизнь, кто-то одёргивал затосковавших товарищей, напоминая о том, что тот "людей без счёта резал" и вообще был зверем. Похоже, что отношение к, предположительно, вождю "Мархановых братьев" было далеко не однозначным.
   От входа раздались громкие голоса. Рыжий поднял глаза от тарелки и увидел несколько человек, уверенно, по-хозяйски, входивших в "Бычка". Двое направились к стойке, остальные расположились на лавках и стульях за самым удобным столом. За главного у них явно был высокий молодой человек с русыми волосами ниже плеч. У хозяина потребовали еды и свободных комнат, добавив, что провели в пути всю ночь - постоялый двор, где они рассчитывали остановиться, оказался закрыт. Хозяин охотно заговорил о дурных временах, но пришедшие разговора не поддержали. Они хотели есть и спать, а не трепать языками, и недовольный трактирщик убрался на кухню.
   Подхватив сумку, Рыжий направился к стойке, намереваясь расплатиться с оставшимся на месте помощником, но, проходя между столами, немного не рассчитал и мимоходом задел своей сумкой одного из опохмелявшихся наёмников.
   - Ты что, сдурел?!
   Внушительных размеров лапа рванула ремень сумки, заставив Рыжего развернуться. Хозяин лапы неторопливо поднимался из-за стола.
   - Прошу прощения, - вежливо сказал Рыжий. Но его вежливость не была оценена по достоинству. В мутноватых глазах наёмника плескалась вызванная похмельем ненависть ко всему сущему, которая теперь готовилась выплеснуться на первого, кто подвернулся под руку.
   - Да я тебя...
   Кулак свистнул у самого носа, Рыжий еле успел отшатнуться. Не попав, детинушка взбеленился ещё больше и попытался ухватить противника за грудки, чтоб ударить наверняка. Рыжему стала надоедать эта дурацкая потасовка, и он резким рывком высвободился. Такого вот драчуна можно либо остановить достаточно решительным отпором, либо спастись от него бегством, но бегать мужчине как-то несолидно. Поэтому, когда наёмник выругался и замахнулся ещё раз, Рыжий коротко двинул его в челюсть, сбив с ног.
   Будь наёмник здесь один, тем бы дело и кончилось, потому что подниматься с пола тот вовсе не спешил. То ли сильно ушибся, то ли понял, что добыча оказалась излишне зубастой. Но из-за соседних столов уже выскакивали его товарищи, явно готовые броситься на победителя, не разбирая, кто прав, кто виноват, просто по принципу "наших бьют". Рыжему пришлось спешно отгородится от них столом и сбросить с плеча мешавшую сумку. Перед лицом столь превосходящего по численности противника не стыдно было и отступить, и он так бы и сделал, если б парочка громил с самого начала не оказалась между ним и дверью. А теперь придётся прорываться с боем, и хорошо ещё, если дело обойдётся фонарём под глазом и парой шатающихся зубов.
   По телу вдруг прошла обжигающе холодная волна. Рыжий дёрнулся и затряс головой, на миг потеряв ориентацию. Было похоже, что его окатили ведром колодезной воды, и до него не сразу дошло, что на самом деле он сух, просто в зале присутствует маг, который и попытался остановить драку. Но результат оказался прямо противоположным желаемому. Кое-кто из наёмников и впрямь попятился, но другие только подобрались, нехорошо оскалившись.
   - Колдун, - сквозь зубы прошипел один из них, и в его руке словно сам собой возник нож. - Ничего, и не таких обламывали!
   Другой потянул из ножен короткий меч. Ситуация нравилась Рыжему всё меньше, и он в свою очередь обнажил клинок. Его меч был длиннее, но противников было пятеро, не считая отступивших. Мелькнула мысль обратиться к магии, но он плохо представлял себе, как это делается, а думать и экспериментировать было некогда.
   Обострившийся инстинкт заставил его пригнуться. Оказалось, что наёмник, сбитый им в начале драки, успел встать на ноги и теперь попытался сзади ударить Рыжего кинжалом в шею. Это послужило сигналом, и на него разом набросились остальные, как собаки на медведя, когда самая храбрая их них вцепится зверю в ухо. К счастью, им пришлось для этого огибать стол, и Рыжий успел садануть напавшего сзади эфесом в висок, отбить чей-то удар, упасть спиной на всё тот же стол и перекатиться через него, попутно сбив ударом ноги ещё одного противника. Встав на ноги на другой стороне, он тут же отскочил, отрываясь от наёмников, чтобы иметь свободу маневра. Что-то заорал выскочивший из кухни хозяин, завизжала подавальщица, а мгновением позже захрипел и забулькал один из нападавших, когда меч Рыжего рассёк ему шею и ключицу. Кровь окатила злосчастный стол, и все замерли, но отнюдь не от потрясения. Рыжий почувствовал, как его тело сжимают невидимые тиски, и у его врагов, судя по всему, возникли схожие проблемы. Маг всё ещё пытался остановить побоище, обездвижив его участников. Всего лишь обездвижив, и Рыжий сам поразился агрессивности своего отпора. Теперь он ясно чувствовал источник заклятия, и, с усилием развернувшись в ту сторону, выбросил вперёд левую руку.
   Не понадобилось ни думать, ни экспериментировать, хотя он сам не смог бы сказать, что именно сделал. Незадачливого мага спасло только то, что между ним и Рыжим находились двое наёмников, чьи тела и приняли на себя почти всю тяжесть удара. Их отшвырнуло и впечатало в стену, предварительно приложив о стол, за которым расположилась недавно прибывшая компания. Сидевшие за столом шарахнулись, а стоявший на ногах русый маг сдавленно охнул и осел на скамью, прижимая руки к лицу. Из носа у него ручьём хлынула кровь.
   Его спутники повскакали, но следовать примеру наёмников и бросаться на обидчика не спешили. Один из них наклонился к русому магу, другие молча переводили взгляд с него на Рыжего. Тиски исчезли, но драка прекратилась сама собой, и Рыжий медленно вытер кровь с клинка плащом убитого. Он не знал, что будет дальше, но на всякий случай приготовился ко всему. Отброшенные наёмники так и остались лежать у стены сломанными куклами, и он отстранённо подумал, что очень удивится, если они остались в живых. Между тем маг пришёл в себя. Коротким заклинанием остановив кровотечение, он отстранил пытавшегося ему помочь и поднялся со скамьи:
   - Послушайте...
   Что именно Рыжий должен был послушать, он так и не узнал. Русый осёкся, вытаращив глаза и отвалив челюсть. По его взгляду Рыжий понял, что тот узнал его, и это узнавание не доставило магу никакой радости. Скорее наоборот; побелевшие губы шевельнулись, и Рыжий скорее угадал, чем услышал, слово "палач".
   Некоторое время Рыжий и молодой маг в звенящей тишине смотрели друг на друга, а все остальные смотрели на них. Маг судорожно стискивал побелевшими пальцами рукоять своего меча, но вытащить его из ножен так и не попытался. Быстро повёл глазами по сторонам, словно боясь хоть на минуту отвести взгляд от Рыжего, сделал шаг назад, попятился, потом как-то боком, по-прежнему неотрывно глядя на него, двинулся к двери, всё быстрее и быстрее. Его явно недоумевающие, но насторожённые спутники последовали за ним. Повернуться спиной русый рискнул только у самой двери. Бегом выскочил за порог, словно спасаясь от пожара, за ним быстро вышли и остальные.
   Рыжий вложил меч в ножны. Снаружи послышались недоумевающий голос местного конюха, скрип дверей конюшни, топот копыт. Похоже, маг с сопровождающими торопились исчезнуть, забыв о своём намерении отдохнуть после долгой дороги. В зале по-прежнему царила тишина, оставшиеся продолжали таращиться на Рыжего, никто не решался не то что пошевелиться, а громко вздохнуть. Он обошёл стол, поднял сумку и направился к выходу, по пути бросив на стойку монету. Что-то подсказывало ему, что задерживаться тут не стоит, равно как и гнаться за магом, пытаясь выяснить, где и при каких обстоятельствах они встречались.
   - Вы тоже уехать хотите? - спросил его стоящий на пороге конюшни конюх. Рыжий кивнул. - Сумасшедшие, как есть сумасшедшие, - ворчал конюх, выводя Черныша из стойла. - Только приехали, и сразу умчались. И хоть бы слово сказали, хоть бы монетку кинули...
   Рыжий молча наблюдал, как он седлает коня, не реагируя на достаточно прозрачный намёк. Кошелёк ещё не показывал дно, но вопрос, когда и как его удастся пополнить, оставался открытым. Теперь он не сомневался, что и в самом деле враг магам. А значит, пока он находится в Мейорси, а может, и не только в ней, ему грозит опасность. Пожалуй, имеет смысл попробовать пробраться к тому мятежному генералу, быть может, там что-то выяснится.
   Но как же тот маг его испугался! Ведь мог бы попробовать напасть или задержать, и если бы он воспользовался магией, попутно натравив на Рыжего своих людей, тому пришлось бы нелегко. Трудно одновременно орудовать мечом и сыпать заклятьями, так что шансы у русого были, но он предпочёл сбежать. Счёл противника заведомо сильнейшим, или просто от страха потерял способность соображать? "Палач"... Вдохновляющим определением его наградили. Чем он его заслужил, любопытно?
   С тракта Рыжий свернул, едва выехав за ворота постоялого двора. Придётся снова ночевать в заснеженном лесу, маг поднимет тревогу, как только доберётся до своих. А значит, прощайте мягкие постели и вкусные трапезы, появляться на людях теперь никак нельзя. Механизм поисков вот-вот будет опять запущен, и надо убраться как можно дальше, прежде чем это произойдёт.
   Отдохнувший Черныш шёл охотно, лёгкий морозец бодрил, приближающийся лес сверкал как хрустальный. Он был большим, этот лес, и была надежда затеряться в нём до самой ралинской границы. А там... Там видно будет.
  
   Магия - всё же очень удобная штука. С её помощью можно развести костёр из сырых веток, сбить с толку собак, замести следы, согреться даже в самую холодную зимнюю ночь. Правда, применять её приходилось на ощупь, никогда толком не зная, получится ли то, что он задумал, и если получится, то как. Странно, знания по истории, географии, навыки владения мечом вспоминались сами собой, а вот искусство плетения заклятий восстанавливалось с куда большим трудом, и сознательно вспомнить, что и как для этого нужно сделать, почти никогда не удавалось. Но иногда, в моменты сильного желания, заклинания получались сами собой, как тогда в "Весёлом бычке", или когда он услышал позади лай и понял, что по его следу пустили собак. Может, это происходило потому, что магия сильней связана с личностью и памятью, чем все остальные навыки? Или он, оказавшись в окружении людей, ненавидевших магов, и сам став их единомышленником, старательно забывал то, что умел прежде?
   Так или иначе, от погони ему удалось оторваться. Иногда он чувствовал, как по земле невидимыми языками скользят поисковые заклятья, и в такие моменты кристалл под рубашкой становился теплее. Больше не было сомнений, для чего он предназначен, и, хотя каждый раз, когда заклятье касалось Рыжего, он покрывался гусиной кожей, "языки" слепо скользили дальше, не заметив того, ради кого были созданы. Но Рыжий не терял бдительности. В прошлый раз его ещё могли счесть утонувшим в болоте. Но теперь его видели живым и невредимым, а потому пустят в ход всё, что можно, лишь бы его обнаружить. И не пропустить к генералу, имени которого Рыжий так толком и не расслышал. То ли Равес, то ли Рейвен...
   А ведь он, Рыжий, и сам важная птица. Мелкую сошку не будут искать так упорно, так что велик шанс, что Равес-Рейвен его узнает. Вот только не идёт ли Рыжий в ловушку? Генерал в осаде, даже если удастся к нему пробраться, не факт, что он сможет выбраться, один или с генеральской армией. Но вариантов нет. Здесь его рано или поздно затравят, а армия - это всё-таки шанс уцелеть, узнав при этом о себе и своём прошлом. Не зная же, кто он и что он, он будет в постоянной опасности, даже убравшись из Мейорси. Лучше рискнуть один раз, чем дрожать всю оставшуюся жизнь.
   Ощущение чужого взгляда возникло внезапно. Только что он ехал по лесу в полном одиночестве, и тут вдруг в затылок словно упёрся ледяной луч, исходящий от вполне разумного и отнюдь не дружелюбного существа. Рыжий натянул повод и оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Ни зверя, ни тем более человека. Мелькнула даже мысль, не чудится ли ему, но он всё же решил проверить как следует. Риск слишком велик. Рыжий прикрыл глаза, доверяясь своим чувствам. Непосредственной опасности не было, наблюдатель здесь один, и он не нападёт. Но где же он? Рыжий медленно повернулся, словно чужой взгляд и впрямь был лучом света, который можно разглядеть и за сомкнутыми веками. А когда открыл глаза, то прямо перед ними оказался древесный ствол. Не успел он удивиться, почему его внимание привлекло именно это дерево, ведь на нём вроде бы никого нет, как вдруг ствол словно приблизился, давая возможность разглядеть себя в подробностях. Не сразу Рыжий понял, что и сам применил поисковое заклятье, указавшее ему соглядатая.
   Поползень. Маленькая, серенькая, незаметная птичка. Сейчас она неподвижно, слишком неподвижно для неразумной птахи сидела на стволе, глядя на Рыжего бусинками глаз. Умно, ничего не скажешь. Амулет делает его невидимым для заклинаний, но сейчас под заклинанием не он, а птица. Судя по тому, что сама она не почуяла направленного на неё поиска и не попыталась улететь, маг не связан с ней непосредственно, она лишь должна увидеть и запомнить, а потом передать увиденное. И это хорошо, потому что пока они ещё не знают, где он. И не узнают. Рыжий с усмешкой поднял руку, представил в ладони пернатое тельце и резко сжал кулак. Серый комочек упал в снег, Рыжий тронул коня и поехал дальше. Птичку было немного жаль, но она умерла мгновенно, а своя шкура всё-таки дороже.
   Ещё один зверь-соглядатай встретился Рыжему на следующий день. Белый заяц опасливо высунулся из-за успевшего стряхнуть с себя снежный покров куста, но на этот раз Рыжий был настороже и почувствовал чужое присутствие раньше, чем зверёк успел его увидеть. Рыжий замер на месте, почему-то пребывая в полной уверенности, что его не заметят, и действительно, заяц, подозрительно поведя носом из стороны в сторону, поскакал дальше. Отводить глаза оказалось делом несложным, жаль, что он не знал этого раньше, тогда вполне можно было бы обойтись без драки на постоялом дворе. Но что сделано, то сделано, а теперь, благодаря вновь обретённому умению, он уходил всё дальше, ухитряясь оставаться незамеченным для наводнивших лес глазастых зверушек. Однажды он ощутил чужое присутствие сильнее, чем обычно, и догадался, что на этот раз маг присутствует в разуме зверя, которым на этот раз оказалась лисица. Велик был соблазн прикончить и этого наблюдателя. Всё же какие-то сведения по теории магии в его памяти всплывали, и Рыжий знал, что гибель существа, с которым связан маг, для оного мага оказывается весьма болезненной. Убить не убьёт, это всё-таки не настоящая телепатия, но повторять опыт без крайней на то необходимости заречёшься надолго. Однако Рыжий решил воздержаться от мелких и не очень пакостей.
   Других задержек в пути не было, и ещё до полудня четвёртого дня Рыжий выехал к границе Мейорси.
   Он почувствовал её приближение за пару часов до того, как увидел. Правивший Мейорси Орден потрудился на славу, заботясь о том, чтобы никто не мог пересечь границу незамеченным - ни в ту, ни в другую сторону. Вдоль границы тянулся ряд столбов с закреплёнными на них жутковатыми двуликими масками, на которых светились зеленоватым светом глядящие вперёд и назад глаза. Эти глаза просматривали всю границу и полосу земли по обе стороны от неё, и Рыжий натянул поводья, остановив коня за пределами их видимости.
   Придя к власти, Кондар и "Мархановы братья" то ли не смогли, то ли не сочли нужным разрушить эту охрану, а может, у них просто не дошли руки до этого глухого уголка. Да и какую опасность для них представляли сторожевые маски, пусть даже способные видеть через самые сильные маскировочные заклятья? Ведь это всего лишь наблюдатели. Всё, что они видели, передавалось в Цитадель Ордена, чтобы дежурные маги могли принять меры, а потом Цитадель была разрушена. Маски долго работали вхолостую, но теперь, когда магия снова вернулась в эту страну, весьма вероятно, что их снова приспособили к делу. Рыжий напряг память, пытаясь вспомнить принцип их действия. Что в Цитадели управляло ими, и можно ли возродить управляющий механизм без Цитадели? Увы, память, видимо решив, что хорошенького понемножку, на этот раз служить отказалась. Возможно и был какой-то способ пройти незамеченным масками, или хотя бы выяснить, грозит ли это ему чем-то, но Рыжий его не знал.
   Оставалось либо повернуть назад, либо рискнуть. Глубоко вздохнув, Рыжий тронул коня. Между лопатками засвербело, и показалось, что зелёные глаза на искажённых каменных лицах вспыхнули ярче. Миновав границу и оказавшись вне пределов видимости этих глаз, Рыжий развернул Черныша и поскакал галопом, но не в глубь леса, а вдоль границы. Если его заметили, то будут ждать, что он постарается отъехать от неё как можно дальше, так что есть шанс обмануть охотников. Придётся делать крюк, возвращаясь на прежний путь, но тут уж ничего не попишешь.
   Лес казался бескрайним, конская поступь - легкой и стремительной, и даже дышалось тут как-то особенно легко. Как будто исчезла некая тяжесть, к которой он успел притерпеться настолько, что перестал её замечать. Рыжий далеко не сразу понял, что это значит, но потом память решила побаловать его ещё одним кусочком воспоминаний. Осталась позади Сеть - грандиозное заклятье, накрывающее всю страну и делающее левитацию и телепортацию в пределах Мейорси невозможными. Заклятье было завязано на систему амулетов, хранившихся во всё той же Цитадели, и перемещаться во владениях Ордена иначе как на лошадях или на своих двоих можно было только с разрешения магов, имеющих доступ к этим амулетам. Орден боялся не состоявших в нём собратьев по ремеслу больше, чем Церкви и народного недовольства. В отличие от приграничных наблюдателей, Сеть была оставлена мархановцами в неприкосновенности вполне сознательно, чтобы не облегчать задачу противнику. Теперь же, миновав границу, Рыжий мог бы переместиться прямо к мятежному генералу, если бы знал его точное расположение... и сумел вспомнить, как это делается.
   Проскакав порядочное расстояние, чередуя галоп и рысь, Рыжий замедлил ход и свернул в лес. Он сделал, что мог, и ни к чему было нервничать и наживать себе язву из-за неприятностей, которых ещё вполне может и не быть. Он сбил погоню со следа один раз, собьёт и другой. Но придётся стать ещё осторожнее, все три армии находятся где-то в этих краях, и не хотелось бы попасть прямо в объятия врагов. Ничего, как-нибудь справимся...
   На первый разъезд он наткнулся ближе к вечеру. Это были самые обычные солдаты, мага при них не было, так что Рыжий миновал их без особого труда. Отводить глаза людям оказалось не труднее, чем лесному зверью. Рискнув применить поисковое заклятие, на следующий день он успешно объехал ещё два сторожевых поста. С третьим оказалось сложнее, Рыжий едва успел отдёрнуть поисковый щуп, наткнувшись на коллегу. Маг, вернее магичка, что-то всё же почуяла и в свою очередь попыталась обшарить окрестности, но амулет на шее не подвёл и на сей раз. Этот пост Рыжий объехал за милю и очень скоро наткнулся на другой, тоже с магом. Впрочем, посты - это было ещё полбеды. Попытавшись проехать между ними, Рыжий наткнулся на новую, недавно наведённую границу, правда, куда более примитивную, чем граница между Мейорси и Ралиной. В отличие от той, эта не передавала подробного изображения, она всего лишь поднимала тревогу, когда её пересекал кто-нибудь живой, хотя бы и воробей. Похоже, генерала осаждали по всем правилам.
   Поняв, что с ходу ему эту преграду не одолеть, Рыжий повернул обратно, постаравшись найти место для ночлега подальше от обоих постов. Не следовало забывать и о разъездах, способных наткнуться на его лагерь, а потому Рыжий устроился на ночь в овраге и не стал разводить костёр. Поужинав и накормив коня (овса, взятого в "Весёлом бычке, оставалось не больше, чем на день), Рыжий не стал торопиться на боковую, решив как следует обдумать, что ему делать дальше.
   У него даже мысли не возникло повернуть и объехать опасное место стороной, простившись с намерением увидеться с мархановским генералом. Наоборот, трудности только добавили ему решимости, словно они были вызовом, который он принял, и теперь во что бы то ни стало должен был выиграть поединок с врагами и судьбой. Оставалось придумать, как это сделать. Граница, насколько он мог судить без детального обследования, не могла распознавать своих и чужих, а значит, магов она дёргает довольно часто: звери бегают, птицы летают, да и разъезды то и дело ездят туда-сюда. Ну, разъездам можно дать по амулету, чтобы на них заклинание не реагировало, а вот все остальные... Нет, не уничтожаются, иначе хоть одна бы тушка у границы да валялась. Но как-то проходящие и пролетающие всё же проверяются. Можно попытаться напасть на разъезд и добыть искомый артефакт, но это рискованно, да и нет гарантии, что такие амулеты действительно существуют. Попытаться пробраться под прикрытием зверья? Он, по идее, тоже умеет управлять всякой живностью, и, хоть и не помнит, как это делается, но если очень постараться... Нет, беспричинная массовая миграция животных через границу вызовет подозрение. Не надо считать противника глупее себя, от магического поиска его собственный амулет спасёт, а вот от банального обыска - нет. Особенно если среди ищущих окажется маг, ему глаза не отведёшь. Тогда - пристать к группе пересекающих границу людей? Как она реагирует, когда через неё ходят мейорсийские или ралинские солдаты? Выяснить это можно было только практическим путём, оказавшись рядом и понаблюдав. Решено, завтра он отыщет место, где ходят люди, и посмотрит.
   Сказано - сделано. Для этого пришлось довольно долго ехать вдоль невидимой черты, объезжая посты и разъезды. В лесу посты располагались через каждую милю, но когда пошли поля и рощицы, расстояние между ними возросло до пяти. Видимо, деревья как-то мешали контролировать границу, но в любом случае количество собранных здесь магов внушало уважение. Интересно, почему они попросту не раздавят мятежника? Впрочем, за время борьбы с Орденом "Мархановы братья" и их союзники должны были выработать достаточно эффективные механизмы защиты от магии, да и маг магу рознь. Тех, кто может движением брови уничтожить целый отряд, единицы, подавляющее большинство дальше рядовых заклинаний никогда не пойдут, боевые же заклятья к рядовым не относятся. Даже самые простые из них требуют значительного вложения силы.
   К полудню Рыжий выбрался к наезженной дороге и устроился в ближайших кустах наблюдать за проезжими. Ближайшие кусты, правда, оказались довольно далеко, те заросли, что подходили к самой дороге, были выжжены. Но колебания границы отсюда чувствовались достаточно хорошо. Здесь маги устроили не просто пост, а самую настоящую заставу, с рогатками и караулкой. Долго ждать Рыжему не пришлось. Сначала проехала группа людей, похожих на высокопоставленного офицера со свитой, потом проскакал одинокий всадник, вероятно, гонец, а потом через границу проследовал обоз из нескольких телег. Граница каждый раз исправно подавала сигнал, проезжающих опрашивали и осматривали, и можно было не сомневаться, что здешние маги настороже. Но главное было то, что сторожевое заклинание и впрямь реагировало на всех проезжающих одинаково. Значит, возможность затеряться среди солдат или обозников и впрямь существовала. План, пришедший в голову Рыжему, был рискованным, но кто не рискует, тот и вина не пьёт.
   Ждать удобного случая пришлось довольно долго, но его терпение было вознаграждено. Мимо проезжал довольно многочисленный кавалерийский отряд, и один из солдат, рослый румяный молодец, свернул в кусты. Там в кустах он и остался, оглушённый, а Рыжий в его мундире и плаще, на его коне, поскакал догонять его товарищей. Для верности солдата стоило бы убить, но этого Рыжему не хотелось, и он ограничился тем, что связал ему ноги, а чтобы тот не замёрз, оставил ему свой плащ, а также коня. Расставаться с Чёрнышом было жаль, тем более что новый конь ему значительно уступал, но Черныш был вороным, а лошади в отряде - серыми. Оружие Рыжий оставил своё, постаравшись спрятать серебро ножен под плащом, а то, что забрал у солдата, просто зарыл в снег. Какое-то время тот проваляется без сознания, а потом провозится с узлами, так что, по меньшей мере, пара часов у Рыжего есть.
   Догнав отряд, Рыжий пристроился сзади и потихоньку начал пробираться вперёд, чтобы, оставаясь в конце, быть всё же не в последнем ряду. На первых и последних всегда обращают внимание, а в середине он будет лишь одним из многих. Теперь оставалось надеяться, что на заставе не найдётся человека, знающего его в лицо. Конечно, можно не сомневаться, что его приметы разосланы по всем окрестностям, но караульные торчат тут уже несколько часов и наверняка устали вглядываться в лица. Самое время было помолиться Богу, Богине и Пророку, чтобы среди них не оказалось профессионала, умеющего распознавать лица по описанию и под маской, но Рыжий понял, что молитвы кажутся ему довольно бессмысленным занятием. Если Божественное Семейство на его стороне, они не нужны, если же против, то бесполезны.
   Никто не обратил на него внимания, мысли усталых кавалеристов были заняты близким лагерем, горячим вином и постелями. Отряд остановился у заставы, командир ответил на вопросы, назвал число подчинённых, предъявил подорожную. Маг прошёлся по всадникам поисковым щупом, ничего подозрительного не обнаружил, и рогатки отвели в сторону. Всадники двинулись вперёд строевой рысью, мимо проплыли зажжённые в преддверии вечера факелы, морды рядовых караульных, в стороне стояли офицер и пожилой маг с цепким взглядом. Рыжий почувствовал коллегу, даже не глядя на него. Шея занемела от желания обернуться или попытаться спрятать лицо. Но он упрямо продолжал смотреть прямо перед собой, зная, что тот, кто пытается скрыться, как раз и выделяется в спокойной толпе. Шеренги по четверо в ряд миновали одна за другой заставу; ровно сотня всадников, как и было заявлено, пересекла магическую границу и сквозь сгущающиеся сумерки двинулась вглубь охраняемой территории.
   Теперь нужно было постараться незаметно от них отстать. Рыжий придержал коня, наклонился и принялся поправлять путлище, то подтягивая его, то вновь выпуская.
   - Да не стой ты на дороге! - прикрикнули на него. Рыжий с досадливой гримасой посторонился, пропуская всадников, и продолжил возиться с ремнём. Последний ряд скрылся за близким поворотом, Рыжий развернул коня и рысью поехал назад, свернув с дороги на первую же попавшуюся тропинку. Если повезёт, исчезновение одного из солдат не заметят до следующего утра, но уж на утренней-то перекличке всё станет ясно. А может, и раньше, если оглушённый им солдат, очухавшись, явится к заставе. Обыскать охваченную границей зону легче, чем все земли вокруг неё, так что Рыжий был далеко не в безопасности.
   Насколько он помнил карту (а карту он помнил просто превосходно, не иначе, не только по атласам эти места изучал, но и лично бывать доводилось), невдалеке протекала река Сверла, милях в десяти отсюда делавшая большую петлю, образуя что-то вроде полуострова. Берег в том месте сильно повышался, и именно на этом берегу и был устроен лагерь. Попасть в него можно было только через перешеек между берегами реки, или поднявшись по обрыву, но последнее - очень сложно. К тому же вокруг всего лагеря стояла стена, сложенная из губчатника - камня, гасящего и рассеивающего магию, и тот же губчатник был щедро разбросан по земле. Полностью он от магии не спасал, но сильно снижал её эффективность. Рыжий настолько ясно представил себе этот лагерь, что стало очевидно - он его видел. И, если не случится ничего непредвиденного, завтра он до него доберётся.
   Рыжий свернул с тропинки и поехал по нетронутому снегу, тщательно заметая за собой следы. Амулет опять нагрелся, не давая чужим почувствовать применение магии. На ночлег Рыжий остановился в лесу, в густом ельнике, на максимальном удалении от жилья. Дорога к лагерю, конечно, перекрыта, придётся поломать голову, как туда попасть. Но это Рыжий отложил до утра, решив сориентироваться на месте.
   За ночь прежде ясное небо затянуло тучами, а к утру пошёл снег. Рыжий проснулся с тяжёлой головой, и за время, пока он собирался, завтракал и седлал Серого, тяжесть превратилась в головную боль. Сжав зубы, он влез с седло, пустив коня шагом. Снег прекращаться и не думал, и не хватало только ветра, чтобы снегопад превратился в метель. Слой снега на земле быстро увеличивался, видимость сильно упала, звуки же сквозь снежную пелену и вовсе не просачивались. Риск наскочить на кого-нибудь был весьма велик, и Рыжий время от времени применял заклятия поиска, несмотря на то, что в эти минуты голова от напряжения начинала уже откровенно трещать, грозя расколоться на куски. Боец из него сейчас был бы никакой, но всё вокруг словно вымерло. Обитатели ещё одного воинского лагеря, а также угодившей в кольцо осады деревушки, которые Рыжий миновал по широкой дуге, явно не горели желанием без крайней на то необходимости соваться в лес. Разъезды, правда, выслали, но при такой погоде не нужно было быть магом, чтобы пройти мимо них в десятке шагов и остаться незамеченным.
   Миновал полдень, когда сильная, но всё же преодолимая головная боль вдруг резко возросла, став нестерпимой. Застонав, Рыжий припал к шее коня. Не будь снегопада, он бы вывалился из седла, растянулся на земле, и будь, что будет, но сейчас ложиться в снег было опасно. Инстинкт самосохранения всё же слабо трепыхался где-то на дне души, заставляя ехать дальше, хотя взрывы боли, испытываемые Рыжим при каждом шаге, заставляли думать, что не так и страшна смерть, как о ней говорят. Впрочем, думать - и то было больно. Он не заметил, как предоставленный самому себе конь повернул, вышел из леса, пересёк поле, и только когда из стены падающих снежных хлопьев вынырнула кровля какого-то сарая, Рыжий понял, что рядом деревня. Сейчас его не волновала опасность, до измученного сознания дошло только то, что здесь можно остановиться, укрыться от снега и больше никуда не ехать. Он сполз с седла, завёл Серого внутрь сарая, рухнул на какие-то мешки и замер.
   Снег всё шёл и шёл, потом как-то вдруг перестал, но небо оставалось всё таким же бесцветным. Рыжий лежал, отключившись от всего происходившего вокруг, он не смог бы встать, даже начнись возле сарая битва или праздник с песнями и плясками. Тем более не заметил он тихого шепотка за стеной и любопытной рожицы, опасливо высунувшейся из-за косяка.
  
   Масей по прозвищу Медведь, староста деревни Березняки, выглянул в окно. В окне был виден забор, вдоль которого тянулся ряд давших название деревне берёз, соседний дом и краешек поля. Из трубы вился дым, за низким забором прошёл человек, явно не из деревенских, открыл калитку и по изрядно засыпанной только что окончившимся снегопадом тропинке направился к крыльцу. Минутой позже хлопнула наружная дверь.
   Староста вздохнул. Второе войско появилось неожиданно, появилось и осталось, перекрыв все дороги, так что выбраться из округи без разрешения его командиров стало невозможно. И часть этих командиров остановилась в крестьянских дома. Точно так же когда-то без предупреждения из-за недальней границы явилась мейорсийская армия, стоит она здесь и сейчас, хотя, судя по всему, стоять ей осталось недолго. Впрочем, Березнякам грех было жаловаться. Никто не сжигал домов, не обижал жителей, и хотя мейорсийцы конфисковали часть припасов, но другим приходилось куда хуже. Новые пришельцы не сделали и этого, всё необходимое для армии подвозилось им откуда-то ещё. И всё же Масей был недоволен. В последнее время, после постройки лагеря, его обитатели уже не отбирали, а покупали продукты и фураж, теперь же верный рынок сбыта грозил накрыться. Остановившихся же на постой офицеров приходилось кормить за свой счёт, да и неудобно, когда в твоём доме живут чужие, пусть даже они стараются не мешать хозяевам. Странные это были офицеры. Они носили форму, но по струнке друг перед другом не тянулись, в расположенном неподалёку воинском лагере бывали редко, но уж если исчезали, то на неделю. А младшие сыновья старосты, озорники и проныры, шёпотом рассказывали о них такие вещи, что отец язык натрудил их обрывать и объяснять, что разумный человек в эти дела носа не суёт, если не хочет без оного остаться. Вот и сейчас этих пострелят куда-то унесло, как не пытались мать с бабкой удержать их дома. Да разве таких удержишь! Снег, мороз - им всё нипочём. Опять, небось, побежали на учения смотреть, а потом пытаться повторить их с приятелями.
   Дверь снова хлопнула. Все домашние, кроме младших, были дома, но мальчишки появлялись с куда большим шумом. Видать, к его постояльцу пришли гости. Масей с хрустом потянулся. Медведем его прозвали с юности за рост и богатырское сложение, а также за поистине медвежью силу. Пожалуй, стоило взяться за лопату и расчистить дорожку во дворе. От печи уже тянуло запахом стряпни, через полчаса жена начнёт подавать на стол, а он к тому времени как раз управится, да и аппетит нагуляет. Хотя чем-чем, а отсутствием аппетита староста никогда не страдал. Накинув кожух, Масей взял стоящую в сенях лопату и вышел.
   Карван полюбовался на работающего во дворе мужика и повернулся к сидящему на кровати Ираю. Вернувшийся из инспекции по постам волшебник устало упёр локти в колени, свесив кисти рук. Его лицо казалось бледным и осунувшимся, видимо, сказывалось недосыпание.
   - Значит, ничего?
   - Ничего, - качнул головой Ирай. - Кроме зверей, птиц и нас, никто по округе не перемещается. Знаешь, у меня из-за этого сердце не на месте. Должен же Райвет делать хоть что-то! А он тупо торчит на одном месте, и я постоянно жду от него какой-то пакости. А если учесть, что и Кондар, вполне возможно, болтается где-то в этих краях...
   - Возможно, именно его Райвет и ждёт.
   - Вот и я о том же.
   - Давай рассуждать здраво, - Карван сел на лавку. - Сам Райвет от нас никуда не денется, рано или поздно мы его возьмём. Он, конечно, не сдастся, это было ясно с самого начала, но идти ему некуда. Даже если он чудом вырвется, никто его с такой репутацией не примет. Он ведь покруче самого Кондара, тот был фанатик, а этот - откровенный садист.
   - А если Кондар к нему присоединится? Безликий, да с такой силой и талантом полководца он мог бы сделать карьеру в любой стране, тем более в своём Ордене! Нет, понесло его к этим...
   - Мог бы, но и он - лишь человек. Со всеми нами он не справится, а наши войска справятся с его солдатами.
   - Ралинцы, а потом чемерцы тоже были уверены, что справятся. И что же? Одних он разбил наголову, а во второй раз применил магию крови, против которой классические заклятия оказались бессильны.
   - Успокойся, Ирай, он пока ещё не в лагере Райвета.
   - Ты уверен?
   - Уверен. Мы закляли ловчих птиц, с того расстояния, что они смотрят, им глаза не отведёшь. Нет там человека, подходящего под описание. Кондар всё ещё где-то в лесах, один, и кровь может добыть разве что из себя самого. Человеческую, во всяком случае. Но такую магию он амулетом не скроет, и убивать себя, чтобы уничтожить нас, тоже не станет.
   - От него всего можно ожидать, - проворчал Ирай.
   - Рано или поздно мы его найдём, - пытаясь убедить скорее себя, чем собеседника, сказал Карван. - Не тот он человек, чтобы сидеть тихо. О, кажется, твоя хозяйка идёт.
   Действительно, дверь приоткрылась, и на пороге появилась жена старосты.
   - Пожалуйте за стол, гости дорогие, - с фальшиво-ласковой улыбкой пригласила она. Потом вышла в сени, открыла дверь во двор и крикнула: "Обедать!"
   Масей вошёл в дом, потоптался в сенях, сбивая налипший на обувь снег, скинул кожух, вошёл в горницу и сел на хозяйское место. Жена с дочерью внесли горшок с супом и хлеб, постоялец и его гость скромно уселись на конце стола, не занимая ничьего места. Они не привередничали, ели то, что им подавали, хотя сосед рассказывал, что живущий у него офицер морщит нос и от каши, и от похлёбки, и от хлеба. Но разговор в их присутствии не клеился, ограничиваясь набором взаимных вежливых вопросов о здоровье и житье-бытье. Господин Ирай сегодня и вовсе смотрел только в тарелку, вид у него был усталый, после обеда, наверное, завалится спать. Младших сыновей всё ещё не было. Масей покачал головой, но ничего не сказал. Эти паршивцы быстро смекнули, что в присутствии гостей можно не опасаться за свои уши, и пользовались своим открытием вовсю. Но если пропустят обед, то пусть сидят голодными до вечера!
   Однако голодать в планы мальчишек не входило. Входная дверь опять хлопнула, послышался топот двух пар ног и звонкие голоса, и парочка ввалилась в горницу, даже не сняв верхней одежды.
   - А Сарек Кривой вчера спьяну в колодец свалился! - с порога крикнул младший. - Его господин Тиралер из колодца вытащил и высушил!
   - Сказал, что жить будет! - подхватил старший.
   При первом же вопле господин Ирай вздрогнул и поморщился.
   - А ну живо снимайте кожухи! - прикрикнул отец, поднимаясь из-за стола. Мальчишки понятливо юркнули обратно, понимая - гости гостями, а доводить родителя до крайности всё же не стоит. Секунду спустя они появились в более пристойном виде и чинно сели на лавку. Видно было, что их прямо-таки распирает от новостей и желания ими поделиться.
   - А у нас в сарае какой-то дядя лежит! - на этот раз старший успел первым. - Не наш, из пришлых. Сам рыжий, а плащ чёрный!
   Масей поморщился и уже совсем собрался одёрнуть болтунов, чтобы не раздражали своими разговорами усталого человека, но тут оба офицера оторвались от еды и с интересом посмотрели на мальчика. Потом переглянулись.
   - Какой дядя, деточка? - вкрадчиво спросил один из них.
  
   За спиной хлопнула дверь, лязгнул замок. Рыжий вздохнул и огляделся по сторонам. Увиденное оптимизма не внушало. Это явно была не просто камера, а пыточная - с вмурованных в кирпичную стену штырей свешивались цепи с браслетами, в углу стоял стол с единственным стулом, а на массивной лавке рядком лежали соответствующие инструменты. В углах чадили два факела, рядом с лавкой светилась красными углями жаровня, из которой торчал металлический прут. Если Рыжего поместили сюда с целью заставить его понервничать, то своего пленители добились.
   Рыжий с досадой потряс снова лёгкой и ясной головой. Поздновато она прояснилась! Его взяли буквально голыми руками. Стоило выжить в схватке на дороге, прятаться на болоте, рисковать у заставы, чтобы теперь так глупо попасться. Никакого сопротивления внезапно навалившимся на него людям он оказать не смог, он вообще плохо понимал, что происходит, а когда головная боль отпустила, он уже был надёжно связан, окружён солидным конвоем, а главное - на его шее красовался усаженный блестящими темными кристаллами ошейник, начисто блокирующий магию.
   Его отвезли обратно за мейорсийскую границу. За всё время пути он не обменялся со своими конвоирами не словом, не поддаваясь искушению спросить, куда его везут, и что будет дальше. Впрочем, долго ехать не пришлось. Его доставили в какой-то замок вблизи от границы, завели в подвал и впихнули в эту камеру, попутно содрав с него куртку и ещё раз обыскав с головы до ног. Руки ему снова связали, а жаль - кое-какие из этих блестящих железяк вполне сгодились бы в качестве оружия. Если допрашивать его будут в присутствии мага, то Рыжего хватило бы лишь на один удар, да и то если очень повезёт, но гордость требовала оказать хотя бы символическое сопротивление.
   Он прошёлся вдоль голых стен, осмотрел инструменты, с первого взгляда определяя, какой для чего предназначен. Зябко передёрнул плечами и принялся мерить шагами камеру. На шестом круге снова загремел замок. Рыжий остановился, повернувшись к двери, и если бы он в тот момент мог видеть себя со стороны, то сам удивился бы, насколько бесстрастным было его лицо. В открывшуюся дверь вошли пятеро - одетый богаче других юноша лет двадцати с небольшим, с горящими ненавистью глазами, двое громил - вряд ли палачи, скорее стражники, - и маги. Один был среди его конвоиров, а вот второй... Второго, прихрамывающего волшебника лет сорока на вид, Рыжий ещё не встречал, и всё же знал его. Очень знакомое лицо, и имя... Как же его зовут?
   - Здравствуй, Джернес, - Рыжий улыбнулся самой неприятной улыбкой, какую смог изобразить. - Как твоя нога? Не беспокоит?
   Щека Джернеса дёрнулась.
   - Здравствуй... Лейсон, - ровным голосом ответил он. - Или ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Алером Кондаром?
   - Мне всё равно, - надо же, столько гадал, как же его зовут, а теперь услышал целых два имени... Постойте! Кондар?!
   - Нога не беспокоит, - продолжил Джернес. - А как твоя голова? Не болит?
   - Спасибо за заботу, уже всё в порядке. Может, представишь своих спутников?
   - Я представлюсь сам, - вмешался юноша. - Я Хейнер и-Дасар Камрен Ранна, - и уставился на Рыжего так, словно ждал, что тот либо упадёт на колени, либо попытается его убить.
   - Имечко длиной с крысиный хвост, - заметил Рыжий.
   Юноша вспыхнул:
   - Мой род был известен задолго до того, как появился Орден!
   - Зато, держу пари, после появления Ордена о нём мало кто слышал, - его непредсказуемая память как раз в этот момент сообщила, что в дни правления магов благородные фамилии были в изрядном загоне. Членом Ордена мог стать любой, родившийся с талантом мага, и именно Орден определял политическую жизнь страны.
   - Ещё услышат! - сквозь зубы пообещал Хейнер.
   - Так у вас есть причины быть мне благодарным? Будь Орден по-прежнему у власти, вы не могли бы сказать ничего подобного.
   - Да плевать я хотел... - начал было юноша, но осёкся и кинул на магов виноватый взгляд. - Ты ответишь за все свои дела. И за Орден, и за смерти тысяч невинных людей!
   - Вам?
   - Мне! И судьям.
   - А вас, значит, в их число не включили? Из-за недостатка опыта, справедливости или ума?
   - Не тебе судить о справедливости! - рявкнул Хейнер.
   - Господин и-Дасар, не горячитесь, - мягко попросил второй маг.
   - Слушайтесь умного человека, и-Дасар, - кивнул Рыжий. - Крик - довод тех, кому нечего сказать.
   - Посмотрим, что скажешь ты! - ноздри юного аристократа раздувались. - Я хоть сейчас могу позвать палача, чтобы он вывернул тебя наизнанку! И это будет справедливо.
   - Так зовите, - посоветовал Рыжий. - А ещё лучше - возьмитесь за клещи сами. Тогда справедливость восторжествует окончательно.
   "Что я несу? - подумал он. - Ведь мальчишка и так на пределе". Но остановиться Рыжий не мог. Словно какой-то демон вселился в него, заставляя растягивать губы в саркастической усмешке, насмехаясь и ёрничая в ответ на угрозы.
   - А тебе это привычно, да? Говорят, ты сам казнил палачей, проявлявших недостаточное усердие!
   - И вы были бы первым кандидатом. Пока я слышу только пустой трёп, а дела не вижу вообще.
   - Будет тебе и дело. Тебя не зря прозвали Палачом, а сам ты готов испытать то, на что обрекал других?
   - Полагаю, это будет менее утомительно, чем выслушивать ваше тявканье. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем вас прозовут хотя бы Собакой.
   Хейнер отчётливо скрипнул зубами. Джернес сделал движение, словно хотел тронуть его за плечо, но передумал.
   - Мой отец посмел принять у себя преследуемого вами мага, - нарочито тихо и спокойно сказал юноша. - Тогда под стены этого замка явилась целая армия. К счастью, мага здесь уже не было, и меня тоже.
   - Ничего удивительного, - вставил Рыжий. Глаза молодого человека сверкнули, но он сдержался.
   - Мой отец попал в плен и умер от ран. Ему ещё повезло, он не дожил до твоей Башни. И за него ты мне тоже ответишь.
   - А жаль, что не дожил, - заметил Рыжий. - Я бы не отказался с ним там... побеседовать.
   Видимо, на этом слова у Хейнера кончились. Его лицо исказилось, он шагнул вперёд и ударил Рыжего по лицу.
   Зря он это сделал. Пнуть человека в пах можно и со связанными руками. Хейнер согнулся, а секундой позже согнулся и Рыжий, когда подоспевшие громилы схватили его, ещё больше заламывая руки. Он не заметил, подал ли им кто-то знак, или они, потащив его к стене, действовали по собственному почину. Холодная сталь перерезала стягивающую запястья верёвку, а потом вокруг них сомкнулись свисающие со штырей браслеты, фиксируя руки над головой. Вторая пара браслетов окольцевала лодыжки. Да, теперь не попинаешься.
   - Значит, ты советуешь взяться за клещи самому? - отдышавшийся Хейнер, двигаясь всё ещё скованно, подошёл к нему. - Пожалуй, я воспользуюсь твоим советом.
   Он схватил Рыжего за ворот рубашки и рванул его вниз, обнажая грудь. Надел поданные одним из стражников толстые перчатки и вытащил из жаровни прут. Маги за его спиной переглянулись, Джернес отвернулся, незнакомец поморщился. Ясно было, что вмешиваться они не станут.
   Раскалённый конец прута придвинулся к самому лицу, так что Рыжий кожей почувствовал исходящий от него жар. Хейнер, неотрывно глядя ему в глаза, провёл прутом вдоль его щеки, по-прежнему не касаясь тела. Рыжий следил за его манипуляциями с каким-то болезненным любопытством. Хватит ли у него сил выдержать боль, или он сломается, станет кричать, умолять о пощаде? Он понятия не имел о пределах своей выносливости. А Хейнер всё медлил, и демон, вселившийся в Рыжего, опять дёрнул его за язык:
   - Что, для палаческой работы духу не хватает? Так нужно было потренироваться заранее!
   Лицо Хейнера опять исказилось, и Рыжему на мгновение показалось, что он сейчас ткнёт ему прутом прямо в глаз. Но юноша вдруг резко отвернулся, с проклятием бросил прут на жаровню, так, что тот скатился на пол, и опрометью выскочил из камеры. За ним последовали и остальные. Когда дверь захлопнулась, Рыжий длинно выдохнул и обвис на цепях.
  
   Один из факелов зачадил и погас. Второй ещё держался, но ясно было, что надолго его не хватит. С тех пор, как Рыжий остался один, прошёл не один час, но о нём словно забыли. В камере было холодно, сначала он этого не замечал, но теперь холод пробирал до костей. Ещё не прогоревшая жаровня стояла слишком далеко, чтобы он чувствовал её жар.
   Рыжий откинул голову, прислонившись затылком к стене. Голый ледяной камень высасывал из тела последние крохи тепла, но он упорно продолжал прижиматься к нему спиной - так было легче стоять. Поднятые руки затекли, хотелось пить, есть и справить нужду. Но оставалось только терпеть, надеясь, что здешние не намерены в качестве кары за его злодеяния оставить его в таком положении навсегда.
   Алер Кондар... Значит, это он? Это действительно объясняет всё, а небольшие противоречия легко снять. Робар сказал, что Кондара убили, на самом же деле его, вероятно, просто объявили мёртвым, продолжая негласно искать. И нашли-таки. Его величество случай решил помочь его противникам, и теперь следовало готовиться к худшему. Именно Рыжий, Кондар, похоже, и был главным врагом как магов, так и короля, которого, если верить Картре, он сам же и привёл к власти. Сомнительно, что его оставят в живых, вопрос только в сроке и способе казни. Умирать не хотелось, к тому же обидно было так и не получить ответа на главный вопрос - что же побудило его, мага, выступить против своих же собратьев? Да ещё так решительно. Прозвище "Палач" звучало весьма выразительно, в шутку такое давать не станут.
   А Джернес назвал его Лейсоном... Второе имя казалось таким же чужим и невыразительным, как и первое, оба они не рождали никакого отклика ни в уме, ни в сердце. Может, спросить напрямую? Ну придётся сказать об амнезии, ведь хуже, чем есть, всё равно уже не будет. Но что-то внутри него протестовало против такого решения. Признаваться в своей слабости врагам хотелось ещё меньше, чем друзьям, тем более что это всё равно ничего не даст, кроме разве что удовлетворённого любопытства. Можно не сомневаться, что его убьют в любом случае.
   Спустя несколько минут погас и второй факел. В кромешной темноте тускло светились угольки жаровни, не разгоняя мрак, а, скорее, углубляя его. Они притягивали взгляд, и Рыжий смотрел на них, пока не затекла шея. Тогда он опустил голову, прижав подбородком почти забытый ошейник, и закрыл глаза.
   Кажется, ему даже удалось задремать. Из полузабытья Рыжего вырвал всё тот же знакомый лязг. Он поспешил выпрямиться и невольно прищурился на ворвавшийся в открытую дверь факельный свет.
   На этот раз к нему не пришли ни маги, ни хозяин замка. Стражники разомкнули браслеты, потом двое крепко взяли Рыжего за локти и повели куда-то прочь из камеры, в то время как ещё десяток окружил их, бдительно не выпуская из рук оружия. К некоторому его удивлению, их путь лежал не наверх, а вниз, ещё глубже в подземелье. Сначала по лестнице, такой узкой, что державшие его силачи с трудом протиснулись между стен, а остальные растянулись цепочкой, потом через караульное помещение, а затем - в коридор с дверями камер. Одна из них была открыта, внутри ждал кузнец, споро заклепавший на руках и ногах Рыжего тяжёлые кандалы. После этого все вышли, и дверь с окошечком захлопнулась, оставив его в одиночестве.
   В этой камере было, пожалуй, даже какое-то подобие комфорта. Постелью служила массивная лавка, на которой лежала охапка соломы, покрытая двумя одеялами. Рядом стояли грубый стол и тяжеленный табурет, явно рассчитанный на то, чтобы не вводить узника в искушение двинуть им тюремщика по голове. В углу красовалось ведро, светильником служила висевшая над дверью лампадка явно магического происхождения. Огонёк в ней горел ровным, неярким, уютным светом. Рыжий растянулся на лавке, постаравшись устроиться так, чтобы цепи мешали поменьше, закутался в одеяла и уснул.
   Разбудил его уже знакомый лязг замка, угрюмый тюремщик в сопровождении двоих стражей принёс еду и воду. Еда оказалась вполне приличной, в густой похлёбке обнаружилось мясо, вода была чистая, в большой кружке. То, что морить Рыжего голодом и жаждой явно не собирались, несколько успокаивало - как бы не относился к нему Хейнер как-его-там, у него, видимо, нашлись советники, настоявшие, чтобы с узником обращались пристойно. Что ж, посмотрим, что будет дальше.
   Рыжий поднял скованные руки и ощупал ошейник. Унизительный, но действенный метод удержать в плену мага. Обруч был металлическим, из крупных, слабо изогнутых звеньев, в центре каждого из них сидел кристалл размером с ноготь. Насколько Рыжий мог судить, именно они и подавляли магию, причём это было не природное их свойство, а результат впечатанного в кристаллическую структуру заклятья. Сомнительно, что он сумел бы в одиночку создать такой артефакт, остальные же его люди магией и вовсе не владели. Или владели? Вдруг он был не единственным волшебником среди "Мархановых братьев"? И всё же, два против одного, что этот милая вещица создана в Ордене, или в другом собрании профессиональных магов. Хорошенькие штучки там производили... Может, в этом и ответ? Быть может, он не одобрял дел своих собратьев, потому и перебежал к их противникам?
   Время шло, но кроме тюремщиков, дважды в сутки приносивших еду, его никто не тревожил. Огонёк светильника горел без перерыва, так что время Рыжий отсчитывал по этим визитам. С ним не заговаривали, у самого Рыжего чесался язык спросить, что происходит и намерен ли кто-нибудь вспомнить о его существовании, но мешала гордость. Да и сомневался он, что ему ответят, уж очень недружелюбно и насторожённо поглядывали на него визитёры. В перерывах между кормёжкой больше всего донимали холод и скука. Рыжий либо мерил шагами камеру под непрерывный аккомпанемент звона своих цепей, либо лежал на лавке, глядя в довольно высокий потолок. Когда он понял, что в ближайшие его дни волочь на казнь не собираются, то стал стараться спать побольше, чтобы время пролетало побыстрей, но вскоре почувствовал, что выспался на много дней вперёд. И постепенно в его душе начало зарождаться подозрение, что казнить его и не собираются, а вместо этого оставят в подземелье этого захолустного замка до конца жизни.
   От этого предположения его пробрала дрожь. Если бы ему предоставили выбор между пожизненным заключением и казнью, пусть сколь угодно долгой и мучительной, он без колебаний выбрал бы казнь. Умирать не хотелось, но всё же смерть и боль не вызывали в нём такого ужаса, как перспектива сидеть в этом каменной мешке долгие годы, сходя с ума от тишины и одиночества. Он не стар и здоров и вполне может прожить ещё лет сорок, если не пятьдесят, разве что найдёт способ наложить на себя руки. Рыжий уже всерьёз начал обдумывать способы покончить с собой, если заключение затянется на неопределённый срок, когда дверь камеры открылась, вместо троих человек впустив не менее десятка.
   Рыжий сел на лавке, чувствуя истинное облегчение. Наконец хоть что-то решится, и кончится эта проклятая неопределённость. По его подсчётам, со времени его пленения прошло не менее пятнадцати дней, вполне достаточно, чтобы Джернес и иже с ним придумали, что с ним делать. Или они чего-то ждали?
   Среди вошедших оказался и кузнец. Не соединённые между собой кандалы на руках и ногах заменили новыми, скованными короткой цепью, не дававшей делать широкие шаги и поднимать руки выше пояса. Как же всё-таки его боятся, даже лишённого магии и окружённого вооружённым до зубов конвоем! Как ни странно, это льстило. Он заставил врагов уважать себя, а значит, имеет право высоко держать голову, глядя в лицо самозваным судьям и палачам.
   Рыжего вывели из камеры и повели наверх, прочь из подземелья. Тусклый свет наземных коридоров резанул по глазам, заставив зажмуриться, так что несколько шагов он прошёл вслепую, и открыл глаза только перед массивными, покрытыми резьбой двустворчатыми дверями. Двери распахнулись, явив, похоже, главный зал замка, и Рыжий со своим конвоем предстал перед целым собранием, расположившимся за длинным столом на возвышении. Пока его вели через зал, он оглядел смотрящих на него в упор людей, придя к выводу, что поторопился назвать своих судей самозваными. Эти судья явно были самыми что ни на есть настоящими, облеченными соответствующими должностями и полномочиями. Особенно троица в центре, прямо-таки переполненная сознанием своей правоты и значимости. Ближе к концу стола сидели Джернес и незнакомый маг, было и ещё несколько волшебников, на самом же краешке примостился Хейнер. Поглядев на троицу в судейских мантиях повнимательней, Рыжий понял, что лицо одного из них, сидевшего справа, ему знакомо, хотя имя вспомнить не удалось.
   Конвой остановился посреди зала, прямо перед столом. Трое судей оказались точно напротив, и Рыжий продолжал всматриваться в лицо знакомца, пытаясь вспомнить, как же его зовут. Имя танцевало на краю памяти, никак не давая себя ухватить. Судья под его пристальным взглядом неожиданно смутился. Он опустил глаза и даже, кажется, чуть покраснел, заставив Рыжего усмехнуться. Да, они и впрямь встречались раньше, больше в этом сомневаться не приходилось.
   Между тем судья, сидевший в центре, поднялся. Вот уж кого не мучили ни смущение, ни сомнения, он делал своё дело, не сомневаясь в конечном успехе.
   - Именем Его Королевского Величества Рисарна I объявляю заседание суда открытым! - объявил он. - Да пребудет с нами благословение Бога, Богини и Пророка, от которых и идёт всякое правосудие на земле!
   - Аминь! - торжественно кивнул сидевший справа пожилой священник, которого Рыжий после некоторого замешательства опознал, как епископа этой провинции. Сегодня тот был без торжественного облачения, сан можно было определить только по наперсному знаку, поэтому-то Рыжий не сразу его заметил. Да, судить его собрались видные люди, ничего не скажешь.
   - Господин главный обвинитель, прошу вас... - судья поклонился налево и сел. Со своего места поднялся неприметный, среднего роста человек с бородкой, в тёмной одежде.
   - Видим ли мы перед собой Лейсона Тархено, именуемого также Алером Кондаром? - громко спросил он.
   - По-видимому, да, - отозвался Рыжий, не пытаясь скрыть иронии в голосе.
   - Господин Кондар, вы обвиняетесь в многочисленных преступлениях, в том числе уничтожении Мейорсийского Ордена Светлой Магии, развязывании гражданской войны, уничтожении без суда и следствия нескольких тысяч ваших сограждан, так или иначе связанных с Орденом, развязывании ряда войн с сопредельными государствами, убийствах их граждан, в том числе и пленных. Признаёте ли вы свою вину?
   Повисла тишина. Рыжий оглядел собравшихся за столом людей. Джернес и знакомый судья разглядывали свои руки, маг рядом с Джернесом - потолок, главный судья смотрел в лежащие перед ним бумаги. Остальные глядели на него, кто бесстрастно, кто с любопытством, но большинство... Даже не с осуждением. Так городской стражник глядит на пристреленного им бешеного пса, а врач - на опухоль, которую надлежит удалить. Они уже всё решили, и если сказанное только что - правда, ничего иного они решить и не могли. Что ж, пропадать - так с музыкой!
   - Признаю, и охотно. Только почему вы называете всё перечисленное виной? На мой взгляд, это заслуга.
   - Суд не интересуют ваши личные оценки, обвиняемый, - скучным голосом вставил главный судья. - Отвечайте по существу.
   - А упомянуть, что я возвёл на престол Рисарна, вы позабыли, или это не считается виной?
   - Продолжайте, господин обвинитель, - судья сделал вид, будто не услышал.
   - Итак, вы почти с самого рождения состояли членом Ордена, - послушно забубнил тот. - И, по-прежнему будучи его членом, вступили в ряды безбожной незаконной секты, именующей себя "Мархановым братством".
   - Вступил. Но вот насчёт безбожности и незаконности можно поспорить.
   - Их безбожность не подлежит сомнению. Святейший собор 1314 года объявил "Братство святого Мархания" еретическим и предал анафеме.
   - Насколько я помню, - и это была правда, память в очередной раз пришла ему на помощь, - в Мейорси тогда, как и сейчас, существовала свобода совести. Под запретом находились лишь культы Безымянного и языческие, к которым "Братство" не принадлежит.
   - Но перед Святым престолом вы совершили преступление.
   - Меня судят светским судом или церковным?
   - Кроме того, - пропустив его вопрос мимо ушей, продолжал обвинитель, - вы совершили преступление против законов своей страны, ибо правивший тогда Орден объявил "Марханово братство" незаконным.
   - Все законы Ордена отменены.
   - Постфактум, после совершения вами переворота. Но законы не имеют обратной силы, и вы не можете использовать это обстоятельство в качестве оправдания.
   - Ах, вот как? - Рыжий усмехнулся. - Так значит, я ослышался, и вы выступаете от имени Ордена, а не от имени короля?
   - Вы не ослышались, обвиняемый, - поднял голову судья.
   - Королевский суд собирается вернуться к орденским законам исключительно ради моей скромной персоны? Но зачем же останавливаться на полпути? Избавьтесь от Рисарна и верните Орден к власти. Ибо, если меня не подводит память, никакие короли его законами так же не предусматривались.
   - Обвиняемый! - рыкнул судья. - Не отягощайте своей участи ещё и оскорблением Величества! Вы находитесь не в том положении, чтобы дерзить суду и устраивать ему допросы.
   - Мою участь уже вряд ли что-нибудь отяготит, - Рыжий поймал взгляд судьи и по тому, как тот зябко передёрнул плечами, понял, что ухитрился-таки заставить его почувствовать себя неуютно. - И я не вижу смысла в каких бы то ни было допросах. Всё уже решено, приговор вынесен, а этот фарс, названный вами судебным разбирательством, вы можете разыграть и без моего участия.
  
   - Вы понимаете, о чём просите? - устало спросила Элана.
   - Понимаю, - вздохнул Джернес. - Но, Элана... В конце концов, это ваша работа.
   Теперь вздохнула Элана. Она не любила свою работу, и если бы ей было дано выбирать, она постаралась бы освоить какое-нибудь другое занятие. Но Бог-Создатель не оставил ей выбора, наградив её Даром, носители которого были наперечёт, и каждый ценился даже не на вес золота, а намного выше. Достаточно сказать, что во всём огромном Мейорсийском Ордене, самом крупном из объединений магов, телепатов насчитывалось лишь шестеро, включая Марсана, ныне пребывающего в приюте Святого Хударта, и Борнара, покойного наставника Эланы. Бежав из Мейорси после переворота, Борнар обосновался в Карпере и там взял в ученицы пятнадцатилетнюю девушку с редким Даром, но умер четыре года спустя, едва успев закончить её обучение. Элана знала, что многие завидуют её способности проникать в чужие души и слышать чужие мысли. Побыть бы этим завистникам в её шкуре хотя бы недельку, сразу бы уразумели, Дар это или проклятье!
   - Моя работа заключается в допросах преступников, освидетельствовании душевнобольных и оказании им посильной помощи. Что я должна сделать сейчас? У вас есть сомнения в душевном здравии Кондара? Но, даже если и так, это ведь ничего не изменит, правда? Вы казните его в любом случае.
   - Вы правы, Кондар должен умереть, и именно поэтому я прошу вас об этой услуге, ведь скоро спрашивать мне будет некого. А я хочу понять... Нет, не так: я должен понять.
   - Что именно?
   Некоторое время Джернес молчал.
   - Я с большой симпатией отношусь к вам, Элана, - сказал он наконец. - Я также очень уважал вашего учителя, хотя, как вы знаете, в последнее время мы с ним не ладили.
   Элана кивнула.
   - Я не знаю, разделяете ли вы его взгляды... - добавил Джернес.
   - Нет, не разделяю. Я, как и вы, считаю, что время Ордена прошло безвозвратно.
   - Да. В том, что случилось, есть и наша вина. "Ястребы" посеяли семена, Кондар взрастил их, но вынужден признать, что почву для них мы вспахали и удобрили сами. Отныне маги в Мейорси должны стать такими же подданными, как и все остальные. Разумеется, мы организуем что-нибудь вроде гильдии... Впрочем, я отвлёкся. Поверьте, Элана, если бы я мог обратиться с этой просьбой к кому-нибудь другому, я бы так и сделал. Но вы - единственный известный мне телепат. И я прошу вас, помогите мне понять, что побудило моего друга стать нашим врагом, страшным и непримиримым.
   - Вашего друга?
   - Да, мы когда-то были дружны с Кондаром. Впрочем, тогда его звали иначе.
   - А почему бы вам не спросить об этом его самого?
   - Неужели вы думаете, что я не пытался? Но он отказывается отвечать. И мне, и суду. Единственное, что он согласился признать, это то, что всё, в чём его обвиняют, правда - и тут же добавил, что считает это не виной, а заслугой, а сам суд - фарсом. Больше от него не удалось добиться ничего, кроме дерзостей и насмешек. Даже Его Преосвященству он наговорил такого, что тот пригрозил ему отлучением от Церкви.
   - И что же он сказал?
   - Что святой Марханий, живи он в наше время, был бы рядом с ним, а епископ, живи он во времена Мархания, приносил бы кровавые жертвы, что, впрочем, он делает и сейчас, принимая участие в так называемом суде. На угрозу же отлучения он лишь рассмеялся и сказал, что поскольку Церковь в лице Его Преосвященства служит земным властям, а не Богу, то такую Церковь он отлучает от себя.
   - Решительно сказано...
   - Да уж. А когда его попытались одёрнуть, предложил заткнуть ему рот или вообще удалить из зала, если его присутствие мешает торжеству правосудия.
   Элана качнула головой. Ещё лет триста назад человек, огнём и мечом истребляющий магов, заслужил бы безоговорочное одобрение Церкви, сколько бы крови он при этом не пролил. Но с тех пор церковники пришли к выводу, что с магами лучше дружить, или, по крайней мере, не враждовать, разумеется, при условии, что те не будут выступать против Церкви и согласятся исполнять хотя бы основные обряды. Орден против этого не возражал, его адепты довольно регулярно посещали службы и платили церковную долю. Поэтому, глядя на разворачивающиеся в Мейорси события, Церковь хранила нейтралитет, позже сменившийся умеренным осуждением. Умеренным - потому что к магии она, несмотря ни на что, продолжала относиться весьма прохладно. Ещё с давних времён язычества, когда магами были в основном жрецы древних богов, активно использовавшие в своих целях человеческие жертвоприношения. Именно на магии крови, грубой, примитивной, но очень действенной, и держалось их могущество, и ещё долгое время после прихода Пророка, провозгласившего новую веру и запретившего кровавые жертвы, жрецы не спешили сдавать свои позиции. Их последний оплот находился в южной Мейорси, в уже тайных, но всё ещё пользовавшихся большим влиянием храмах.
   Между тем и люди, принявшие истинную веру, тоже не спешили отказываться от магии. Они создали и начали развивать так называемую классическую школу, не предполагавшую пролития крови и использующую в качестве основы для выплетаемых заклятий внутреннюю силу самого мага, а также то, что он мог почерпнуть из окружающего мира. Заклятья стали слабее, но и изощрённее, ведь там, где раньше действовали грубой силой, теперь приходилось искать обходные пути. В конце концов новая школа магии оказалась вполне способна конкурировать со старой.
   Поначалу Церковь не делала разницы между ними, давно и прочно объявив магию происками Безликого, стремящегося исказить замысел Создателя. Даже когда Лиэль, будущий Победитель, основал Орден, объявив его основной целью борьбу со жрецами, трансформировавшимися в народном сознании в Тёмных магов, Церковь не смягчилась. Жрецы были побеждены и уничтожены, Орден объединил прежде независимые княжества в единое государство Мейорси, а Святой Престол, уже довольно терпимо относившийся к волшебникам других стран, всё ещё провозглашал против него анафемы и призывал всех истинно верующих к Священному Походу против богомерзких магов. Но время шло, власть Ордена была прочна, а безуспешные походы весьма чувствительно били по кошельку и военной мощи самой Церкви. И та, хоть и скрипя зубами, в конце концов пошла на уступки. Она даже объявила еретиками тех упрямцев, что не согласились с политикой примирения. Особо упорных стали преследовать, и - вот ирония судьбы! - безопаснее всего ненавистники магов стали чувствовать себя именно в Мейорси, некогда назло церковникам провозгласившей у себя политику веротерпимости.
   Так возникло "Братство Святого Мархания", избравшее своим небесным покровителем погибшего на алтаре священника, причисленного к лику святых. Гербом Ордена был коронованный Земной Змей, мархановцы поместили на щит ястреба, клюющего змею. Пока "ястребы" ограничивались шипением по углам, Орден высокомерно их игнорировал, ограничиваясь санкциями против тех, кто поддавался их пропаганде. Таким способом маги надеялись изолировать наглецов, лишив их поддержки населения, но результат оказался прямо противоположным. Чем больше появлялось обиженных, тем большим влиянием пользовались "ястребы". В конце концов возглавлявший Орден Совет Магистров вздохнул и объявил "Братство" вне закона. Большая часть "братьев" была истреблена, оставшиеся эмигрировали или ушли в подполье. Но они оказались упрямыми, эти фанатики. Если где-нибудь в Мейорси начинались очередные волнения, или кого-нибудь из работающих на Орден людей, а порой даже магов побеспечней, находили в тёмном переулке с ножом в спине, Орден первым делом проверял, нет ли поблизости кого-нибудь из "ястребов", и, как правило, находил. Однако для большой и сильной организации всё это было не более, что комариные укусы - неприятно, но особого внимания не заслуживает.
   Всё изменилось, когда во главе "Марханова братства" встал Алер Кондар. Талантливый организатор и полководец, он сумел сделать то, чего не смогла Церковь - уничтожить Орден одним ударом. Многие ждали, что он после этого станет правителем, и искренне благодарная страна приняла бы его с восторгом, но он отдал трон иноземному принцу, тем самым не дав повода для обид ни одной из знатных фамилий Мейорси. Сам он же он предпочёл стать маршалом, в каковом качестве и начал готовить военные походы на соседние страны. Западная Арса была покорена им с лёгкостью необыкновенной - большая часть бежавших из Мейорси "ястребов" переселилась именно туда, и теперь они оказали активную помощь своим собратьям. С Ралиной, Гарноссой и Чемером Кондару пришлось труднее, но успех неизменно сопутствовал ему. При этом его не интересовали ни власть, ни земли. Его целью были только маги, ибо Орденом он, как выяснилось, отнюдь не собирался ограничиваться. Самым же удивительным было то, что он и сам был магом.
   Маг-предатель, маг-ренегат, лютой ненавистью ненавидящий своих бывших собратьев... О его жестокости ходили легенды. Из-за одного укрытого волшебника мог сгореть целый квартал, а то и город, впрочем, волшебниками он не ограничивался, безжалостно вырезая всех, кто имел к магам хоть какое-нибудь отношение. А чего стоила его Башня, единственная уцелевшая часть орденской Цитадели! Из всех попавших туда магов живыми её покинули только двое: Джернес и Марсан, один искалеченный физически, другой - душевно (физически, впрочем, тоже). Друзья и сторонники называли главу "Братства" Неистовым и Бешеным, враги прозвали его Палачом. Говорили, что король Рисарн пытался образумить Кондара, с фактами на руках доказывая ему, насколько эта бесконечная война истощает страну и казну. Но тот в ответ отрезал: "Я не лезу в гражданские дела, не лезьте и вы в военные".
   Рисарн предпочёл не убеждать его, что военные дела неизбежно влияют на гражданские, а обратиться к пока ещё не затронутым войной странам с просьбой о помощи. Сам он опасался трогать главу "Марханова братства", популярного как в войсках, так и в народе, хотя и те уже начали уставать от бесконечных войн и мечтать о мирной жизни. Да и Рисарну надоело быть карманным королём при собственном маршале, а найти союзников не составило труда. Дальним соседям Мейорси не хотелось разделить судьбу ближних, их маги боялись за себя, уцелевшие орденцы жаждали мести или справедливости, что, впрочем, почти одно и то же. Некогда Кондар взял Цитадель изнутри, до времени держа коллег в неведении о своих изменившихся взглядах, теперь против него самого применили схожую тактику. По стране прокатилась волна убийств и арестов, сам Кондар получил палицей по голове от засланного к нему магами агента. И ухитрился выжить.
   В общем, ничего удивительного, что лезть в эту душу Элане совсем не хотелось.
   - Страшно подумать, что было бы, объединись он с Райветом, - Джернес передвинул чернильницу на столе. - Новая война, как минимум. И ведь он почти дошёл! Если бы не случай...
   - И теперь вы хотите, чтобы я распотрошила его память, докопавшись до истоков его ненависти?
   - Да. Ведь должна быть какая-то причина! Он не мог так просто поверить в то, что несли эти злобствующие фанатики, он слишком умён и независим, чтобы попасть под их влияние. Знаете, я бы не удивился, если бы он попытался изменить политику Ордена. Разговоры о том, что это надо сделать, велись уже давно, хотя дальше разговоров дело так и не пошло. Я бы понял, если бы он просто поднял восстание, осуществил переворот и на этом успокоился. Если бы не его идефикс об уничтожении всех магов, он бы прожил ещё долго, и, вероятно, умер бы в своей постели, окружённый всеобщей любовью и уважением. Но откуда в нём эта ненависть? Ведь никто из нас не сделал ему ничего плохого! Когда мы сумели внедрить в его окружение Диама, тот позволил мне однажды увидеть его глазами обращение Кондара к войскам. Либо в Кондаре пропал великий актёр, либо он искренне верил в то, что говорил. О рабстве, в котором маги держат всё человечество, о власти, используемой только во зло, о золотом веке, который настанет после нашего истребления... В тот момент с него можно было Пророка Вещающего писать. Горящие глаза, вдохновенное лицо...
   Джернес замолчал, глядя куда-то в сторону. Элана тоже молчала, не решаясь прервать его воспоминания.
   - А ведь мы были друзьями, - тихо заговорил Джернес. - С самого детства. Нас было четверо, мы вместе росли и учились, потом, после сдачи экзамена на звание полного мага, я на несколько лет уехал в колонию на Острова. Все молодые маги Ордена должны были пройти практику, как вам, должно быть, известно. С Лейсоном... с Кондаром мы переписывались, редко, правда... Я не замечал в его письмах ничего необычного. Потом я вернулся, за пару лет до переворота. За это время он изменился, стал серьёзнее, даже угрюмее, чем раньше. При его способностях и энергии все ждали, что он далеко пойдёт, но он предпочёл работу в архивах, и о карьере, казалось, даже не помышлял. О своей практике он тоже предпочитал помалкивать, но в этом не было ничего удивительного - ему вполне могли доверить какое-нибудь секретное поручение, ведь наставники готовили ему большое будущее. Теперь я думаю, что тогда и произошло с ним... что-то. Что-то, что заставило его уже тогда начать готовить уничтожение Ордена. Он часто ездил по его дальним крепостям и владениям, разбирая там архивы, видимо, во время этих поездок ему и удалось наладить контакты с "Мархановым братством". И не просто наладить...
   Во время переворота мне удалось бежать из Цитадели. Один из наших друзей тогда погиб, второй тоже погиб, но позже. Лейсона я также считал мёртвым, о том, что Алер Кондар и мой бывший друг - один и тот же человек, я и не подозревал... Никто не подозревал. Пока я не угодил в плен и не попал в Башню. Увидев его там, я сперва не поверил своим глазам. Потом решил, что он выполняет задание наших, и попытался сделать вид, будто не знаю его... Но он сам подошёл ко мне. Заговорил, как ни в чём не бывало, я спросил, что всё это значит, и имел неосторожность назвать его своим другом. И получил плетью по лицу. После чего он сказал, что среди магов у него друзей нет, а чтобы у меня не оставалось сомнений на этот счёт, он лично проследит, чтобы мной занялись как следует. И проследил.
   - И после этого вы всё же хотите... понять его? - спросила Элана.
   - Да, хочу. Все эти годы я мучился этим вопросом, и я надеюсь получить на него ответ хотя бы сейчас.
   Некоторое время Элана молча смотрела на него. Вот так и понимаешь, насколько мелки все твои проблемы и неурядицы, доставлявшие тебе столько огорчений.
   - Хорошо, Джернес, - сказала она. - Я попробую.
  
   Свет факела провалился вниз, высветив высокие крутые ступени. Как закованный в цепи человек мог спускаться и подниматься по ним?
   - Осторожней, госпожа маг, не споткнитесь, - сказал начальник караула.
   Элана кивнула и, подобрав юбку, начала спускаться. Тесные каменные стены и низкий потолок давили, вызывая желание убраться отсюда как можно скорее. По роду своей деятельности ей не раз доводилось бывать в подобных местах, но она так и не смогла привыкнуть и каждый раз проникалась искренним сочувствием к заключённым, сидящим в подземельях подолгу, порой годами. Лично у неё уже через сутки начался бы острейший приступ клаустрофобии. Нет, что бы человек не совершил, обращаться с ним надо по-человечески. Хотя бы ради того, чтобы самим оставаться людьми. Вот только можно ли назвать того, кто находился здесь, человеком?
   Впрочем, в приличных размеров караулке стало чуть полегче. Сидевшие там стражники встали, приветствуя начальство. Элана и Джернес терпеливо ждали, пока сержант обменяется с ними бородатыми шутками, и ему доложат, что за время дежурства всё было спокойно. Девушка украдкой разглядывала похожих на медведей стражей, размышляя, что они думают и чувствуют, карауля такую персону. Относятся ли они к своему долгу с особой ответственностью, или для них Кондар - просто ещё один узник?
   Наконец один из стражей взял внушительную связку ключей и шагнул к внутренней двери, второй явно собрался пристроиться в конец процессии.
   - Это лишнее, - мягко сказал Джернес. - Нас троих будет вполне достаточно.
   Стражники вопросительно посмотрели на сержанта, тот кивнул и протянул руку за связкой. Элана вполне понимала желание Джернеса свести количество свидетелей к минимуму. Она и сама не любила, когда за ней наблюдали во время работы. Сейчас девушка уже начала сожалеть, что согласилась на просьбу Джернеса, но поворачивать было поздно. Они вышли в коридор за караулкой, и Элана вдруг поняла, что волнуется, как перед экзаменом. Она довольно много слышала об Алере Кондаре, но до сих пор не имела о нём чёткого представления, кроме твёрдого знания, что он злодей и фанатик. Теперь ей предстояло узнать, что он за человек, причём лучше, чем кому бы то ни было. Если ей хватит сил, если он ей это позволит. Полноценных телепатов были единицы, но зачатками телепатических способностей обладали все маги. И чем сильнее был маг, тем активнее он мог сопротивляться проникновению в свой разум, поэтому возможность неудачи сохранялась всегда. Впрочем, иногда и люди, не имеющие вообще никаких способностей к магии, ухитрялись творить чудеса одной лишь силой воли.
   Сержант заглянул в окошечко одной из камер, потом вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул его и распахнул дверь. Джернес шагнул в проём первым, Элана вошла за ним, следом за ней переступил порог сержант и закрыл дверь за собой. В камере было светлее, чем в коридоре, освещавшемся только из открытой двери караулки, но всё же не настолько, чтобы захотелось зажмуриться, и Элана сразу увидела того, ради кого её сюда позвали. Лежавший на лавке мужчина повернулся к двери, приподнялся на локте и, разглядев её, насмешливо прищурил ярко-голубые глаза:
   - Джернес, я несколько удивлён. Неужели в этом замке не нашлось места, более подходящего для дамы? Если ей есть что сказать о моих беспримерных злодеяниях, можно было потерпеть до следующего заседания.
   - На заседаниях ты больше не появишься, - сказал Джернес. - Суд согласился с твоим мнением, что твоё присутствие там будет излишним. Можешь порадоваться.
   - Странно, что меня вообще на него вытащили. Хотя, признаться, я уже начинаю сожалеть, что меня лишили этого развлечения. Здесь довольно скучно, - Кондар откинул одеяло и сел. Теперь стало видно, что рубаха на нём разорвана почти до пояса, открывая рельефные мышцы груди. Он вообще был красивым мужчиной, этот магоненавистник, рослым, хорошо сложённым, с правильными чертами лица, которые слегка маскировала многодневная щетина, уже начавшая превращаться в небольшую бородку. Элана разглядывала его с жадным, не слишком приличным любопытством, которое ей так и не удалось подавить.
   - Нравлюсь? - поинтересовался Кондар. - На обозрение выставлен редкий зверь, вид - Злодей-магоборец, подвид - Выдающийся.
   Элана заставила себя отвести глаза, но щёки полыхнули предательским жаром. Хотя почему она должна смущаться перед этим? Он более чем заслужил всё, что с ним происходит.
   Она оглянулась на Джернеса, задавшись вопросом, что он чувствует при виде бывшего друга. Маг, неправильно истолковав её взгляд, ободряюще кивнул. Элана приблизилась к молча наблюдавшему за ней Кондару и попыталась выдвинуть массивный табурет. Шедший за ней сержант, не говоря ни слова, помог ей и встал за её спиной, Джернес остался у двери. Элана села и поймала взгляд скованного человека напротив. Это было нетрудно - он и сам глядел на неё в упор. Она слышала запах давно не мытого тела, но бывало и хуже. Элана сосредоточилась, выбрасывая из головы всё лишнее, и вошла в контакт.
   Он понял - за мгновение до того, как ей это удалось. Голубые глаза сузились, уже зацепленное ею чужое сознание вдруг извернулось скользкой рыбой, и, будь у неё чуть поменьше опыта и силы, ей не удалось бы его удержать. Но Элана сумела сохранить возникшую связь, хотя это оказалось очень нелегко. На какое-то мгновение она напомнила самой себе табунщика, который заарканил норовистого жеребца, и теперь тот бьётся на привязи, не давая ни приблизиться к себе, ни подтащить себя поближе. Но это продолжалось лишь несколько секунд. Потом ей удалось сломать внешнюю защиту и войти глубже.
   Сопротивление сразу возросло на порядок. Элана без труда прошла слой сумбурных, наполненных злостью внешних мыслей. Они её не интересовали, может быть, поэтому он и не стал их защищать. Он чувствовал её подлинное стремление, ведь, вступая в контакт, телепат тоже открывает себя для того, с кем контактирует, хоть и в меньшей степени, чем тот, кого читают. Но здесь до чтения было ещё очень далеко. Элане казалось, что она погружается в океан из какой-то вязкой, очень плотной субстанции, которая сдавливает её со всех сторон, норовя расплющить своей массой, или, на худой конец, вытолкнуть на поверхность. Ей не хватало воздуха, перед глазами плыли радужные круги, хотя девушка сознавала, что дышит нормально, полной грудью. На лбу от напряжения выступил пот, мышцы непроизвольно напряглись, но Элана упрямо продолжала стремиться всё дальше в глубину, несмотря на возрастающий риск быть задушенной клубящейся со всех сторон ненавистью. Она должна была вот-вот достигнуть дна этой бездны... Но дна всё не было.
   Она и Кондар сидели друг напротив друга, сцепившись взглядами, как два бойца, случается, сцепившись клинками, пытаются пересилить друг друга. Глаза Кондара горели яростным огнём, он вновь и вновь сжимал захватчицу тисками ненависти и неприятия, заставляя уже её выкручиваться и сопротивляться его напору. И эта его ярость, унижение, стремление освободиться от какого бы то ни было принуждения, стремление на уровне инстинкта, не давали ей возможности разглядеть в нём что-либо ещё. Раз за разом Элана пыталась ухватить и вытащить на свет хоть какие-нибудь мысли или воспоминания, уже отчаявшись разобраться, что из них что, но каждый раз они срывались с её крючка, с кровью, с болью, но срывались. И в один прекрасный момент Элана поняла, что не выдержит. Она чувствовала его готовность задавить её любой ценой, даже если для этого придётся убить себя. И она начала отступать. Но и это пришлось делать с боем, осатаневший мужчина не хотел её выпускать, и она отчаянно рванулась прочь из него, последним усилием всё же сумев выхватить из его памяти крошечный кусочек.
   Связь разорвалась, и Элана покачнулась на табурете. Чьи-то руки поддержали её, около губ оказалась кружка с водой. Она отхлебнула, всё ещё плохо сознавая, на каком она свете и что творится вокруг.
   - Госпожа маг, вам плохо?
   - Элана, с вами всё в порядке?
   В глазах прояснилось, Элана кивнула и выпрямилась. Кондар сидел на своей лавке, привалившись к стене и тяжело дыша, продолжая в упор смотреть на неё. Из его носа текла струйка крови, но он не пытался её вытереть. Потом он глубоко вздохнул, откинул голову и закрыл глаза.
   - Извините, Джернес, - тихо сказала Элана. - Я ничего не смогла сделать. Единственное, что я могу вам сказать - он полностью психически здоров, а, следовательно, вполне способен отвечать за свои действия.
   - Кто бы сомневался, - не открывая глаз, бросил Кондар.
   - Ну, что ж... - вздохнул Джернес. - Нет, так нет.
   Он подал ей руку, и Элана, с благодарностью опершись на неё, встала.
   - Простите, что заставил вас это пережить.
   - Ничего. Зато теперь вы знаете, что, по крайней мере, с этой стороны никаких препятствий для вынесения приговора не существует.
   - На ваше счастье, - Кондар открыл глаза. В его взгляде не осталось ни ненависти, ни злобы, только усталость. - Потому что если я каким-то чудом останусь в живых, я вас убью.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 4.60*14  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"