Листья
(Обслушавшись "Красного Самайна" "Башни Rovan"???)
...От сердца и почек дарю вам листочек...

Все тем же

Спасибо! -
Не жалуюсь - ты было щедрым, насколько могло,
Мое неотступное, злое, чуждейшее небо.
И надо ж так выковать крылья - всей правде назло:

1. От грани асфальта, от вечных двух метров паденья,
Взмывая осенним листом, легковесною тенью,
До края, откуда все правильно видно,
Где время текло разноцветной рекою, -
Меняя молчанье "покамест!" на горе "доколь мне?!",
Устав разбиваться - вовек неприкаянным словом,
А впрочем, не нужно: 
не хуже любого другого,
Куда приходила с пустыми руками.
И сыпали снегом - и сыпали ветром - 
и пыльной травой, что восходит над нами,
Пока мы считаем, что все-таки живы.
Но Время, скажи мне
Какими словами рассказывать пламя?
За то, что все беды и правды на свете бесплатны,
Не будет суда моего: благодарна.
Что помню - осталось - дарами в раскрытых ладонях
Осенним отчаяньем - 
стылым, сухим, легковеснее пепла,
Вот я и молчала. Глядела на небо -
И так проморгала все шансы к спасенью:
Оно пахло вечным - пустым и осенним,
Забытым и горьким неправедным дымом.
Там листья летели, летели, летели -
Летели да мимо.

2. Там Осень ходила, как бог твой соря семенами:
Какое на землю...
Какое на землю, какое - на камень.
Скажи, что мне делать с твоими дарами,
Когда отступает, 
В осенней рванине окраин - в туман и былье
Какое-то время. Какое - не знаю.
Сказали - мое.
Где улицам рваться и улицам гнуться...
А я уж искала, к кому б обернуться:
 - От правды осенней, от сорванной башни,
Тебе, почти каждой, наверно - вчерашней!.. -
Так Осень сжигает листы без растравы,
Так падает снег и становится грязью - безвинной и правой:
Полезной для века. Полезной для хлеба.
Так я - все молчала, глядела на небо,
Не помнила неба - не помнила ветра: он не был
На этой полуночной сини -
Там падали, падали, падали, падали листья...
Смотрю - а ладони пустые.
Рассыпала. На фиг. На радость всем Добрым Прохожим.
Не жалко: все верно. Все верно, все верно, все верно, все верно -  и все же:	
 - От правды осенней, от сорванной башни,
Тебе - невозможной, небывшей, всегдашней, 
Тем даром - последним - неможным в такой замороженный вечер, -
Как видишь, огранки была безупречной:
Ковала Тоска - приближения к самому краю.
Так просто? - Рука и рука? -
		На, дохни: я растаю...
Я помнила черным тот снег - по Весне...

3. ...Но если однажды проснешься, каким-нибудь утром, холодным, как Вечность,
Как век безнадежья,
На всем, что считалось, как дважды два истинно-верном,
В своем неизбежном, своем двадцать первом,
В остывших клубах сигаретного дыма,
На богом забытой окраине Третьего Рима,
На раненой графике улиц - допамятно-темных,
Которые равно - и ветру, и небу тесны,
Проснись и смотри - это ломятся, бьются сквозь стекла
Холодные черные листья вовек не бывавшей Весны...
Проснись! - Это я! -
		Я пришла возвратить тебе ветер
Оттуда... - Чем платим за это бессмертье?
Запретное имя - за всеми кругами - по сердцу горящей страницы,
Прости, но сюда не впускали твоих тайновидцев! -
Где плавятся камни, где жгутся ладони,
Куда семенам невместимо протягивать корни,
Куда текут черные реки осенней листвы...
(Хотя бы глоток - этой мертвой воды - чтобы вспомнить
Последнюю правду, что мы уносили с собою
В разбитых полках: на раскрытых ладонях...)
...А впрочем, ты прав на своем двадцать первом - не помни!
Того, что так свято и верно схоронят травою 
Беспечные весны.
Что листья
Растают под снегом, забыв, о чем они пели,
Растают под снегом, забыв о чем они пели...
...И черт с ним!